Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века

Збережено в:

Бібліографічні деталі
Опубліковано в: :	Культура народов Причерноморья
Дата:	2001
Автор:	Катунина, Ю.А.
Формат:	Стаття
Мова:	Russian
Опубліковано:	Кримський науковий центр НАН України і МОН України 2001
Теми:	Вопросы духовной культуры – ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ
Онлайн доступ:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/108405
Теги:	Додати тег Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
Назва журналу:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Цитувати:	Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века / Ю.А. Катунина // Культура народов Причерноморья. — 2001. — № 26. — С. 89-100. — Бібліогр.: 39 назв. — рос.

Репозитарії

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-108405
record_format	dspace
spelling	Катунина, Ю.А. 2016-11-03T17:22:57Z 2016-11-03T17:22:57Z 2001 Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века / Ю.А. Катунина // Культура народов Причерноморья. — 2001. — № 26. — С. 89-100. — Бібліогр.: 39 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/108405 ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века Article published earlier
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
collection	DSpace DC
title	Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века
spellingShingle	Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века Катунина, Ю.А. Вопросы духовной культуры – ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ
title_short	Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века
title_full	Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века
title_fullStr	Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века
title_full_unstemmed	Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века
title_sort	монастыри крыма в 20-30-е годы хх века
author	Катунина, Ю.А.
author_facet	Катунина, Ю.А.
topic	Вопросы духовной культуры – ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ
topic_facet	Вопросы духовной культуры – ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ
publishDate	2001
language	Russian
container_title	Культура народов Причерноморья
publisher	Кримський науковий центр НАН України і МОН України
format	Article
issn	1562-0808
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/108405
citation_txt	Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века / Ю.А. Катунина // Культура народов Причерноморья. — 2001. — № 26. — С. 89-100. — Бібліогр.: 39 назв. — рос.
work_keys_str_mv	AT katuninaûa monastyrikrymav2030egodyhhveka
first_indexed	2025-11-24T18:28:48Z
last_indexed	2025-11-24T18:28:48Z
_version_	1850492091218526208
fulltext	89 Катунин Ю.А. МОНАСТЫРИ КРЫМА В 20-30-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА В 1920 году в журнале «Революция и церковь» был опубликован отчет НКВД о работе по реали- зации декрета «Об отделении церкви от государст- ва и школы от церкви». В нем отмечалось, что у церкви с 1918 года было национализировано 7 150 млн. рублей. Крестьянам в пользование было пе- редано 827 540 десятин монастырской земли. Го- сударством было национализировано 84 мона- стырских завода, 704 гостиницы и подворья, 1112 доходных домов, 436 молочных ферм, 602 скот- ных двора, 311 пасек. В бывших монастырских помещениях было поселено 1 680 тысяч граждан России. На территории монастырей было создано 48 санаториев, 168 учреждений социального обес- печения, 349 больниц, 197 школ и других учреж- дений[1]. В большинстве публикаций, в которых рас- сматриваются вопросы ликвидации монастырей в 20-30 годы ХХ века, прослеживается тенденция одностороннего освещения проблемы, многие ав- торы пишут о давлении государства в отношении православной церкви. При этом не учитывается ряд факторов, позволяющих по-иному рассмот- реть эти вопросы. Во-первых, во внимание не берутся процессы, происходившие в эти годы в самой церкви. Во-вторых, не рассматривается отношение верующих к вопросу ликвидации монастырей. 20-30 годы ХХ века - это время серьезных осложнений не только во взаимоотношениях пра- вославной церкви с государством, но это и время раскола, произошедшего в самой церкви. Полити- ка жесткой конфронтации православной церкви с новой формирующейся системой советской вла- сти привела не только к серьезным осложнениям между духовной и светской властью и отделению церкви от государства, но и к глубочайшему рас- колу в православии, появлению «обновленческо- го» движения. «Обновленческое» движение достаточно сложное и противоречивое явление в истории Русской православной церкви. К сожалению, ос- вещение этой проблемы страдает серьезной тен- денциозностью. Многие исследователи, освещая этот период истории православия, дают отрица- тельную оценку как самому движению, так и ли- дерам «обновления». При этом ими лишь вскользь констатируется тот факт, что в это время большинство приходов православной церкви в России находилось под контролем лидеров это- го движения. «Обновленческое» движение окончательно оформилось в русском православии как направле- ние, созданное духовенством и мирянами, протес- тующими против политики, проводимой офици- альным руководством церкви во главе с патриар- хом Тихоном и осложнявшей не только взаимоот- ношения с государством, но и приводившей к са- моликвидации самой церкви в условиях форми- рующейся тоталитарной системы. Вполне естест- венно, что не только движение «обновления», противопоставившее себя официальной церкви, но и его идеология были поддержаны определенными государственными органами. Советскому государ- ству было выгодно иметь подконтрольную цер- ковь, призывающую население к признанию но- вой власти. Ограничивая деятельность сторонни- ков патриарха Тихона, советская власть достаточ- но лояльно относилась к представителям «обнов- ленческого» движения. Это позволило «обновлен- цам» в течение короткого времени распространить свое влияние на огромное количество приходов православной церкви. К концу 1922 года «обнов- ленческое» движение владело двумя третями всех православных приходов, что составляло около 20 тысяч храмов. После перехода сторонников патри- арха Тихона на позиции лояльного отношения к советской власти, а также после начала серьезного раскола в «обновленческом» движении начался процесс возврата приходов представителям орто- доксального направления, возглавляемого патри- архом. Следует отметить, что переход сторонни- ков «обновления» в лоно ортодоксальной церкви был не столь бурным, как это пытаются показать некоторые церковные историки. В распоряжении «обновленцев» до начала 30-х годов насчитыва- лись тысячи приходов. Так, в 1924 году им подчи- нялось более 14 тысяч приходов. На конец 1926 года 84 епархии «обновленческой» церкви владе- ли 6245 приходами, в которых проводили службу 10 815 священников и диаконов[2]. 29 апреля 1923 года, на проходившем в Моск- ве в храме Христа Спасителя Поместном Соборе, лидеры «обновления», занимавшие в это время главенствующее положение в церкви, приняли ряд радикальных решений, существенно пересматри- вающих идеологию русского православия. Эти решения были приняты подавляющим большинст- вом участников Собора и являлись обязательными для всей церкви. Наибольшее единодушие было проявлено уча- стниками собора при рассмотрении вопроса «О православной церкви, социальной революции, со- ветской власти и патриархе Тихоне». Собор отме- нил анафему в адрес советской власти, исходив- шую от главы церкви – патриарха Тихона. Выс- ший церковный орган принял решение о лишении его патриаршего и монашеского сана. Наиболее радикальными решениями Собора являлись постановления о допущении в епископат белого духовенства, имеющего семьи, а также раз- решение на «второбрачие» для священнослужите- лей[3]. При рассмотрении вопроса о вскрытии мощей Собор осудил церковную фальсификацию об их нетленности и предложил оставить их в открытом состоянии[4]. Собор принял ряд других важных решений, а именно: признал автокефалию Украинской право- славной церкви; отлучил от церкви участников Катунин Ю.А. МОНАСТЫРИ КРЫМА В 20-30-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА 90 90 Карловацкого собора; принял решение о переходе русской православной церкви с 12 июня 1923 года на новый стиль и т.д.