Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз
Наша цель – продемонстрировать мифотворчество и мифоборчество выдающихся английских писателей прошлого столетия. Для анализа выбраны произведения двух известных английских авторов – Дэвида Герберта Лоуренса и Джона Фаулза. Выбор этот не случаен – он предоставляет нам возможность сопоставить психолог...
Збережено в:
| Опубліковано в: : | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Дата: | 2003 |
| Автори: | , , |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Russian |
| Опубліковано: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2003
|
| Теми: | |
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/114881 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз / Е.В. Полховская, Е.Н Мазина, Т.Ю. Терновая // Культура народов Причерноморья. — 2003. — № 42. — С. 149-152. — Бібліогр.: 11 назв. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-114881 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Полховская, Е.В. Мазина, Е.Н Терновая, Т.Ю. 2017-03-19T10:40:00Z 2017-03-19T10:40:00Z 2003 Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз / Е.В. Полховская, Е.Н Мазина, Т.Ю. Терновая // Культура народов Причерноморья. — 2003. — № 42. — С. 149-152. — Бібліогр.: 11 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/114881 Наша цель – продемонстрировать мифотворчество и мифоборчество выдающихся английских писателей прошлого столетия. Для анализа выбраны произведения двух известных английских авторов – Дэвида Герберта Лоуренса и Джона Фаулза. Выбор этот не случаен – он предоставляет нам возможность сопоставить психологический роман начала ХХ века и постмодернистский роман 60-х. Такое сопоставление приобретает особую значимость, поскольку оба автора принадлежат одной художественной традиции. Сам Фаулз неоднократно подчеркивал глубину лоуренсовского видения, так что преемственность была во многом осознанной. Более того, оба автора испытали влияние психоаналитических теорий (Д.Г. Лоуренс – фрейдистских взглядов, Джон Фаулз – юнгианских). ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Факультет иностранной филологии. Проблемы современного языкознания Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз |
| spellingShingle |
Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз Полховская, Е.В. Мазина, Е.Н Терновая, Т.Ю. Факультет иностранной филологии. Проблемы современного языкознания |
| title_short |
Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз |
| title_full |
Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз |
| title_fullStr |
Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз |
| title_full_unstemmed |
Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз |
| title_sort |
миф в английском романе хх века: д.г. лоуренс и дж. фаулз |
| author |
Полховская, Е.В. Мазина, Е.Н Терновая, Т.Ю. |
| author_facet |
Полховская, Е.В. Мазина, Е.Н Терновая, Т.Ю. |
| topic |
Факультет иностранной филологии. Проблемы современного языкознания |
| topic_facet |
Факультет иностранной филологии. Проблемы современного языкознания |
| publishDate |
2003 |
| language |
Russian |
| container_title |
Культура народов Причерноморья |
| publisher |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| format |
Article |
| description |
Наша цель – продемонстрировать мифотворчество и мифоборчество выдающихся английских писателей прошлого столетия. Для анализа выбраны произведения двух известных английских авторов – Дэвида Герберта Лоуренса и Джона Фаулза. Выбор этот не случаен – он предоставляет нам возможность сопоставить психологический роман начала ХХ века и постмодернистский роман 60-х. Такое сопоставление приобретает особую значимость, поскольку оба автора принадлежат одной художественной традиции. Сам Фаулз неоднократно подчеркивал глубину лоуренсовского видения, так что преемственность была во многом осознанной. Более того, оба автора испытали влияние психоаналитических теорий (Д.Г. Лоуренс – фрейдистских взглядов, Джон Фаулз – юнгианских).
|
| issn |
1562-0808 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/114881 |
| citation_txt |
Миф в английском романе ХХ века: Д.Г. Лоуренс и Дж. Фаулз / Е.В. Полховская, Е.Н Мазина, Т.Ю. Терновая // Культура народов Причерноморья. — 2003. — № 42. — С. 149-152. — Бібліогр.: 11 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT polhovskaâev mifvangliiskomromanehhvekadglourensidžfaulz AT mazinaen mifvangliiskomromanehhvekadglourensidžfaulz AT ternovaâtû mifvangliiskomromanehhvekadglourensidžfaulz |
| first_indexed |
2025-11-26T04:49:03Z |
| last_indexed |
2025-11-26T04:49:03Z |
| _version_ |
1850609556878524416 |
| fulltext |
Факультет иностранной филологии
Проблемы современного литературоведения
149
Полховская Е.В., Мазина Е.Н., Терновая Т.Ю.
