Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего)
Рецензія на книгу: Непомнящий А.А. Подвижники крымоведения. – Симферополь: Симф. гор. тип. (СГТ), 2008. – Ч. II: Taurica orientalia – 600 с.: ил. – (Биобиблиогр. крымоведения; Вып. 12).
Збережено в:
| Дата: | 2009 |
|---|---|
| Автор: | |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Russian |
| Опубліковано: |
Центр пам’яткознавства НАН України і Українського товариства охорони пам’яток історії та культури
2009
|
| Теми: | |
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/14290 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) / А.А. Пучков // Праці Центру пам’яткознавства: Зб. наук. пр. — 2009. — Вип. 16. — С. 282-294. — Бібліогр.: 5 назв. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-14290 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Пучков, А.А. 2010-12-17T16:44:38Z 2010-12-17T16:44:38Z 2009 Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) / А.А. Пучков // Праці Центру пам’яткознавства: Зб. наук. пр. — 2009. — Вип. 16. — С. 282-294. — Бібліогр.: 5 назв. — рос. 966-531-142-5 2078-0133 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/14290 Рецензія на книгу: Непомнящий А.А. Подвижники крымоведения. – Симферополь: Симф. гор. тип. (СГТ), 2008. – Ч. II: Taurica orientalia – 600 с.: ил. – (Биобиблиогр. крымоведения; Вып. 12). ru Центр пам’яткознавства НАН України і Українського товариства охорони пам’яток історії та культури Рецензії, дискусійні проблеми, гіпотези, повідомлення Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) |
| spellingShingle |
Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) Пучков, А.А. Рецензії, дискусійні проблеми, гіпотези, повідомлення |
| title_short |
Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) |
| title_full |
Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) |
| title_fullStr |
Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) |
| title_full_unstemmed |
Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) |
| title_sort |
ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге а.а. непомнящего) |
| author |
Пучков, А.А. |
| author_facet |
Пучков, А.А. |
| topic |
Рецензії, дискусійні проблеми, гіпотези, повідомлення |
| topic_facet |
Рецензії, дискусійні проблеми, гіпотези, повідомлення |
| publishDate |
2009 |
| language |
Russian |
| publisher |
Центр пам’яткознавства НАН України і Українського товариства охорони пам’яток історії та культури |
| format |
Article |
| description |
Рецензія на книгу: Непомнящий А.А. Подвижники крымоведения. – Симферополь: Симф. гор. тип. (СГТ), 2008. – Ч. II: Taurica orientalia – 600 с.: ил. – (Биобиблиогр. крымоведения; Вып. 12).
|
| isbn |
966-531-142-5 |
| issn |
2078-0133 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/14290 |
| citation_txt |
Ориентальные ориентации крымской историографии (к новой книге А.А. Непомнящего) / А.А. Пучков // Праці Центру пам’яткознавства: Зб. наук. пр. — 2009. — Вип. 16. — С. 282-294. — Бібліогр.: 5 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT pučkovaa orientalʹnyeorientaciikrymskoiistoriografiiknovoiknigeaanepomnâŝego |
| first_indexed |
2025-11-25T22:26:40Z |
| last_indexed |
2025-11-25T22:26:40Z |
| _version_ |
1850563421210148864 |
| fulltext |
282
Криму впродовж 1921–1941 років; відтворюють основні тенденції й особли-
вості цього процесу; персоніфікують внесок кримських пам’яткоохоронців
у справу збереження пам’яток і, безумовно, стануть у нагоді наступним
пам’яткознавчим, джерелознавчим студіям.
Основний текст видання органічно доповнюють довідкові матеріали:
ретельно складені коментарі до документів (над ними працювала група нау-
ковців Центру історико-краєзнавчих досліджень та Зводу пам’яток України по
АР Крим (Н.В. Кармазіна, Є.О. Катюшин, А.А. Непомнящий, В.Ф. Санжаровець,
О.В. Хлівнюк, С.О. Шестаков) – роз’яснено зміст термінів і понять, назв, наве-
дено біографічні довідки до персоналій) та іменний покажчик.
Зауважимо, що у збірнику звернено увагу на період, коли
пам’яткоохоронна робота в Криму була поставлена на дуже високому рівні.
Кращі традиції, наукова спадщина учасників пам’яткознавчого руху в Криму
зазначеного часу не втратили значення й сьогодні. Чимало пам’яткознавчих
проблем, які потребували розв’язання в першій половині ХХ ст., перегуку-
ються з аналогічними проблемами в житті сучасного українського суспіль-
ства. Тому ця цікава книга, видана за рекомендації Центру пам’яткознавства
НАН України і УТОПІК, буде корисною для фахівців усіх областей України.
Цікавою вона буде й для істориків Російської Федерації.
А.А. ПУЧКОВ
Ориентальные ориентации
крымской историографии
(к новой книге А.А. Непомнящего)*
Итак, счет гостиницы, документ непарадный,
документ о хлебе и вине.
Есть документы парадные, и они врут как
люди. У меня нет никакого пиетета
к “документу вообще”… Не верьте, дойдите до
границы документа, продырявьте его.
Юрий Тынянов, 1930 г.
Рецензии на историографические сочинения сочинять трудно: полу-
чается тройная возгонка первичного материала и такой силы концентрат,
что слово оценки порой вязнет, теряя объективность, в патоке славословий
одному только трудолюбию автора и – рикошетом – читательскому трудо-
любию, позволившему наловить у измученного автора блошек-ошибочек.
Но книга книге рознь, и чем дальше отстоит по жанру историографический
*Непомнящий А.А. Подвижники крымоведения. – Симферополь: Симф.
