Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Datum: | 2002 |
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2002
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/109171 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления / Г.Ю. Богданович // Культура народов Причерноморья. — 2002. — № 35. — Бібліогр.: 25 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-109171 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Богданович, Г.Ю. 2016-11-21T18:20:32Z 2016-11-21T18:20:32Z 2002 Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления / Г.Ю. Богданович // Культура народов Причерноморья. — 2002. — № 35. — Бібліогр.: 25 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/109171 ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления |
| spellingShingle |
Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления Богданович, Г.Ю. Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| title_short |
Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления |
| title_full |
Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления |
| title_fullStr |
Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления |
| title_full_unstemmed |
Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления |
| title_sort |
сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления |
| author |
Богданович, Г.Ю. |
| author_facet |
Богданович, Г.Ю. |
| topic |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| topic_facet |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| publishDate |
2002 |
| language |
Russian |
| container_title |
Культура народов Причерноморья |
| publisher |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| format |
Article |
| issn |
1562-0808 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/109171 |
| citation_txt |
Сниженная лексика как объект лингвокультурологического осмысления / Г.Ю. Богданович // Культура народов Причерноморья. — 2002. — № 35. — Бібліогр.: 25 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT bogdanovičgû snižennaâleksikakakobʺektlingvokulʹturologičeskogoosmysleniâ |
| first_indexed |
2025-11-25T22:20:26Z |
| last_indexed |
2025-11-25T22:20:26Z |
| _version_ |
1850562991060156416 |
| fulltext |
Богданович Г.Ю.
СНИЖЕННАЯ ЛЕКСИКА КАК ОБЪЕКТ ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО
ОСМЫСЛЕНИЯ
“Историческая эволюция любого литературного языка может быть представлена как ряд последова-
тельных “снижений”, варваризаций, но лучше сказать – как ряд концентрических развертываний”, – так
известный ученый В.С.Елистратов отмечает регулярность этого явления, сопровождающего конец всякой
стабильной эпохи: создается ощущение, что общество и нация теряют ценности и нравственные ориентиры
и, соответственно, язык – ориентацию в поле стилей” [6, с.57].
О том, что русский язык засоряется различного рода сниженной лексикой, твердят практически все
русскоязычные газеты последнего времени, точнее сказать, не говорит об этом лишь ленивый. Не отстают
от них и лингвисты, которым небезразлична судьба родного языка [12; 2]. Одним из “каналов” появления
лексики со сниженной стилистической окраской являются окказиональные образования, называемые
иногда индивидуально-авторскими.
На страницах газет индивидуально-авторские образования занимают особое место. Чаще всего – это
результат игры со словом. Причем неузуальное словообразование наблюдается во всех сферах, кроме де-
ловой. Данное явление связано сегодня с особой раскрепощенностью газет. Поэтому нынешнее время
можно назвать "веком окказионализмов" [ 9 ].
Начало XXI века отмечено возросшим интересом лингвистов к живой русской речи, благодаря мене
идеологического строя, открывшей путь демократизации всех слоев жизненного пространства социума.
Подобный интерес к лексике нестандартной, замалчиваемой в эпоху политики государственного пуризма,
обусловлен также проникновением некодифицированного экспрессивного материала в СМИ, когда по ча-
стотности употребления, степени функциональной активности он оказывается способным конкурировать с
традиционными литературно-языковыми средствами. Искусственное отрешение подобного пласта совре-
менного русского языка равносильно сознательному идеологическому вмешательству в течение иннова-
ционных процессов ибо, по словам И. А. Бодуэна де Куртенэ, “мы не вправе переделывать русский язык.
Мы не вправе скрывать из него то, что в нем действительно есть и что в нем бьется интенсивною жизнью”.
Итак, обращение к проблеме внелитературных составляющих представляется весьма актуальным,
ввиду тех процессов, которые активно протекают в языке. Это активизация разговорной речи, расширение
сфер ее функционирования; активный процесс фиксации сниженных языковых структур художественной
прозой, теле- и радиопрограммами.
Одной из характерных черт современной языковой ситуации является жаргонизация речи.
Актуальной для современной лингвистики стала проблема разграничения понятий арго-жаргон-сленг
[6]. Требуют уточнения и дефиниции этих понятий, т. к. границы между этими тремя языковыми стратами
становятся все более зыбкими. Е.А. Лукашенец [4, с. 62] призывает вообще отказаться от этих традици-
онных для социолингвистики понятий и ограничиться двумя универсальными для всей социально марки-
рованной лексики терминами – социолект и социолектизм, считая, что они сохраняют экспрессив-
но-оценочные коннотации традиционных терминов, но при этом структурируют однородные социально
означенные дифференциации словарного состава языка.
