Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.)
В статье приведен краткий обзор результатов раскопок салтово-маяцкого поселения Гора Чиркова 1. Поселение расположено в юго-западной части Таманского полуострова и исследуется с 2001 г. В 2015 г. в северной его части на территории 25 000 кв. м были выявлены разнообразные хозяйственные и ритуальные к...
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Хазарский альманах |
|---|---|
| Datum: | 2017 |
| Hauptverfasser: | , , |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Інститут сходознавства ім. А. Ю. Кримського НАН України
2017
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171800 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) / A.А. Супренков, В.Е. Науменко, Л.Ю. Пономарёв // Хазарский альманах. — 2017. — Т. 15. — С. 236-280. — Бібліогр.: 163 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-171800 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Супренков, A.А. Науменко, В.Е. Пономарёв, Л.Ю. 2020-10-04T19:54:52Z 2020-10-04T19:54:52Z 2017 Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) / A.А. Супренков, В.Е. Науменко, Л.Ю. Пономарёв // Хазарский альманах. — 2017. — Т. 15. — С. 236-280. — Бібліогр.: 163 назв. — рос. XXXX-0128 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171800 В статье приведен краткий обзор результатов раскопок салтово-маяцкого поселения Гора Чиркова 1. Поселение расположено в юго-западной части Таманского полуострова и исследуется с 2001 г. В 2015 г. в северной его части на территории 25 000 кв. м были выявлены разнообразные хозяйственные и ритуальные комплексы, датированные VIII – первой половиной X в. Большая часть из них представлена разрушенными ямами для хранения зерна и полуземлянками, назначение которых установить не удалось. К ритуальным комплексам относятся одиночное захоронение мужчины и жертвоприношения людей и животных. Совершены они были в специально вырытых для этих целей ямах и заброшенных ямах-зернохранилищах. Жертвоприношения, видимо, были связаны с земледельческим и скотоводческим культом плодородия. Захоронения на салтово-маяцких поселениях совершались по причинам культурно-религиозного, политического, социально-экономического и общественного характера. The article provides a brief overview of the results of excavations SaltovoMayaki settlement Mountain Chirkov 1. Settlement is located in the southwestern part of the Taman peninsula and studied since 2001. In 2015, in the northern part of the territory of 25 000 square meters have been identified a variety of economic and ritual complexes, dated VIII – the first half of X century. Most of them are represented by the destroyed wells for storage of grain and huts, the purpose of which has not been established. By the ritual burial complexes are single men and the sacrifice of humans and animals. Committed they were in a specially dug for this purpose wells and abandoned wells, granaries. Sacrifice seems to have been associated with agricultural and pastoral cult of fertility. Burial at Saltovo-Mayaki settlements were made for reasons of cultural, religious, political, socio-economic and social nature. ru Інститут сходознавства ім. А. Ю. Кримського НАН України Хазарский альманах Статьи и публикации Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) Settlement VIII–X centuries Mount Chirkov 1 on the Taman Peninsula (an overview of the results of the excavations in 2015) Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) |
| spellingShingle |
Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) Супренков, A.А. Науменко, В.Е. Пономарёв, Л.Ю. Статьи и публикации |
| title_short |
Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) |
| title_full |
Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) |
| title_fullStr |
Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) |
| title_full_unstemmed |
Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) |
| title_sort |
поселение viii–x вв. гора чиркова 1 на таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) |
| author |
Супренков, A.А. Науменко, В.Е. Пономарёв, Л.Ю. |
| author_facet |
Супренков, A.А. Науменко, В.Е. Пономарёв, Л.Ю. |
| topic |
Статьи и публикации |
| topic_facet |
Статьи и публикации |
| publishDate |
2017 |
| language |
Russian |
| container_title |
Хазарский альманах |
| publisher |
Інститут сходознавства ім. А. Ю. Кримського НАН України |
| format |
Article |
| title_alt |
Settlement VIII–X centuries Mount Chirkov 1 on the Taman Peninsula (an overview of the results of the excavations in 2015) |
| description |
В статье приведен краткий обзор результатов раскопок салтово-маяцкого поселения Гора Чиркова 1. Поселение расположено в юго-западной части Таманского полуострова и исследуется с 2001 г. В 2015 г. в северной его части на территории 25 000 кв. м были выявлены разнообразные хозяйственные и ритуальные комплексы, датированные VIII – первой половиной X в. Большая часть из них представлена разрушенными ямами для хранения зерна и полуземлянками, назначение которых установить не удалось. К ритуальным комплексам относятся одиночное захоронение мужчины и жертвоприношения людей и животных. Совершены они были в специально вырытых для этих целей ямах и заброшенных ямах-зернохранилищах. Жертвоприношения, видимо, были связаны с земледельческим и скотоводческим культом плодородия. Захоронения на салтово-маяцких поселениях совершались по причинам культурно-религиозного, политического, социально-экономического и общественного характера.
The article provides a brief overview of the results of excavations SaltovoMayaki settlement Mountain Chirkov 1. Settlement is located in the southwestern part of the Taman peninsula and studied since 2001. In 2015, in the northern part of the territory of 25 000 square meters have been identified a variety of economic and ritual complexes, dated VIII – the first half of X century. Most of them are represented by the destroyed wells for storage of grain and huts, the purpose of which has not been established. By the ritual burial complexes are single men and the sacrifice of humans and animals. Committed they were in a specially dug for this purpose wells and abandoned wells, granaries. Sacrifice seems to have been associated with agricultural and pastoral cult of fertility. Burial at Saltovo-Mayaki settlements were made for reasons of cultural, religious, political, socio-economic and social nature.
|
| issn |
XXXX-0128 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171800 |
| citation_txt |
Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове (краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.) / A.А. Супренков, В.Е. Науменко, Л.Ю. Пономарёв // Хазарский альманах. — 2017. — Т. 15. — С. 236-280. — Бібліогр.: 163 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT suprenkovaa poselenieviiixvvgoračirkova1natamanskompoluostrovekratkiiobzorporezulʹtatamraskopok2015g AT naumenkove poselenieviiixvvgoračirkova1natamanskompoluostrovekratkiiobzorporezulʹtatamraskopok2015g AT ponomarevlû poselenieviiixvvgoračirkova1natamanskompoluostrovekratkiiobzorporezulʹtatamraskopok2015g AT suprenkovaa settlementviiixcenturiesmountchirkov1onthetamanpeninsulaanoverviewoftheresultsoftheexcavationsin2015 AT naumenkove settlementviiixcenturiesmountchirkov1onthetamanpeninsulaanoverviewoftheresultsoftheexcavationsin2015 AT ponomarevlû settlementviiixcenturiesmountchirkov1onthetamanpeninsulaanoverviewoftheresultsoftheexcavationsin2015 |
| first_indexed |
2025-11-24T15:54:00Z |
| last_indexed |
2025-11-24T15:54:00Z |
| _version_ |
1850849113917095936 |
| fulltext |
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв
ПОСЕЛЕНИЕ VIII–X вв.
ГОРА ЧИРКОВА 1 НА ТАМАНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ
(краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.)
За последние десятилетия на археологическую карту Таманско-
го полуострова были нанесены десятки поселений «хазарского»
времени. Большая часть из них открыта Я. М. Паромовым, по ито-
гам разведочных работ которого (1981–1985 гг.) из 120 обнаружен-
ных средневековых поселений 64 были отнесены к VIII–X вв.1 [Па-
ромов, 1986, с. 72–75; Паромов, 1989, с. 76–78; Паромов, 2003,
с. 161–167, рис. 9; Плетнёва, 2003(1), с. 94].
К сожалению, за редким исключением памятники VIII–X вв. на
Таманском полуострове целенаправленно не исследовались и
лишь немногие из них были раскопаны широкими площадями. До
недавнего времени к таковым можно было отнести лишь такие
крупные городские центры, как Фанагория и Таматарха [Блават-
ский, 1941(1), с. 220; Блаватский, 1941(2), с. 28; Кобылина, 1951,
с. 235–236; Кобылина, 1956, с. 96; Кобылина, 1963, с. 97–99,
рис. 37, II; Долгоруков, 1975, с. 56–59, рис. 3; Атавин, 1988, с. 22;
Атавин, 2009, с. 79–96; Чхаидзе, 2005, с. 443–464; Кузнецов, Го-
лофаст, 2010, с. 393–429; Горлов, Шувалов, 2013, с. 145–146; Го-
лофаст, Ольховский, 2013, с. 55–78; Чхаидзе, 2012б; Абрамзон,
Остапенко, 2016, с. 267, рис. 1; 2; 4; Фанагория…, 2015, с. 44, 49;
1
Хронологические рамки, в пределах которых могли существовать эти поселе-
ния, оговариваются в публикациях С. А. Плетнёвой, В. Н. Чхаидзе и В. В. Майко
[Плетнёва, 1997, с. 38–51; Майко, 2009, с. 231–234; Чхаидзе, 2012(1), с. 14–19].
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 237
Кузнецов, 2016, с. 308–319; Ляпушкин, 1941, с. 191–246; Плетнёва,
1963, с. 5–72; Плетнёва, 2003(1), с. 95–97; Чхаидзе, 2008; Чхаидзе,
2009, с. 295–297; Ильина, Чхаидзе, 2013, с. 154–156; Сударев, Май-
ко, 2015, с. 364–367; Плетнёва, 1981(1), с. 67–68; Плетнёва,
1981(2), с. 15–16, рис. 6; Плетнёва, 1999, с. 139–148; Плетнёва,
2003(2), с. 173–174; Плетнёва, 2003(3), с. 179–183].
Помимо них, горизонты и подводные комплексы «хазарского»
времени были исследованы на городищах Кепы и Патрей [Соколь-
ский, 1963(1), с. 110–111, рис. 7, 4; Сокольский, 1965, с. 108, 111–
112; Николаева, 1967, с. 100; Чхаидзе, 2006, с. 487–517; Струча-
лина, 1972, с. 52–55; Чхаидзе, Таскаев, Толстыкин, 2007, с. 34–35;
Толстыкин, 2014, с. 64–65; Башкиров, 1949, с. 33–176; Башкиров,
1957, с. 311–383], на Ильичевском городище [Сокольский, 1966,
с. 139–140; Николаева, 1981, с. 88, 92], поселении Батарейка I [Со-
кольский, 1963(2), с. 189–190, рис. 8, 4], Западно-Цукурском посе-
лении [Шелов, 1955, с. 99, рис. 39, 1–2], поселении Веселовка 2
[Горлов, Чхаидзе, 2008, с. 187–195], поселении Вышестеблиев-
ская 11 [Кашаев, 2008(1), с. 58–61; Кашаев, 2008(2), с. 299; Кашаев,
2009, с. 25; Kashaev, 2005, р. 313], поселении у пос. Соленое [Зи-
ливинская, 2016, с. 16] и на некоторых других поселениях, мате-
риалы раскопок которых еще не публиковались. С 1998 г. мас-
штабные работы проводятся на поселении Артющенко I (Бугаз-
ское), где удалось исследовать 8 полуземлянок, наземную по-
стройку с каменными основаниями стен, сложенными в «елочку»,
а также несколько хозяйственных ям [Виноградов, 2002, с. 73–81;
Виноградов, 2013, с. 239].