гор. тип. (СГТ), 2008. – Ч. ��: ������� ����������. – �00 с.: ил. – (�иобиблиогр. крымове-��: ������� ����������. – �00 с.: ил. – (�иобиблиогр. крымове-: ������� ����������. – �00 с.: ил. – (�иобиблиогр. крымове-������� ����������. – �00 с.: ил. – (�иобиблиогр. крымове- ����������. – �00 с.: ил. – (�иобиблиогр. крымове-����������. – �00 с.: ил. – (�иобиблиогр. крымове-. – �00 с.: ил. – (�иобиблиогр. крымове-
дения; Вып. 12).
283
труд от справочника, тем рецензия бывает злее. Ведь рецензент спрашивает
себя – мог бы я так написать, и порой отвечает: мог, но лучше. Стоит ли
браться за рецензию? Впрочем, поди разбери этих рецензентов. Но когда
рецензируемая книга нравится – это особый случай.
С удовольствием откликаясь в свою бытность на книгу
проф. А.А. Непомнящего “Подвижники крымоведения”, мне случилось уди-
виться, что на титульном ее листе красовалась цифра “�”, не означенная в
выходных данных, и что следует терпеливо надеяться на появление следую-
щих выпусков биографических очерков об этих подвижниках, написанных
изящно и со знанием дела [1]. Толи напугавшись этой маленькой оплошно-
стью, толи стремясь потрафить рецензенту, Андрей Анатольевич быстро выпу-
стил вторую часть “Подвижников крымоведения”, наименовав ее “�������
����������”, – как 12–й выпуск серии “�иобиблиография крымоведения”, им же
несколько лет успешно редактируемой в Таврическом университете.
В первой части “Подвижников…” нашли место очерки об ученых,
чей взор направлен из разных мест Российской империи к крымским древ-
ностям. Во второй части, ныне подвергающейся рецензированию, собраны
очерки об исследователях, ученый взор которых устремлен из Крыма на
восток, и на самый Крым как средоточие ориентальных вопросов, которые
остались недостаточно освещенными в отечественной историографии,
из тех же мест империи – из университетских центров.
Автор удачно выбрал исследовательский вектор: “античный интерес”
киевских, московских, питерских, одесских университетских профессоров,
прослеженный в первой части “Подвижников…”, заменен внутрикрымскими
интересами преимущественно самих крымчан да именитых востоковедов
“северных столиц”, для которых полный легендами и артефактом полуостров
был непаханым ориентальным полем. Нельзя наверняка утверждать, что
некоторые очерки не могли бы безболезненно переместиться из одной части
в другую – из космополитически-античной в территориально-ориентальную,
– очерк о научном творчестве, скажем, А.Ф. Музыченко мог расположиться
во второй части, Н.И. Веселовского – в первой. Дело не в этом. Наш ува-
жаемый автор будто следует давно известной максиме, что архивный поиск
непредсказуем, и не всегда можно предположить с точностью, о которой
печется историк, что именно им будет представлено, скажем, в третьей части
“Подвижников крымоведения”. Слов для порицания Андрея Анатольевича в
этом направлении сыскать трудно. “Каждый пишет, как он дышит”, и про-
странство для дыхания создает пахнущая архивным дустом пожелтевшая
страница с ятями и обилием твердых знаков после согласных.
Это композиционное отступление понадобилось, чтобы уверить: автор
движется одному ему присущим научным путем, будто пытаясь следовать
тыняновской формуле работы с архивными бумагами: “где кончается
документ, там я начинаю” [2]. Не отдаваясь на волю собственной научной
фантазии, но и не слепо комментируя документы, проф. А.А. Непомнящий
стремится вскрыть, как египетский психопомп, подноготную правду, с тем
284
важным отличием от иван-грозновского палача, что не иголки загоняются
под ноготь живого человека, но лучи остроумных догадок и неожиданных
биографических гипотез сканируют обеззараженную плоть документа, за
скучной буквой высвечивая каверзы человеческих судеб, мотивации их
поступков, идеологемы научного поиска.
Историк, честно выполняющий свою работу, – да простится мне креп-
кое ненаучное слово, – похож на следователя не к ночи будь помянутых
пенитенциарных органов, патологоанатома, у которого вместо средневе-
ковых инструментов для добывания правды – перо, чистое сердце и неуто-
лимая жажда поведать о том, что без всех этих усилий осталось бы втуне,
превратив некогда живое чувствующее и неординарно мыслящее существо
в пыль тех самых веков, что осели в архивных застенках и молчат, покуда не
спросит их о человечески важном неравнодушный исследователь. Я не под-
пишусь под словами Ю.Н. Тынянова: “не полагайтесь на историков, обра-
батывающих материал, пересказывающих его” [3]. На кого же полагаться?
А.А. Непомнящий настолько деликатен с собой и читателем, что нашел
нужным в ответ на досужие измышления оппонентов удостоверить, что
“никогда не считал возможным публикуемые работы классиков крымоведе-
ния выдавать за свои открытия… Нами на несколько десятков позиций была
дополнена библиография … Маркевича за счет его статей, выявленных на
страницах газет “Крымское слово”, “Салгир”, “Южное слово”. Тогда я и не
догадывался, что каждую такую статью можно представить как “сенсацион-
ное открытие”. Кстати, не считаю так и теперь” (с. 4��). Что можно полагать
историографическим открытием, как не забытый документ, затерявшуюся в
прелых газетных конволютах заметку, верно прочесть скверным почерком
написанное письмо значимого исторического персонажа? Кто жизнь кладет
на рытье архивных котлованов, знает, о чем я спрашиваю. Открытие воз-
можно там, где властвуют непредсказуемость, неожиданность, научный
подвох: не классическая Клио, но эти диковинные божки витают под сводом
архивного древлехранилища, именно в этих ученых пенатах нужно вести
речь об открытии и о новинке.