Однако следует помнить о противоречивости культуры[20, с. 61-66]. На сегодняшний день существует
настолько запутанная терминология, что разобраться в ней крайне сложно: арго (арготизм), жаргон (жар-
гонизм), интержаргон, общий жаргон, жаргонизированная лексика, жаргонная лексика, сленг (сленгизм),
сниженная разговорная лексика, экспрессивная лексика ненормативного употребления и др.
Авторы учебного пособия “Русский язык и культура речи” [16] определяют данные понятия в качестве
синонимичных. По их мнению, все то, что называется жаргоном, или арго, или сленгом, или социальным
диалектом, находится за рамками современного русского литературного языка и, соответственно, не под-
лежит нормализации, а напротив, относится к области ненормативных языковых проявлений. Любой со-
циальный диалект имеет узкую сферу распространения, ограничен территориально и связан временем
своего существования. Причем большинство жаргонизмов обладает размытой семантикой: даже члены
одной социальной группы могут понимать одно и то же слово по-разному; и данное слово способно обо-
значать разные понятия для представителей разных социальных групп.
Л. И. Скворцов [17, с. 82)] считает, что жаргоны принадлежат относительно открытым социальным и
профессиональным группам людей, объединенных общностью интересов, привычек, занятий, социального
положения и т. п.
Социальные жаргоны возникают на основе литературной лексики чаще всего путем переосмысления
ее, когда или отсутствует однословное профессионально-терминологическое наименование, или появля-
ется потребность ярче, эмоциональнее передать представление о предмете [24, с.226].
Совокупность языковых особенностей, присущих [1, с. 47-52] какой-либо социальной группе – про-
фессиональной, сословной, возрастной – в пределах той или иной подсистемы национального языка в
лингвистике именуется социолектом. Данный термин удобен для обозначения разнообразных и несхожих
друг с другом языковых образований, обладающих общим объединяющим признаком: обслуживание
коммуникативных потребностей социально ограниченных групп людей.
Социолекты не являют собой целостных систем коммуникации. Это именно особенности речи – в виде
слов, словосочетаний, синтаксических конструкций. Основа социолектов – словарная и грамматическая –
практически не отличается от характерной для данного национального языка.
“Специальная”, “профессиональная” лексика, хотя и представляется непрофессионалам по большей
части сугубо книжной, не может не употребляться специалистами и в неофициальном, разговорном об-
щении. Тем более, что не всегда просматривается четкая граница между “официальным” и “неофициаль-
ным” наименованием. Но “лицо” социально-профессионального диалекта определяет не “специальная”, а
специфическая разговорная лексика, отражающая не только реалии профессии и социального положения
той или иной группы людей, но и свойственные этой группе взгляды на жизнь, убеждения, а также “язы-
ковые вкусы”. Когда имеют в виду подобного рода лексику, то говорят о жаргонах и арго.
Жаргон – достояние “открытых” социально-профессиональных групп: школьников, студентов, врачей,
спортсменов. Как эти группы не изолированы от общества, так и жаргон не является средством изоляции от
“непосвященных”, а только отражает специфику быта, занятий.
Арго, в отличие от жаргона, является достоянием замкнутых, стремящихся к обособлению социаль-
но-профессиональных групп и призвано служить одним из средств этого обособления. Поэтому для арго
характерна искусственность, условность, которая должна обеспечить тайность общения, принятые в
определенной среде и непонятные остальной части общества способы словесного общения.
Наряду с этими терминами получило распространение и слово “сленг” (слэнг). “Приходится конста-
тировать, – отмечает А. И. Горшков, – что в употреблении этих трех слов в качестве терминов нет строгой
последовательности и однозначности, как нет четких границ между обозначаемыми этими терминами яв-
лениями” [3, с.223]. “… В жаргоне преобладает выражение принадлежности к [данной] группе, в арго –
языковая маскировка содержания коммуникаций”. Причины существования арго обусловлены потреб-
ностью в удовлетворении экспрессии и наличие элементов магического отношения к миру.
Термин сленг более характерен для западной лингвистической традиции. Содержательно он близок к
тому, что обозначается термином жаргон.