В последние годы большие по объему раскопки были проведены
на поселении Гора Чиркова 1, расположенном в юго-западной час-
ти Таманского полуострова в 3,6 км к северо-востоку от п. Вино-
градный (северный берег Цокурского лимана) и 3,2 км к югу от
п. Приморский (южный берег Таманского залива) (рис. 1).
Ранее памятник был включен в состав другого, более крупного
поселения, которому в 1984 г. Я. М. Паромов присвоил название
Виноградный 7. На основании данных аэрофотосъемки и границ
распространения подъемного материала он установил его пло-
щадь в пределах 31 га (1,1×0,4 км) и датировал VI–I вв. до н. э. и
X–XIII вв. н. э. [Паромов, 1989, с. 77, пункт 59; Паромов, 1992,
с. 144].
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 238
Рис. 1.
Топографическая карта Таманского полуострова
с обозначением местоположения поселения Гора Чиркова 1.
В 2001 г. на северо-западной окраине поселения отрядом Крас-
нодарской археологической экспедиции Кубанского государствен-
ного университета под руководством Н. Ю. Лимберис были зало-
жены два раскопа площадью 256 кв. м. В пределах исследованного
участка были зафиксированы два слоя. Нижний слой мощностью
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 239
0,2–0,5 м относился к античному времени, немногочисленные на-
ходки из него датировались VI–III вв. до н. э. Верхний, более мощ-
ный, слой был отнесен к VIII–IX вв. Среди обнаруженной в нем ке-
рамики преобладали причерноморские бороздчатые амфоры и
салтово-маяцкая столовая и кухонная посуда. Этим же периодом
датировались 4 хозяйственные ямы. К числу наиболее поздних на-
ходок были отнесены немногочисленные фрагменты тарной кера-
мики, атрибутированные «грушевидным» амфорам с воротничко-
вым венчиком, датирующимся второй половиной Х – XI в. [Роман-
чук, Сазанов, Седикова, 1995, с. 68–70, класс 43].
В 2002 г. работы под руководством В. В. Бочкового продолжи-
лись к югу и востоку от раскопов, заложенных в 2001 г. На участке
площадью 624 кв. м им были открыты остатки трех каменных по-
строек, 7 хозяйственных ям и часть ровика, который, по мнению ис-
следователя, мог окружать жилую часть поселения VIII–IX вв. Этим
же временем датировалась и большая часть обнаруженной кера-
мики, включая три целые причерноморские амфоры.
В 2004 г. на участке площадью 580 кв. м И. И. Марченко были
выявлены остатки еще трех каменных построек и три хозяйствен-
ных ямы. В 2005 г. на участке площадью 580 кв. м В. Ю. Кононов
раскопал четыре хозяйственных ямы и открыл новый участок рови-
ка, окружавший поселение. Одновременно к северо-западу от по-
селения (к югу от пересекающей его железной дороги) им исследо-
вались шесть естественных возвышений. В их пределах было об-
наружено 89 погребений и 25 других объектов, большая часть ко-
торых относилась ко времени функционирования раннесредневе-
кового поселения.
В 2006 г. раскопки грунтового могильника продолжил В. В. Боч-
ковой, исследовавший еще пять всхолмлений, в которых были от-
крыты 14 погребений и 5 других объектов. Более половины из них
датировались VIII–X вв. [Марченко, Бочковой, Кононов, 2007, с. 151–
271; Абрамова, 2015(1), с. 81–88; Абрамова, 2015(2), с. 25–30].
В отчете о проведенных работах автор впервые обозначил южную
границу «средневекового поселения», в пределы которого включил
участки, где в 2001–2005 гг. проводились охранные раскопки. Таким
образом, это поседение стало рассматриваться как отдельный па-
мятник, хотя его границы и границы поселения Виноградное 7 про-
легали практически вплотную друг к другу.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 240
Рис. 2.
Топографический план поселения Гора Чиркова 1
с обозначением местоположения раскопа 2015 г.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 241
Рис. 3.
Подъемный материал.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 242
В 2011 г. по результатам разведок С. А. Буравлёва (Восточно-
Боспорская археологическая экспедиция ИА РАН под руководством
Н. И. Сударева) оно было окончательно разделено на два памят-
ника. Соответственно восточной его части площадью 38 га было
оставлено прежнее наименование – поселение Виноградный 7, а се-
веро-западную часть площадью 17,72 га (0,60×0,38 км), в пределах
которой в 2001–2005 гг. были исследованы жилые и хозяйственные
комплексы VIII–X вв., исследователь выделил в самостоятельное
поселение Гора Чиркова 12 [Сударев, Кашаев, 2016, c. 471–473;
Супренков, 2016, с. 481–484].
В процессе охранных работ, проведенных на поселении в 2015 г.
Керченско-Таманской экспедицией под руководством А. А. Супрен-
кова, в северной его части был заложен раскоп, общая площадь
которого составила 25 000 кв. м (320×65 м) (рис. 2).
Перед началом раскопок на обследуемом участке был собран
подъемный материал, среди которого преобладала керамика VIII–
X вв., представленная обломками причерноморских амфор (рис. 3:
1–6, 8, 11), высокогорлых кувшинов с плоской ручкой (рис. 3: 7), ой-
нохой скалистинского типа и салтово-маяцких горшков, часть кото-
рых орнаментирована волнообразным и горизонтальным рифлени-
ем (рис. 3: 9, 10, 12).
Индивидуальные находки представлены фрагментами железно-
го крюка с кольцом и неопределенного железного изделия, нако-
нечником ремня (или ременной накладкой) из медного сплава тра-
пециевидной формы с треугольным навершием и квадратным от-
верстием (рис. 3: 13), «П»-образной медной проволокой с загнуты-
ми концами (рис. 3: 15) и обломком медной подвески или туалетной
ложечки(?) с пробитыми в нем отверстиями (рис. 3: 14) (ср.: [Плет-
нёва, 1989, с. 100, 105, рис. 55]).
В процессе дальнейших исследований в пределах раскопа были
вскрыты культурные напластования, мощность которых варьиро-
валась в пределах 1–2 м. Сверху по всей площади залегал распа-
ханный гумусированный суглинок темно-серого оттенка. Его мощ-
ность в северной и центральной части раскопа составляла 0,3–
0,5 м, а в южной части, где он был перемешан с техногенным сло-
ем железнодорожной насыпи, достигала 0,8 м. Ниже гумусирован-
2
Гора Чиркова высотой 158,7 м (координаты 45°13'7"N 36°52'18"E) располо-
жена примерно в 3,5 км к юго-западу от поселения. Прежние ее названия: г. Ассо-
даг, г. Кирпина, г. Васюринская [Гёрц, 1870, с. 254].
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 243
ного суглинка залегал плотный суглинок серо-коричневого оттенка,
мощность которого в северной части раскопа варьировалась в
пределах 0,5–0,6 м, а в южной части – в пределах 0,3–0,5 м. Мате-
риковый грунт по всей площади раскопа представлен плотным
желто-коричневым суглинком, содержащим большое количество
мелких известковых частиц3.
В целом же поселение следует рассматривать как однослойный
памятник, поскольку выделенный в пределах его исследованного
участка верхний слой гумусированного суглинка сформировался в
результате многолетней распашки и, по сути, представлял собой
переотложенный и перемешанный с дерном антропогенный пласт
нижележащего плотного суглинка серо-коричневого оттенка. Такую
модель стратиграфической реконструкции памятника подтвержда-
ет и археологический материал, совершенно идентичный для обо-
их слоев. За исключением немногочисленных находок античного
времени, он был представлен преимущественно керамикой, дати-
ровавшейся в пределах VIII–X вв. К этому же периоду относится и
большинство других находок, среди которых преобладали аксес-
суары одежды, украшения, предметы быта и орудия труда, изго-
товленные из железа, медных сплавов, стекла, камня и кости.
В зависимости от функционального назначения, обнаруженная в
слоях керамика VIII–X вв. была разделена на тарную, столовую,
кухонную и изделия специального назначения.
Среди тарных сосудов абсолютное большинство составляют
обломки причерноморских амфор. З редким исключением все они
относятся к желобчатым (бороздчатым) амфорам с невысоким гор-
лом (высотой 6–7 см) и округлым венчиком, датирующимся второй
половиной VIII – X в. (рис. 4: 1–3, 5–7) [Науменко, 2009(1), с. 43–47,
тип II]. На памятниках VIII–X вв. Таманского полуострова они состав-
ляют одну из наиболее многочисленных категорий находок [Кобыли-
на, 1978, с. 32–34, рис. 2: 2, 3; Таскаев, Чхаидзе, 2007, с. 403–404,
рис. 1: 1, 2; Чхаидзе, 2005, с. 446–450, рис. 4–8; Чхаидзе, 2006,
рис. 10: 1; Чхаидзе, 2008, с. 144–153; Чхаидзе, 2012, с. 147–156;
Кузнецов, Голофаст, 2010, с. 412, 414, рис. 28–33; Голофаст,
Ольховский, 2013, с. 65–73, рис. 5; 7; Стручалина, 1972, с. 54].
3
При его зачистке из кротовин извлечены две находки, относящиеся к антич-
ному периоду: неопределенная медная монета; серебряная, плакированная золо-
том, фигурная накладка с рельефным изображением двух животных – хищника и
терзаемой им жертвы.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 244
Рис. 4.
Находки из культурного слоя.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 245
Несколько профильных фрагментов принадлежат крупным сла-
божелобчатым причерноморским амфорам с высоким коническим
горлом и отогнутым валикообразным венчиком (рис. 4: 4). Датиру-
ются они, как и причерноморские бороздчатые амфоры, второй по-
ловиной VIII – X в., но верхняя граница бытования пока остается
дискуссионной [Науменко, 2009(1), с. 47–48, тип III].
Часть обломков стенок атрибутируются причерноморским ам-
форам с яйцевидным гладким корпусом, украшенным в верхней
части мелким зональным рифлением, нанесенным многозубчатым
штампом. Наиболее вероятная дата их появления – вторая поло-
вина VIII в., но основной период бытования приходится на IX–X вв.
[Науменко, 2009(1), с. 39–43, тип I]. На Таманском полуострове, как
и в сопредельных с ним регионах, они встречаются гораздо реже,
чем причерноморские бороздчатые амфоры [Чхаидзе, 2005, с. 444–
446, рис. 1–3; Голофаст, Ольховский, 2013, с. 60–65, рис. 3; 4, 3–5;
Таскаев, Чхаидзе, 2007, с. 405–406, рис. 1, 3–9; Чхаидзе, 2012,
с. 157–161; Анфимов, 1953, с. 151–154, рис. 52; Зинько, Пономарёв,
1999, с. 193–196; Науменко, 2009(1), с. 42; Лавриненко, 1990,
с. 169, рис. 61, 3; Тарабанов, 1993, с. 120–121, рис. 9, д, е], а на
Таманском городище они не обнаружены вовсе [Чхаидзе, 2005,
с. 446; Чхаидзе, 2008, с. 153].