“������� ����������” проф. А.А. Непомнящего, как и прочие труды его,
давно и прочно составляющие золотой фонд крымоведения, полна открытий
и находок, что бы наш автор ни говорил на этот счет. Его мастерство исто-
рика (а не ремесло, как то утверждал Марк �лок) заключается прежде всего
в том, что за строками цитируемых документов перед умственным взором
читателя вырастает живой человек, насколько вообще может считаться
таковым автор научных трактатов. “Свершение всех времен как полнота
бытия” (Мейстер Экхарт) сбывается на письме, на странице, где эти времена
только и способны обнаружить законченность, асимптотическое приближе-
ние к полноте.
Потому автор имеет основания утверждать, что его работа – “синтез
неизвестных архивных источников с обширным корпусом рукописных и
опубликованных трудов ориенталистов” (с. 7). Синтез, следует признать,
удавшийся, имеющий характеристики целостного воззрения на проблему.
285
Чтобы не сверживаться в пересказ достоинств книги, столь чтимый
рецензентами, хочется избрать иной путь: попытаться проследить глазом
читателя те моменты в труде А.А. Непомнящего, которые вызвали сомне-
ния, – и тем самым спровоцировали к собственным размышлениям. Мною
избран жанр так называемого критического дифирамба, некогда ценивший-
ся филологами-классиками на рубеже X�X–XX вв.
В первом очерке “Начало изучения памятников истории и культуры
Крыма: Экспедиции Петербургской академии наук” (с. 11–�4) отмечается
неоднородность описания столичными экспедиторами населенных мест,
исторических и архитектурных памятников – “от краткого упоминания до
многостраничной характеристики со всеми подробностями быта и техноло-
гии промыслов местного населения” (с. 13). Здесь хорошо бы предложить
ответ на вопрос, в какой земле залегают корни такой неоднородности, поче-
му исследовательское внимание, задерживаясь подолгу на одних явлениях,
пропускает воздать должное другим? Ведь очевидно, что наблюдатель,
ученым глазом дивящийся на то, что пред ним открывается, каждый раз
сочетает увиденное с некоей концепцией, на что вообще должно смотреть.
То есть, задача, поставленная в начале исследования, доносит свой голос
до решения, звуча рефреном. В повествовании об И.А. Гильденштедте
– первом ученом путешественнике в Крыму (последняя треть XV��� в.) –
читатель надеется услышать не только о решенных им задачах, но и о поста-
новке самих задач. Забавное “производство научных открытий”, вмененное
Академией 2�–летнему П.С. Палласу, также, на мой взгляд, требует ком-–летнему П.С. Палласу, также, на мой взгляд, требует ком-летнему П.С. Палласу, также, на мой взгляд, требует ком-
ментирования – не столько через призму отрицательного отношения к нему
Екатерины Великой, болезни глаз и однажды настигшей дизентерии (с. 35),
сколько в угоду удовлетворению читательского внимания. Накопивший
значительные имения и земли (рощи, виноградники, леса, тянувшиеся по
р. Салгир), Паллас действительно интересен не этим, – и наш автор здорово
дополняет биографический фон подробным изложением основных научных
достижений академика, которое, насколько можно судить из цитированной
литературы, до проф. А.А. Непомнящего не предпринималось. Получилась
маленькая монография в монографии, бодрая и нескучная.
Там, где автор указывает, что другого крымского экспедитора,
Е.Е. Кёлера, “угнетали безуспешные попытки избрания в действитель-
ные члены Академии наук” (с. 54), читатель невольно пожмет плечами:
вот ведь какие глупости волновали человека. На с. 57 находим, впрочем,
наблюдение, что Е.Е. Кёлер “зачастую путал византийские, итальянские и
крымскотатарские архитектурные постройки … О полном непонимании
ученым-антикваром самобытности и важности сохранения памятников
истории и культуры Крымского ханства свидетельствует его предложение
снести “ветхий” дворец крымских ханов в �ахчисарае, а вместо него постро-“ветхий” дворец крымских ханов в �ахчисарае, а вместо него постро-ветхий” дворец крымских ханов в �ахчисарае, а вместо него постро-
ить каменный, меньших размеров, в восточном стиле (“вкусе”)”. Недаром
Е.Е. Кёлера – делает вывод читатель – так волновало его академическое зва-
ние. Ссылаясь на восторженный отзыв о трудах Е.Е. Кёлера П.М. Леонтьева,
Андрей Анатольевич называет последнего историком науки: только про-
28�
фессиональный филолог-классик, профессор Московского университета
и Лицея цесаревича Николая, издатель “Пропилей”, мог утверждать, что
Е.Е. Кёлер поднял основание изучения древностей на “высокую ступень
строгой научной отчетливости” (с. 59–�0): он знал, о чем говорит. Вообще
же, первый очерк построен строго, интересен прежде прочего живостью
представления материала, неказенность выводов (с. �3–�4) сообщает его
научному значению не менее высокую “ступень строгой отчетливости”,
делая нашего автора конгениальным его персонажам.
В очерке, посвященном В.В. Григорьеву, проф. А.А. Непомнящий, ком-
ментируя его актовую речь “Об отношении России к Востоку” в Ришельевском
лицее, пишет, что, заявляя о цивилизаторской миссии России в Азии,
В.В. Григорьев апеллировал к заложенному в славянах “азиатскому элемен-
ту”: “Патриотическая патетика речи В.В. Григорьева являлась искусственной,
так как работа готовилась в связи со служебными обязанностями профессора”
(с. 7�). Едва ли стоило упрекать лектора в неискренности и служебном рве-
нии, тем более что в николаевскую эпоху экспансивные имперские тенден-
ции распространялись не только на замиряемый Кавказ политически, но и
на восточный мир идеологически. В.В. Григорьев, идя в ногу с августейшей
линией, выглядит органичным. Не придет же нам в голову упрекать рабочих
и крестьян, что они семьдесят лет ступали в ногу с линией партии?
