Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи
В статье анализируются состав и границы парадигмы русского глагола, выявляются причины существования неполных парадигм. Отсутствие тех или иных форм чаще диктуется грамматическими свойствами глагола, неупотребительность форм – его лексической семантикой В статті аналізуються склад і границі парад...
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Datum: | 2002 |
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2002
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/109061 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи / Е.И. Семиколенова // Культура народов Причерноморья. — 2002. — № 34. — С. 52-56. — Бібліогр.: 19 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-109061 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Семиколенова, Е.И. 2016-11-20T14:35:05Z 2016-11-20T14:35:05Z 2002 Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи / Е.И. Семиколенова // Культура народов Причерноморья. — 2002. — № 34. — С. 52-56. — Бібліогр.: 19 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/109061 801.558 В статье анализируются состав и границы парадигмы русского глагола, выявляются причины существования неполных парадигм. Отсутствие тех или иных форм чаще диктуется грамматическими свойствами глагола, неупотребительность форм – его лексической семантикой В статті аналізуються склад і границі парадигми російського дієслова, виявляються причини існування неповних парадигм. Відсутність тих чи інших форм більш за все диктується граматичними властивостями дієслова, невживанність форм – його лексичною семантикою The paper discusses content and borders of Russian verb paradigm; reasons for incomplete paradigms are defined. Absense of some forms are usually connected with grammar characteristics of verbs; lack of usage of the forms is by its lexical semantics. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи |
| spellingShingle |
Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи Семиколенова, Е.И. Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| title_short |
Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи |
| title_full |
Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи |
| title_fullStr |
Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи |
| title_full_unstemmed |
Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи |
| title_sort |
парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи |
| author |
Семиколенова, Е.И. |
| author_facet |
Семиколенова, Е.И. |
| topic |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| topic_facet |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| publishDate |
2002 |
| language |
Russian |
| container_title |
Культура народов Причерноморья |
| publisher |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| format |
Article |
| description |
В статье анализируются состав и границы парадигмы русского глагола,
выявляются причины существования неполных парадигм. Отсутствие тех или иных
форм чаще диктуется грамматическими свойствами глагола, неупотребительность
форм – его лексической семантикой
В статті аналізуються склад і границі парадигми російського дієслова,
виявляються причини існування неповних парадигм. Відсутність тих чи інших форм
більш за все диктується граматичними властивостями дієслова, невживанність форм
– його лексичною семантикою
The paper discusses content and borders of Russian verb paradigm; reasons for
incomplete paradigms are defined. Absense of some forms are usually connected with
grammar characteristics of verbs; lack of usage of the forms is by its lexical semantics.
|
| issn |
1562-0808 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/109061 |
| citation_txt |
Парадигма русского глагола в языке и ее реализация в речи / Е.И. Семиколенова // Культура народов Причерноморья. — 2002. — № 34. — С. 52-56. — Бібліогр.: 19 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT semikolenovaei paradigmarusskogoglagolavâzykeieerealizaciâvreči |
| first_indexed |
2025-11-25T22:46:27Z |
| last_indexed |
2025-11-25T22:46:27Z |
| _version_ |
1850572896384057344 |
| fulltext |
52
СОДЕРЖАНИЕ
УДК 801.558
ПАРАДИГМА РУССКОГО ГЛАГОЛА В ЯЗЫКЕ И ЕЕ РЕАЛИЗАЦИЯ В РЕЧИ
Елена Ивановна Семиколенова
В статье анализируются состав и границы парадигмы русского глагола,
выявляются причины существования неполных парадигм. Отсутствие тех или иных
форм чаще диктуется грамматическими свойствами глагола, неупотребительность
форм – его лексической семантикой.
Ключевые слова: парадигма, полная парадигма, неполная парадигма, форма
слова, глагол, функционирование
В статті аналізуються склад і границі парадигми російського дієслова,
виявляються причини існування неповних парадигм. Відсутність тих чи інших форм
більш за все диктується граматичними властивостями дієслова, невживанність форм
– його лексичною семантикою.