МИФ В АНГЛИЙСКОМ РОМАНЕ ХХ ВЕКА: Д.Г. ЛОУРЕНС И ДЖ. ФАУЛЗ
Тема обращения английских писателей к мифу рассматривалась неоднократно. В Британии и Америке
прошлого века сформировалось целое направление в литературоведении – мифокритика. Начав свое су-
ществование со времени возникновения Кембриджской школы, мифокритика направляла деятельность
ряда выдающихся ученых. Достаточно лишь вспомнить ритуально-мифологическую теорию Дж. Фрейзе-
ра, теорию архетипов К. Юнга, взгляды на литературный процесс Н. Фрая и Р. Барта. Роль мифа в литера-
туре изучали и представители других литературно-критических направлений.
В зарубежной и отечественной мифокритике достаточно подробно изучено влияние мифологии на
формирование героического эпоса, а через него и на повествовательную литературу. Драма и отчасти ли-
рика воспринимаются современной наукой в их генетической связи с мифом, ритуалами, религиозными
мистериями. Современная литература продолжает пользоваться символическим языком мифа. В ХХ веке
происходит сознательное вплетение мотивов античности и христианства, элементов мифологии индейцев
и египтян в литературное произведение (Дж. Джойс, Ф. Кафка, Т. Манн, Гарсия Маркес), а также создание
новых мифов и поэтических символов. В данном исследовании мы делаем акцент на особенностях ис-
пользования мировой мифологии в художественных целях. Как утверждает Я.Э. Голосовкер, «разумная
творческая сила – а имя ей Воображение, Имагинация, – которая создавала миф, действует в нас и посей-
час, постоянно, особенно у поэта и философа, но в более прикрытом виде» [1; 9] Именно это утверждение
является отправной точкой наших дальнейших рассуждений. Новизна нашего подхода заключается в вы-
явлении особеностей художественного мышления писателей ХХ века, мышления образами в единстве с
мышлением смыслами. Актуальность исследования обусловлена необходимостью решения данных ли-
тературоведческих проблем. В качестве исходных положений теории мифа в своем исследовании мы опи-
раемся на работы А.Ф. Лосева, Я.Э. Голосовкера, Е.М. Мелетинского.
Наша цель – продемонстрировать мифотворчество и мифоборчество выдающихся английских писате-
лей прошлого столетия. Для анализа выбраны произведения двух известных английских авторов – Дэвида
Герберта Лоуренса и Джона Фаулза. Выбор этот не случаен – он предоставляет нам возможность сопоста-
вить психологический роман начала ХХ века и постмодернистский роман 60-х. Такое сопоставление при-
обретает особую значимость, поскольку оба автора принадлежат одной художественной традиции. Сам
Фаулз неоднократно подчеркивал глубину лоуренсовского видения, так что преемственность была во
многом осознанной. Более того, оба автора испытали влияние психоаналитических теорий (Д.Г. Лоуренс –
фрейдистских взглядов, Джон Фаулз – юнгианских).
Мифология служит писателям неистощимым источником глубоких символов, тем, что Ван Вик Брукс
назвал «usable past». В ХХ веке происходит актуализация понятия «миф» наряду с его абстрагированием.
А именно, литературные произведения наполняются многочисленными аллюзиями на мифы древних на-
родов и одновременно являются источниками новой мифологии, где находят свое воплощение «наиболее
семантически богатые, энергетичные и имеющие силу примера образы действительности» [2, с. 11]. Об-
ращение писателей прошлого столетия к мифу часто рассматривают как своего рода защитную психоло-
гическую реакцию на меняющийся темп и условия жизни: «способность общества к мифотрворчеству ,
скорее, показатель не его болезни, а, наоборот, духовного и психологисеского здоровья, его нормальной
реакции на меняющиеся социальные условия, его способности творчески воспринимать меняющуюся дей-
ствительность и психологически приспосабливаться к ней» [3, с. 137].