Прекрасный фрагмент текста посвящен деятельности Оренбургского
и Самарского генерал-губернатора А.П. �езака (1801–18�8), подавившего
Кокандское восстание, а в 18�5–18�8 гг. бывшего Киевским, Подольским
и Волынским генерал-губернатором [4]. В книге А.П. �езак выступает как
законченный самодур, не имевший представления об особенностях местных
культурных традиций и не желавший вникать в них. К тому же он, бывший в
неладах с В.В. Григорьевым, добился для него самой мизерной пенсии, в то
время как ученый имел право на значительно более достойную. Чего можно
ждать от солдафона?
Маленький очерк об И.Н. �ерезине, востоковеде-энциклопедисте,
автор нарисовал как барочную виньетку. С сожалением оговорив, что этот
ученый на последнем этапе научной деятельности отодвинул ориентальные
вопросы на второй план, не предлагает этому объяснений, чем слегка разо-
чаровывает читателя.
Интересным представляется повествование об Н.И. Веселовском,
руководителе Восточного отделения Российского археологического обще-
ства, составившего замечательную историю этого научного центра за 50 лет.
Наверное, я подверг бы сомнению идею В.В, Григорьева, поддержанную
Н.И. Веселовским, о том, что можно, восстановив картину исторической
жизни исключительно по археологическим данным, которые надо “заста-
вить говорить за себя” (с. 105–10�). Даже восстановив особый “язык” таких
свидетельств, прибегая к неведомо каким герменевтическим ухищрениям,
полной картины получить не удастся: кроме внеязыковых данных необхо-
димы языковые – письменные свидетельства. �ыло бы здорово по одним
только артефактам убедительно и правдоподобно восстановить культуру и
287
быт, скажем, трипольцев или скифов, но столь соблазнительное начинание
всякий раз наталкивается на молчание свидетелей, которые умерли, и на
еще большее немотствование черепков и камней, которые только и могут
заговорить что на языке и голосом самого исследователя. Археология,
с одной стороны, самостоятельная наука, таксономически ориентированная,
с другой, – одна из самых культурно молчаливых. Нужны фантазия и домы-
сел, чтобы находка заговорила. Но вопрос, насколько правдив этот говор,
сохраняет подзуживающую чистоту постановки.
Дивно, но Н.И. Веселовский, как и И.Н. �ерезин, “довольно рано …
изменил своей официальной специальности – “истории Востока”, – и увлек-
ся раскопками в Крыму и на Кавказе” (с. 11�). Отчего так происходило?
Вероятно, именно в “������� ����������” следует искать ответ на этот вопрос.
Пожалуй, дело в том, что востоковедческая тематика не была в фарватере
научного интереса университетских исследований (а иных не было), особен-
но во время повальной государственно контролируемой (если не навязывае-
мой) ориентации не на ориентальные, но на классико-филологические: древ-
негреческий и латынь, древняя европейская история и т. п. Востоковедение
в большей степени оказывалось энтузиастическим занятием, нежели офици-
ально поддерживаемым комплексным вопросом ученых занятий. Если клас-
сическая филология впадала, будто Волга в Каспий, в воды гимназических
и студенческих аудиторий, освящаясь политикой Министерства народного
просвещения и Государем Императором, то востоковедение оставалось
в пределах области занятий камерных, впадая в общее русло российской
гуманитаристики – как Верхняя Терсь в Томь – не особенно мощной струей.
По этой причине особенно важной оказывается книга проф. А.А. Непомнящего,
взявшегося за изучение именно ориентальных трудов, которые в то время не
пользовались достойным вниманием со стороны университетских деятелей и
базировались на искренности, питаясь из неподдельного научного интереса.
В связи с этим обстоятельством появляется еще один вопрос. У большин-
ства ученых востоковедов преимущественный объем их трудов занят описа-
ниями тех или иных явлений и фактов. “Записка о Симферополе”, “Описание
�ахчисарайского дворца”, “Записка о Феодосии” Н.И. Веселовского не столько
сугубо научные сочинения, сколько пропедевтически-ознакомительные. Отчего
значительные умственные усилия были направлены не на аккумуляцию, “воз-
гонку” синтетического знания, а на караульно-охранительную и описательную
деятельность? Вероятно, именно в востоковедной отрасли действителен на то
время тезис Н. Фюстель де Куланжа: день анализа на век синтеза – век синтеза
только начинался трудами крымоориентированных ориенталистов.