Ключові слова: парадигма, повна парадигма, неповна парадигма, форма слова,
дієслова, функціонування
The paper discusses content and borders of Russian verb paradigm; reasons for
incomplete paradigms are defined. Absense of some forms are usually connected with
grammar characteristics of verbs; lack of usage of the forms is by its lexical semantics.
Key words: paradigm, full paradigm, incomplete paradigm, word form, verb,
functioning
Термин «парадигма» употребляется в философии и в грамматике со времен античности.
Сохраняя общий семантический «фон» -образец, модель, он манифестирует различные
концептуальные понятия классических наук.
В античной грамматике понятие парадигмы было введено для обозначения образца сло-
воизменения как отражающего варьирование форм одного слова. Классическая грамматика
устанавливала не правила, а модели образования форм, предлагая их конечный набор списком.
Позже понятие парадигмы сделалось одним из кардинальных в описании морфологии флективных
языков и получило широкое распространение в научных и нормативных грамматиках как способ
описание языка и отражение его системного характера [7, с. 366].
В начале XX века в лингвистике традиционное понимание парадигмы как совокупности форм
одного слова претерпело значительные изменения. Исследования структуры парадигмы привели
лингвистов к выводу о том, что представляемые ею единицы могут рассматриваться в двух
планах: по горизонтали, отражая связи между отдельными частями формы, и по вертикали,
устанавливая связи между формами как таковыми. Эксплицитное описание различия двух этих
типов отношений принадлежит Ф. де Соссюру, распространившему понятие о двух названных
типах отношений на широкий круг языковых явлений, выходящих за пределы традиционной
(грамматической) парадигмы.
Ф. де Соссюр показал основные черты этих грамматических измерений, рассматривая
парадигматические отношения как частный случай отношений ассоциативных, а
синтагматические отношения - как линейные связи любых значащих речевых компонентов. Имен-
но на базе этих измерений, их связанности он формулирует свою трактовку языкового строя и, в
частности, подходит к характеристике грамматической системы.
Парадигма (ассоциативные отношения) рассматривается как данная в сознании «ни в
определенном количестве, ни в определенном порядке», так что (в примере на словообразо-
вательные ассоциативные отношения) «любого члена группы можно рассматривать как своего
рода центр созвездия, как точку, где сходятся другие, координируемые с ним члены группы, число
которых бесконечно» [14, с.158]. Однако для таких грамматических ассоциативных отношений,
как словоизменительные, в применении к которым Ф.де Соссюр и употребляет термин
«парадигма», признак неопределенного (или даже безграничного) количества отсутствует, но
признак неопределенности порядка здесь сохраняется.
В.Г.Адмони считает неверным утверждение Ф.де Соссюра о полном произволе исследователя
выбирать исходную точку для построения парадигмы. В отдельных случаях при построении
некоторых новых парадигм это, может быть, и так, но для подавляющего большинства парадигм
выбор исходной точки, точки отсчета, определяется структурой самой парадигмы [1, с.38].
Здесь автор выделяет два особо важных момента. Во-первых, среди форм, объединенных в
грамматическую парадигму, возможны формы, в разной степени семантически связанные с
ситуацией и контекстом. Одни из них могут своей семантикой четко ориентироваться на какие-то
находящиеся в ситуации или контексте явления, другие, напротив, могут быть ориентированы на
СОДЕРЖАНИЕ 53
подобные явления в наименьшей мере, т.е. находиться в состоянии синтаксического покоя. Во-
вторых, те парадигмы, которые вовлечены в систему координат, соединяющих языковую систему
с речевой ситуацией и с актом коммуникации, обладают формами, которые выражают точку
отсчета в этой системе координат, т.е. обозначают явления, семантически наиболее приближенные
(с точки зрения речевой ситуации) в пространстве и во времени и исходные в самом акте
коммуникации. Вот такие-то формы и окажутся отправными в соответствующих парадигмах.