Дэвид Герберт Лоуренс – автор сложный и противоречивый, проповедник «веры в кровь и плоть че-
ловека», создатель нового мифа о «высшей жизни тела». Можно согласиться с мнением, что Лоуренс реа-
гировал на идеи, высказанные в трудах М.Вебера, Э.Дюркхайма, Дж. Фрейзера, З.Фрейда, а также на ис-
торические явления, которые отразились в их открытиях [4, с. 107]. Но главное, на чем хотелось бы сфо-
кусировать внимание, – процесс поиска мифологемы и создания нового мифа.
Обратимся к новеллам Д.Г. Лоуренса, как к «ключу к его художественному миру, к пониманию его
проблематики и стиля»[5, с. 152]. Они не обходятся без многочисленных аллюзий на миф, преимущест-
венно миф античный. В «Божьей коровке» (The Ladybird, 1921) описывается любовная связь леди Дафны
и графа Диониса Псанека, военнопленного. Повествование оканчивается разлукой влюбленных и их веч-
ным духовным единением. Использование мифологии помогает создать ощущение отрешенности от каж-
додневных проблем. Писатель проводит аналогии между своими героями и мифологическими персонажа-
ми (Персефоной, Аидом, Дионисом). К концу новеллы создается «темный, подземный, мифический мир, а
знакомый мир дневного света и обычных событий оттесняется в тень и становится призрачным»[6. с. 19].
Еще в 1915 году Лоуренсом был написан рассказ «Наперсток» («The Thimble») на сходный сюжет:
изувеченный муж возвращается с войны; его отношениям с женой суждено пройти сложные испытания,
так как уже невозможно возродить былые любовные восторги. Жена (писатель не использует имен) шьет
мужу белье, ожидая его возвращения, и, найденный наперсток – свидетельство неугасающей любви.
«Наперсток» – притча о возрождении, в то время как в «Божьей коровке» сильны мотивы разрушения,
усиливающиеся символикой древних темных мифов. На самом наперстке изображены божья коровка,
которая, согласно автору, сродни египетским скарабеям является символом разложения, а также змея,
Полховская Е.В., Мазина Е.Н., Терновая Т.Ю.
МИФ В АНГЛИЙСКОМ РОМАНЕ ХХ ВЕКА: Д.Г. ЛОУРЕНС И ДЖ. ФАУЛЗ
150
согласно автору, сродни египетским скарабеям является символом разложения, а также змея, излюблен-
ный образ лоуренсовских поэм, символ темной сексуальность. Христианский миф о возрождении отступа-
ет. Большую значимость приобретают классические аллюзии. Например, имя графа напоминает нам о ди-
ком образе бога Диониса (Бахуса). Д.Г. Лоуренс, по мнению Мелиссы Партридж, сопоставляет два антич-
ных мифа о Дионисе [6, с. 25]. Леди Дафна называет Дионисом своего мужа, который до войны был «по-
лон живительной влаги, молока и меда, золотого северного вина» («full of sap, milk and honey, and nothern
golden wine»). Но с истинным Дионисом, темным богом власти писатель идентифицирует польского графа
Псанека. Нигде больше Лоуренс не использовал столько изотерических знаний, как в этом произведении.
«Классические ссылки, которые первоначально используются как метафоры, начинают жить своей жиз-
нью»[6, с. 25].
В дальнейшем творчество Лоуренса характеризуется переплетением мифических и реалистических
элементов. В «Пернатом змее» (The Plumed Serprnt,1924–25) писатель рисует первобытные культы индей-
цев Америки. По-прежнему находясь в поиске образа жизни, альтернативного западной цивилизации, Ло-
уренс обращается к мифологии индейцев. Впрочем, роман изображает только мистические культы; языче-
ские боги предстают в пестроте и красочности их атрибутов, а логика мифа подменяется лоуренсовской
идеей о покорности женщины воле мужчины как высшем ее предназначении. (Подробнее о романе смот-
ри: Полховская Е.В. Возрождение мифа о Кецалькоатле или кризис мифотворчества Д.Г. Лоуренса) [7].