[5]. Однако наиболее радикальным было решение о закрытии монастырей в городах и преобразова- нии монастырских обителей, расположенных на значительном удалении от населенных пунктов, в трудовые общины[6]. Чем можно объяснить столь негативное отно- шение значительного числа высших церковных деятелей к важнейшему элементу православия – институту монашества? Все духовенство в православии делится на «белое» и «черное». К «черному» относятся ве- рующие и священнослужители, принявшие мона- шеский постриг, элементом которого является обет безбрачия. Наряду с этим в православии до- пускается возможность для священников иметь семью. Они относятся к категории «белого» духо- венства. В канонах раннего христианства нет требова- ний о том, что для назначения на должность епи- скопа обязательно требуется монашеский по- стриг. Более того, некоторые каноны объявляли несовместимыми епископское и монашеское слу- жение. Однако, начиная с VIII века, как в Запад- ной, так и в Восточной церквях при назначении на высшие церковные должности стали отдавать предпочтение монахам. Это практически своди- ло к нулю любые попытки представителей «бело- го» духовенства достичь определенных успехов в иерархической структуре православия. Благочин- ный округа - это была наивысшая должность, ко- торую мог занять представитель «белого» духо- венства в русском православии. Данный подход, ограничивающий в продвижении по службе по- давляющее большинство служителей церкви, по- рождал внутренние противоречия в самой системе христианства, что неизбежно должно было при- вести не только к появлению недовольства суще- ствующим положением дел, но и к формированию неких оппозиционных течений. Следует отметить, что среда «белого» духо- венства в русском православии формировалась, в основном, за счет детей священников. Невозмож- ность дальнейшего продвижения по служебной ле- стнице без принятия монашеского сана делала все усилия молодого человека малоперспективны- ми. Уже в духовной семинарии начинал формиро- ваться тип священника, обреченного на служение в храме без возможности удовлетворения своих честолюбивых потребностей в служебном росте. Д.В. Поспеловский отмечает, что «в школах, гото- вящих пастырей для народа, атеизм, нигилизм и радикализм были делом совершенно обычным. Из 2148 выпускников семинарий 1911 г. рукоположе- ны к 1913 г. были лишь 574»[7]. Монашеский постриг давал священнику шанс достичь определенных церковных высот. Но это было возможно лишь для представителей «учено- го монашества» - выпускников духовных акаде- мий. Г. Флоровский в своей работе «Пути русско- го богословия» подверг серьезной критике стрем- ление некоторых «академиков» принять монаше- ский обет лишь для достижения карьеристских це- лей. Он писал о том, что принятие пострига с це- лью получения епископской должности было по- ступком безнравственным, «ученое монашество» не имело ничего общего с монашеством мона- стырским – и конфликт между ними временами достигал трагической остроты»[8]. Зависимость церкви от «черного» духовенства обрекала белое духовенство на то, «чтобы всю жизнь оставаться в тени и подчинении у епископа- та, - у епископата, известная часть которого вызы- вала весьма серьезные сомнения, если говорить о нравственных качествах и подлинном благочес- тии»[9]. Рассматривая влияние «черного» духовенст- ва на жизни церкви, многие иерархи православия отмечали, что очень часто монастыри становились убежищем для многоженцев, преступников и лю- дей, не желающих выполнять обязательные госу- дарственные повинности, в том числе и связанные со службой в армии. Особенно активно число мо- нахов возрастало с началом военных действий. Очень часто в монастырь на перевоспитание ссы- лались многие нарушители нравственности. Одна- ко эффект от подобного рода практики был доста- точно негативным. Во многих монастырях форми- ровался дух вражды, групповщины, очень часто братия страдала такими пороками как леность, пьянство и т.д. К сожалению, эти пороки имели место и в большинстве крымских монастырей. В 1899 году по представлению руководства Тавриче- ской епархии Святейший Синод был вынужден ликвидировать две мужские обители – Косьмода- миановскую и Катерлезскую киновии, а вместо них создать одноименные женские обители. В православии часто наблюдался конфликт внутри «черного» духовенства, между представи- телями «ученого монашества», составлявшего высшую духовную и иерархическую касту, и мо- нахами-«практиками». Иллюстрацией этого может быть конфликт между Севастопольским еписко- пом Вениамином, который до своего рукоположе- ния являлся ректором Таврической духовной се- минарии, с одной стороны, и монахами Инкерман- ской киновии - с другой. Негативное отношение монахов этого монастыря к иерею-монаху, имев- шему высшее духовное образование, привело к тому, что после учреждения Южно-Крымского управления «обновленческого» управления общи- на монастыря приняла решение о переходе под юрисдикцию этой церкви, несмотря на то, что в основе учения «обновления» лежал принцип от- рицания монашества. В 1905 году было опубликовано обращение «Группы 32-х Санкт-Петербургских священников» к члену Святейшего Синода митрополиту Санкт- Петербургскому и Ладожскому Антонию, в кото- ром впервые священнослужители высказали ряд радикальных предложений, впоследствии реали- зованных движением «обновления». В обраще- нии «группа 32-х» отмечала, что монашеский епи- скопат противоречит не только церковным кано- нам, но и «самому характеру монашеского служе- ния - созерцанию, молчанию, послушанию, ибо 91 епископ должен начальствовать, проповедовать и наставлять»[10]. Весной 1923 года Поместный Собор своим решением узаконил требования значительной час- ти священно- и церковнослужителей об ограниче- нии влияния монастырей и монашества на жизнь церкви. Таким образом, мы видим, что идея закрытия монастырей или превращения их в трудовые ком- муны принадлежит не только государству, но и самой церкви. В настоящее время это выглядит парадоксально, но в 20-30-е годы ХХ века госу- дарство фактически лишь реализовало на практи- ке решения высшего церковного органа. В дан- ном случае интересы церкви и государства совпа- дали в силу ряда причин. Для «обновленческого» руководства церкви это было выгодно, потому что позволяло ему на законных основаниях, без про- хождения монашеского пострига, занять высшие церковные должности. Государству же данные решения церкви позволили более активно реали- зовать вопрос национализации монастырской собственности. Поэтому утверждения об односто- роннем характере деятельности государства по закрытию монастырей в 20-30 годы не соответст- вуют действительности. Более того, анализ архив- ных документов, посвященных деятельности мо- настырей Крыма, позволяет говорить о том, что при принятии решений о ликвидации монастыр- ской собственности и закрытии храмов, дейст- вующих на территории обители, органы власти вынуждены были анализировать отношение ве- рующего населения к вопросу ликвидации мона- стырей и киновий. На основании анализа архивных документов, хранящихся в Государственном архиве автоном- ной республики Крым, можно утверждать о том, что с 1922 по 1925 годы православные верующие Крыма достаточно активно отстаивали перед госу- дарственными органами власти церковную собст- венность, препятствовали закрытию храмов, дей- ствовавших на территории монастырей. Начиная же с 1925 года активность религиоз- ного общественного мнения снижается. Объяснить это можно рядом факторов, в том числе и развер- нувшейся в это время пропагандистской атеисти- ческой кампанией. Это позволило органам совет- ской власти значительно активизировать процесс закрытия монастырей. Реализуя на территории Крыма в первые ме- сяцы после освобождения полуострова от войск Врангеля ряд декретов центральных органов вла- сти, в том числе декреты «О земле» и «Об отделе- нии церкви от государства и школы от церкви», КрымЦИК принял решение о национализации церковной и монастырской собственности. Мона- шеские общины стали реорганизовываться в тру- довые артели, которые отныне не являлись вла- дельцами собственности, а обязаны были брать ее в пользование на договорных условиях у местных органов государственной власти. Так, на базе Ба- лаклавского монастыря был создан совхоз «Геор- гиевский монастырь». Монахи были зачислены в состав рабочих совхоза на должности дворников, скотников, сторожей и т.