Такое понимание парадигмы давало возможность перенести это понятие на самые
разнородные совокупности или наборы единиц. В последние десятилетия понятие «парадигма»
расширило традиционную сферу своего употребления и стало ключевым не только в морфологии,
но и в синтаксисе [18, с.576-595], лексикологии [19, с.105], словообразовании [2].
Тем не менее, до сих пор сохраняется необходимость установления главных признаков
самого понятия «парадигма» в канонической форме, т.е. при его применении в области
словоизменения и словообразования.
Основываясь на том, что морфологическая парадигма представляет собой совокупность
организованных определенным образом словоформ, реализующих одно слово, лингвисты
выделяют следующие признаки таких парадигм [4, с.179], [5; 6].
1. Наличие константной лексемы, выражающей в парадигме идею тождества слова самому
себе во всех видоизменениях, и переменных формантов, выражающих все связанные с
видоизменениями слова не-лексические преобразования; все преобразования, фиксируемые в
парадигме, описываются по отношению к остающейся без изменения лексеме;
2. Наличие константного набора грамматических значений, облигаторного для каждой из
фиксируемых форм парадигмы и повторяемого от формы к форме с обязательным изменением
одного их них в остающемся константном наборе. Можно, соответственно, говорить о наличии в
константном наборе грамматических значений обязательного соотношения между постоянными и
переменными величинами, вследствие чего парадигма фиксирует именно переменные величины
по отношению к постоянным, принимаемым вместе с лексемой за исходные (так, исходными
грамматическими значениями для морфологической парадигмы являются прежде всего значения
частей речи, а также организующие парадигму такие значения, как числа и падежи, лица и
времена и т.п.);
3. Фиксированное количество грамматических значений, создающих определенное число
мест или позиций в парадигме, что делает парадигму закрытым рядом форм с точным числом
членов данного объединения;
4. Для выражения каждого из грамматических значений (или их набора) в парадигме
существует специальный формант, благодаря чему в каждой позиции парадигмы реализуется одно
однозначное соответствие между выражаемым данной формой значением и ее структурой; по
отношению к единице, принимаемой за исходную (т.е. лексеме), все члены парадигмы создаются
обычно применением равного количества формальных операций;
5. Отношения производности, фиксируемые парадигмой, связывают каждый из ее членов с
единицей, принимаемой за исходную, но их может не наблюдаться между отдельными формами
парадигмы (так, косвенные падежи не «выводятся» друг из друга, а форма второго лица глагола
вряд ли может рассматриваться как производная от третьего лица).
Однако такое определение не вполне ясно, т.к. само понятие «форма слова» трактуется в
лингвистике по-разному и, следовательно, допускает несколько толкований термина «парадигма».
В узком смысле это лишь флективное словоизменение, т.е. склонение и спряжение, в широком –
словоизменение и формообразование, к которому относится образование множественного числа
имен существительных, образование степеней сравнения имен прилагательных и наречий,
образование временных форм глагола и т.п. В соответствии с этим, в понятие грамматики слова
включается не только флексия в узком смысле слова, но и все формы грамматического
формообразования [3, ч.I, с.21-23].
Узкое и широкое представление о формах слова породило понятие частной, или малой,
парадигмы (набор форм словоизменения) и большой парадигмы как совокупности малых,
объединяющей как словоизменение, так и формообразование. Вопрос о границах малой
парадигмы не вызывает сомнений. Но так как до сих пор в теории не решены однозначно вопросы
о статусе (отдельное слово или форма слова) множественного числа имен существительных,
сравнительной степени прилагательных и наречий, превосходной степени прилагательных, членов
видовой пары как суффиксального, так и префиксального типа, вопрос об объеме большой
парадигмы той или иной части речи, ее структуре, количестве единиц, формирующих ее,
сохраняет свою актуальность.