Жаргон как маргинальная система отражает все закономерности системы нормативной, в т. ч. когни-
тивную и прагматическую организацию языкового материала. Прежде всего это стилистически сниженные
слова и выражения родного языка, стоящие как бы особняком, или такие, которые “пытаются скрывать
неприятные истины и способствовать успеху говорящего или же успешному продвижению того вопроса,
дела, продукта, который говорящий представляет путем вербальной манипуляции, жертвой которой ока-
зываются читатели и слушатели” [18, с.336].
Словарь русского языка уравнивает семантически и социально понятия “арго” и “жаргон”: арго
(лингв.). Условный язык какой-либо небольшой социальной группы, отличающийся от общенародного
языка лексикой, но не обладающий собственной фонетикой и грамматической системой; жаргон [ 19, с. 44];
жаргон (лингв.). Условный знак какой-либо небольшой социальной группы, отличающейся от общена-
родного языка лексикой, но не обладающий собственной фонетикой и грамматической системой; арго [19,
с. 472]. Термин “сленг”/“слэнг” словарем не зафиксирован.
Арго является одним из самых “синкретических” феноменов языка: в нем собраны язык (со всеми
экстралингвистическими средствами), быт, социальные отношения, социальная и индивидуальная психо-
логия и культура.
В. Елистратов, автор “Словаря русского арго”, под арго предлагает понимать “систему словотворче-
ства, систему порождения слов, выражений и текстов, систему приемов поэтического искусства … поэтику,
разновидность поэтики… инвариантную систему порождения многочисленных вариантов…” [7, с. 581].
При этом в языковой поведенческой культуре человечества необходимо различать два социаль-
но-культурных фактора: 1) наличие разделения труда на уровне осознанных цеховых корпораций; 2)
наличие интеграционных процессов на основе товарообмена. Именно арго является языковым отражением
потребности людей объединяться с различными целями. Чем сильнее внутренние традиции социума, чем
более он обособлен от окружающего мира в ключевых для его существования вопросах, тем самобытнее,
самостоятельнее арго.
Арготизм содержит в себе не только информацию о быте, но и информацию об отношении арготи-
рующего социума к быту. Это не просто слово с его точным значением, а как бы единица мироощущения.
При соблюдении каких условий возможно вхождение жаргонизмов в литературный язык? О. Б. Тру-
бина [25, с. 238-239] видит этот путь следующим: корпоративный жаргон – общий жаргон (интержаргон) –
просторечие – разговорная речь – литературный язык. На этапе “разговорная речь – литературный язык”
слова проходят “зону нейтрализации”: перестают выполнять креативную функцию, маркирующую функ-
цию; расширяется сфера употребления, слово становится известным большинству носителей языка, входит
в язык художественной литературы, язык СМИ, публицистики. Но яркий стилистический “шлейф” остается
за словом до следующего этапа. При вхождении в разговорную речь жаргонизм окончательно формирует
свое семантическое поле, происходит грамматическая и семантическая трансформация слова (изменение
парадигмы). Автор выделяет следующие семантические особенности жаргонизмов: 1) наличие в семантике
слова семы, указывающей на сферу употребления; 2) семантическая трансформация; 3) несвободное зна-
чение; 4) обязательная эмоциональность, экспрессивность и оценочность (пейоративная).
Любой язык национально маркирован, т. е. кроме социальной природы в нем необходимо выделять и
конкретное этнолингвистическое проявление. В языке социально отражается и национально воспроизво-
дится процесс создания материальных и духовных ценностей народа.
Но не все разновидности национального языка, в частности русского, имеют одинаковый статус, с
точки зрения прогресса и вклада в мировую цивилизацию, и способны с достаточной полнотой отражать
ценности культуры. Лишь литературный язык в состоянии стать “сокровищницей отражения всей мате-
риальной и духовной культуры народа” [25 , с. 121].
С этой точкой зрения трудно не согласиться, однако жаргонология весьма успешно расширяет рамки
лингвистической имманентности и является показателем и социальной полноценности самого языка, и
степени свободы гуманитарной мысли, которая естественным образом зависит от духовной раскрепощен-
ности общества, допускающего в принципе литературно-жаргонную диглоссию, что само по себе является
знаком культурной зрелости этого общества, толерантного по отношению к альтернативному личност-
но-языковому или социально-групповому самовыражению [21, с.176].
На языковую ситуацию конкретного региона в наибольшей степени влияет общий сленг (интержаргон,
по Л. И. Скворцову), который не ограничен ни социальными, ни групповыми рамками. Общий сленг – это
своеобразная корзина, которая наполняется за счет элементов различных социолектов, откуда они, рас-
пространяясь в устной речи, попадают в язык средств массовой коммуникации (газеты, радио, телевидение)
и, функционируя в одних текстах с литературной лексикой, претендуют на получение статуса общелите-
ратурности [ 15, с.6].