Переходя к рассмотрению творчества Дж.Фаулза, нужно отметить необходимость интерпретировать
его произведения как с учетом традиции английского психологического романа, так и в контексте постмо-
дернистской литературы. Роман Фаулза «The Magus» (1965), в русском языке получивший два варианта
перевода - «Волхв» и «Маг», вызвал нескончаемый поток комментариев и до сих пор остается самым по-
пулярным и одновременно самым сложным романом писателя, которому посвящены многочисленные ста-
тьи и монографии. О наличии автобиографических элементов в романе Джон Фаулз говорит так: «Редкий
автор любит распространяться об автобиографической основе своих произведений, – а она, как правило,
не исчерпывается временем и местом написания книги, – и я не исключение. И все же мой Праксос – на
самом деле греческий город Спеце, где в 1951–1952 годах я преподавал в частной школе» [8 21]. Именно
там и возникла идея написания книги. В 70-х годах писатель вносит в роман некоторые коррективы. Кри-
тики склонны считать роман философской притчей с четко разработанной умозрительной схемой, героя-
ми-архитипами, сложной символикой. Сам автор опровергает мнение о своем романе как о «железно-
расчетливой пробе фантазии», заявляет о его стихийности и загадочности. Cобытия романа «Волхв» про-
исходят на небольшом греческом острове, где главный герой, молодой преподаватель английского языка
Николас Эрфе, невольно становится участником некоего эксперимента, поставленного владельцем виллы
Бурани, Морисом Кончисом. Выбранное место действия провоцирует автора на многочисленные аллюзии
на античную мифологию. Фаулз представляет природу, людей и события в таком ракурсе, что они никак
не укладываются в контекст современной жизни и легче интерпретируются при помощи мифологических
образов. Так, подчеркивается нечто «неистребимо абсурдное» в школе с программой, построенной по об-
разцу Итона и Харроу, чуть севернее места, где Клитемнестра убила Агамемнона.
Отличительно, что прямые античные аллюзии переплетаются с аллюзиями на современные произве-
дения мифологической тематики, например, на роман Жана-Поля Сартра «Мухи»: «Когда меж деревьями
висели тучи назойливых черных мух, и я спасался от них, подобно Оресту, чертыхаясь и хлопая себя по
лбу». Иногда миф ложится в основу шутки или каламбура: «Вы говорите как Адонис. Вас что, тоже кабан
задрал?», или: «Когда расспрашивают Гермеса, Зевс не остается в неведении» (Прислуживающий Конхису
грек с весьма распространенным именем Гермес передает хозяину свой разговор с Николасом).
Впрочем, существует более глубокий пласт мифологических интерпретаций. На страницах романа мы
встречаемся с образами и символами, представляющими мифотворческое наследие разных народов Азии,
Африки, Европы. Иногда они дают ключ к пониманию мотивов поведения героев. Так, частью садового
интерьера Бурани была статуя Приапа: «В тени у выступа скалы на пьедестале возвышался бронзовый че-
ловечек с чудовищно торчащим фаллосом. Руки тоже были воздеты – жестом, каким стращают детишек;
на губах самозабвенная ухмылка сатира. Несмотря на небольшой рост – около восемнадцати дюймов –
фигура внушала первобытный ужас». В древности деревянные фигурки этого сельского божка стояли в
любом саду, отпугивая воров и принося урожай. У Фаулза Приап символизирует мужскую эгоистичность
героя, его нацеленность на погоню за новым сексуальным опытом («…на задворках моего сознания воздел
руки и ту, запретную, часть тела Приапчик – и дико засверкал глазами»), столь резко осмеянной в сцене
суда. Но Фаулз редко охотно дает ключи к разгадке. Будучи постмодернистом, он предпочитает вести ин-
теллектуальную игру с читателем, предлагая сложные аллюзивные образы-символы, заставляя читателя
проникнуть в их логику, а затем, нарушая ее, предлагает новую версию и интерпретацию, создает новую
реальность. Писатель утверждает: «Роман даже доходчивее и увлекательнее написанный, не кроссворд с
единственно возможным набором правильных ответов – образ, который я тщетно пытаюсь… вытравить из
голов нынешних интерпретаторов. «Смысла» в «Волхве» не больше, чем в кляксах Роршаха, какими поль-
зуются психологи. Его идея – это отклик, который он будит в читателе, а заданных заранее «верных» ре-
акций, насколько я знаю, не бывает» [8, с. 170].