Очерк о Ф.Ф. Лашкове предъявляет образец разбросанности занятий
занятого школьными трудами ученого, среди которых ориентальная пробле-
матика – стержень, на который судьба не позволила нарастить массу. �удто
палубная пушка, сорвавшаяся со стапелей, Ф.Ф. Лашков ищет возможности
отдаться полюбившимся занятиям, да качка мешает. Этот очерк написан
проф. А.А. Непомнящим с особенным литературным блеском, за эмоцио-А.А. Непомнящим с особенным литературным блеском, за эмоцио-Непомнящим с особенным литературным блеском, за эмоцио-
нальными характеристиками поднимается образ умученного безденежьем и
288
пустыми служебными придирками человека с непростым характером, зато
“превосходного архивиста” и внимательного, скрупулезного исследовате-превосходного архивиста” и внимательного, скрупулезного исследовате-” и внимательного, скрупулезного исследовате- и внимательного, скрупулезного исследовате-
ля, чем-то схожего с затворниками. В очерке читатель имеет возможность
наблюдать связь крымо-ориентальной тематики приватных штудий с педаго-
гическим делом, и выглядит она невесело: “крайне печальное время в жизни
нашей средней школы, когда живые силы в ней не встречали сочувствия и
поддержки, когда самостоятельные творческие убеждения педагогов пре-
следовались, а ценилась покладистость взглядам и даже капризам началь-
ства”, – так А.И. Маркевич в связи с судьбой Ф.Ф.Лашкова характеризовал
1880–е годы (с. 157). Качествами обличительного документа обладает
разысканное Андреем Анатольевичем донесение Ф.Ф. Лашкова о злоупо-
треблениях в Симферопольской мужской гимназии за 1890 г. (с. 158–170),
– настолько ярким, что невольно приходят на ум внеисторические параллели
с современностью: будто ста лет как не было. �иографические подробности
Ф.Ф. Лашкова читаются занимательной французской повестью: и внебрач-
ные дети, и страсть к стяжательству, и брошенные женщины, и страшная
смерть от рук грабителей в декабре 1917–го…
Очерки о роли сотрудников Русского музея Императора Александра
��� и Лазаревского института восточных языков в развитии ориентального
крымоведения непременно заинтересует историографа столичного востоко-
ведения. Из одного примечания (на с. 225) мы узнаём, что Н.Е. Макаренко,
киевский старатель-мученик о древнерусских древностях, в бытность свою
в Крыму, по просьбе П.Я. Чепуриной взявшись оценить собрание караим-
ских книг, пытался вывезти три ящика с этими книгами, объясняя эдакое
непотребство необходимостью оплаты за сделанный им просмотр и сорти-
ровку фондов. Не правда ли, для биографии Н.Е. Макаренко факт небез-
ынтересный? Прекрасные конспективные характеристики Х.И. Оганесяна,
А.А. Олесницкого, А.С.А. Озенбашлы, А.Е. Крымского, даже вынесен-
ные в примечания в виде справок, создают достойный контекстный фон
для повествования. Впрочем, следует указать на лакуну – монографию
А.Н. Кононова и И.И. Иориша “Ленинградский восточный институт:
Страница истории советского востоковедения” (М., 1977), обращение к
которой могло бы дополнить материалы “������� ����������”, особенно в
отношении трудов И.Ю. Крачковского, А.Н. Самойловича и В.Д. Смирнова,
а не только ПИЖВЯ–ЦИЖВЯ–ЛИЖВЯ (аббревиатуры, над которыми изде-
вались писатели). Внимательно вчитываясь в действительно интересное
изложение, невольно ловишь себя на мысли, что акценты расставлены авто-
ром одновременно на всем и ни на чем, и это затрудняет осмысление общей
композиции текста. Маленькая оплошность связана с указанием даты смерти
А.А. Олесницкого: разомкнутая цепочка “(1888–?)” на с. 228 оказывается
замкнутой только на с. 233: ученый скончался � мая 1943 г.
Эссе о В.Д. Смирнове, многогранном исследователе, в частности, авто-
ре любопытнейшей монографии “Турецкие легенды о Святой Софии и о
других византийских древностях” (СПб, 1898), представляется одним из наи-” (СПб, 1898), представляется одним из наи- (СПб, 1898), представляется одним из наи-
более занимательных в книге проф. А.А. Непомнящего. Пожалуй, портрет
289
В.Д. Смирнова – едва ли не единственного дореволюционного специалиста
по османской литературе XV��–XV��� вв. и истории Крымского ханства,
профессора кафедры турецко-татарской словесности Санкт-Петербургского
университета, – в изложении Андрея Анатольевича получил выразительную
научную оформленность и конструктивную завершенность. Автор обращает
внимание даже на такие мелочи, как расхождения в рукописи (обнаружен-
ной им в архиве) с ее публикацией (с. 244), кроме историографических
вопросов обращаясь к текстологическим, чем усиливает положительное
впечатление. Как в отношении И.Н. �ерезина и Н.И. Веселовского, касатель-И.Н. �ерезина и Н.И. Веселовского, касатель-�ерезина и Н.И. Веселовского, касатель-Н.И. Веселовского, касатель-Веселовского, касатель-
но В.Д. Смирнова современники утверждали, что “Крымское ханство для
него один из самых скучных сюжетов, от которого приятно отклониться”
(С.Ф. Платонов, с. 2�4). И он приятно отклонялся, сочиняя бытовые афо-он приятно отклонялся, сочиняя бытовые афо- приятно отклонялся, сочиняя бытовые афо-
ризмы или – все-таки ученый – обращаясь к истории мировой культуры в
связи с тюркологией (о чем свидетельствует книга о храме Св. Софии), будто
двигаясь из Крыма на юго-запад – в Византию. Последнее обстоятельство
может быть объяснено тем, что как раз на последнее десятилетие X�X в.
падает зарождение активного интереса к истории византийской культуры
и политики, подогретое основанием в 1894 г. В.Э. Регелем “Византийского
временника”. “К сожалению, отстаивая свои великодержавные взгляды,
В.Д. Смирнов утверждал, что национальные культуры не имеет смысла раз-
вивать. Малым же народам, по его мнению, следовало развиваться исклю-
чительно путем слияния их с культурой русской” (с. 2��). Конечно, надобно
вести речь о слиянии не столько с русской (в этом скудость взгляда), сколько
с общемировой: например, перевести на татарский Петрарку.
Не должны остаться без внимания читателей очерки о крымоведческих
сюжетах в досоветской украинской историографии – об А.А. Андриевском и
М.В. �азилевиче; о забытом крымском этнографе П.А. Фалёве, о семействе
Харузиных, положившем много усилий на предметное изучение крымских
этнодревностей. Очерк о деятельности Е.Ю. Спасской, искусствоведа,
этнографа и музейного деятеля 1920–х, полнится новым материалом о
В.М. Зуммере, Ф.Л. Эрнсте, Д.К. Зеленине, Д.М. Щербаковском. Оценивая
вклад Е.Ю. Спасской в науку, автор острым карандашиком подчеркивает,
что “даже две небольшие по объему, но ёмкие публикации порой стоят томов
никому не нужной печатной белиберды” (с. 310). Речь идет о “Татарских
вышивках Старокрымского района” и “Старокрымских узорах” 192� г.