Помимо амфор, транспортная тара представлена немногочис-
ленными обломками высокогорлых кувшинов с плоской ручкой
(рис. 5: 1, 2). На ручке одного из них, нанесены характерные для
этого типа сосудов овальные («семечковидные») вдавления [Бгаж-
ба, 1977, с. 15, табл. XIII, 1–5, 7; Зинько, Пономарёв, 2009, рис. 114;
158; 159]. Датируются они не ранее второй половины (третьей чет-
верти или конца) IX в. [Науменко, 2009(2), с. 54–57]. На Таманском
полуострове высокогорлые кувшины найдены преимущественно
при раскопках Фанагории и Таматархи [Кобылина, 1978, рис. 2, 4;
Чхаидзе, 2008, с. 161–173; Кузнецова, Голофаст, 2010, рис. 31, 1;
Чхаидзе, 2012(2), с. 162–166].
К числу тарных сосудов относятся также двуручные фляги, из-
готовлявшиеся на Южном берегу Крыма в VIII – первой половине
X в. (рис. 5: 7) [Науменко, 2009(3), с. 58–60]. На Таманском полу-
острове их находки зафиксированы при раскопках Таматархи и
Фанагории [Чхаидзе, 2008, с. 205–206, рис. 119: 1, 2; Атавин,
1988, с. 22].
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 246
Рис. 5.
Находки из культурного слоя.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 247
Столовая посуда, произведенная в гончарных центрах Крыма,
представлена в основном кувшинами (ойнохоями) скалистинского
типа, которые в VIII–X вв. получили широкое распространение в
Крыму и за его пределами, в том числе и на Таманском полуостро-
ве (рис. 5: 4, 5) [Науменко, 2009(4), с. 60–63; Сорокина, 1969, рис. 1,
7; Долгоруков, 1975, с. 57, рис. 1, 2; Кобылина, 1978, с. 32, рис. 2: 1;
Кузнецов, Голофаст, 2010, с. 416, 418, рис. 33: 1, 2; Чхаидзе, 2011,
с. 124–125, рис. 10: 1; Чхаидзе, 2012(2), с. 173–174].
К этой же группе относятся немногочисленные фрагменты крас-
ноглиняных мисок, структура формовочной массы которых позво-
ляет с уверенностью отнести их к продукции крымских гончарных
центров VIII–X вв. [Науменко, 2009(4), с. 64]. Одна из них была ук-
рашена горизонтальными врезными линиями, аналогий ей найти не
удалось (рис. 5: 6). Вторая – неорнаментированная миска, по раз-
меру и форме венчика идентичная миске, найденной в одной из
хозяйственных ям на городище Тиритака (рис. 5: 3) [Науменко,
2009(4), с. 64, рис. 81: 5].
Остальная столовая керамика представлена, преимущественно,
фрагментами салтово-маяцких сероглиняных кувшинов и кубы-
шек(?), украшенных вертикальными полосами лощения, горизон-
тальными и вертикальными желобками (рис. 5: 10, 11, 14). Один из
неатрибутированных лощеных сосудов изготовлен из глины, при-
обретшей после обжига оранжевый оттенок, и орнаментирован
двумя горизонтальными желобками и вдавлениями, нанесенными
многозубчатым штампом (рис. 5: 9). Такая посуда, причем самых
разнообразных форм, получила широкое распространение на па-
мятниках всего ареала салтово-маяцкой культуры, в том числе и на
Таманском полуострове [Флёров, 1981, с. 170–181; Шелов, 1955,
с. 99, рис. 39: 1; Сокольский, 1963(1), с. 189–190, рис. 8: 4; Атавин,
1992, с. 174; Сударев, 1994, с. 115; Чхаидзе, 2006, рис. 10: 8–13;
Чхаидзе, 2008, с. 194–199; Чхаидзе, 2012(2), с. 174–186; Виногра-
дов, 2002, с. 76–80; Сударев, Майко, 2015, с. 365, рис. 4: 2; Майко,
2013, с. 267–268]. К сожалению, как и вся остальная салтово-
маяцкая керамика, она не имеет узких рамок бытования и датиру-
ется VIII–X вв. [Плетнёва, 1967, с. 114–115; Флёров, 1983, с. 103–
108; Сазанов, 1998, с. 57].
Нелощеная салтово-маяцкая столовая посуда представлена
оранжевоглиняной миской диаметром 21 см, изготовленной на руч-
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 248
ном гончарном круге из формовочной массы с примесью дробле-
ных ракушек и кварцевого песка, поверхность которой после обжи-
га приняла оранжевый оттенок. Ее край профилирован по верхней
плоскости желобком и украшен «семечкообразными» вдавлениями,
нанесенными под углом друг к другу (рис. 5: 17). Такие же по фор-
ме конические миски найдены в слоях VIII–X вв. Таматархи и на
салтово-маяцких поселениях Керченского полуострова, но они от-
личались оттенком формовочной массы, размерами и профили-
ровкой края, который к тому же украшался не только «семечковид-
ными» вдавлениями, но и оттисками многозубчатого штампа [Плет-
нёва, 1963, рис. 26: 5; Пономарёв, 2003, рис. 8, 9; Зинько, Понома-
рёв, 2009, с. 67, рис. 197: 1].
Среди кухонной салтово-маяцкой керамики преобладали горшки
(рис. 5: 8, 12, 13, 15). Обычно их относят к кухонной посуде, однако,
судя по тому, что на некоторых из них отсутствуют следы печного
нагара и копоти, использовались они не только для приготовления
пищи, но и для хранения продуктов и подачи пищи на стол. Все
горшки изготовлены на ручном гончарном круге, но на различных
этапах развития его функций [Бобринский, 1978, с. 27]. Среди ха-
рактерных для них технологических приемов следует отметить
разнообразие отощителей, использованных при замесе формовоч-
ной массы. В качестве непластичных добавок, призванных умень-
шить чувствительность глины к сушке и обжигу, использовали тол-
ченые раковины морских моллюсков, мелкий и крупный кварцевый
песок, известняк и другие карбонатные породы, железистые мине-
ралы и шамот. Большинство горшков обожжено в окислительно-
восстановительной среде, в результате чего их поверхность при-
обрела темно-красный (бордовый), серый и темно-коричневый от-
тенки. Гораздо реже встречаются сосуды, обожженные в окисли-
тельной среде, благодаря чему их поверхность приобрела кирпич-
но-красный или светло-коричневый оттенки. К сожалению, класси-
фицировать горшки по всей совокупности морфологических при-
знаков, включая соотношение высот и диаметров, не представля-
ется возможным, поскольку за редким исключением все они найде-
ны в виде небольших обломков. Тем не менее есть все основания
утверждать, что среди них преобладали шаровидные горшки и не-
высокие горшки яйцевидной формы. В большинстве своем они
имели высокое или низкое раструбовидное горло. У некоторых
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 249
горшков плечики сразу же переходят в венчик. И те, и другие де-
монстрируют большое разнообразие форм венчика – от массив-
ных, сильно загнутых или оттянутых наружу (по горизонтальной
плоскости или к низу), округлых или подтреугольных в сечении до
плоско-срезанных, заостренных, «клювовидных», слегка закруглен-
ных или с утолщением по внешнему и внутреннему краю. Тулово
некоторых из них украшено сплошным или зональным горизон-
тальным, волнистым или горизонтально-волнистым рифлением,
а венчики иногда декорированы вдавлениями и наколками, нане-
сенными простыми (незубчатыми) орнаментирами и многозубча-
тыми штампами.
Таким образом, по своим основным морфологическим показате-
лям, включая большое разнообразие формы венчиков, горшки с
поселения Гора Чиркова 1 практически ничем не отличаются от
горшков, обнаруженных на салтово-маяцких поселениях и городи-
щах Юго-Восточного Крыма, Керченского и Таманского полуостро-
ва, Приазовья, Нижнего и Среднего Подонья и Правобережья Ку-
бани [Майко, 2000, рис. 8–10; Майко, 2012, с. 79–93; Плетнёва,
1963, с. 20–22, рис. 11, 12; Плетнёва, 1967, с. 106–108; Пономарёв,
2014(1), с. 239–276; Тарабанов, 1993, рис. 2].
Некоторые из горшков с внутренней стороны имели небольшую
полочку для установки конических крышек с выступом-ручкой. К со-
жалению, как и на других салтово-маяцких памятниках [Колода,
2001, с. 225, рис. 6, 9; Кравченко, Давыденко, 2001, рис. 19: 3, 4;
Кравченко, 2004, с. 266, рис. 13: 3, 4; Майко, 2000, с. 109; Майко,
2004, с. 198; Пономарёв, Пономарёва, 2010, с. 461–462, рис. 3, 7, 8;
Пономарёв, 2014(1), рис. 10: 5–8], на поселении Гора Чиркова 1 они
представлены единичными фрагментами, включая обломок крышки
диаметром 14 см, который был найден в слое гумусированного суг-
линка темно-серого оттенка (рис. 5: 16).
Кроме того, на поселении в небольшом количестве были найде-
ны толстостенные пифосообразные горшки яйцевидной формы с
массивным отогнутым наружу округлым венчиком, украшенным
пальцевыми защипами или деформированным в виде «перевитого
жгута» (рис. 5: 18, 19). Использовались они для приготовления пи-
щи и хранения жидких и сыпучих продуктов. Как и кухонные горшки,
они встречаются в пределах всего ареала салтово-маяцкой культу-
ры, в том числе на городищах, поселениях и гончарно-ремеслен-
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 250
ных центрах бассейна Северского Донца и Дона, Северного При-
азовья и Крыма (см.: [Зинько, Пономарёв, 2009, с. 67; Пономарёв,
2014(1), рис. 1: 1, 2]). Обнаружены они и на поселениях VIII–X вв.
Таманского полуострова, Правобережной Кубани, степного Предкав-
казья и Северного Кавказа, причем И. И. Ляпушкин выделил их в
один из основных типов керамики, характерных для «хазарского» пе-
риода Таманского городища [Ляпушкин, 1941, с. 207–208, табл. III, 1;
Плетнёва, 1963, с. 59, рис. 36: 1–5; Сударев, Майко, 2015, с. 366,
рис. 4, 6; Кузнецов, Голофаст, 2010, рис. 33: 4; Тарабанов, 1993,
с. 121, рис. 6: а–г; Тарабанов, 1997, рис. 2, 5, 8, 11; Гадло, 1975, с. 65;
Биджиев, 1979, с. 45, рис. 10; Биджиев, Гадло, 1979, рис. 13: 3; Биджи-
ев, Соволайнен, 1982, с. 114, рис. 1; Биджиев, 1989, с. 40, рис. 33].
Помимо фрагментированной керамики, в культурном слое были
обнаружены и другие, обычные для салтово-маяцких поселений
находки, в том числе аксессуары одежды, украшения, орудия труда
и разнообразные предметы быта.
Изделия из медных сплавов представлены серьгой из плоской
проволоки, двумя ременными накладками и неопределенными из-
делиями, в том числе предметом сферической формы. Отметим
также фрагмент неопределенного свинцового изделия.