В первой и второй частях романа мы становимся свидетелями театрализованных представлений, дей-
ствующими лицами которых являются древние божества (бог Аполлон, его сестра-близнец Артемида, са-
Факультет иностранной филологии
Проблемы современного литературоведения
151
тир и нимфа). Здесь, как это свойственно постмодернистскому роману, присутствуют аллюзии на не-
сколько источников, или различные интерпретации одного источника. Сам автор делает намеки на неко-
торые из них. Так, в доме Конхиса Николас наталкивается на книгу «Французский усадебный театр во-
семнадцатого века», где упоминаются не только пастухи и пастушки в греческих и римских костюмах,
инсценирующие оды Феокрита и буколики Вергилия, но и более сомнительные сцены.
Каждая аллюзия в романе «Волхв» становится сложной метафорой со множеством значений. Фаулз не
прекращает игру с читателем, соблазняя его легкими разгадками, а затем разрушая иллюзию простоты и
ясности. Искусство писателя в том, что читатель невольно отождествляет себя с главным героем, а посему
обречен на все испытания, которые тот проходит, обречен на его ошибки и метания. И герой, и вслед за
ним читатель, интерпретируют события (к примеру, театрализованную сцену погони сатира за нимфой и
заступничества Артемиды), исходя из сложившихся представлений и знаний античной мифологии, пыта-
ясь втиснуть реальность в определенную схему. Так, в нимфе узнается Лилия, таинственная гостья Бура-
ни, ставшая объектом вожделения Николаса. И ее чистота и невинность уже никем не ставится под сомне-
ние, а разрушение этой иллюзии воспринимается болезненно, шокирует. Писатель вводит все новые аллю-
зивные метафоры, увлекая и запутывая нас. Апофеозом является сцена суда, где Николас выступает в ро-
ли обвинителя и обвиняемого, в роли жертвы и палача. Над героем вершится феерический суд. Образы
древних божеств несут некий символический смысл. Так тринадцатью (неслучайное число) присяжными
заседателями становятся: Хернизверобой («божок неолита, дух таежного сумрака, племенного строя, чер-
ный и студеный, как прикосновение железки…»), ведьма, человек с головой крокодила, ацтек, «крылатая
вампирша», африканское божество («плебейский страшила в домодельной кукольной хламиде»), суккуб
«с босховской харей», «скелетик-Пьеро», «рыба-женщина-птица», «песьеголовый Анубис», колдун, «коз-
лобород». Автор словно рисует картину «Страшного суда» в искаженной, гипертрофированной форме, где
приговор будет вынесен служителями темных сил. Фаулз вплетает в канву произведения и библейские
мотивы: «Архидьявольская спесь, с которой козлобород, его адское величество, шествовал на место, при-
личное его сану…похоже предстоит черная месса…Мне вдруг пришло в голову, что передо мной – кари-
катурный Христос; жезл – пастушеский посох; черная борода – Иисусова каштановая бородка, кровавая
свеча – нечестивый аналог нимба».
Почти все фигуры воплощают «некий зловещий архетип». Где же разгадка? Кто такая Лилия: нимфа,
Астарта, египетская Изида, индийская Кали или «легендарная шлюха Ио»? И кто ее любовник-негр: Ану-
бис, Цербер, или Отелло? (Отметим, что роман изобилует аллюзиями на шекспировские произведения.)
Символично и имя главной героини: Элисон (или Элиссон) - древнегреческого происхождения и означает
«здравомыслие»: «…Алисон и есть сердцевина. Алисон и есть Незримая Астарта…».
Думается, ключи к разгадке следует искать не в попытке определения архетипов и расшифровки сим-
волов. Вспомним отвергнутое автором первоначальное название романа – «Игра в бога». Мы играем в бо-
га, мы примеряем древние представления как маски, забывая о реальности, о собственной жизни и необ-
ходимости сделать собственный выбор. Фаулз пишет: «Я хотел, чтобы мой Кончис продемонстрировал
набор личин, воплощающих представление о боге – от мистического до научно-популярного; набор лож-
ных понятий о том, чего на самом деле нет, – об абсолютном знании и абсолютном могуществе. Разруше-
ние подобных миражей я до сих пор считаю первой задачей гуманиста; хотел бы я, чтобы некий сверх-
Кончис пропустил арабов и израильтян, ольстерских католиков и протестантов через эвристическую мя-
сорубку, в какой побывал Николас» [8, с. 173].