д.[11]. На базе Бахчисарайского Успенского скита была создана трудовая колония им. Артема На- родного комиссариата социального обеспечения. К моменту прихода красной армии многие монахи и послушники, активно сотрудничавшие с белым движением, покинули обитель. На территории скита осталось лишь несколько монахов. Поэтому монастырское имущество было передано не мона- шеской общине, а комиссариату социального обеспечения. Закрытие одного из наиболее почи- таемых монастырей – Успенского скита в первые месяцы после установления Советской власти можно считать политическим шагом руководства Крыма в отношении обители, принимавшей уча- стие в военных событиях гражданской войны. Такой же шаг был предпринят властями Кры- ма в отношении Катерлезской киновии. Это объ- яснимо тем, что монастырь находился в непосред- ственной близости от города, в котором руково- дство занимало жесткие позиции в отношении ве- рующих и церкви. Руководство Керченского рев- кома принимало многие решения, не согласовывая их с руководством Крыма. 20 февраля 1921 года Керченский уездный ре- волюционный совет принял решение о ликвида- ции монастыря и о создании на его территории трудовой колонии. Монашкам предлагалось для трудоустройства обратиться в городской отдел труда. Желающие сохранить монашеский постриг по рекомендации руководства ревкома могли пе- реселиться в Косьмодамиановский женский мона- стырь. Желающие заниматься трудом без отправ- ления религиозного культа могли оставаться на территории обители. Это стало возможно благода- ря вмешательству Админоргуправления НКВД Крыма, направившего в Керчь уведомление, в ко- тором подтверждалось право монашек, отказав- шихся от пострига, остаться на территории обите- ли[12]. К концу февраля на территории монастыря проживали бывшие монашки М. Ключникова, М. Карихина, М. Лебединская, В. Горбенко, А. Шев- ченко и Е. Чернышова, давшие подписку начальнику Керченской окружной милиции в том, что они порвали с монастырем с момента его за- крытия и отказались от монастырского послуша- ния. Оставшиеся монашки ухаживали за живот- ными, виноградником и садом. На территории монастыря был устроен дет- ский дом. Церковь была передана в распоряжение верующего православного населения г. Керчи. Ревком Керчи ликвидировал подворье монастыря – Введенскую церковь, находившуюся в городе. 20 июня 1923 года в монастырь прибыла ко- миссия из Керченского Окружного исполнитель- ного комитета, которая составила опись движимо- го и недвижимого имущества и на основании ин- струкции НКВД Крыма приняла решение о закры- тии церкви, как действующей на территории дет- ского заведения. В опись было включено 113 на- именований предметов. 30 из них были изготовле- ны из серебра[13]. В августе 1923 года в КрымЦИК с заявлением Катунин Ю.А. МОНАСТЫРИ КРЫМА В 20-30-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА 92 92 обратилось 438 жителей поселка Катерлез, кото- рые ходатайствовали о передаче в пользование монастырского храма. Жители поселка мотивиро- вали эту просьбу тем, что в 50-е годы ХIХ века церковь была построена за счет средств верующих и в дальнейшем содержалась за счет прихожан. Уже после ликвидации монастыря церковь была отремонтирована за счет верующих, проживаю- щих в поселке Катерлез. В заявлении было указа- но, что ближайшая церковь находится в 5 кило- метрах от поселка, не имеющего хороших дорог, которые в осенне-зимний период раскисали, и это делало невозможным посещение церквей, распо- ложенных в городе. К прошению жителей поселка было подшито сопроводительное письмо, подписанное замести- телем наркома внутренних дел Крыма Османом Дивеевым и замначальника Админоргуправления НКВД Седых, в котором говорилось о нецелесо- образности открытия церкви, расположенной на территории детского дома и предлагалось утвер- дить решение ликвидационной комиссии. Это письмо сыграло важную роль, КрымЦИК отказал верующим в открытии храма, что вызвало недо- вольство населения поселка. В феврале 1924 года были национализированы все финансовые бумаги монастыря на общую сум- му 24 100 рублей. Для того, чтобы окончательно решить вопрос о пустующей церкви, не согласовав свое решение с Центральным Административным управлением Крыма, ведавшим вопросами ликвидации мона- стырей и храмов, Президиум Керченского райис- полкома в мае 1924 года принимает решение о за- крытии детского дома и ликвидации церкви. На заседании исполкома было принятое постановле- ние «Об использовании строительных материалов с построек бывшего Катерлезского монастыря», в котором говорилось о том, что бывший монастырь в поселке Катерлез со всеми постройками переда- вался Местхозу города для использования разо- бранных материалов при постройке школ и других учреждений[14]. Решение о разборке зданий монастыря и церк- ви было сразу же выполнено. Церковь и все по- стройки монастыря были ликвидированы до осно- вания. На территории Кизилташского, Косьмодамиа- новского и Топловского монастырей из числа мо- нахов и монашек были созданы трудовые арте- ли[15]. Монашеские общины Крыма, преобразован- ные в трудовые артели, активно включились в экономическую деятельность. Однако серьезных успехов удалось добиться лишь в женских обите- лях – Параскеевской и Косьмодамиановской тру- довых общинах. Мужские монастыри приходили в запустение. Начиная с 1923 года государственные органы власти Крыма при решении вопросов о ликвида- ции монашеских общин начинают использовать рычаги экономического давления: устанавливать повышенные налоги, организовывать проверки со- стояния экономической деятельности и т.д. Это сказалось на деятельности большинства монасты- рей. Рассмотрим это на примере деятельности тру- довой общины монахов Кизилташского монасты- ря. В конце 1920 - начале 1921 года на террито- рии монастыря проживал 51 человек во главе с 64- летним настоятелем архимандритом Мелхисиди- ком, в том числе: 10 иеромонахов, 9 иеродиаконов, 14 монахов, 2 схимонаха, 10 послушников и не- сколько человек гражданской прислуги. 8 апреля 1921 года в комиссию по отделению церкви от государства при Феодосийском Ревкоме обратились 35 членов Кизилташской трудовой ар- тели с заявлением о бесплатной передаче в их пользование для организации богослужений иму- щества Успенской и Серафимовской церквей, рас- положенных на территории монастыря. Община поручала от своего имени заключить договор с ор- ганами власти иеромонаху Макарию Константи- новичу Кобецу. 24 апреля 1921 года в монастырь прибыла ко- миссия Феодосийского уездного бюро юстиции, которая проверила наличие имущества. В акте сверки указывалось, что все имущество имеется в наличии, а его описи составлены правильно. Все имущество было взято на баланс Феодосийского уездного земотдела. 7 мая 1921 года Феодосийский уездный рев- ком заключил договор с Кизилташской общиной о передаче в ее пользование двух церквей, распо- ложенных на территории монастыря. 2 августа 1921 года в Феодосии состоялось со- вещание комиссии представителей земотдела, На- робраза и других органов местной власти. На со- вещание был приглашен настоятель монастыря ар- химандрит Мельхисидик. На заседании комиссии решался вопрос о соз- дании на территории киновии детской трудовой колонии. Выступивший на совещании представи- тель Наробраза Н. Хамзин отметил, что, принимая в свое ведение часть монастырского имущества для устройства колонии для несовершеннолетних в возрасте от 6 до 10 лет, Наробраз совершенно не предполагает вносить какие-либо изменения в мо- настырскую жизнь, напротив, он считал, что мона- стырскую братию необходимо активно привлекать для работы с детьми. Монахам предлагалось руко- водить сельхозработами детской колонии в долж- ности мастеров, за что им планировалось выпла- чивать жалование. С данными предложениями на- стоятель монастыря Мельхисидик согласился. При создании колонии была составлена под- робная опись движимого и недвижимого имуще- ства монастыря, из которой видно, что в 1921 году община владела 227 десятинами и 971 саженями земли. Из них: 5 десятин были заняты садом, 3 – виноградником,1 десятина – огородом, 3 десятины составляла пахотная земля. Сенокос и постройки занимали 13 десятин. Лесные угодья – 177 десятин и 661 сажень. Непригодной для обработки земли было 25 десятин и 310 саженей[16]. На территории монастыря было построено 2 каменных церкви, 2 двухэтажных и 5 одноэтаж- ных каменных домов, в которых насчитывалось 50 93 жилых комнат, а также 20 хозяйственных и под- собных помещений. Общине принадлежали 7 ко- ров, 3 вола, 3 лошади, 20 кур и 27 пчелиных ульев, а также более 500 обиходных вещей и инвента- ря[17]. Комиссия отметила, что все документы и де- нежные средства у монастыря были изъяты в ходе нападения в 1920 году. В городе Феодосии на ул. Институтской находилось подворье монастыря, состоящее из каменного одноэтажного дома дли- ной 11 и шириной 4 сажени. Общая площадь под- ворья составляла 232 кв. сажени, огражденных ка- менной стеной с железными въездными воротами. В мае 1922 года для нужд Помгола из мона- стыря было изъято 5 серебряных предметов общим весом 12 фунтов 72 золотника. В марте 1923 года Феодосийский Окриспол- ком разработал «обязательство», которое должны были подписать все монахи, проживающие на тер- ритории округа. В документе говорилось: «1.