Гораздо более многочисленны изделия из железа, среди кото-
рых можно упомянуть пряжку с прямоугольным щитком (рис. 5: 20),
иглы и шилья, гвозди, прямоугольную накладку с отверстиями по
углам, фрагмент крюка, фрагмент ножа с ободком-обоймой (пере-
крестием) на месте перехода клинка к черешку [Міхеєв, Степан-
ська, Фомін, 1973, с. 92–93, рис. 3, тип 4, группа А; Богаутдинов,
Богачев, Зубов, 1998, с. 128–130, тип IV, рис. 31: 9; Колода, 2011,
рис. 3: 1, 2; Зинько, Пономарёв, 2009, с. 74, рис. 198: 2], наконечни-
ки стрел и наконечник копья с коротким треугольным пером и длин-
ной замкнутой втулкой с боковыми упорами.
Остальные находки представлены двумя пирамидальными ткац-
кими грузилами, «крышкой» размерами 3,5×3,0 см, изготовленной
из стенки сероглиняного лощеного сосуда с волнообразным орна-
ментом4, керамической бусиной, украшенной рельефным орнамен-
4
Такие изделия иногда атрибутируют как «фишки» для игры или «фишки», но
без акцента на функцию изделия [Высотская, 1995, с. 49; Стадник О. В., Стад-
ник А. И., 2009, с. 82; Нидзельницкая, Кулаков, 2013, с. 42; Кравченко, Давыденко,
2001, с. 247, рис. 13: 7–11].
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 251
том, фрагментом оплавленной стеклянной бусины, нижней плитой
и обломками верхних плит ротационных известняковых жерновов,
костями животных и фрагментами печины.
В ходе археологических работ в западной и центральной части
раскопа были исследованы пять разновременных грунтовых погре-
бений (четыре из них эпохи бронзы) и 97 других объектов, пред-
ставлявших собой различные по форме и размеру ямы и котлова-
ны. Судя по той глубине, на которую они сохранились, практически
все ямы были впущены с уровня гумусированного суглинка темно-
серого оттенка, который на протяжении многих лет подвергался
распашке. В восточной части раскопа площадью более 877 кв. м.
никаких археологических объектов выявлено не было. Иными сло-
вами, можно допустить, что примерно где-то здесь и пролегала
восточная граница поселения.
Что же касается ям и котлованов, в их размещении не просле-
живалось четкой и организованной структуры, но при этом, случай-
но или нет, они сформировали четыре компактные группы, распо-
лагавшиеся на расстоянии от 23 до 50 м друг от друга.
Группа 1, состоящая из 11 ям (№ 33, 34, 35, 36, 37, 38, 87, 88, 89,
90, 91) зафиксирована в северо-западном углу раскопа и занимает
площадь размерами 35×35 м. В 27 м к востоку от нее расположена
наиболее многочисленная группа 2, в которую включена 41 яма
(№ 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23,
24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 60, 61, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 71, 72,
85, 86), охватывавшая площадь размерами 40×35 м. В 23 м к вос-
току от нее выделена группа 3, состоящая из 13 ям (№ 1, 2, 3, 32,
80, 81, 82, 83, 84, 79, 93, 94, 95), которые были вытянуты в направ-
лении ЮЗ–СВ. Занимаемая ими площадь составляет 78×13 м.
И, наконец, группа 4, состоявшая из 32 ям (№ 39, 40, 41, 42, 43, 44,
45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 62, 70, 73, 74,
75, 76, 77, 78, 96, 97, 98), занимала площадь размерами 60×70 м и
находилась в 50 м к востоку от группы 3.
Таким образом, в отличие от участков, исследованных в 2002 и
2004 гг., где были раскопаны остатки каменных фундаментов шес-
ти наземных построек, ни одного жилого комплекса в этой части
поселения обнаружить не удалось. Здесь размещались исключи-
тельно объекты хозяйственного назначения. Что же касается их
функционального назначения, установить его очень сложно, тем
более, за редким исключением, все они были частично разрушены
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 252
плантажным плугом, а некоторые ямы оплыли и утратили свою
первоначальную форму. Тем не менее, за исключением аморфных
в плане естественных углублений, большую часть из них можно
интерпретировать как хозяйственные ямы, которые использова-
лись для хранения урожая зерновых культур. В зависимости от
формы придонной части их можно разделить на пять типов.
Тип 1. Округлые и овальные в плане ямы с вертикальными или
слегка сужающимися ко дну стенками.
Тип 2. Округлые и овальные в плане ямы с расширяющимися ко
дну стенками, за счет чего в разрезе они имеют трапециевидную
или колоколовидную форму.
Тип 3. Округлые в плане ямы с вертикальными стенками в верх-
ней части и «подбоями» в придонной части, придающими им на
этом уровне трапециевидную или колоколовидную форму.
Тип 4. Округлые в плане ямы, противоположные борта которых в
придонной части сужаются и расширяются по направлению ко дну.
Тип 5. Округлые в плане ямы с вертикальными и расширяющи-
мися ко дну противоположными стенками в придонной части (ср.:
[Зинько, Пономарёв, 2009, рис. 68: 1; Нидзельницкая, Кулаков,
2013, рис. 9: 1; 10: 2]).
При этом, как и на многих других салтово-маяцких поселениях,
преобладали ямы типов 1–3 [Нидзельницкая, Кулаков, 2013, с. 15,
рис. 5–10; Майко, Зубарев, Ярцев, 2016, с. 100–104, рис. 1–4; Зинь-
ко, Пономарёв, 2009, рис. 48, 63, 68, 75, 77, 78; Апареева, Красиль-
ников, 2011, с. 190; Стадник О. В., Стадник А. И., 2009, рис. 3].
На последнем этапе функционирования хозяйственных ям, судя
по характеру заполнявшего их грунта, а также обилию фрагменти-
рованной керамики и других находок, многие из них были превра-
щены в обычные свалки бытового мусора и золы. В заполнении та-
ких ям найдены многочисленные фрагменты керамики (причерно-
морских амфор, высокогорлых кувшинов с плоской ручкой, ойнохой
скалистинского типа, салтово-маяцкой лощеной и нелощеной посу-
ды), обломки стеклянной посуды (рюмок и бокалов оливково-
зеленого и изумрудно-зеленого оттенков типа II и вариантов 1–1;
2–1 по классификации Е. В. Веймарна и А. И. Айбабина) [Веймарн,
Айбабин, 1993, с. 194–195], хозяйственно-бытовые изделия, орудия
труда, кости животных, бесформенные куски печины и частицы
древесного угля.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 253
Рис. 6.
Яма 56. План, разрез и находки из заполнения.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 254
Подробно все ямы будут рассмотрены позднее в отдельных
публикациях, а в данной статье в качестве примера приведем под-
робное описание лишь одной из них – ямы 56. В плане она имеет
округлую форму, в разрезе – трапециевидную. Диаметр ямы на
верхнем сохранившемся уровне – 1,4 м, на уровне дна – 2,14 м.
Сохранилась она на глубину 0,99–1,03 м и была заполнена одно-
родным суглинком серо-коричневого оттенка. На дне в централь-
ной и восточной части ямы прослежена прослойка более темного
серо-коричневого суглинка мощностью 0,01–0,20 м. Вдоль запад-
ной стенки зафиксирована вертикальная прослойка коричневого
суглинка мощностью 0,12–0,60 м (рис. 6: 1, 2).
В заполнении найдены верхняя часть и профильные фрагменты
причерноморских бороздчатых амфор (рис. 6: 4, 8, 9, 12), сероглиня-
ная лощеная кружка с петлевидной ручкой (рис. 6: 11)5, фрагмент
сероглиняного лощеного кувшина с вытянутым носиком-сливом,
нижняя часть сероглиняного кувшина, украшенного вертикальными
полосами лощения (рис. 6: 7), профильные фрагменты салтово-
маяцких горшков (рис. 6: 3, 5, 6, 10), а также 89 стенок причерномор-
ских амфор и столовых красноглиняных сосудов, 135 стенок салто-
во-маяцких горшков (50 из них орнаментированы горизонтальным
рифлением), фрагмент стеклянного сосуда изумрудно-зеленого от-
тенка, 10 фрагментов неопределенных железных изделий и 48 кос-
тей животных, преимущественно крупного и мелкого рогатого скота.
Среди обычных ям, которые на последнем этапе функциониро-
вания использовались для сброса бытового мусора и золы, были
обнаружены заброшенные и частично засыпанные хозяйственные
ямы, в которых совершали ритуальные жертвоприношения людей и
животных. К числу таких необычных объектов относится яма 1 с
компактным скоплением отдельных костей лошади и яма 59 с за-
хоронением ребенка. Еще одно жертвоприношение, зафиксиро-
ванное в виде компактного скопления разрозненных костей мужчи-
ны, было совершено в яме 62, но она, судя по всему, была вырыта
для этой цели специально.
5
Аналогий ей найти пока не удалось. Для салтово-маяцкой культуры, по край-
ней мере – для населения верховий Северского Донца и Дона более известен
совершенно иной морфологический тип кружек – с широким, цилиндрическим или
расширяющимся к верху горлом, приземистым и раздутым туловом, зооморфной
или петлевидной ручкой [Шрамко, 1959, с. 254; Плетнёва, 1973, с. 205–211;
Плетнёва, 1989, с. 123; Свистун, 2016, с. 7–8, рис. 2].
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 255
Рис. 7.
1 – Яма 1. План; 2–3 – Яма 62. План и находки из заполнения.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 256
Яма 1 имеет в плане форму, приближенную к овалу, в разрезе, за
счет сужающихся к низу бортов, трапециевидную форму. Соответст-
венно на верхнем прослеженном уровне ее размеры составляют
1,8×2,0 м, а на уровне дна – 1,5×1,4 м. Сохранилась яма на глубину
до 0,3 м и заполнена однородным серо-коричневым суглинком бо-
лее темного оттенка, чем слой, в который она была впущена.
В северо-восточной ее части на глубине 0,15 м было совершено
ритуальное жертвоприношение головы и части туши лошади, рас-
чищенное в виде компактного скопления отдельных костей и челю-
сти (рис. 7: 1). Помимо них, в заполнении ямы найдены 13 стенок
причерноморских бороздчатых амфор второй половины VIII – X в. и
столовых красноглиняных сосудов, а также 5 стенок салтово-
маяцких горшков и два бесформенных куска печины.
В 120 м к северо-востоку от ямы 1 обнаружена яма 59. В плане она
имеет округлую форму, в разрезе – трапециевидную. Диаметр ямы на
верхнем прослеженном уровне – 1,4 м, на уровне дна – 2,2 м. Сохра-
нилась она на глубину 1,0 м и заполнена суглинком серо-коричневого
оттенка. В нижней части ямы и на ее дне зафиксированы горизон-
тальные линзы мощностью 0,02–0,08 м, сформированные частицами
древесного угля, золистым гумусом и золой (рис. 8: 1, 2).