В эпизоде суда герой романа устрашился не масок, а того, кто скрывался под ними: «А то была неис-
сякаемая первопричина страха, ужаса, истинного зла – Человек с большой буквы». Ключевой в понимании
смысловой нагруженности произведения является финальная сцена. Николас и Алисон беседуют на пар-
ковой лужайке недалеко от здания Камберленд-террейс, украшенного изваяниями античных божеств.
Вначале герои ведут себя так, как-будто они все еще находятся под наблюдением всесильного Кончиса.
Но многочиленные окна пусты, а боги – это всего лишь изваяния из белого камня. «Игра в бога» окончена.
«Ведь бога нет, и это не игра». Как верно подметил Л.Баткин, Джон Фаулз «транспонирует, в сущности,
единственный лейтмотив, в конечном счете, явственно доносящийся сквозь очередную романную перипе-
тию. Этот лейтмотив – запутанные поиски современным Я своей идентичности. В начале романов перед
нами, казалось бы, вполне определившаяся и обычно достойная личность, но личность рамках предзадан-
ного, узнаваемого, тождественного себе и благополучного существования. Далее внезапно разверзается
бездна. И выясняется, что идентичность Я в том лишь и состоит, что индивид всегда на кануне себя, не
совпадая с собой. То есть «идентичность есть порыв, судьба и тайна»[9, с. 268].
Роман «Волхв» должен трактоваться в контексте постмодернистской литературы, так как в нем обна-
руживается соответствие многим, по определению Д. Затонскаго, «демонтирующим» признакам постмо-
дернизма (неопределенность, деканонизация, сконструированность и др.) [10, с. 188]. «Двусмысленность,
плюрализм, сомнение – вот киты, на которых балансирует постмодернизм», считает ученый [10, с. 190].
Нельзя не согласиться с выводами, к которым приходит Алексей Зверев, анализируя литературу по-
стмодернизма: «Постмодернизм зарождался прежде всего на почве неприятия стандартизации, однотип-
ности, монотонности, ставшей слишком узнаваемой приметой культурного ландшафта где-то к концу 50-х
годов. Закономерно возникала ответная реакция: никаких универсальных норм, сплошная относитель-
ность. Впоследствии появится и подходящий термин – преодоление «центрирующей мифологемы».
Полховская Е.В., Мазина Е.Н., Терновая Т.Ю.
МИФ В АНГЛИЙСКОМ РОМАНЕ ХХ ВЕКА: Д.Г. ЛОУРЕНС И ДЖ. ФАУЛЗ
152
…Ирония, эклектика, игра, потенциальная смысловая бесконечность и, уж во всяком случае, стремление
непременно опровергнуть мнимую дефинитивность любой (в особенности самой авторитетной) трактовки
любого (хоть самого возвышенного, хоть вызывающе тривиального) предмета – вот что приобрело ключе-
вую важность для этой методологии. Сопротивление «тотальности» превращается в главный побудитель-
ный импульс формирующейся новой культуры, для которой не существует обобщений, а есть лишь слу-
чаи среди многих случаев: схожих до аналогии, несхожих до контраста» [11, с. 14–15]
Итогом проведенного нами исследования является мысль о значимости мифологического элемента в
творчестве английских прозаиков ХХ века. И если доминирующей тенденцией в работах Д.Г. Лоуренса
было авторское мифотворчество, то постмодернистские произведения Дж. Фаулза направлены на разру-
шение существующих мифов при высоком удельном весе мифологических аллюзий.
Книги Д.Г. Лоуренса и Дж. Фаулза и на заре ХХI века остаются одними из самых «сильных» и захва-
тывающих литературных произведений прошлого столетия.