С на- стоящего дня обязуюсь прекратить всякую бого- служебную деятельность, носящую характер про- фессии или промысла. 2. С указанного момента отказываюсь от свя- щеннослужительной деятельности. Я обязуюсь за- ниматься общеполезным трудом наравне с прочи- ми гражданами РСФСР, со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями гражданина. 3. В случае нарушения настоящего обязатель- ства я подлежу привлечению к законной ответст- венности, предусмотренной законами РСФСР»[18]. Земотделу поручалось в срок до 1 июля 1923 года принять на баланс все земельные угодья, жи- лой фонд и надворные постройки, ранее принад- лежавшие Кизилташскому монастырю. Принятое на баланс имущество можно было передать по до- говору трудовой общине. В это же время в мона- стыре были закрыты и опечатаны все церкви. 1 июля 1923 года комиссия в составе первого заместителя заведующего окрземотделом И.А. Катсу и членов комиссии М.В. Косоротова и П.А. Зегебарта произвела детальный осмотр построек и инвентаря и установила, что в части помещений монастыря помещается детская колония, в распо- ряжение которой были переданы 1 десятина вино- градника, 2 десятины сада, 2 десятины пахотной земли и ½ десятины огорода. Комиссия установи- ла, что остальная земля, закрепленная за общиной, эксплуатируется крайне неудовлетворительно. Фруктовый сад был практически уничтожен гусе- ницами, перекопка земли не была произведена. Постройки монастыря находились в полуразру- шенном состоянии и не ремонтировались. В жи- лых постройках были выбиты все стекла. Комис- сия пришла к заключению, что имущество общи- ны необходимо передать в пользование другой ор- ганизации[19]. 23 августа 1923 года уполномоченные от ве- рующих селений Коктебель, Кишлав, Отузы, Изюмовка и Карагоз обратились с просьбой отдать им в арендное пользование церкви Кизилташского монастыря. В просьбе им было отказано, так как на территории монастыря была расположена дет- ская трудовая колония, помещения которой были расположены на расстоянии 5 – максимум 10 са- женей от церквей. В отказе подчеркивалось, что верующие неправильно указали расстояние от своих деревень до храмов Кизилташа. Расстояние было значительно занижено. По мнению руково- дства Крыма, столь большие расстояния от хра- мов до их поселений не позволяли бы верующим посещать церкви монастыря регулярно. В сентябре 1923 года группа жителей деревни Отузы и Старого Крыма вновь обратились в орга- ны советской власти с просьбой о передаче в их пользование монастырских храмов. Ответ вновь был отрицательным. 5 октября 1923 года Президи- ум КрымЦИК согласился с заключением НКВД Крыма о необходимости ликвидации Кизилташ- ского монастыря. В 1924 году монахи стали покидать террито- рию киновии. Решением ЦИК Крыма на террито- рии монастыря вместо детской колонии создава- лась трудовая колония им. Калинина Народного комиссариата социального обеспечения. С октября 1923 по апрель 1925 года в органы власти более не поступают заявления от жителей близлежащих сел о передаче в их пользование храмов монастыря. Это явилось основанием для окончательного закрытия органами советской вла- сти храмов этой обители. В апреле 1925 года по просьбе верующих деревень Кабурчак и Ново- Васильевка Карасубазарского района им были пе- реданы колокола монастырских церквей. 22 декабря 1926 года Президиум Крым ЦИК принимает окончательное решение о ликвидации Успенской и Серафимовской церквей Кизилташ- ского монастыря. Созданная вместо трудовой общины монахов трудовая колония им. Калинина действовала край- не неэффективно. Для нее были характерны те же недостатки, которые существовали и в монастыре, – сложные взаимоотношения между населявшими колонию жильцами, небрежное отношение к труду и т.д. Крайне неудовлетворительная работа коло- нии вынудила органы власти ее ликвидировать. Экономически неэффективной была деятель- ность еще одной мужской обители Крыма – Балак- лавского Георгиевского монастыря. Сразу же после окончания гражданской войны в Крыму была проведена национализация всей движимой и недвижимой собственности. Все зем- ли и движимая собственность Балаклавского Геор- гиевского монастыря были также национализиро- ваны, а на его базе был создан совхоз с одноимен- ным названием «Георгиевский монастырь». В со- став трудовой общины входили как монахи, так и местное гражданское население. Руководящую роль в хозяйстве заняли назначенные государст- вом жители ближайших поселений. Контора сов- хоза находилась в одном из помещений монасты- ря. Монахи выполняли в совхозе разнообразные функции – дворников, плотников, скотников, сто- рожей и т.д. Окончательно вопрос о национализации соб- ственности в Крыму был утвержден 13 июля 1922 года декретом ВЦИК и Совета Народных Комис- Катунин Ю.А. МОНАСТЫРИ КРЫМА В 20-30-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА 94 94 саров. Декрет был опубликован в 48 номере соб- рания Узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства, издаваемого Народ- ным комиссариатом юстиции. В декрете говори- лось: « 601. Об утверждении списка национализи- рованных курортов Крыма и обслуживающих их хозяйств ВЦИК и СНК постановляет: 1. Утвердить списки национализированных курортов Крыма и обслуживающих их хозяйств, составленных Междуведомственной комиссией с поправками Крымского Совета Народных Комис- саров. 2.Предложить Совету Народного хозяйства Крымской Социалистической Советской Респуб- лики подтвердить действие настоящего постанов- ления на территории Крымской республики. Подписи: М. Калинин, А. Цюрупа, А. Енукид- зе»[20]. В перечне национализированных хозяйств Ба- лаклавского района отдельной строкой значилось «Советское хозяйство «Георгиевский монастырь» с гостиницей и хозяйственными постройками». На территории хозяйства продолжали дейст- вовать православные храмы, в которых ежедневно проводилась служба. Однако практически в первые же дни своего существования вся деятельность монастыря была парализована органами власти г. Севастополя из- за инцидента, произошедшего в процессе изъятия драгоценностей из церквей монастыря в 1922 году. 28 марта 1922 года в монастырь для изъятия церковных ценностей прибыла комиссия в составе председателя А. Банк и членов комиссии Соболе- ва, Чибисова и Коваленко. При изъятии ценностей в состав комиссии был включен настоятель мона- стыря иеромонах Ипполит. Комиссия провела об- следование всех помещений монастыря и органи- зовала изъятие ценностей в фонд голодающих. Из монастыря было изъято 130 предметов религиоз- ного культа, изготовленных из золота и сереб- ра[21]. В дальнейшем при сопоставлении описей имущества выяснилось, что значительную часть драгоценных вещей настоятель Ипполит укрыл. В феврале 1923 года все сокрытие вещи были изъя- ты ГПУ, а иеромонах Ипполит был арестован. Из монастыря им было похищено более 30 вещей, в том числе: серебряное блюдо 1792 года изготовле- ния, десять серебряных лампад, серебряное кадило 1785 года, серебряные, позолоченные чаши, вися- чие серебряные подвески, серебряные напре- стольные кресты, серебряная ручка к архиерей- скому посоху, 3 позолоченных дискоса, 6 серебря- ных тарелок, серебряная дарохранительница и т.д.