На глубине 0,61–0,72 м, т. е. когда яму уже частично засыпали, в
ней было совершено ритуальное погребение ребенка, уложенного на
левом боку в скорченном положении головой на северо-восток. Ниж-
ние его конечности согнуты в коленных суставах. Правая верхняя ко-
нечность согнута в локтевом суставе, при этом кисть находилась под
челюстью. Левая верхняя конечность вытянута вдоль туловища. Ка-
ких-либо находок при зачистке скелета обнаружено не было.
В заполнении ямы найдены три фрагментированные причерно-
морские бороздчатые амфоры (рис. 8: 3–5) [Науменко, 2009(1),
с. 43–47, тип II], профильные фрагменты причерноморских амфор,
обломок высокогорлого кувшина с плоской ручкой, украшенного в
верхней части тулова горизонтальным рифлением (рис. 8: 7), про-
фильные фрагменты ойнохои скалистинского типа, оранжевоглиня-
ных столовых сосудов, салтово-маяцких горшков (рис. 8: 6, 8–11),
оранжевоглиняной крышки диаметром 10 см, а также 169 стенок и
обломков днищ причерноморских амфор и столовых красноглиня-
ных сосудов, 7 стенок сероглиняных лощеных сосудов и 304 стенки
салтово-маяцких горшков, значительная часть которых (108 стенок)
была орнаментирована горизонтальным рифлением.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 257
Рис. 8.
Яма 59. План, разрез и находки из заполнения.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 258
Помимо фрагментированной керамики в яме были обнаружены
три дисковидных пряслица, изготовленных из камня и хорошо
обожженной глины, обломок пирамидального абразива из песчани-
ка6, заостренный железный предмет, 31 фрагмент неопределенных
коррозированных железных изделий, 14 бесформенных кусков пе-
чины и 50 костей животных, преимущественно крупного и мелкого
рогатого скота.
Благодаря находке фрагмента высокогорлого кувшина с плоской
ручкой время совершения ритуального захоронения можно ограни-
чить в пределах второй половины (третьей четверти или конца)
IX – первой половины X в. [Науменко, 2009(2), с. 54–57].
В центральной части раскопа в 17,5 м к северо-западу от ямы 59
была обнаружена яма 62. Пятно ее заполнения размерами 0,8×1,1 м
выявлено на глубине 1,4 м в материковом плотном желто-коричне-
вом суглинке. В плане она имеет овальную форму, в разрезе –
прямоугольную. В отличие от большинства других ям она сохрани-
лась на всю глубину, достигавшую 0,2 м. Сверху ее перекрывала
куполообразная насыпь высотой 0,2 м, сформированная серо-ко-
ричневым суглинком с включением светло-коричневого суглинка и
частиц древесного угля.
На уровне горловины в юго-западной части ямы под тонкой про-
слойкой золы, древесного угля и крошки печины были зафиксиро-
ваны остатки ритуального жертвоприношения частей тела мужчи-
ны(?), сохранившегося в виде локального скопления диафизов
бедренных и берцовых костей, диафизов правой локтевой и луче-
вой кости, двух ребер и фрагментов черепа (рис. 7: 2). Ниже яму
заполнял серо-коричневый суглинок с примесью золы, в котором
был найден фрагмент придонной части салтово-маяцкого оранже-
воглиняного лощеного сосуда (рис. 7: 3).
Отдельные ямы и котлованы из-за необычных находок атрибу-
тировать гораздо сложнее. Среди таких объектов выделяется
яма 21 диаметром 2,0 м, сохранившаяся на глубину до 0,4 м. На
дне ямы расчищена очажная конструкция, размерами 1,0×0,9 м,
занимавшая более половины площади. В плане она имела прямо-
угольную либо овальную форму и была сложена из саманного кир-
6
Подобного рода абразивы использовались не только для заточки железных
изделий, но и для обработки поверхности изделий из дерева и кости [Шрамко,
1973, с. 43–44; ср.: Тесленко, Телиженко, 2015, с. 216, рис. 46: 1].
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 259
пича, уложенного в один слой. Ниже подошвы очага залегал суг-
линистый слой угольно-черного оттенка, смешанный с большим
количеством древесного угля и золы, мощностью 0,20–0,35 м
(рис. 9: 1). В заполнении ямы были найдены профильные фраг-
менты красноглиняного кувшина, салтово-маяцкого толстостенно-
го горшка, венчик которого деформирован в виде «скрученного
жгута» (рис. 9: 4), салтово-маяцких горшков (рис. 9: 2–3, 5–8),
а также 5 стенок причерноморских амфор и столовой красногли-
няной посуды, 33 стенки салтово-маяцких горшков (три из них ор-
наментированы горизонтальным рифлением) и 54 куска печины.
Учитывая размеры очага и свободного пространства вокруг него,
интерпретировать эту яму как жилое помещение не представляет-
ся возможным, соответственно определить ее функциональное на-
значение не удалось.
Некоторые объекты, в том числе яма 10 размерами 3,0×2,0 м и
котлован 73 размерами 7,5×3,5 м и глубиной не менее 0,4–0,6 м
напоминают оплывшие котлованы полуземлянок.
К их числу относится и яма 57, диаметр которой составлял 2,4 м,
а глубина достигала 1,2 м. В плане она имела округлую форму, в
разрезе – прямоугольную. В заполнении прослежено несколько
слоев и прослоек. Снизу залегал слой коричневого суглинка мощ-
ностью 0,5 м. Его последовательно перекрывали слои золистого
серого суглинка мощностью 0,1 м, коричневого суглинка мощно-
стью 0,2–0,4 м, золистого серого грунта толщиной 0,2 м и коричне-
вого суглинка мощностью 0,4 м (рис. 10: 1, 2).
В заполнении на глубине 1,0 м найдена нижняя плита известня-
кового ротационного жернова с круглым отверстием по центру для
опорного веретена. Еще две верхние плиты жерновов обнаружены
на дне ямы. На верхней плоскости одной из них вырублены два уг-
лубления для махового штока или ручки-рычага, при помощи кото-
рых жернову придавалось вращательное движение. В центре ниж-
ней плоскости вырублено прямоугольное углубление для железно-
го или деревянного подпятника-порхлицы (рис. 10: 3). На верхней
плоскости второй плиты высверлено круглое отверстие с конусо-
видным в разрезе приемником для загрузки зерна, окруженным не-
высоким валиком. Сбоку, на трапециевидном выступе, вырублено
углубление для махового штока или ручки-рычага (рис. 10: 4) (ср.:
[Гайдукевич, 1952, с. 50, 131, рис. 55, 56]).
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 260
Рис. 9.
Яма 21. План и находки из заполнения.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 261
Рис. 10.
Яма 57. План, разрез и находки из заполнения.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 262
В целом же все найденные на поселении Гора Чиркова 1
жернова относятся, по классификации Р. С. Минасян, к группам I и
III, а по классификации В. К. Михеева – к типам IIБ1 и IIБ2 [Мина-
сян, 1978, с. 103–104, 108; Михеев, 1985, с. 50, рис. 28: 8–11; ср.:
Горбаненко, Колода, 2010, рис. 8; Горбаненко, Колода, 2013, рис. 66;
Квітковський, Пашкевич, Горбаненко, 2011, рис. 5; Колода, Пашке-
вич, Горбаненко, 2009, с. 91; Свистун, Горбаненко, 2011, рис. 7].
Такие же жернова в большом количестве найдены на салтово-
маяцких поселениях Керченского полуострова (см.: [Пономарёв,
2012, с. 68; Пономарёв, 2016, с. 237]). На Таманском полуострове
их находки зафиксированы в Таматархе и Фанагории [Кузнецов,
Голофаст, 2010, с. 397, 406; Чхаидзе, 2008, рис. 128: 1].
Помимо жерновов, на уровне пола был зафиксирован развал
обломков причерноморской бороздчатой амфоры (рис. 10: 5, 8, 9),
под которой находился крупный абразивный камень.
Остальные находки из ямы представлены профильными фраг-
ментами сероглиняной лощеной двуручной корчаги (рис. 10: 7) [По-
номарёв, 2014(2), рис. 9: 1; Сокольский, 1963, с. 110–111, рис. 7: 4;
Чхаидзе, 2006, с. 493, рис. 10: 8; Плетнёва, 1989, с. 137, тип I,
рис. 77, кат. 15; рис. 78, кат. 34], фрагментом тулова сероглиняного
лощеного кувшина, фрагментом днища сероглиняного лощеного
сосуда, профильными фрагментами салтово-маяцких горшков
(рис. 10: 10, 11, 14, 15), фрагментом края салтово-маяцкой миски
(рис. 10: 12), фрагментом белоглиняной крышки (рис. 10: 13), а так-
же 99 стенками причерноморских амфор и столовых красноглиня-
ных сосудов, 132 стенками салтово-маяцких горшков (44 из них ор-
наментированы горизонтальным рифлением, две стенки – волно-
образным рифлением), двумя неопределенными железными пред-
метами, двумя фрагментами бронзового браслета, фрагментом
железного шила с остатками деревянной ручки, двумя фрагмента-
ми железных накладок, двумя четырехгранными железными гвоз-
дями, медной квадратной пластиной с отверстиями по углам, аст-
рагалом, фрагментом керамического биконического пряслица,
скребком из ребра животного, железной иглой, железным крюком,
обломком ротационного известнякового жернова, 12 фрагментами
сильно коррозированных неопределенных железных изделий,
фрагментом обработанной кости, 18 кусками печины и 280 костями
животных.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 263
К сожалению, ни в одном из котлованов не были обнаружены
остатки хозяйственно-бытовых устройств и конструктивных эле-
ментов – лежанок, печей, очагов, ямок для столбов перекрытия,
ступеней и полов (ср.: [Виноградов, 2002, с. 74]). Не были зафикси-
рованы в них и фрагменты турлучной обмазки деревянных карка-
сов стен, находки которых известны на некоторых поселениях
«хазарского» времени Правобережной Кубани и степного Пред-
кавказья [Доценко, 2009, с. 109–110; Биджиев, 1989, с. 26–38]. Ины-
ми словами, если это и были полуземлянки, то их перекрытия опи-
рались не на каркасно-столбовую (опорно-столбовую) или каркас-
но-жердевую конструкцию [Квитковский, 2014, с. 449–457], и ис-
пользовались они исключительно в хозяйственных целях, напри-
мер – в качестве погребов, подсобных хозяйственно-бытовых по-
мещений и зернохранилищ (ср.: [Красильников, Красильникова,
2010, с. 162–163; Красильников, Красильникова, 2016, с. 29; Коло-
да, Горбаненко, 2010, с. 72, рис. 38; Горбаненко, Колода, 2011,
рис. 5: 1; Колода, 2016, с. 135–161]).
Рядом с одним из них, уже упоминавшимся выше котлованом 73,
было обнаружено одиночное грунтовое погребение 6, которое, как
и захоронения людей и животных в ямах, имело ритуальный харак-
тер. Пятно его заполнения прямоугольной в плане формы и разме-
рами 0,6×1,9 м прослежено на глубине 0,4 м в слое плотного суг-
линка серо-коричневого оттенка. Глубину могильной ямы устано-
вить не удалось. Погребенный в ней мужчина был уложен в вытя-
нутом положении на спине головой на запад. Его верхние конечно-
сти немного согнуты в локтевых суставах, кисти располагались над
тазовыми костями. Кости нижних конечностей немного сведены по
направлению к ступням. К сожалению, инвентаря в захоронении не
оказалось, поэтому датировано оно было на основании стратигра-
фических данных, а также позы и ориентировки погребенного, ха-
рактерных для грунтовых могильников степного ареала салтово-
маяцкой культуры [Савченко, 1981, с. 75; см. также: Аксёнов, 2011,
с. 257].