1. Голосовкер Я.Э. Логика мифа. Приложение: Акад. Н.И. Конрад о труде Я.Э. Голосовкера. Сост.и ав-
торы примеч. Н.В. Брагинская и Д.Н. Леонов. Послеслов. Н.В. Брагинской. – М.: Главная редакция
восточной литературы издательства ”Наука”, 1987. – 218 с.
2. Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследование в области мифопоэтического: Избранное. –
М.: Издательская группа «Прогресс» – «Культура», 1995. – 624 с.
3. Ставицкий А.В. Социально-политический миф и проблема отношения к нему в современной науке //
Культура народов Причерноморья. – Симферополь, 2002. – № 35. – С. 135–137.
4. Журавлев А.И. Д.Г.Лоуренс: Литературное сознание и социальная действительность // Вестник ЛГУ. –
Л., 1985. – №16. – С.107–108.
5. Жлуктенко Наталия У пошуках художньоi iстини // Всесвiт. – Киев, 1983. – №8. – С. 151–153.
6. Partridge Melissa Introduction / D.H.Lawrence The Complete Short Novels.– Penguin Books, 2000. – Р. 10–
25.
7. Полховская Е.В. Возрождение мифа о Кецалькоатле или кризис мифотворчества Д.Г. Лоуренса //
Культура народов Причерноморья. – Симферополь, 2002. – №35. – С. 108–112.
8. Фаулз Джон От автора // Иностранная литература. – М., 1993. – №9. – С.5–118.
9. Баткин Л. Автор, оказывается, не умер // Иностранная литература. – М., 2002. – №1.– С. 268–271.
10. Д. Затонский Постмодернизм в историческом интерьере // Вопросы литературы. – М., 1996. – №3. –
С. 182–204.
11. Зверев Алексей Черепаха Квази // Вопросы литературы. – М., 1997. – №5. – С. 3.
Литературные источники
1. D.H.Lawrence The Complete Short Novels. – Penguin Books, 2000. – 614 p.
2. D.H.Lawrence The Plumed Serpent . – Penguin Books, 1967. – 462 p.
3. Фаулз Джон Волхв (Роман. Перевод с англ. Бориса Кузьминского) // Иностранная литература. – М.,
1993. – №7,8,9.
Силин В.В.
КОНТЕКСТУАЛЬНОЕ И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ
В теории М.М. Бахтина представлены два вида диалогизма – «макродиалог», т.е. внутритекстуальный
диалог идей, который позволил исследователю определить романы Достоевского как диалогические, и
«микродиалог», т.е. диалог языковых форм произведений с формами других произведений [1]. В 1967 го-
ду теоретик французского постструктурализма Юлия Кристева ввела в литературоведение концепт интер-
текстуальность, скопированный с «микродиалога» Бахтина, так как он также служит обозначению различ-
ного рода формальных связей текста с другими текстами [2]. Концептом Кристевой воспользовались пре-
жде всего представители различных течений постструктурализма, которые проигнорировали «макродиа-
лог», требующий интерпретации идейного содержания произведений, потому что их интересовал только
лингвистический анализ текстов. Но поскольку интертекстуальность пронизывает все тексты без исклю-
чения, то, в отличие от «макродиалога», она представляет их полностью диалогическими. Поэтому, оче-
видно, Цветан Тодоров заявил о «провале» попытки Бахтина разделить произведения на диалогические и
монологические [3]. А Альгирдас Жюльен Греймас объявил теорию Бахтина «неточной» [4].
Опираясь на концепт Кристевой, Альгирдас Жюльен Греймас, Роллан Барт, Жак Лакан, Мишель Фу-
ко, Жак Деррида создали теорию, согласно которой любой текст является частью культурного фонда че-
ловечества, представленного в виде огромного текста, или интертекста, который служит пред-текстом
вновь создаваемых текстов. Канонической формулировкой интертекста считается формулировка Барта:
«Каждый текст является интертекстом; другие тексты присутствуют в нем на различных уровнях в
более или менее узнаваемых формах: тексты предшествующей культуры и тексты окружающей культуры.
Каждый текст представляет собой новую ткань, сотканную из старых цитат. Обрывки культурных кодов,
формул, ритмических структур, фрагменты социальных идиом и т.д. – все они поглощены текстом и пе-
|