[22]. В связи с сокрытием средств бывшим настоя- телем в 1923 году завязалась секретная переписка, связанная с закрытием монастыря. В феврале 1923 года начальник секретной части Севастопольского окротдела КПУ Антонов направил председателю Севастопольского Окружного исполкома Про- кофьеву докладную записку, в которой он реко- мендовал исполкому не торопиться с принятием решения о закрытии Балаклавского монастыря. Он отмечал, что вопрос о закрытии монастыря необ- ходимо отложить на несколько недель, до подго- товки слушания дел в суде. По его мнению, судеб- ное разбирательство нужно было использовать для формирования соответствующего общественного мнения и проведения работы по изучению на- строений верующих и дискредитации монахов и священников монастыря[23]. 19 марта 1923 года Президиум Севастополь- ского Окрисполкома принял следующее решение: «В Георгиевском монастыре храмы и кельи, как исторические постройки передать Охрису». На ос- новании этого решения здания церквей были опе- чатаны. В апреле 1923 года совхоз «Георгиевский мо- настырь» со всем имуществом из ведения Нарком- зема был передан управлению курортов. В мае 1923 года была составлена картотека на колокола монастыря. В храме их оказалось на мо- мент переписи 6, самый большой из них весил 113 пудов 26 фунтов. Часть небольших колоколов в мае 1923 года матросы воинской части, располо- женной у монастыря, самовольно перенесли на территорию части. В июле 1923 года окружной комитет комсомо- ла Севастополя внес предложение в Севастополь- ский Окрисполком о передаче им помещений опе- чатанных и пустующих церквей для создания клу- ба. В записке отмечалось, что в монастыре прово- дят отпуск 250 слушателей московского рабфака им. М. Н. Покровского. Рабфаковцы взяли шефст- во над жителями деревни Карань и красноармей- цами 9 и 7 батарей. Недостатком этой работы, по мнению комсомольцев города, было то, что у них отсутствовало помещение. Они предложили пере- дать в их распоряжение здание одной из пустую- щих церквей[24]. 2 января 1924 года в Севастополе состоялось выездное заседание Главсуда Крыма, рассмотрев- шее дело Ипполита Андрощука, который был при- знан виновным в хищении имущества. Все сокры- тые ценности были изъяты в доход государст- ва[25]. Летом 1925 года руководство совхоза потре- бовало от Севастопольского исполкома, разре- шившего монахам находиться на территории бывшего монастыря, их выселения. В докладной записке отмечалось, что проживавшие с разреше- ния исполкома в бывших монастырских домах Ге- оргиевского монастыря монахи наносят построй- кам вред, разбирая для своих целей деревянные конструкции, а также захламляют монастырское подворье. Руководство хозяйства потребовало вы- селить монахов за пределы совхоза. Закрыть ризницу и выселить монахов также потребовало управление курортов, которое плани- ровало провести ремонт помещений для открытия на его базе « Второго крестьянского санатория». Наряду с курортным управлением, на поме- щения монастыря стали претендовать другие ор- ганизации – объединение музеев, исследователь- ские институты, военные и общественные органи- зации. Их предложения породили продолжитель- ную бюрократическую переписку, завязавшуюся 95 между Севастополем и Симферополем, которая отвлекла внимание властей от самого монастыря и позволила проживать на его территории 12 мона- хам. В 1926 году на жительство в монастырь при- был еще один иеромонах М. Емец. В сентябре 1926 года инспектор Севастополь- ского отделения Госфонда Н.В. Киндяков взял на государственный учет имущество бывшего Геор- гиевского монастыря. Общая его стоимость соста- вила 2 846 рублей 79 копеек. Имущество было ос- тавлено в помещениях монастыря, которые были опечатаны Севастопольским горрайисполкомом. Во время землетрясения 1927 года особенно сильно пострадала церковь Георгия Победоносца, состоявшая на учете в музейном объединении. На ее восстановление требовалось более 13 тысяч рублей. Музейное объединение отказалось от ее дальнейшего использования[26]. 28 апреля 1930 года Президиум Севастополь- ского Райисполкома принял решение о ее сносе. За годы советской власти в руины были превращены все оставшиеся здания монастыря, в течение сто- летий действовавшего на мысе Фиолент. Совершенно иной была ситуация в отношении трудовых артелей, созданных на территории жен- ских монастырей. 29 апреля 1923 года на заседании Междуве- домственной комиссии по ликвидации церковного имущества было принято решение о закрытии двух монастырей: Кизилташского мужского и То- пловского женского. И если решение о ликвида- ции мужского монастыря было реализовано, то в отношении женской общины оно было отменено после проверки, проведенной в монастыре. В 1921 году Топловский монастырь владел 823 десятинами земли. Из них 490 десятин нахо- дилось в непосредственной близости от монастыря и 333 - на хуторе Параскеевка Перекопского уезда Тотонайской волости. Во второй половине 1922 года собственность, принадлежавшая монастырю, перешла в ведение Симферопольского Окрземотдела. 21 ноября 1922 года Топловская трудовая община заключила до- говор с Окрземотделом и взяла в аренду на 5 лет постройки, землю и сады. На начало декабря 1922 года в кассе монастыря для богослужебных целей хранилось 26 970 000 рублей[27]. 23 апреля 1923 года состоялось заседание Крымской межведомственной комиссии по ликви- дации церковного имущества. Комиссия поручила Земотделу в срок до 1 июня 1923 года «немедлен- но приступить к приему всех земельных угодий, живого и мертвого инвентаря, жилых и надворных строений, относящихся к сельскому хозяйству, ра- нее принадлежащих Топловскому монасты- рю»[28]. 5 октября 1923 года состоялось заседание Пре- зидиума Крым ЦИК, на котором был заслушан вопрос о ликвидации Косьмодамиановского, Ки- зилташского и Топловского монастырей. Было принято решение об их упразднении и преобразо- вании под трудовые колонии. Нарком внутренних дел Крыма Ануфриев по- ручил реализацию вопроса о ликвидации Топлов- ского и Кизилташского монастырей Феодосийско- му Окрисполкому. Однако уже 19 октября 1923 года КрымЦИК отменяет свое решение о ликвида- ции Топловского монастыря и передает имущество и угодья трудовой артели. Особую роль в решении вопроса в пользу мо- настыря сыграл доклад техника-инструктора Гос- земимущества Крыма В.Н. Лукьянчикова, обсле- довавшего хозяйственную деятельность монасты- ря. Техник-инструктор сделал следующее заклю- чение: «Бывшее владение Топловского монастыря, находящееся в арендном пользовании общины мо- настыря, заключается главным образом в садовых хозяйствах и строениях. Сад общей площадью 30 десятин состоит из трех участков, из которых наиболее ценными по своему местоположению в долине реки Мокрый Индол является главным образом сад, занимаю- щий площадь 27 десятин. Этот сад состоит пре- имущественно из фруктовых насаждений поздних французских сортов и по возрастам деревьев нахо- дится в самом начале плодоношения. В смысле обработки бывший сад монастыря может смело занять одно из первых мест среди садов Крыма. Община, арендовавшая сад, не считаясь с особен- ностями плодоношения, производит полную еже- годную обработку всему саду, чего не достигает большинство арендаторов других садов, производя некоторую обработку только той части, которая обещает быть с урожаем. Благодаря ежегодной и полной обработке молодые насаждения быстро и правильно развиваются, плодоносящие деревья имеют здоровый вид и могучую крону. Строительные сооружения находятся в должном порядке и вполне обеспечивают сад во- дой. Все многочисленные постройки монастыря находятся в отличном состоянии и ни одна из них не требует даже очередного ремонта. Все прочее имущество, находящееся в арендном пользовании общины, в хорошем состоянии и аккуратно сохра- няется. Вообще имение, являясь ценным Государст- венным имуществом, при той высокой культурной работе общины может справедливо считаться од- ним из наиболее показательных хозяйств, и надо отдать должную справедливость общине за ее внимательное, бережное отношение к вверенному ей Государственному имуществу»[29]. В начале 1924 года угроза закрытия вновь на- висла над монастырем. В январе 1924 года Народ- ный Комиссариат социального обеспечения Кры- ма направил в Крым ЦИК и Совнарком письмо, в котором обратил внимание на то, что «в последнее время по городам Крыма наблюдается приток ни- щих и попрошаек. Большинство из них – элемент, прибывший из севера, но есть и крымчаки, кото- рых необходимо изолировать и тем самым очи- стить города от них. НКСО ведет борьбу с этим злом, но, к сожа- лению, в колониях мест нет, тем более, что Кось- модамиановский монастырь передан заповеднику, а посему, необходимо прийти на помощь ему в от- воде Топловского монастыря… где можно размес- тить до 300 человек указанного элемента»[30]. Катунин Ю.