Одним из наиболее интересных в этом плане представляется исследование именно
глагольной парадигмы. Сложность ее заключается, с одной стороны, в большом количестве форм
(по мнению А.Н.Тихонова, около 400), а с другой стороны - в неоднозначном отношении
54
СОДЕРЖАНИЕ
исследователей (отдельное слово или форма) к членам видовой пары, причастиям и
деепричастиям.
В узком смысле глагольная парадигма - это изменение глагола по лицам и числам, т.е.
спряжение. В широком – большая парадигма - включает в себя все разнообразие глагольных форм:
временных, модальных, причастий, деепричастий, инфинитива.
Установление границ большой глагольной парадигмы связано с теоретическим осмыслением
и диагностированием таких единиц, как причастия, деепричастия, вторичные имперфективы. Так,
рассматривая причастия и деепричастия как самостоятельные части речи, авторы вузовского
учебника «Современный русский язык» выводят их за границы соответствующих глагольных слов
[17]. Отсутствие единой точки зрения на видовую пару различных типов приводит к тому, что
границы большой парадигмы могут бесконечно расширяться. Например, А.Н.Тихонов убежден,
что «в видовую пару объединяются две соотносительные формы глагола, имеющие одинаковые
(тождественные) лексические значения и образующие грамматическую оппозицию. Это
распространяется на все типы видовых пар (суффиксальные, префиксальные, супплетивные), но
специфично проявляется в однозначных и многозначных глаголах, в формах времени, залога, в
функционировании видов. Изменение глаголов по видам относится к спряжению, как и изменение
их по лицам, числам, временам» [цит. по 16, c.174]. Признание членов видовой пары любого типа
самостоятельными лексемами значительно сужает круг грамматических форм того или иного
глагола [8, c.69].
В связи с этим возникает состояние, которое мы назвали «беспокойством» парадигмы (ср. с
состоянием «синтаксического покоя» парадигмы у В.Г.Адмони). И, нужно полагать, вечным
беспокойством, т.к. вопрос о том, являются ли члены видовой пары формами одного слова или
самостоятельными словами, вряд ли когда-нибудь будет разрешен.
Полная парадигма глагола отражается в толковых словарях избирательно.
Так, в Словаре современного русского литературного языка [12] приводится неопределенная
форма глагола и как дополнительные формы - показательные конечные части форм 1-го и 2-го
лица единственного числа настоящего (или будущего простого) времени. Причастия и
деепричастия, свободно образуемые, согласно с показателями заголовочных форм, не отмечаются
особо, встречающиеся же отклонения в образовании причастий и деепричастий отмечаются
соответствующими указаниями [12, с.29].
В Словаре русского языка (в 4-х томах) [13] глаголы даются в неопределенной форме, за
которой приводятся окончания 1-го и 2-го лица настоящего времени (у глаголов несовершенного
вида) или будущего простого (у глаголов совершенного вида). Форма 3-го лица приводится в тех
случаях, когда в ее образовании есть отличие от формы 2-го лица единственного числа, отсутствие
личных форм 1-го или 2-го лица отмечается. Формы прошедшего времени повелительного
наклонения, причастия и деепричастия приводятся в тех случаях, когда есть особенности в их
образовании и ударении. При отсутствии форм повелительного наклонения даются
соответствующие указания [13, с.11-12].
В Толковом словаре русского языка С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой [9] после заглавного
слова указываются окончания 1-го и 2-го лица настоящего времени (у глаголов несовершенного
вида) или будущего простого (для глаголов совершенного вида). Форма 3-го лица множественного
числа приводится в тех случаях, когда в ее образовании есть отличия (по типу парадигмы) от 2-го
лица единственного числа. Отмечается отсутствие форм 1 или 2-го лица. После личных форм
глагола приводятся, если есть особенности по образованию и ударению, формы прошедшего
времени, формы повелительного наклонения, причастие страдательное прошедшего времени,
сокращенно даются его краткие формы и деепричастие [9, c.10].
Одной из первых попыток представить большую глагольную парадигму в полном объеме
является издание Словаря-справочника по русскому языку под редакцией А.Н.Тихонова [15], в
котором даны формы лица, числа, времени глагола, повелительное наклонение, причастия,
деепричастия, указаны вариативные формы, а также отсутствие тех или иных форм.