Очерк о руководителе советского востоковедения, человеке трагической
судьбы, является развитием обзорной публикации проф. А.А. Непомнящего
“Крым в научном наследии академика А.Н. Самойловича”, предварявшей
“Избранные труды о Крыме” этого ученого (Симферополь, 2000). Здесь же
находим, как и в прочих очерках, много свежих сведений, как бы вкручи-
вающих лампочку в штепсель российской ориенталистики. Противостояние
между двумя научными школами, одна из которой олицетворялась преста-
релым В.Д. Смирновым, другая молодым А.Н. Самойловичем, – смешная
иллюстрация к традиции ученых отношений между друзьями-гуманитарами
290
по сей день. В.Д. Смирнов отказался быть оппонентом по магистерской дис-В.Д. Смирнов отказался быть оппонентом по магистерской дис-Смирнов отказался быть оппонентом по магистерской дис-
сертации А.Н. Самойловича, грозился насолить, выступить отрицательно.
Отзывы В.В. Радлова, К.Г. Залемана, В.В. �артольда и П.К. Коковцова были
положительными. Модель – по закону Артура Кларка: если заслуженный,
но престарелый ученый говорит, что нечто возможно, – он почти наверняка
прав; если же он говорит, что нечто невозможно, – он почти определенно
ошибается. Проф. А.А. Непомнящий характеризует ситуацию как противо-
стояние юных ориенталистов и почтенных муаллимов (с. 330).
В добротном, информативном и структурно организованном эссе о
И.Ю. Крачковском, кроме самого Игнатия Юлиановича и его добросовест-
ных коллег привлекает внимание любопытнейшее примечание о некоем
В.С. Дашевском, научном сотруднике Института востоковедения АН СССР,
утверждавшем, что закончил Сорбонну, а на самом деле даже не окончив-
шем Историко-филологический институт князя �езбородко (в Нежине) и
факультет восточных языков (в Санкт-Петербургском университете), как
указывал в анкетах. “�умаг своих он вообще неохотно показывает, всех
ругает, себя хвалит. А главное – всем говорит разное” (В.И. Филоненко с
одесским акцентом, с. 389). Настоящий восточный человек! Помимо про-
чего, такие факты свидетельствуют о случайности, в условиях которой
становилось отечественное востоковедение, да и вообще о случайном пути
выбора жизненного поприща. Андрей Анатольевич, завершая очерк, цитиру-
ет письмо В.И. Филоненко: “с высылкой татар из Крыма умерло в Крыму и
востоковедение” (с. 403). Хочется дополнить: умерло, так и не успев как сле-
дует повзрослеть. Возрождение крымоведческой ориенталистики оказалось
возможным только в самое последнее время, и обсуждаемый научный труд
оказывается для этого важным источниковедческим подспорьем.
Очерк “Крымоведение в корпусе ориенталистической библиографии
(X�X – первая треть ХХ века)” (с. 405–428) представляет собой обзор
деятельности российских библиографов посреди таврического востокове-
дения. Хотя разработка вопроса имеет историю (например, брошюра Е.Е.
Гопштейна “�иблиография библиографических указателей литературы о
Крыме”, 1930), проф. А.А. Непомнящий со свойственной ему научной дотош-”, 1930), проф. А.А. Непомнящий со свойственной ему научной дотош-, 1930), проф. А.А. Непомнящий со свойственной ему научной дотош-А.А. Непомнящий со свойственной ему научной дотош-Непомнящий со свойственной ему научной дотош-
ностью точными пуантилистическими мазками дополнил общий колорит
картины. Вклад Г.Н. Геннади, Ф.П. Аделунга, В.А. Кордта, В.Н. Юргевича,
М.Г. Попруженко, Д.С. Спиридонова, М.И. �россе, Н.И. Веселовского,
В.А. Гордлевского, В.Г. Тизенгаузена, Н.Н. Мурзакевича, Н.И. Репникова,
В.В. Симоновского, Г.М. Габдрахимова, М.А. Полиевктова, В.М. Маркова
и, конечно же, А.И. Маркевича под пером Андрея Анатольевича обрел
завершенные характеристические очертания. Причисление Н.П. Кондакова
к “известным историкам-крымоведам” поначалу кажется ошибкой – центр
тяжести интересов Никодима Павловича, вестимо, находился в других
областях (искусствоведение и византинистика), но наш автор настолько
прочно аргументирует свои квалификации, что нельзя не поверить: имя
Н.П. Кондакова должно значиться и в крымоведческих синодиках.
291
Заключительный очерк – “Нереализованные крымоведческие проекты
тридцатых” (с. 429–4�4) – следует зачесть новым словом в историографии
вопроса. В первых строках письма, намереваясь выяснить природу такой
нереализованности, А.А. Непомнящий напоминает, что И.В. Сталин ставил
под сомнение значение исторических источников. “Он заявил, что бумажные
документы не могут служить установлению исторической правды” (с. 431).
Еще бы: только выбитые под пыткой свидетельские показания. Правда,
диктатор не уточнил, что же именно может служить таковыми, по-видимому
солидаризуясь с Ю.Н. Тыняновым: мол, документы “врут как люди”. Однако
тезис был взят на вооружение, и порядочные историки не только расте-
рялись, но и не на шутку испугались. Весь очерк – мартиролог. Писать о
разрушительной деятельности большевиков в 30–х человечески тяжело, –
будто читаешь Достоевского. Омерзительные политические штампы вроде
“буржуазный националистический гнойник”, “чуждая классовая установка”
(против которых бессилен здравый смысл), прикрывавшие воинствующее
невежество исполнителей партийной воли, каждый раз поражает бессмыс-
ленностью следовавших за ним конкретных разрушительных действий.