А. МОНАСТЫРИ КРЫМА В 20-30-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА 96 96 Поводом для ликвидации монастыря послу- жил тот факт, что после отмены решения Крым- ЦИК о ликвидации монашеской обители трудовая артель, действовавшая на его территории, нигде не зарегистрировала своего нового Устава, и, по мнению властей, она существовала нелегально. Весной 1924 года Устав сельскохозяйственной Топловской трудовой общины был представлен в органы власти. Это был подробный юридический документ, состоящий из 40 параграфов и регла- ментирующий все стороны ее жизнедеятельности. Однако механизм давления в отношении общины был уже запущен, и ее участь была предрешена. Быстрому закрытию общины препятствовала ак- тивное содействие населения, поддержавшего ее духовную деятельность. 26 декабря 1924 года Президиум Крым ЦИК принял решение о ликвидации храмов, располо- женных на территории общины. 10 марта 1925 го- да представитель Феодосийского райисполкома опечатал храмы монастыря и объявил верующим об их закрытии. Это вызвало серьезное недоволь- ство не только монашек, но и жителей близлежа- щих к монастырю деревень Топлы, Орталан, Еле- новки и Бахчи-Эли. Более 50 жителей этих дере- вень направили в КрымЦИК заявление с просьбой о передаче им в бесплатное пользование храмов, расположенных на территории бывшего монасты- ря. Однако руководство Крыма не сочло возмож- ным удовлетворить просьбу жителей этих дере- вень, посчитав, что они могут посещать право- славные храмы, расположенные в деревнях Киш- лав и Орталан. Это решение только лишь обостри- ло ситуацию. Для окончательного решения вопро- са о закрытии монастырских храмов была создана комиссия в составе руководителя церковного сто- ла Трошина, представителя народного образования Берковского, представителя музея Василевского, которая 25 июля 1925 года осмотрела помещения и вынесла следующие рекомендации. Бывший армянский храм, расположенный в полуверсте от монастыря на шоссе Симферополь- Феодосия, не являвшийся местом постоянного бо- гослужения, передавался в распоряжение музею. Домашние церкви было рекомендовано превратить в культурно-просветительные учреждения: школу, курсы, детский сад и т.д. Учитывая, что невдалеке располагался прекрасный фруктовый сад, комис- сия рекомендовала создать на базе этого помеще- ния 2-х годичную сельскохозяйственную школу по садоводству, в которой ежегодно могло обучаться до 60 человек. Комиссия не сочла возможным ликвидиро- вать церковь во имя Параскевы по ряду причин. Во-первых, это культовое здание всегда использо- валось только для религиозных целей, и его пере- оборудование неминуемо должно было вызвать протест населения. Во-вторых, действия руководства Крыма, не посчитавшегося с мнением местных жителей и принявшего решение о ликвидации всех мона- стырских храмов, также могли породить серьезные трения с населением в случае ликвидации всех культовых зданий. Комиссия рекомендовала КрымЦИК «церковь либо оставить опечатанной до момента проясне- ния общерелигиозной отсталости местного насе- ления, либо передать ее верующим крестьянам близлежащих деревень»[31]. 27 июля 1925 года 25 жителей деревень Топ- лы, Орталан, Бахчи-Эли и трудовой сельскохозяй- ственной артели Салынского сельсовета обрати- лись с заявлением, в котором просили передать в бессрочное и бесплатное пользование православ- ный храм во имя Параскевы, находящийся на тер- ритории Топловской сельхозартели. Через четыре дня руководство района было вынуждено положи- тельно решить вопрос о передаче церкви верую- щим. 29 июля представитель Феодосийского рай- исполкома В.П. Топерверх заключил с группой верующих договор о передаче в их распоряжение церкви святой Параскевы. В течение 1925-1926 годов в храме ежедневно совершалась служба, на которой наряду с предста- вительницами «трудовой артели» присутствовали жители близлежащих сел. В 1927 году Топловская сельхозартель стала называться артелью «Женский труд». В этом же году церковная община в лице представителя группы верующих А. Сытникова и священника Ю. Литвиненко была уведомлена о том, что в случае «чествования в публичных бого- служениях лиц, осужденных за тяжкие государст- венные преступления, в частности бывшего епи- скопа Крымского Никодима, они будут нести от- ветственность по суду»[32]. 23 февраля 1928 года в монастырь прибыла комиссия в составе 4-х человек, которая обследо- вала деятельность общины «Женский труд» и пришла к следующим выводам: 1. Хозяйственное состояние артели удовле- творительное. Основа хозяйственной деятельности – садоводство. В 1927 году через государственную кооперацию было реализовано фруктов на сумму 32000 рублей. 2. Артель состоит из 244 монахинь и по- слушниц бывшего Топловского монастыря. 3. Во внутренней жизни артели сохранился прежний монастырский уклад и традиции. В прав- лении артели выдвинуты лица, имеющие право го- лоса, но руководят артелью по-прежнему монахи- ни. 4. В артели отсутствует политико- воспитательная работа. Изба-читальня существует в артели номинально. 5. Исходя из того, что в экономическом отно- шении артель является образцовым хозяйством, считается возможным сохранить артель по уставу сельхозколлективов. 6. Для постепенного устранения из жизни об- щины монастырского уклада комиссия рекомендо- вала: а) усилить внутри артели кооперативно- воспитательную работу, «поднять значение об- щинных собраний и поставить деятельность прав- ления под их контроль»; б) включить избу-читальню в твердую сеть и обеспечить ее опытным работником; 97 в) закрыть церковь, расположенную во дворе артели как домовую: г) пересмотреть список восстановленных в из- бирательных правах на предмет лишения права голоса тех из старых монахинь, которые являются самой консервативной частью артели[33]. 20 мая 1928 года заведующий администра- тивных органов КрымЦИК секретным уведомле- нием поручил руководителю Наркомзема Крыма Поляху начать подготовку вопроса о ликвидации сельхозартели «Женский труд». В июне 1928 года на заседании КрымЦИК бы- ло рассмотрено заключение руководителя стола религиозных культов Б. Тавровского, в котором говорилось о том, что «нахождение функциони- рующей церкви в бывшем Топловском монастыре отражается самым пагубным образом на быте и деятельности Топловской сельхозартели… цер- ковь Святой Параскевы, находящуюся на террито- рии артели, необходимо закрыть». КрымЦИК со- гласился с данным заключением. 7 сентября 1928 года Президиум ЦИК Крым- ской АССР рассмотрел на своем заседании вопрос «О ликвидации Топловской сельхозобщины «Женский труд» и принял следующее решение: 1. Сельхозартель «Женский труд» при бывшем Топловском монастыре, несмотря на целый ряд мер как со стороны местных, так и центральных органов, направленных к устранению имеющихся у нее организационных недостатков и к оздоров- лению внутреннего ее состояния, остается по су- ществу религиозной общиной. 2.Уклад всей жизни артели строится по мона- стырскому уставу, выражающемуся в подразделе- нии членов артели на разряды (высшие монаше- ские и послушниц), в предоставлении разного ро- да привилегий вышестоящим по сравнению с ни- жестоящими, в бездеятельности общих собраний членов и отсутствии руководства со стороны орга- нов управления. 3. Фактическое руководство артелью целиком находится в руках лиц, возглавлявших ранее мона- стырь и ныне лишенных избирательных прав. 4. Организация труда в артели по монастыр- ским традициям является неправильной и искажа- ет кооперативные принципы. 5. Политико-воспитательная работа среди чле- нов сельхозартели не ведется, так как имеющийся у артели красный уголок существует формально, а библиотекой при нем никто не пользуется. 6. Нет никаких оснований надеяться на устра- нение всех отмеченных выше недостатков в жизни артели ввиду упорного нежелания членов артели строить свою жизнь на кооперативных началах. 