Даже первое знакомство со словарем убеждает в том, что для большинства парадигм глагола
характерна неполнота с различным числом отсутствующих позиций.
Эту реальность определяют различные причины, которые объясняются как особенностями
самого языка, его историей, так и особенностями его функционирования. В первом случае
целесообразно, на наш взгляд, говорить об отсутствии форм, во втором – об их функциональной
невостребованности.
Отсутствие формы мы понимаем как невозможность ее образования, которое зависит от
значения переходности/непереходности, вида, класса глагола и т.п. Так, страдательные причастия
образуются только от переходных глаголов, а от глаголов несовершенного вида, как правило, не
образуются страдательные причастия прошедшего времени.
Кроме того, отсутствие тех или иных форм часто объясняется принадлежностью конкретного
глагола к тому или иному классу. Например, формы деепричастия несовершенного вида на а/я
СОДЕРЖАНИЕ 55
отсутствуют у глаголов IX класса (тип сохнуть), у глаголов Х класса (тип печь, беречь), у
глаголов VI класса с чередованием согласных основы с/ш (писать, вязать, глодать) и др. [3, ч.II,
c.525-526].
Именно принадлежность к тому или иному классу определяет возможность/невозможность
образования причастных и деепричастных форм.
Ущербная парадигма характерна и для таких широко употребительных глаголов, как спать,
пить, есть, нести, лечь и т.п. Они относятся к так называемым «изолированным» глаголам,
которые находятся вне классов и сохраняют некоторые архаичные черты, представляя собой
наследие более древних эпох языкового развития [3, ч.I, c.47-48].
Отсутствие формы чаще наблюдается на уровне всей лексемы. Хотя возможно и на уровне
отдельного значения. Например, у глагола несовершенного вида бежать нет формы
деепричастия, однако в значении совершенного вида (бежать из плена, из тюрьмы)
деепричастие бежав существует.
Но, несомненно, более драматична ситуация, при которой формы теоретически существуют,
но остаются коммуникативно не- востребованными, т.е. в данный период развития языка не
употребляются или употребляются редко. Ситуация, при которой идеал, абстрактный образец,
сталкивается с повседневной реальностью.
Что лежит в основе нашей коммуникативной избирательности, нашего языкового вкуса, что
формирует его? Каковы причины невостребованности тех или иных глагольных форм?
Чаще всего это причины семантические, зависящие от значения самого глагола, содержания
его лексических и лексико-грамматических компонентов. Так, неупотребительность формы может
быть связана:
- с характеристикой действия
Многосубъектные глаголы строиться (в шеренгу), толпиться (у входа), расходиться (по
домам) не употребляются в форме 1-го и 2-го лица единственного числа. Форма 3-го лица
единственного числа возможна при субъектах, выраженных именами существительными с
собирательным или конкретно-собирательным значением (толпа, народ, детвора), а также при
метонимических переносах (школа, класс, аудитория и т.п. в значении «люди»).
Глаголы со значением состояний или непроизвольных, неконтролируемых действий,
связанных с негативными последствиями портиться, искажаться, крошиться, рваться,
ломаться, опрокидываться, рассыхаться, вздуться и др. - употребляются только в форме 3-го
лица и не имеют формы повелительного наклонения;
- с характеристикой производителя действия (лицо/не лицо)
Безличные глаголы брезжить, рассветать, смеркаться, хмариться и т.п. не
употребляются в форме 1-го и 2-го лица единственного и множественного числа, а также в форме
повелительного наклонения.
У глаголов, характеризующих природные факторы: пениться, отстояться (о воде) веять
(о ветре), всходить, кудрявиться (о растениях) и др.-, формы 1-го и 2-го лица также остаются
невостребованными.
Не употребляется форма 1-го лица единственного и множественного числа у глаголов,
передающих внешнюю характеристику субъекта-лица: звенеть, сверкать, блестеть.