Таким образом, поскольку, как уже упоминалось выше, жилых
построек в этой части поселения обнаружено не было, можно пола-
гать, что в пределы исследованного участка попала его перифе-
рийная часть, где размещались разнообразные хозяйственные
комплексы, среди которых преобладали ямы, использовавшиеся
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 264
для хранения зерна. Иными словами, ведущее место в хозяйствен-
но-экономической деятельности жителей поселения отводилось
пашенному земледелию. Это подтверждают находки в ямах рота-
ционных жерновов и железных серпов7. Не менее важную роль иг-
рало животноводство: едва ли не в каждой из ям были найдены
многочисленные кости домашних животных – крупного и мелкого
рогатого скота и лошадей.
Помимо земледелия и животноводства, жители поселения за-
нимались домашними промыслами и ремеслами, базировавшими-
ся на присвоении готовых к использованию биоресурсов или свя-
занных с переработкой сельскохозяйственной продукции и неруд-
ного и минерального сырья. К их числу, судя по находкам наконеч-
ников стрел, копья, пряслиц, изделий из камня, лощил и скребков
из кости, можно с уверенностью отнести охоту, прядение, ткачест-
во, кожевенное, каменотесное, камнерезное и косторезное дело.
Спорным пока остается наличие на поселении керамического и ме-
таллообрабатывающего производств, поскольку связанных с ними
специализированных производственных комплексов обнаружить не
удалось.
Таким образом, найденные на поселении изделия из железа и
бронзы, а также многочисленная салтово-маяцкая керамика с неко-
торыми оговорками могут пока что лишь рассматриваться как при-
возная продукция. Но, откуда она в таком случае поступала, это
полная загадка. Впрочем, вне всяких сомнений, керамические и
металлообрабатывающие центры могли функционировать не толь-
ко в крупных городских поселениях Таманского полуострова, но и
на их сельской периферии. В этом же регионе, по мнению исследо-
вателей, вероятно, располагались гончарные мастерские, в кото-
рых изготовлялись высокогорлые кувшины с плоской ручкой [Чха-
идзе, 2008, с. 161–162; Науменко, 2009(2), с. 53]. Что же касается
причерноморских амфор, фляг и столовой красноглиняной керами-
ки, то они производились в гончарных центрах византийской Таври-
ки. Отсюда уже вместе с содержимым (вином, оливковым маслом,
7
Среди образцов палеоботанического материала при раскопках Таматархи и в
полуземлянках на поселении Артющенко I выделены пшеница голозерная мягкая,
твердая пшеница и ее полбяная разновидность, ячмень пленчатый, ячмень голо-
зерный, вика посевная, овес, полба двузернянка, горох и виноград [Виноградов,
2013, с. 239; Гольдштейн, Коровина, Финогенова, 1973, с. 105].
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 265
уксусом) или как самостоятельные категории товара они доставля-
лись по морским коммуникациям на Таманский полуостров. На от-
даленные сельские поселения этого региона импортная продукция
поступала, надо думать, в основном через Таматарху и Фанагорию,
где осуществлялись и все крупные торговые операции. Об этом
свидетельствуют находки монет VIII–X вв., в том числе византий-
ских солидов, аббасидских дирхемов и фатимидского динара [Гон-
чаров, Чхаидзе, 2005, с. 343–344; Чхаидзе, 2008, с. 234–239; Чха-
идзе, Устаева, Шалобудов, 2008, с. 386–387; Чхаидзе, 2012,
с. 207–209; Абрамзон, 2013, с. 40–41; Абрамзон, Остапенко, 2016,
с. 266–275].
К сожалению, характер торговых операций за пределами круп-
нейших в этом регионе портовых городов не совсем ясен, но вряд
ли они осуществлялись в денежном эквиваленте, поскольку на сал-
тово-маяцких поселениях Таманского полуострова (включая погре-
бальные комплексы) монеты этого времени представлены единич-
ными экземплярами [Чхаидзе, 2008, с. 239; Чхаидзе, 2012, с. 208].
Учитывая специфику хозяйственно-экономического уклада, в обмен
на импортные товары в эквивалентном объеме они, скорее всего,
могли предложить лишь сельскохозяйственную продукцию, устой-
чивый и высокий спрос на которую в Византийской империи сохра-
нялся неизменно. Такого рода торговые операции осуществляли и
жители поселения Гора Чиркова 1, о чем свидетельствуют много-
численные находки импортной керамики, составляющие едва ли не
половину всего археологического материала.
Если о хозяйственно-бытовых и экономических аспектах повсе-
дневной жизни жителей поселения, благодаря находкам, удалось
составить определенное мнение, то информации об их традицион-
ных верованиях и погребальных обрядах было получено гораздо
меньше. Но, впрочем, есть все основания утверждать, что, как и на
многих других салтово-маяцких поселениях, в пределах его терри-
тории совершались ритуальные одиночные захоронения и жертво-
приношения в ямах людей и животных или их частей.
Подобного рода комплексы обнаружены на многих памятниках
степного и лесостепного ареалов салтово-маяцкой культуры, и, что
особенно важно, они встречаются на салтово-маяцких поселениях
Керченского полуострова (Тиритака, Мирмекий, Артезиан, Героев-
ка-2, Эльтиген-Западное, Южно-Чурубашское, Пташкино), геогра-
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 266
фически близких поселению Гора Чиркова 1 [Винокуров, Понома-
рёв, 2016(1), с. 103–107; Винокуров, Пономарёв, 2016(2), с. 206–
216; Винокуров, Пономарёв, 2016(4), с. 277–279; Винокуров, Поно-
марёв, 2017(1), с. 105–148]. Все они, как определили И. П. Русано-
ва и Б. А. Тимощук, могут интерпретироваться как «культовые мес-
та… устроенные человеком для жертвоприношения по какому-то
определенному поводу и затем оставленные» [Русанова, Тимощук,
2007, с. 25]. Иными словами, обнаруженные на поселении Гора
Чиркова 1 ритуальные ямы, после совершения в них жертвоприно-
шения сразу же засыпались. При этом напомним, что в двух из них
были принесены в жертву ребенок и мужчина. В третьей яме риту-
альное действо обошлось без человеческой жертвы, в качестве
дара божеству были принесены голова и часть туши лошади.
Особо отметим скорченное захоронение ребенка (яма 59): жерт-
венные ритуалы с детьми считались наиболее действенными и
благоприятными, а поэтому практиковались с глубокой древности
многими народами. Поза, в которой он захоронен, также характер-
на. На салтово-маяцких поселениях одиночные захоронения муж-
чин, женщин и детей, уложенных на боку в скорченном положении,
обнаружены в ямах рядом с жилищами и в производственных ком-
плексах. Они обычно трактуются как ритуальные жертвоприноше-
ния [Красильников, 1976, с. 277–278, рис. 6; Винников, Плетнёва,
1998, с. 112, 120, 203, рис. 46, а; Винников, Афанасьев, 1991, с. 26–
27, 100, рис. 13: 1; рис. 42: 1].
В некоторых случаях считалось вполне достаточным принести в
жертву отдельные части тела человека. Ярким примером тому
служит захоронение в яме 62. Особое значение при этом придава-
лось черепу (голове). Культ этой части тела как полноценного за-
местителя существа и средоточия жизни был широко распростра-
нен среди салтово-маяцкого населения [Милютин, 1909, с. 158;
Аксёнов, 2003, с. 66–67, рис. 1: 1; Михеев, 1985, с. 17, рис. 16: 5;
Винокуров, 2004, с. 71–72; Зинько, Пономарёв, 2009, с. 81].
Далеко не последнее место в «кровавых» ритуалах салтово-ма-
яцкого населения занимали лошади (яма 1), которые, как и у мно-
гих других земледельческих народов, связывались с солярным и
хтоническим культами. На салтово-маяцких поселениях их в виде
целых туш и в расчлененном состоянии хоронили в ямах, в домах
и производственных комплексах, причем, как считала С. А. Плетнё-
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 267
ва, в том числе и в качестве «закладных» («строительных») жертв
и оберегов [Винников, Афанасьев, 1991, с. 104; Винников, Плетнё-
ва, 1998, с. 112–114; Плетнёва, 1989, с. 53, рис. 23: 3, 4; Плетнё-
ва, 1996, с. 38, рис. 14, б; Плетнёва, 1999, с. 94–95; Плетнёва,
2004, с. 67; Квитковский, 2011, с. 15].
К сожалению, редко когда удается установить, были ли жертвы
умерщвлены насильственно во время обряда (иногда с последую-
щим расчленением), или их смерть наступила до его совершения,
в том числе и по естественным причинам. Вероятнее всего, в зави-
симости от обстоятельств, практиковались оба варианта. Иными
словами, ритуальные манипуляции проводились над трупами и жи-
выми людьми и животными, при этом воспринимались они как
жертва, способная привлечь внимание богов, или умилостивитель-
ная и благодарственная жертва. Возможно также, они выступали в
роли посредника, посланника, сопровождающего или транспортно-
го средства (в случае ритуального захоронения лошади) в потусто-
ронний мир [Дмитриева, 2000, с. 12].
Однако для каких конкретно целей предназначался тот или иной
культовый объект, можно только гадать, поскольку языческие ве-
рования и обряды народов салтово-маяцкой культуры практически
не отражены в письменных источниках. Тем не менее, учитывая
какую роль в их жизни играло земледелие и животноводство, впол-
не логично предположить, что большая часть этих ритуальных дей-
ствий была призвана исполнить некие связующие функции между
человеческим коллективом и окружающим его миром (природой).
В первую очередь эти обряды были связаны с земледельческими
и животноводческими культами плодородия, «обеспечивавшими»
в языческом сознании жителей поселений не только благосостоя-
ние, но и дальнейшее существование общины.