Важной составляющей любого полиэтничного региона оказывается суржик. Для существования сур-
жика как понятия определяющими являются метаязыковая и оценочная рефлексии, в то время как соб-
ственно лингвальная сущность этого феномена достаточно аморфна и размыта. Суржик – это элемент двух
или нескольких языков, объединенных достаточно искусственно, без соблюдения норм литературного
языка; нечистый язык [ 21, с.102-120]. Образная мотивация этого термина достаточно прозрачна: смесь
зерна пшеницы и ржи, ржи и ячменя, ячменя и овса. Такая же – бесцветно-смысловая – мотивация и сур-
жика белорусского происхождения, или трасянки: “смесь сена с соломой для кормления скота” [ 25].
Лингвисты сходятся на том, что суржик – все-таки язык, хотя до олитературивания, легализации его
как полноценного еще далеко.
Современная метаязыковая рефлексия, отмечает Л. Ставицкая, охотно заменяет суржик жаргоном,
перенося эмоциональность и информативность последнего вместе с параллельной “дефинизацией” по
аналогии – языковая аномалия – в плоскость явлений, ругательством которые не назовешь, но непристой-
ностью – можно. Те, кто более-менее положительно относятся к суржику, склонны считать его [язык]
территориальным диалектом, причины существования которого следующие: 1) неразработанность разго-
ворно-просторечного варианта украинского языка; 2) избавить от русских (украинских) слов собственный
лексикон суржикоязычному человеку практически невозможно, ибо это будет равнозначно культурному
шоку, ведь изменить собственный языковый мир - значит измениться самому.
Автор утверждает, что ни территориальный, ни социальный фактор не детерминирует суржик. Ис-
следуя природу возникновения данного феномена, можно считать, что “суржик – скалічена мова україн-
ських селян – виникає як наслідок поросійщення в умовах міської комунікації з усім комплексом супро-
відних психічних та духовно-ментальних деструкцій особистості, яка пристосовує рідну говірку до “горо-
дської”, престижної мови” [21, с. 107].
Причины стойкости суржика имеют собственно лингвальную и экстралингвальную природу. К линг-
вальным “предпосылкам” следует отнести существование массива контрастивной лексики, ибо “чим менша
етнічна дистанція (наприклад, росіяни, українці), тим більш істотними є відмінності між порівнюваними
явищами...” [21, с. 108]. Среди экстралингвальных факторов следует учитывать социально-адаптивные
способности человеческой психики, которые реализуются при попадании индивида в иную культур-
но-языковую среду.
Сленг, жаргон, брань, вульгаризм – все эти стилеоформленные личностью говорящего образования
предопределяют все-таки творчество духа, поэтику вербальных и невербальных жестов, чего нельзя сказать
про суржик, который прежде всего – упрощенная парадигма мышления, а потому – знак духов-
но-интеллектуальной ущербности как таковой. В качестве формы просторечия суржик является знаком
“подолання страху перед мовою”, способом не утратить родное наречие безвозвратно[ 21]. Но суржик
способен к трансформации в русский или украинский язык: чтобы динамика осуществилась, необходимо
“проговаривание” на этом языке жизненного опыта.
Суржик как явление функционирует в социальных общностях, как стойких, так и стихийных, наиболее
благоприятные условия существования для него создает семейная коммуникация. К суржику могут обра-
щаться как к средству языковой игры, например, представители молодежной среды. Главное – помнить:
легче перейти с русского языка на украинский, чем через переходную стадию суржика.
А. Малько отмечает явление интерференции и в условиях русско-белорусского двуязычия, характер-
ное для современной языковой ситуации Беларуси и известное как “трасянка”. Существуют и другие обо-
значения данного языкового феномена: “мешаніна”, “ламаніна”, “тарабаршчына”, “маматрасянка”. Авто-
ром указывается негативность влияния данного языкового продукта на культуру как белорусской, так и
русской речи, выходом ему видится “целенаправленное лингвистическое образование, иначе двуязычие
превратится в безъязычие, особенно там, где национальная интеллигенция не владеет языком своего
народа” [ 25, с. 214].