7. При таких условиях следует признать сель- хозартель «Женский труд» как использующую коллективную организацию не для ведения хозяй- ства, а для сохранения бывшего монастыря лжеко- оперативной организацией. ЦИК Крыма постановляет: сельхозартель «Женский труд» как лжекооперативную ликвиди- ровать. Учитывая, что хозяйство ликвидированной общины имеет в своем составе большую площадь сада, который может быть целесообразно освоен только крупным социалистическим сектором, а также то, что данное хозяйство находится вблизи крупных садов этого сектора и, наконец, учитывая директивы правительства об укреплении и расши- рении совхозов, - передать означенное хозяйство Крымсельтресту, в целях расширения его экспорт- ных возможностей[34]. Сразу же после принятия этого решения председатель КрымЦИК Кубаев направил подроб- ный запрос крымских властей о закрытии сельхо- зартели в Москву. Однако ВЦИК РСФСР дли- тельное время не принимал решения по этому во- просу. Перестраховываясь, крымское правительст- во еще дважды посылает запросы для подтвержде- ния данного решения. И только 17 декабря 1928 года Президиум ВЦИК передал окончательное решение данного вопроса на рассмотрение ЦИК Крыма. 30 января 1929 года Крым ЦИК подтвердил свое решение о ликвидации Топловского мона- стыря. Это решение вызвало недовольство среди членов артели и приходских священников. В марте 1929 года ГПУ Крыма арестовало священников приходского храма. Они были этапированы в Симферополь. 14 марта инспектором Госфонда по Карасуба- зарскому району Л.П. Покровским церковь в при- сутствии члена церковного совета монахини Олимпиады Дыркачевой была опечатана, и со- ставлена опись церковного имущества. 6 апреля 1929 года ВЦИК РСФСР в связи с отсутствием жалоб со стороны верующих и насе- ления Крыма окончательно утвердил решение ЦИК Крыма о ликвидации сельскохозяйственной артели «Женский труд». На территории Топлов- ской сельхозартели в начале 1929 года был создан совхоз «Безбожник». Таким образом, мы видим, что основной при- чиной ликвидации этой обители были не экономи- ческие, а лишь идеологические причины. Более то- го, артель монашек вела образцовое хозяйство и в годы расцвета НЭПа достигла достаточно серьез- ных экономических показателей. Не менее драматичной была судьба еще одной «монашеской трудовой артели», созданной на базе Косьмодамиановской киновии. Сложные проблемы в жизни православной обители начинаются с 1922 года. В городе Симфе- рополе на ул. Нижнегоспитальной было располо- жено подворье монастыря. На площади в 114 кв. саженей здесь была построена одноэтажная цер- ковь во имя Благовещения Божьей Матери, длин- ной 9,3, шириной 4 и высотой 2,3 сажени. Помимо этого на территории подворья были построены два жилых двухэтажных дома, крытых черепицей. В одном из них было 8 комнат, в другом – 12. В них проживали три священника, церковный староста, певчие и обслуживающий персонал. На террито- рии подворья был возведен ряд хозяйственных по- строек. 7 апреля 1922 года группа жителей города об- ратилась в Симферопольский Окружной исполни- тельный комитет с просьбой о передаче в их рас- Катунин Ю.А. МОНАСТЫРИ КРЫМА В 20-30-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА 98 98 поряжение церкви во имя Благовещения Божьей Матери. Вопрос длительное время не решался. Лишь10 августа 1922 года НКВД Крыма заключа- ет договор с группой православных верующих до- говор о передаче помещения церкви в бесплатное пользование. 7 декабря 1922 года комиссией, состоя- щей из представителей церковного подотдела НВКД и руководителей подворья, была проведена опись имущества, которое было передано на хра- нение заведующей подворья монахине Е. Полаз- никовой. Однако уже12 декабря 1922 года, в соответст- вии с постановлением НКВД Крыма, все священ- нослужители и монахини подворья обязаны были в течение 48 часов переселиться в Косьмодамиа- новский монастырь. В случае отказа для этого предполагалось использовать конвой. В начале ян- варя 1923 года подворье было опечатано. 9 марта 1923 года на заседании комиссии Симферопольского горисполкома было принято постановление следующего содержания: «Здание церкви оставить опечатанным и поручить заве- дующему церковным столом в кратчайший срок ликвидировать имущество, в виду того, что озна- ченная домовая церковь находится в жилом дворе, поэтому она не может быть сдана для отправления религиозного культа»[35]. В 1923 году в церкви был устроен склад церковного имущества. В течение 1923 и 1924 годов группы верую- щих пытались заключить договор с органами вла- сти на аренду помещения церкви Благовещения. Ответ всегда был отрицательным. В октябре 1926 года помещения церкви передали в распоряжение ЖАКТА «Пролетарская коммуна» для переобору- дования под жилье. С храма были сняты колокола, а сама колокольня разрушена. 20 апреля 1923 года комиссия в составе игу- меньи монастыря К. Акуловой и членов общины Д. Холодовой, А. Гадомской и Н. Мажоровой, по требованию Симферопольского Окружного ис- полнительного комитета, составила опись движи- мого и недвижимого имущества. В акте было от- мечено, что на территории монастыря расположе- ны две деревянные церкви и небольшая каменная часовня. В перечне движимого церковного имуще- ства было учтено более 300 предметов. Монашки принимают решение о создании на территории бывшего монастыря трудовой артели. Летом 1923 года заместитель председателя Алуштинского райисполкома направил руково- дству Симферопольского окрисполкома, которому территориально подчинялся район, пояснительную записку, в которой были обоснованы причины закрытия монастыря. В записке говорилось о том, что «монастырь, находясь в местности равноуда- ленной от всех населенных пунктов с христиан- ским населением, религиозные потребности кото- рых никогда не обслуживал, а исключительно служил для надобностей монахинь и послушниц. Массовые посещения монастыря имели место только однажды в год – 12-14 июля, причем посе- щавшие руководствовались не столько религиоз- ными потребностями, сколько традиционными, основанными на старой легенде о целительной си- ле источника во дворе монастыря, хотя случаев исцеления не наблюдалось со дня основания мона- стыря»[36]. 25 августа 1923 года комиссия Симферополь- ского окрисполкома по ликвидации подворий мо- настырей и домовых церквей приняла решение о закрытии Косьмодамиановского монастыря и пе- редаче его имущества в ведение Наркомата соци- ального обеспечения Крыма, с целью создания на его территории трудовой колонии для инвалидов. 31 августа решение комиссии было утверждено Президиумом Симферопольского окрисполкома, а 5 октября 1923 года вопрос о ликвидации мона- стыря окончательно был утвержден на заседании Президиума КрымЦИК. 12 октября 1923 года двери монастырских церквей были опечатаны. Ключи от них были уве- зены в Алуштинский райисполком. В соответствии с декретом об отделении церкви от государства и школы от церкви они могли быть переданы в бес- платное пользование группе верующих, насчиты- вающих не менее 20 человек. В декабре 1923 года члены трудовой артели обращаются в ЦИК Крыма с просьбой об отмене решения об их выселении. Учитывая сложности наступившей зимы, 3 января 1924 года КрымЦИК принимает решение о возможности временного пребывания монашек и послушниц на территории трудовой артели до 1 апреля 1924 года. На этом же заседании было принято решение о ликвидации трудовой колонии инвалидов им. Калинина и пе- реводе ее на территорию Кизилташского монасты- ря, где решением КрымЦИК была создана анало- гичная трудовая колония инвалидов. Вся движи- мая и недвижимая собственность передавалась в распоряжение вновь создаваемого Крымского за- поведника. 