К числу ритуальных комплексов можно отнести и единственное
обнаруженное в пределах исследованного участка поселения по-
гребение 6. Подобные одиночные захоронения, которые по каким-
то причинам были совершены не на территории могильника, а сре-
ди жилых или хозяйственных построек, обнаружены на салтово-
маяцких поселениях Керченского полуострова – Артезиан, Осови-
ны-I и Героевка-6 [Винокуров, Пономарёв, 2016(2), с. 44–50; Вино-
куров, Пономарёв, 2017(2), с. 11–34]. Такие же погребения зафик-
сированы на многих памятниках степного и лесостепного ареала
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 268
салтово-маяцкой культуры, в том числе Недвиговском, Саркель-
ском, Сидоровском, Верхнесалтовском, Мохначанском городищах,
Дмитриевском и Маяцком поселениях, а также поселениях в окре-
стностях с. Жовтневое и ст. Богоявленской, Мохнач-П и Нетайлов-
ка-2 [Колода, 2011(2), с. 269]. Их совершали в жилых и хозяйствен-
ных сооружениях, в производственных помещениях (в том числе
гончарных и металлургических мастерских), а также в хозяйствен-
ных ямах, катакомбах и обычных грунтовых могилах рядом с по-
стройками. При этом они отличались не только местом совершения
захоронения, но и конструкцией погребальных сооружений, позой и
ориентировкой погребенных, степенью сохранности их скелета,
разнообразием и богатством погребального инвентаря или его пол-
ным отсутствием. Такое многообразие погребальных комплексов,
вероятно, следует объяснять влиянием различных факторов, в том
числе этнической и семейной принадлежностью, половозрастной
градацией погребенных, их социальным статусом и, конечно, об-
стоятельствами и побуждениями, по которым человека, а иногда и
целые семьи, хоронили на территории поселения. Большинство
исследователей согласны с тем, что погребения «мирного време-
ни» в жилищах, производственных комплексах и на территории по-
селений были связаны с обычаями и традициями, сложившимися в
рамках сложной системы идеологических представлений того вре-
мени. В основной своей массе они, видимо, имели ритуальный ха-
рактер и совершались в силу различных, иногда тесно связанных
между собой причин культурно-религиозного, политического, соци-
ально-экономического или общественного характера [Винников,
Афанасьев, 1991, с. 137–138]. Каких именно, на эту тему можно
много дискутировать [Плетнёва, 1981(1), с. 71; Плетнёва, 1989,
с. 67; Плетнёва, Красильников, 1990, с. 106; Плетнёва, 1996, с. 36;
Плетнёва, 2000, с. 90–92; Албегова, Гусаков, 2001, с. 127; Колода,
2011(2), с. 269–270; Кравченко, Давыденко, 2001, с. 236–237; Юр-
ченко, 2012, с. 159–160]. При этом нельзя исключать неизвестные
нам мотивации и факторы, к тому же, как справедливо заметила
С. А. Плетнёва, «причины изолированности» этих необычных по-
гребений следует искать применительно к каждому из них отдельно
[Плетнёва, 2006, с. 10]. Общим же у них, как нам кажется, может
быть только одно, погребенный на поселении, тем более – в жили-
ще, человек наделялся после смерти или был наделен еще при
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 269
жизни каким-то особым статусом или положительными, с точки
зрения соплеменников, сакральными силами и общественными ка-
чествами. Именно такой человек, будь-то ребенок или мужчина ли-
бо женщина любой возрастной группы, «удостаивался чести» быть
погребенным среди живых. После смерти, исполняя «последнее
обязательство» перед общиной, он должен был обеспечить ее за-
щиту от негативного воздействия потусторонних сил или послужить
неким передаточным звеном между божествами и миром живых.
В целом же эта научная тема находится еще «на стадии накопле-
ния материала и индивидуального анализа» и поэтому глубоко и
всесторонне не разрабатывалась [Колода, 2011(2), с. 269; Колода,
2012–2013, с. 111; Юрченко, 2012, с. 160]. Таким же образом можно
охарактеризовать и состояние изучения салтово-маяцких культо-
вых и ритуальных комплексов, при этом отметим, что для Таман-
ского полуострова они до этого времени выделены не были или, по
крайней мере, не публиковались.
В целом же поселение Гора Чиркова 1 вне всяких сомнений мо-
жет в дальнейшем рассматриваться в качестве одного из эталон-
ных памятников «хазарского» времени в Таманском регионе. При-
чем этот статус ему позволяют придать не только обнаруженные в
процессе его раскопок многочисленные жилые, хозяйственные, ри-
туальные и погребальные комплексы, но и разнообразная керами-
ка, среди которой, помимо хорошо известных форм сосудов, быто-
вавших в VIII–X вв., удалось выделить редкие и ранее неизвестные
формы.
Литература
Абрамзон М. Г. Золотые античные и византийские монеты из фанагорий-
ских находок // ПИФК. № 2. Москва–Магнитогорск–Новосибирск, 2013.
Абрамзон М. Г., Остапенко С. Н. Византийские солиды и аббасидский
дирхам VIII в. из Фанагории // ПИФК. № 4. Москва–Магнитогорск–Ново-
сибирск, 2016.
Абрамова А. Н. Палеодемографическая характеристика могильника Вино-
градный-7 // Археология и этнография Понтийско-Кавказского региона.
Вып. 3. Краснодар, 2015(1).
Абрамова А. Н. Палеодемографические исследования могильника Вино-
градный-7 // Международная полевая школа в Болгаре. Сборник мате-
риалов итоговой конференции. Казань–Болгар, 2015(2).
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 270
Аксёнов В. С. К вопросу интерпретации некоторых комплексов Маяцкого
селища // Проблеми історії та археології України. Збірник матеріалів
міжнародної наукової конференції: до 100-річчя XII Археологічного
з’їзду в м. Харкові 25–26 жовтня 2002 р. Харків, 2003.
Аксёнов В. С. Погребения с западной ориентировкой Нетайловского грун-
тового могильника (по материалам 2010 г.) // Древности. Харьковский
историко-археологический ежегодник 2011. Харьков, 2011.
Албегова З. Х., Гусаков М. Г. Культовое назначение постройки 21 Маяцко-
го селища // Практика и теория археологических исследований. М.,
2001.
Анфимов Н. В. Средневековые амфоры с нефтью с Таманского полу
острова // КСИИМК. Вып. 49. 1953.
Апареева Е. К., Красильников К. И. Подворья как признак хозяйственного
уклада населения салтово-маяцкой культуры // Археологія і давня істо-
рія України. Вип. 5. Київ, 2011.
Атавин А. Г. Средневековая Фанагория и ее место среди одновременных
памятников Северного Причерноморья // Славяне и их соседи. Место
взаимных влияний в процессе общественного культурного развития.
Эпоха феодализма. Сборник тезисов. М., 1988.
Атавин А. Г. Лощеная керамика средневековой Фанагории // БС. Вып. 1.
М., 1992.
Атавин А. Г. Историография средневековой Фанагории // ДБ. Т. 13. М.,
2009.
Багаутдинов Р. С., Богачев А. В., Зубов С. Э. Праболгары на Средней
Волге (у истоков истории татар Волго-Камья). Самара, 1998.
Башкиров А. С. Отчет об историко-археологических изысканиях на Таман-
ском полуострове летом 1948 года // Ученые записки Московского го-
родского педагогического института им. В. П. Потёмкина. Т. XIII. Вып. 2.
М., 1949.
Башкиров А. С. Историко-археологические изыскания на Таманском полу-
острове в 1949–1951 гг. (на территории древнего города Патрэя) // Уче-
ные Записки Ярославского Государственного педагогического институ-
та. Вып. XXII (XXXII). Ярославль, 1957.
Бгажба О. Х. Очерки по ремеслу средневековой Абхазии (VIII–XIV вв.).
Сухуми, 1977.
Биджиев Х. Х. Раскопки городища Хумара в 1977 году (Предварительная
публикация) // Вопросы средневековой истории народов Карачаево-
Черкесии. Черкесск, 1979.
Биджиев Х. Х. Исследование средневековых поселений Карачаево-Чер-
кесии и степного Предкавказья в 1985–1986 гг. // Вопросы археологии и
средневековой истории Карачаево-Черкесии. Черкесск, 1989.
Биджиев Х. Х., Гадло А. В. Раскопки Хумаринского городища в 1974 году //
Археология и этнография Карачаево-Черкесии. Черкесск, 1979.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 271
Биджиев Х. Х., Соволайнен Н. П. Керамика Хумаринского городища VIII–
X вв. н. э. // Проблемы археологии и этнографии Карачаево-Черкесии.
Материальная и духовная культура. Черкесск, 1982.
Блаватский В. Д. Раскопки Фанагории в 1940 г. // ВДИ. 1941(1). № 1.
Блаватский В. Д. Отчет о раскопках Фанагории в 1936–1937 гг. // Труды
ГИМ. Вып. XVI. М., 1941(2).
Бобринский А. А. Гончарство Восточной Европы. М., 1978.
Веймарн Е. В., Айбабин А. И. Скалистинский могильник. Киев, 1993.
Винников А. З., Афанасьев Г. Е. Культовые комплексы Маяцкого селища
(Материалы раскопок Советско-Болгаро-Венгерской экспедиции). Во-
ронеж, 1991.
Винников А. З., Плетнёва С. А. На северных рубежах Хазарского кагана-
та. Маяцкое поселение. Воронеж, 1998.
Виноградов Ю. А. Салтово-маяцкие комплексы поселения Артющенко I на
Таманском полуострове // ЗВОРАО. Новая серия. Т. I (XXVI). СПб.,
2002.
Виноградов Ю. А. Основные итоги изучения поселения Артющенко I на
Таманском полуострове // ПИФК. № 2(40). Москва–Магнитогорск–Ново-
сибирск, 2013.
Винокуров Н. И. Практика человеческих жертвоприношений в античное и
средневековое время (по материалам ритуальных захоронений Крым-
ского Приазовья) // OPUS: Междисциплинарные исследования в архео-
логии. Вып. 3. М., 2004.
Винокуров Н. И., Пономарёв Л. Ю. Салтово-маяцкое поселение на городи-
ще Артезиан (краткий обзор по результатам исследований 1989–
2010 гг.) // Хазарский альманах. Т. 14. М., 2016(1).
Винокуров Н. И., Пономарёв Л. Ю. Центральный участок салтово-маяцко-
го поселения на городище Артезиан (по итогам исследований на рас-
копе I в 1989–2001 гг.) // ПИФК. № 1. Москва–Магнитогорск–Новоси-
бирск, 2016(2).
Винокуров Н. И., Пономарёв Л. Ю. Салтово-маяцкие погребения на горо-
дище Артезиан // Таврические студии. № 10. Симферополь, 2016(3).
Винокуров Н. И., Пономарёв Л. Ю. Центральный участок салтово-маяцко-
го поселения на городище Артезиан (по итогам исследований на рас-
копе III в 2002–2010 гг.) // БИ. Вып. XXXIII. Керчь, 2016(4).
Винокуров Н. И., Пономарёв Л. Ю. Культовые комплексы салтово-маяцко-
го поселения на городище Артезиан (по материалам раскопок 1994–
2010 гг.) // ПИФК. № 1. Москва–Магнитогорск–Новосибирск, 2017(1).
Винокуров Н. И., Пономарёв Л. Ю. Мертвые среди живых: погребальные
салтово-маяцкие комплексы на городище Артезиан // ДБ. Т. 21. М.,
2017(2).
Высотская Т. Н. Игрушки и игры поздних скифов // Проблемы археологии
древнего и средневекового Крыма. Симферополь, 1995.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 272
Гадло А. В. Городище Казар-Кала (к вопросу о хазарской культуре в Се-
верном Дагестане) // КСИА. Вып. 144. 1975.
Гайдукевич В. Ф. Раскопки Тиритаки в 1935–1940 гг. // МИА. № 25. 1952.
(Боспорские города I. Итоги археологических исследований Тиритаки и
Мирмекия в 1935–1940 гг.).