Андрею Анатольевичу удалось сквозь всю тоскливость описываемых собы-
тий – уничтожение ученых, пресечение научных школ и разгром исследова-
тельских учреждений – показать нереализованный потенциал крымоведче-
ской мысли. И это – главное достижение очерка. Попутно читатель узнаёт о
научной и человеческой трусости �.Д. Грекова (о которой, конечно, не нам
сегодня судить), о перипетиях с несостоявшимися изданиями шеститом-
ной “Советской энциклопедии Крыма” и десятитомной “Истории народов
Крыма”, о “классовой чуждости” А.И. Маркевича (“хорошо еще, что успел
Арсений Иванович вывезти свое собрание частями из Крыма, а то бы и это
было утрачено!”, с. 449), о деятельности �.М. Вольфсона, подробности о
У.А. �оданинском, Н.Д. Полонской-Василенко, А.И. Полканове. Известным
насилием над подлинным состоянием дела представляется круг задач
Научно-исследовательского общества изучения Крыма (с 1935 г.) – природ-
ные богатства, производительные силы (вместо человека), история рабочего
движения, фабрик и заводов, совхозов и колхозов и т.д. Это не была вполне
востоковедческая тематика, она роднилась с подлинным крымоведением
только территорией родства. Однако в 30–е и такой аспект изучения вёрт-
кому исследователю позволял протащить под невинностью идеологической
овцы волчью шерстку здравомысленной научности.
Автор суммирует: “В суровое время идеологических гонений за право
мыслить независимо, в период разгула политических репрессий в крымском
краеведении предпринимались попытки самостоятельных научных исследо-
ваний, создания коллективных фундаментальных работ и даже организации
краеведческого союза. Историки, как могли, старались делать свое дело. Но
еще долго они не смогут публиковать результаты своих штудий без цензуры,
парткома, обсуждения в коллективе” (с. 4�4).
292
В приложении, занимающем последнюю четверть объема “�������
����������”, помещены плохо доступные и неизвестные ранее сочинения
И.–Г. Георги (“Таврические татары”), И.Н. �ерезина (“Крым”),
Ф.Ф. Лашкова (“�орьба русского народа с кочевниками и значение этой борь-
бы в истории”), В.Д. Смирнова (“Археологическая экскурсия в Крым летом
188� года”, “Положение крымских архивов и их значение”, “И.Н. �ерезин”),
А.А. Олесницкого (“Материалы по изучению крымской народной поэзии.
Песня о Сейд-Амете”), И.Ю. Крачковского (“Отзыв о научно-общественной
деятельности А.И. Маркевича”) и отчет А.Н. Самойловича о поездке летом
191� г. “в Поволжье и Крым с этнографическими целями на средства этно-“в Поволжье и Крым с этнографическими целями на средства этно-в Поволжье и Крым с этнографическими целями на средства этно-
графического отдела Русского музея Императора Александра ���”. Эти при-”. Эти при-. Эти при-
ложения, образцово подготовленные к печати (восхищение вызывает, ска-
жем, арабская и армянская вязь, мастерски вверстанная в текст, с. 507–508,
513, 524, 525, 527), служат тем необходимым подспорьем, которое позволяет
– автор, показывая их, будто раскладывает географические карты, – убедить-
ся в точности его интерпретаций, в правдоподобии выводов.
Вообще, в последних очерках красной нитью проходит образ Арсения
Маркевича, с делами, днями и, пожалуй, личностью которого наш автор
вольно или невольно себя идентифицирует. Это обстоятельство, едва ли
невозможное, представляется важным: подхватить упавшее некогда знамя
крымоведческой историографии, отряхнуть его от пыли, – достойная ученая
и нравственная задача.
Привлекает внимание и упрочивает уважение к научной точно-
сти проф. А.А. Непомнящего написание фамилий с полными именами-
отчествами: при кажущемся безжалостным загромождении места этот
формальный прием облегчит труд последующих исследователей. Осмелюсь
указать только на пару мелких лакун: Карл Генрихович Залеман (с. 329) и
Василий Иванович Абаев (с. 454). Не может не вызвать положительных эмо-
ций художественное оформление книги: каждый раздел отделан самостоя-
тельными декоративными композициями с использованием репродукций
работ К. �оссоли, В. Верещагина и др., старых почтовых открыток и редких
фотографий. Правда, не без пересахаривания: на шестистах страницах такой
прием может кому-то показаться навязчивым, отвлекая от текста. Оставляет
желать лучшего предтипографская “обтравка” портретов, среди которых
попадаются и вовсе скверные (например, портрет П.Я. Чепуриной на с. 3�3).
Я понимаю, что “качество изображения обусловлено состоянием оригинала”,
но в программе “Ph���sh�p” даже новичок смог бы достичь бóльших успехов.
И уж совсем отрицательным качеством, прямо-таки неприемлемым, является
вес книги: если бы не те 1,7 кг, она бы могла стать научным бестселлером:
для такой роли у нее построены основания. Первая часть “Подвижников кры-
моведения”, хотя и имеющая меньший объем, в “весовой категории” выгля-
дит выигрышней. Физический вес практически равен научной весомости, и
такая пропорция – не в пользу читательского внимания. Это не та тяжесть, у
которой должно быть отнято качество легкости: оно должно быть сообщено
книге полиграфическим путем.
293
Давным-давно режиссер Михаил Калик снял фильм “Человек идет за
Солнцем”. В одном из эпизодов другой картины, автобиографической –
“И возвращается ветер…” – на партийном судилище партийный судия бро-
сает М. Калику обвинение: если человек идет за Солнцем, значит – на запад!