10 апреля 1924 года государством было при- нято решение о ликвидации церквей бывшего мо- настыря, так как с октября 1923 года по апрель 1924 года в местные органы власти не поступило заявлений от населения о передаче пустующих церквей в их пользование. Единственными ве- рующими мирянами являлись лесники и служащие Бешуйского лесничества. Однако с их стороны за- явлений об открытии храмов не поступало. Церкви передавались для служебных целей Крымскому заповеднику. Каменная часовня над источником переходила в собственность коммунального хо- зяйства Алуштинского горисполкома. При закрытии храмов монастыря с них было снято 7 колоколов, общим весом 97 пудов 25 фун- тов[37]. Отсутствие контроля со стороны Алуштинско- го райисполкома по выполнению постановления ЦИК Крыма о ликвидации артели и выселении монашек, а также поддержка артели со стороны руководства заповедника привели к тому, что ин- валиды трудовой артели им. Калинина к лету 1924 года были переселены, а артель монашек не только осталась на территории заповедника, но и стала выполнять работы на его территории в качестве вольнонаемной силы. Для ведения собственного 99 хозяйства руководство заповедника предоставило монашкам и послушницам земли под огороды. Трудовая артель существовала по церковному ус- таву. Для организации церковной службы была переоборудована просфирня, в которой были со- оружены престол и алтарь. В общине продолжа- лось проведение обрядов рукоположения и по- стрижения в монахини. Это обстоятельство было обнаружено прове- ряющим Наркомата социального обеспечения Крыма, о чем он доложил в Центральное Админи- стративное управление (ЦАУ) Крыма. В августе 1924 года ЦАУ Крыма поручило Алуштинскому исполкому решить вопрос о высе- лении монашек с территории заповедника до 10 сентября 1924 года. Отсутствие настойчивости со стороны работников исполкома и заинтересован- ность руководства заповедника в нахождении на его территории организованной и трудолюбивой монашеской артели, выполнявшей разнообразные работы, не позволили ликвидировать ее до весны 1925 года. В марте 1925 года члены артели вновь обра- щаются в КрымЦИК с ходатайством о заключе- нии договора и разрешении на их пребывание на территории заповедника. К этому времени здесь проживало более 20 монашек и послушниц. На территории монастыря проживал и иеромонах Ро- манченко, который был вольнонаемным работни- ком в заповеднике. 13 апреля КрымЦИК отказал монашеской ар- тели в их просьбе. Это побудило членов трудовой артели направить ряд писем в вышестоящие ин- станции, в том числе в Главнауку Наркомпроса РСФСР, которому подчинялся заповедник. Учиты- вая лояльное отношение руководства заповедника к религиозной общине, управление Главнауки раз- решило монашкам остаться на территории запо- ведника. Это решение позволило общине на определен- ное время снизить уровень давления со стороны руководства Крыма Однако уже 7 января 1926 года ГПУ Крыма поставило в известность Центральное Админист- ративное управление о том, что «монашки этой ар- тели иногда расходятся по районам Крыма и вме- сте с религиозной пропагандой ведут антисовет- скую»[38]. Это обострило ситуацию вокруг общи- ны, члены которой вновь направили ряд писем в вышестоящие инстанции. Завязалась огромная по своим масштабам переписка по поводу их пребы- вания на территории заповедника. Разобраться с этой ситуацией было поручено прокуратуре Крымской АССР. Проводивший следствие по- мощник прокурора КрАССР по общему надзору А. Числов в Постановлении от 30 марта 1927 года отметил, что: 1.Артель своей главной целью имеет сельско- хозяйственную и трудовую деятельность, а не культовую. 2. Ввиду отдаленности монастыря от насе- ленных пунктов он не посещается верующими и не играет серьезной роли в религиозной пропаган- де. 3. Артель обслуживает своим трудом нужды Крымзаповедника, который, находясь в отдалении от населенных пунктов, испытывает затруднения с наймом рабочей силы, поэтому пребывание ар- тели в Крымзаповеднике является полезным. 4. Прокуратура не устанавливает в действиях артели уголовно наказуемых деяний. Прокуратура постановляет: - в связи с отсутствием уголовно наказуемых деяний переписку прекратить; - вопрос о выселении артели с территории за- поведника является прерогативой руководства Крымзаповедника. Однако противостоять огромной государст- венной машине ни община, ни руководство запо- ведника не смогли. Это привело к ликвидации мо- нашеской артели и выселению монашек. Идеоло- гия одержала победу над здравым смыслом и эко- номической целесообразностью. Ликвидация тру- довой общины создала серьезные трудности для деятельности коллектива заповедника. В августе 1928 года в Крыму вновь разверну- лась активная переписка, связанная с бывшей соб- ственностью монастыря. 17 августа 1928 года Алуштинским горисполкомом, в чьем ведении на- ходилось одно из строений бывшего монастыря – часовня, было принято решение о ее ликвидации, с целью продажи строительного материала. За все строительные материалы предполагалось выру- чить деньги в сумме 154 рубля 53 копейки. Дан- ные работы поручались Алуштинскому комитету взаимопомощи. 11 октября 1928 года предполага- лось начать работы по ликвидации постройки ча- совни. Это решение вызвало массу протестов со сто- роны сотрудников заповедника. В Москву и Сим- ферополь был направлен ряд телеграмм, требую- щих остановить разборку здания. Особую роль в спасении часовни сыграл Нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский, направивший 9 ноября 1929 года руководству Крыма теле- грамму следующего содержания: « Разборка быв- шей часовни в госзаповеднике Алуштинским ком- за без разрешения Наркомпроса РСФСР недопус- тима. Просьба приостановить. Нарком Луначар- ский»[39]. В этот же день по телефону из Симферополя в Алушту была дана команда о прекращении вар- варских действий в отношении памятника культу- ры. Из переписки по этому вопросу видно, что важную роль в спасении здания сыграло руково- дство заповедника. В 1927- 1928 годах в одной из бывших церк- вей был создан музей, второе здание церкви ис- пользовалось для экскурсионных целей. Во время землятресения 1927 года здания не пострадали. Совершенно не пострадало и каменное здание ча- совни. По мнению руководства заповедника, раз- борка здания часовни являлась в экономическом плане необоснованной. С одной стороны, разборка здания на строительные материалы не оправдыва- ла расходов по их транспортировке в Алушту, с другой стороны, оно могло быть использовано за- поведником для хозяйственных целей. Катунин Ю.А. МОНАСТЫРИ КРЫМА В 20-30-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА 100 100 По одному из проектов, разработанных руко- водством заповедника, в здании часовни, внутри которого находился мощный родник, можно было установить динамо-машину для выработки элек- троэнергии. Реализация этого проекта сдержива- лась отсутствием средств. Принимая во внимание эти аргументы, ЦАУ Крыма приняло решение о передаче здания часов- ни с баланса Алуштинского горсовета на баланс Госзаповедника. Таким образом, мы можем говорить о том, что ликвидация трудовой общины монастыря не толь- ко создала экономические трудности для деятель- ности Крымского заповедника, но и едва не приве- ло к уничтожению памятника, расположенного на его территории. В 1925 году был окончательно закрыт Херсо- несский Владимирский монастырь, помещения ко- торого передавались в распоряжение музея. В 1926 году органами Советской власти был ликвидиро- ван Балаклавский Георгиевский монастырь, а в 1932 году был закрыта Инкерманская Святокли- ментьевская киновия. Источники и литература: 1. Революция и церковь. - 1920. - №. 9. - С. 71, 104. 2. Поспеловский Д.В. Русская православная цер- ковь в ХХ веке. - М.: Республика, 1995. - С. 74. 3. Поместный собор Российской православной церкви 1923 г. (Бюллетени). - М.,1923. - С. 14- 23. 4. Там же. 5. Там же. 6. Там же. 7. Поспеловский Д.В. Указ. соч. - С. 62. 8. Там же. - С. 63. 9. Там же. 10. Там же. - С.64. 11. Государственный архив города Севастополя (ГААС). - Ф. Р. 420. - Оп.1. - Д. 9. - Л.15. 12. ГААРК. - Ф. Р. 663. - Оп. 10. - Д. 7. - Л. 4. 13. Там же. - Л. 6. 14. Там же. - Л. 65. 15. Катунин Ю.А. Монастыри Крыма в ХIХ-ХХ веках (по материалам крымских архивов) - Симферополь: Пирамида-Крым, 2000. - С.45, 69, 79, 93. 16. ГААРК. - Ф. Р. 663. - Оп. 10. - Д. 9. - Л. 8. 17. Там же. - Л. 10. 18. Там же. - Д. 812. - Л. 132. 19. Там же. - Д. 813. - Л. 48. 20. ГААС. - Ф. Р. 420. - Оп.1. - Д. 369. - Л.81. 21. Там же. - Д. 9. - Л. 5. 22. Катунин Ю.А. Монастыри Крыма в ХIХ-ХХ веках (по материалам крымских архивов). - Симферополь: Пирамида-Крым, 2000. - С. 26. 23. ГААС. - Ф. Р. 420. - Оп.1. - Д. 9. - Л.18. 24. Там же. - Л. 35. 25. Там же. - Л. 60-61. 26. Там же. - Л. 164. 27. ГААРК. - Ф. Р. 663. - Оп. 10. - Д. 6. - Л. 5. 28. Там же. - Л. 27. 29. Там же. - Л. 34. 30. Там же. - Л. 41. 31. Там же. - Л. 85. 32. Там же. - Л. 128. 33. Там же. - Л. 131-133. 34. Там же. - Л. 144. 35. Там же. - Д. 10. - Л. 27. 36. Там же. -Д. 889. - Л. 5. 37. Там же. - Л. 4. 38. Там же. - Л. 19. 39. Там же. - Л. 59.

Монастыри Крыма в 20-30-е годы ХХ века

Репозитарії

Схожі ресурси