Среди семантических причин можно выделить и этические. Так, не употребляются или
употребляются редко в форме 1-го лица настоящего и будущего времени глаголы клеветать,
врать, сердить, раздражать, умилять, возмущать, тревожить. Формы императива у этих
глаголов употребляются лишь в отрицательных конструкциях.
Отметим, что неупотребительность форм 1-го лица единственного числа будущего времени у
таких глаголов, как победить, убедить, очутиться, чудить, некоторые лингвисты объясняют
фонетико-орфоэпическими причинами [11, c.182-183].
Таким образом, отсутствие форм чаще диктуется грамматическими характеристиками
глагола, неупотребительность форм – его лексической семантикой.
Что касается последнего, то, перефразируя В.В.Виноградова, можно сказать, что слово
присутствует в нашем сознании не только со всеми своими значениями, но и со всеми своими
формами. Однако их реализация контролируется нашим когнитивным опытом, т.к. «мы можем
обрабатывать новые данные, не иначе как обратившись к памяти о ранее накопленном опыте» [10,
c.8]. Другими словами, полные парадигмы глаголов, теоретически существующие в языке, в речи
могут представлять собой бессчетное множество разнообразных неполных парадигм.
Литература:
1. Адмони В.К. Грамматический строй как система построения и общая теория грамматики. - Л.: Наука, 1988.-
267 с.
2. Земская Е. А. О парадигматических отношениях в словообразовании // Русский язык: вопросы его истории и
современного состояния. - М.: Наука, 1978.- 370 с.
56
СОДЕРЖАНИЕ
3. Исаченко А.В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким: Морфология. Ч.1 – II. –
Братислава: Изд-во Словацкой АН, 1954 – 1960.
4. Кубрякова Е.С. О соотношении парадигматических и словообразовательных рядов в германских языках //
Историко-типологические исследования морфологического строя германских языков. - М.: Наука, 1972.- 403 с.
5. Кубрякова Е.С., Соболева П.Н. О понятии парадигмы в формообразовании и словообразовании //
Лингвистика и поэтика. - М.: Наука, 1979. – С.5.-23.
6. Кубрякова Е.С. Эволюция лингвистических идей во второй половине XX века: Опыт парадигмального
анализа // Язык и наука конца XX века / Под ред. Ю.С.Степанова. - М., 1995.-500с.
7. Лингвистический энциклопедический словарь (ЛЭС). – М.: Сов. энциклопедия, 1990.-634 с.
8. Милославский И.Г. О семантическом содержании видовой характеристики русского глагола // Язык –
система: Язык – текст: Язык – способность. – М., 1995. – С.67-80.
9. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. - М., 1995.
10. Петров В.В., Герасимов В.И. На пути к когнитивной модели языка // Новое в зарубежной лингвистике.
Вып.ХХIII. Когнитивные аспекты языка. - М.: Прогресс, 1988. – С.5-11.
11. Розенталь Д.Э. Практическая стилистика русского языка. – М.: Высшая школа, 1968 и посл. изд.- 370 с.
12. Словарь современного русского литературного языка - М., 1991.
13. Словарь русского языка: 4-х томах. - М., 1981-1984.
14. Соссюр Ф. Курс общей лингвистики // Соссюр Ф. Труды по языкознанию. - М.: Прогресс, 1977.-396 с.
15. Тихонов А.Н. и др. Словарь-справочник по русскому языку. – М.: Словари, 1995.
16. Черткова М.Ю. О работе аспектологического семинара МГУ // Вестник Московского университета.
Филология. – 1997. - № 1. – С.172-176.
17. Шанский Н.М., Тихонов А.Н. Современный русский язык: Словообразование, морфология. – М.:
Просвещение, 1987.- 243 с.
18. Шведова Н.Ю. Парадигматика простого предложения // Грамматика современного русского литературного
языка. - М.: Наука, 1970.
19. Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. - М.: Наука, 1973.-286 с.
|