Географические коннотации в те вегетарианские времена могли дорого
обойтись автору, но его интересовал не партийный побой, но элегантная
точность метафоры. Мне кажется, книга А.А. Непомнящего – такое же оли-
цетворение метафоры движения за Солнцем – вполне восточным источни-
ком научного вдохновения, питаемого крымскими древностями не столько
в самом Крыму, сколько вокруг Крыма: насколько хватает глаз. Автор идет за
“Солнцем Востока”, представляя себя полководцем (чем и должен быть под-”, представляя себя полководцем (чем и должен быть под-, представляя себя полководцем (чем и должен быть под-
линный историограф), который аккомодационным зрением хищной птицы
обзирает все, что можно увидеть – зрит даже в архивной темноте, – умело
и ловко отбрасывая на бумагу тени человеческих характеров, детали науч-
ных портретов, строки архивных бумаг и серебро дагерротипов. Кажется,
автор опьянен поставленной задачей и, зная за что взяться во-первых,
за что – во-вторых, и чем завершить, движется к цели уверенно и вдохновен-
но. Общеисторическая композиция книги взнуздала и объединила биографи-
ческую анекдотику единством строгого авторского взгляда.
Важно, что проф. А.А. Непомнящий последовательно, не разгибая
спины, нанизывает на шампур историософского подхода и жирные куски
анекдотов, и сухой ворох исторических сведений. И умеет вовремя оста-
новиться, чтобы не испортить блюда. В широкой раме востоковедческих
исследований Крыма А.А. Непомнящий видит живое движение формы, ее
передачу и усвоение, развитие и изменение. Добротный результат достигнут
посредством мельчайшего анализа самого научного мастерства исследо-
вателей, разработки вопросов, которые, однажды восстав из небытия под
пером ученых, во второй раз явлены на свет �ожий неравнодушным усилием
Андрея Анатольевича, которого можно, пожалуй, назвать архистратигом
крымоведческой историографии.
“Время работы – это время опьянения. Самое трудное начать, поднять
на плечи груз. Идешь с ним, вписываешься в эту ходьбу, и кажется, что
ритмически понесешь его без конца. Но вот наступает конец … где сбро-
сить? Концов несколько. Какой же выбрать? … Технически есть несколько
готовых приемов … В этот период выбора и раздумья каждый хочет найти
свое, особое, свой вариант в сущности заранее определенного всей техникой
литературы того или иного конца” [5]. Так и в “������� ����������”: каждый
очерк законченное целое и в то же время конструктивный элемент бережно,
на яичном растворе возводимого здания, его содержательная плоть, которая
живится черной кровью факта и красной – авторского чувства.
1. Пучков А. Многовекторье крымской историографии // Художня культура.
Актуальні проблеми: Наук. вісник / ІПСМ АМУ. – К., 2007. – Вип. 4. – С. 70�.
2. Тынянов Ю.Н. Как мы пишем // Юрий Тынянов: Писатель и ученый
(Воспоминания, размышления, встречи). – М., 19��. – С. 197.
294
3. Там же. – С. 19�.
4. В Киеве его именем была названа улица: �езаковская (ныне Коминтерна) – от
�ибиковского бульвара (ныне – бульв. Тараса Шевченко) к железнодорожному вок-
залу. Знаменит он тем, что в бытность его главой края была открыто движение по
Курско-Киевской железной дороге.
5. Никитин Н. // Как мы пишем. – Л., 1930. – С. 122.
Д.В. КЕПІН
Новий словник із музеєзнавства
Рец. на: // Музей / Председатель редсовета: президент Союза музе-
ев России, генеральный директор Государственного Эрмитажа, член-
корреспондент Российской Академии наук М.�. Пиотровский / Гл. ред.
канд. ист. наук Е.�. Медведєва. – М., 2009. – № 5 (май). – 7� с.
Черговий номер часопису “Музей”, який має підзаголовок “Музейные
термины: новации и традиции” підготовлений і виданий Російським інсти-
тутом культурології Російської Академії наук та Міністерства культури та
масових комунікацій Російської Федерації, присвячений проблемам уніфіка-
ції музеєзнавчої термінології.
Тематичний випуск складається з двох частин. У першій уміщені оглядо-
ві статті провідних російських музеєзнавців, які займаються розробками тео-
рії цієї науки, а саме: А.А. Сундієвої (Російський інститут культурології (далі
– РІК), М.Є. Каулен (РІК), І.В. Чувілової (РІК), О.Є. Черкаєвої (РІК), М.В.
�орисової (РІК), Л.І. Скрипкіної (Державний історичний музей, м. Москва),
Г.Г. Лещенко (Російський державний гуманітарний університет). Друга
частина – “Словарь актуальных музейных терминов”, підготовлений секто-
ром музейної енциклопедії РІК, очолюваного кандидатом історичних наук
І.В. Чувіловою за участі фахівців з інших установ, і містить 180 дефініцій
понять, термінів, які використовуються у сучасному російському музеєзнавстві.
Зупинимось докладніше на розробках російських колег.
А. Сундієва у статті “О базовых понятиях музейной науки” розглядає
внесок російських учених (А.М. Разгон) у розвиток мови музеєзнавства.
Визначає музеєзнавство як науку, що формується “…на стыке социаль-
ного и гуманитарного знания и изучающей закономерности генезиса и
функционирования музея, его взаимодействия с культурным и природным
наследием и обществом” (с. �). Музей розглядається як “культурная форма”
(с. 7). Дослідниця пропонує виділяти “протомузейный этап развития
культуры” та “протомузейные формы”. Зазначимо, що таке розуміння пере-
дісторії музейної справи є і в працях українських фахівців (Г.Г. Мезенцева,
Ю.А. Омельченко, О.В. �ондарець, Е.М. Піскова, Л.Д. Федорова) [1]. А.
Сундієва вважає за доцільне замінити поняття “музейное дело” на “музейная
|