Субкультура, как бы к ней ни относиться, - составная часть культуры социума. Она имеет достаточно
широкую среду обитания и немалое представительство. Непривычную для радетелей чистоты русской
культуры позицию обозначил В.С.Елистратов, который считает необходимым “вывести изучение арго из
рамок социолингвистики на более широкое и плодотворное поле лингвокультурологии и лингвофилосо-
фии” и рассматривать арго как “единицу взаимодействия языка и культуры”, а отдельный арготизм – “как
коллективную языковую интерпретацию кванта культуры” [5].
Опыт углубленного изучения жаргонов (дискурсивное освоение, вхождение в синонимические отно-
шения со словами литературного языка, приближение к адресату как коммуникативная стратегия “пуб-
личного” адресата и др.) оказывается весьма полезным для лингвокультурологических оценок и обобще-
ний.
Рассмотрение языка как проявителя особенностей социальной жизни, внимание к реальному говоре-
нию реальных людей, к их речевой деятельности предполагает изучение такого образования, как жаргон.
Одной из заметных тенденций последнего времени, видимо, следует считать усиленное проникновение
в жизнь человека слов со сниженной окраской, таких, как жаргонизмы, вульгаризмы, различного рода
бранные слова. Ученые отмечают, что эта тенденция совпадает с теми изменениями, которые претерпел
русский язык после 1917 года. Закономерность подобного рода была отмечена в языках, народы которых
переживали смену общественного строя. Почему вдруг образовался такой слой лексики? По утверждению
С.Г.Тер-Минасовой [22], “язык улицы”, грубый, вульгарный, служил подтверждением правильной, “ре-
волюционной” классовой принадлежности, а правильный литературный язык выдавал “гнилую интелли-
генцию” и “проклятую буржуазию”. И предлагалось оправдание – “идеологическая основа”.
Поток жаргонизмов, брани, нецензурных выражений, грязных и грубых слов появляется на страницах
газет, журналов, художественной литературы. А о речевой коммуникации даже и говорить не приходится.
Думается, это отражение социокультурных явлений в обществе. Отчего это происходит? В качестве объ-
яснения можно предположить ложно понятую свободу вообще и свободу слова в частности – как бы вид
протеста против запретов тоталитаризма, с одной стороны; с другой -–влияние "новых русских” или
подыгрывание им (этот новый класс составили люди не слишком образованные, но баснословно разбога-
тевшие, чрезвычайно активные и влиятельные. От их прошлого (да и настоящего) – мода на приблатнен-
ный, иногда воровской жаргон [ 22].
В субкультуре жаргон является проявителем статусных отношений, сигналом статуса человека в об-
щении. Наибольшей выраженностью социальный статус обладает в молодежном жаргоне, где признак
возраста доминирует и “определяет такие характеристики молодежного жаргона, как преимущественное
обозначение межличностных отношений, обозначение действий, затрагивающих интересы группы, и по-
ступков, связанных с какой-либо чертой характера, обилие пейоративов, называющих понятия “зазна-
ваться”, “жадничать”, “обманывать”, “заискивать” и др.” [ 23, с.24-28].
Субстандартное общение – это общение на сокращенной социальной дистанции [ 10, с.263]. Таким
образом, жаргон – часть экстралингвистической реальности, которая соответствует стратам (факторам)
социолекта. Социолект – термин, служащий “для обозначения коллективного, или группового, языка”, это
“инвариантный признак социально маркированных подсистем языка”, “набор языковых кодов, которыми
владеют индивиды, объединенные какой-либо стратой” [8, с.87, 88]. К ведущим стратам социолекта отно-
сятся пол, возраст, место рождения и место проживания, уровень образования, специальность.
Меняются возрастные показатели – на смену одним приходят другие жаргонизмы, “взрослые” и отве-
чающие критериям мира больших людей.
“Самая большая беда, обозначившаяся в ХХ веке, - считает В.В.Колесов, - заключается в утрате вы-
сокого стиля… исчезновение высокого стиля привело к тому, что вульгарный низкий стиль занял место
среднего, традиционно являвшегося источником поступления в литературный язык нормативных элемен-
тов системы (средний стиль заместил высокий); произошло то, что Д.С.Лихачев назвал “внедрением в
подсознание воровской идеологии”, поскольку широким потоком в нашу обычную речь хлынули экс-
прессивные формы воровского, вообще криминального происхождения [ 11, с.151].
О “беде” можно говорить в структурах риторического мышления, а можно постараться разобраться в
причинах. Лингвокультурологический, социолингвистический подходы дают возможность не просто
“одобрять” или “клеймить”, а понять, с одной стороны, неизбежность изменений в области нормы, с другой
– конкретизировать задачи повышения культуры речи.
Жаргонная лексика отражает экстралингвистическую реальность, далеко выходящую за сферу быто-
вого общения.
Взаимодействие социолектов с национальной языковой средой – проблема как лингвистики, так и
лингвокультурологии. Активное влияние кодов субкультуры на коды культуры социально “возвышает”
первые и “размывает” содержание вторых. Интерпретируя единицы субкультуры как “важные языковые
доминанты российской действительности” [13, с.85], исследователи основываются на реальных фактах
повседневной жизни, анализ которых показывает, что возрастной страт “превышает” страт национально-
сти: старший возраст по отношению к субкультуре семиотически не маркирован, средний возраст – мало
маркирован (в зависимости от страта “специальность” и “образование”), речевое поведение молодежи
находится в сильной зависимости от стереотипов массовой культуры.
ЛИТЕРАТУРА
1. Беликов В.И., Крысин Л.П. Социолингвистика: Учебник для вузов. – М.: Рос. Гос. Гуманит. Ун-т, 2001.
– 439 с.
2. Горбаневский М.В.,Караулов Ю.Н.,Шаклеин В.М. Не говори шершавым языком. М.: Галерия, 1999.
3. Горшков А.И. Лекции по русской стилистике. – М.: Изд-во Литературного института им.А.М.Горького,
2000. – 272 с.
4. Диалог культур в аспекте проблем обучения в высшей школе: Материалы конференции. – Луганск,
2001. – 218 с.
5. Елистратов В.С. Московское арго. – М., 1994. – с.672.
6. Елистратов В.С. “Сниженный язык” и “национальный характер” //Вопросы философии. – 1998. - № 10
- с.57.
7. Елистратов В.С. Словарь русского арго ( материалы 1980-1990-х гг.) – М.: Русские словари, 2000. – 694
с.
8. Ерофеева Т.И. Социолект в стратификационном исполнении // Русский язык сегодня – И.: Азбуковник,
2000. – с.87, 88.
9. Земская Е.А. Активные процессы современного словопроизводства. Русский язык конца ХХ столетия
(1895-1995). – М.: Языки русской культуры, 1996. – 477 с.
10. Карасик В.И. Язык социального статуса. – М.: ИТДГК “Гнозис”, 2002. – 333 с.
11. Колесов В.В. “Жизнь происходит от слова”. – СПб: Златоуст, 1999. – 368 с.
12. Костомаров В.Г. “Языковой вкус эпохи”. - СПб., 1999.
13. Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Фразеология в контексте субкультуры // Фразеология в контексте
культуры. – М .: Яз.я.культуры, 1999.
14. Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Большой словарь русского жаргона. – СПб.: Норинт, 2001. – 720 с.
15. Русистика: Сб. научных трудов. – Вып. 1. – К.: Изд-полдиграфич. Центр “Київський університет”, 2001.
– 115 с.
16. Русский язык и культура речи: Учебник для вузов. – М.: Высшая школа; С-Пб: Изд-во РГПУ
им.А.И.Герцена, 2002. – 509 с.
17. Скворцов Л.И. Жаргоны //Русский язык: Энциклопедия. – М., 1978. – С. 82.
18. Словарь и культура русской речи: К 100-летию со дня рождения С.И.Ожегова. – М.: Индрик, 2001. – 560
с.
19. Словарь русского языка: в 4-х т. / АН СССР, Ин-т русского языка. – М.: Русский язык, 1981-1984.
20. Соболева И.А.. Язык СМИ как вектор внутриязыкового развития // Социолингвистика: ХХ1 век. –
Луганск: Знание, 2002. – 296 с.
21. Ставицкая Л. Социокультурные аспекты украинской жаргонологии //Динамизм социальных процессов
в постсоветском обществе: Материалы международного семинара. – Луганск: Луганский гос.пед ун-т
им. Т.Шевченко, 2000. – 294 с.- С.174-181.
22. Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация – М.: Слово/Slovo, 2000. - 624 c.
23. Уздинская Е.В. Семантическое своеобразие современного молодежного жаргона// Активные процессы
в языке Ии речи. Сб.Научных трудов. – Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1991. – С.24-28.
24. Фомина М.И. Современный руський язик. Лексикология. Учебник. – М.: Высшая школа, 2001. – 415 с.
25. Язык и культура // Международная научная конференция (Москва, 14-17 сентября 2001): Тезисы до-
кладов. – М., 2001. – 368 с.
|