Гёрц К. К. Археологическая топография Таманского полуострова // Древ-
ности. Труды Московского археологического общества. Т. II. М., 1870.
Голофаст Л. А., Ольховский С. В. Амфорная тара из подводных раскопок
в акватории Фанагорийской гавани // ПИФК. № 2(40). Москва–Магнито-
горск–Новосибирск, 2013.
Гольдштейн Ф. М., Коровина А. К., Финогенова С. И. Раскопки Тмутара-
кани – Гермонассы // Археологические открытия 1972 года. М., 1973.
Гончаров Е. Ю., Чхаидзе В. Н. Находки средневековых монет на террито-
рии Таманского полуострова // МИАК. Вып. 5. Краснодар, 2005.
Горбаненко С. А., Колода В. В. Сільске господарство мешканців поселення
Верхній Салтів // Археологія. 2010. № 1.
Горбаненко С. А., Колода В. В. Обобщающий анализ сельского хозяйства
носителей салтовской культуры // Матеріали і дослідження по археоло-
гії Східної України. Вип 11. Луганськ, 2011.
Горбаненко С. А., Колода В. В. Сільске господарство на слов’яно-хозарсь-
кому порубіжжі. Київ, 2013.
Горлов Ю. В., Чхаидзе В. Н. Средневековое поселение Веселовка 2 на
Таманском полуострове // ДБ. Т. 12. Ч. I. М., 2008.
Горлов В. А., Шувалов Н. В. Исследования средневековых слоев Фанаго-
рии (по материалам раскопок «Верхнего города» в 2008–2012 гг.) // Но-
вые материалы и методы археологического исследования. Материалы
II международной конференции молодых ученых (Москва, 19–21 марта
2013 г.). М., 2013.
Дмитриева Т. Н. Жертвоприношение: поиски истоков // Жертвоприноше-
ние: ритуал в культуре и искусстве от древности до наших дней
(‛ЕРМНЕI’A 2). М., 2000.
Долгоруков В. С. Исследования береговой части Фанагории в 1971–
1972 гг. // КСИА. Вып. 143. 1975.
Доценко И. В. Строительные остатки из культурного слоя раннесредневе-
кового поселения «Ханьков-1» // Пятая Кубанская археологическая
конференция: Материалы конференции. Краснодар, 2009.
Зиливинская Э. Д. Археологические исследования поселения и могильни-
ка у пос. Соленый на Тамани в 2015–2016 гг. // IV Бахчисарайские на-
учные чтения памяти Е В. Веймарна (г. Бахчисарай, 8–9 сентября
2015 г.). Тезисы докладов и сообщений. Бахчисарай, 2016.
Зинько В. Н., Пономарёв Л. Ю. Гончарная керамика VIII–IX веков с сель-
ской округи Боспора // Археология и история Боспора. Т. III. Керчь, 1999.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 273
Зинько В. Н., Пономарёв Л. Ю. Тиритака. Раскоп XXVI. Том I. Археологи-
ческие комплексы VIII–X вв. / Боспорские исследования. Supplemen-
tum 5 / при участии А. К. Каспарова, В. Е. Науменко, Д. Ю. Пономарёва,
И. А. Пономарёвой, А. В. Поротова. Симферополь–Керчь, 2009.
Ильина Т. А., Чхаидзе В. Н. Результаты исследований Таманского горо-
дища (по материалам 2005–2012 гг.) // Шестая Международная Кубан-
ская археологическая конференция. Материалы конференции. Красно-
дар, 2013.
Кашаев С. В. Исследования поселения Вышестеблиевская-11 в 2006 г. //
Проблемы еврейской истории. Материалы научных конференций Цен-
тра «Сэфер» по иудаике. Ч. 1. М. 2008(1).
Кашаев С. В. Исследования поселения Вышестеблиевская-11 в 2007 г. //
Материалы Пятнадцатой Ежегодной Международной Междисципли-
нарной конференции по иудаике. Ч. 2. М., 2008(2).
Кашаев С. В. Работы Таманского отряда на поселении Вышестеблиев-
ская-11 в 2008 г. // Материалы Шестнадцатой Ежегодной Международ-
ной Междисциплинарной конференции по иудаике. Ч. 3. М., 2009.
Квитковский В. И. Селище салтово-маяцкой культуры Пятницкое-I (основ-
ные этапы исследования) // Салтово-маяцька археологічна культура:
110 років від початку вивчення на Харківщині. Вип. 1. Харків, 2011.
Квитковский В. И. К вопросу о конструкциях стен в жилищах салтово-
маяцкой культуры лесостепного Подонцовья // Верхнедонской археоло-
гический сборник. Вып. 6. Липецк, 2014.
Квітковський В. І., Пашкевич Г. О., Горбаненко С. А. Матеріали з рільниц-
тва жителів поселення П’ятницьке I // Археологія. 2011. № 3.
Кобылина М. М. Раскопки Фанагории // КСИИМК. Вып. XXXVII. 1951.
Кобылина М. М. Фанагория // МИА. № 57 (Фанагория). 1956.
Кобылина М. М. Раскопки центральной части Фанагории в 1959–1960 гг. //
КСИА. Вып. 95. 1963.
Кобылина М. М. Разрушения гуннов в Фанагории // Вопросы древней и
средневековой археологии Восточной Европы. М., 1978.
Колода В. В. Салтовское гончарное производство (по материалам ремес-
ленного центра в урочище Роганина) // Степи Европы в эпоху средне-
вековья. Т. 2. Хазарское время. Донецк, 2001.
Колода В. В. Житло зі схованкою речей на городищі Мохнач // Археологія.
2011(1). № 4.
Колода В. В. К вопросу о погребениях на поселениях (на примере богатого
женского захоронения на городище Мохнач) // Древности, 2011: Харь-
ковский историко-археологический ежегодник. Вып. 10. Харьков, 2011(2).
Колода В. В. Жилище с парным захоронением на городище Мохнач //
Хазарский альманах. Т. 11. Киев–Харьков, 2012–2013.
Колода В. В. Хозяйственные комплексы салтовского времени на селище
Мохнач-П // Хазарский альманах. Т. 14. М., 2016.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 274
Колода В. В., Горбаненко С. А. Сельское хазяйство носителей салтово-
маяцкой культуры в лесостепной зоне. Киев, 2010.
Колода В. В., Пашкевич Г. О., Горбаненко С. А. Землеробство жителів
городища Мохнач (часів салтівської культури) // Археологія. 2009. № 2.
Кравченко Э. Е., Давыденко В. В. Сидоровское городище // Степи Европы
в эпоху средневековья. Т. 2. Хазарское время. Донецк, 2001.
Кравченко Э. Е. Городища среднего течения Северского Донца // Хазар-
ский альманах. Т. 3. Киев–Харьков, 2004.
Кравченко Э. Е., Мирошниченко В. В., Петренко А. Н., Давыденко В. В.
Исследования археологического комплекса у с. Сидорово (материалы
экспедиций 2001–2003 гг.) // Степи Европы в эпоху средневековья. Т. 4.
Хазарское время. Донецк, 2005.
Красильников К. И. Гончарная мастерская салтово-маяцкой культуры //
СА. 1976. № 3.
Красильников К. И., Красильникова Т. И. Идентифицирующие признаки
населения степного Подонцовья в структуре Хазарского каганата // Ха-
зары: миф и история. Москва–Иерусалим, 2010.
Красильников К. И., Красильникова Т. И. О зернопроизводстве праболгар
салтово-маяцкой культуры в степном Подонцовье // Средневековая ар-
хеология Волго-Уралья: сборник научных трудов к 65-летнему юбилею
д.и.н., проф., член-корр. АН РТ Ф. Ш. Хузина. Казань, 2016.
Кузнецов В. Д. Раннесредневековый дом в Фанагории // ДБ. Т. 20. М.,
2016.
Кузнецов В. Д., Голофаст Л. А. Дома хазарского времени в Фанагории //
ПИФК. № 1. Москва–Магнитогорск–Новосибирск, 2010.
Лавриненко И. В. О крымском керамическом импорте на Средней Кубани
в эпоху раннего средневековья // Культурные связи народов Средней
Азии и Кавказа. Древность и средневековье. М., 1990.
Ляпушкин И. И. Славяно-русские поселения IX–XII ст. на Дону и Тамани
по археологическим памятникам // МИА. 1941. № 6.
Майко В. В. Керамический комплекс VIII–X вв. праболгарского городища
Тепсень в Юго-Восточном Крыму (предварительная типология) // Бъл-
гарите в Северното Причерноморие: Изследования и материали. Т. 7.
В. Търново, 2000.
Майко В. В. Средневековое городище на плато Тепсень в юго-восточном
Крыму. Киев, 2004.
Майко В. В. К вопросу о причинах смены материальной культуры на Та-
манском полуострове в середине Х в. // Пятая Кубанская археологиче-
ская конференция. Материалы конференции. Краснодар, 2009.
Майко В. В. Праболгарские памятники юго-восточного Крыма. Эволюция
керамического комплекса // Дриновський збірник. Т. V. Харків–Софія,
2012.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 275
Майко В. В. Лощеная оранжевоглиняная керамика салтовцев Таманского
полуострова // Шестая Международная Кубанская археологическая
конференция. Материалы конференции. Краснодар, 2013.
Майко В. В., Зубарев В. Г., Ярцев С. В. Хозяйственные ямы средневеко-
вого поселения в восточной части городища античного времени «Бе-
линское» // Таврические студии. № 10. Симферополь, 2016.
Марченко И. И., Бочковой В. В., Кононов В. Ю. Раскопки могильника «Ви-
ноградный-7» на Тамани в 2005–2006 гг. // МИАК. Вып. 7. Краснодар,
2007.
Милютин А. И. Раскопки 1906 г. на Маяцком городище // ИАК. Вып. 29.
СПб., 1909.
Минасян Р. С. Классификация ручного жернового постава (по материалам
Восточной Европы I тысячелетия н. э.) // СА. 1978. № 3.
Михеев В. К. Подонье в составе Хазарского каганата. Харьков, 1985.
Міхеєв В. К., Степанська Р. Б., Фомін Л. Д. Ножі салтівської культури та їх
виробництво // Археологія. 1973. № 9.
Науменко В. Е. Амфоры // Зинько В. Н., Пономарёв Л. Ю. Тиритака. Рас-
коп XXVI. Том I. Археологические комплексы VIII–X вв. / Боспорские ис-
следования. Supplementum 5. Симферополь–Керчь, 2009(1).
Науменко В. Е. Высокогорлые кувшины с широкими плоскими ручками //
Зинько В. Н., Пономарёв Л. Ю. Тиритака. Раскоп XXVI. Том I. Археоло-
гические комплексы VIII–X вв. / Боспорские исследования. Supplemen-
tum 5. Симферополь–Керчь, 2009(2).
Науменко В. Е. Фляги // Зинько В. Н., Пономарёв Л. Ю. Тиритака. Рас-
коп XXVI. Том I. Археологические комплексы VIII–X вв. / Боспорские ис-
следования. Supplementum 5. Симферополь–Керчь, 2009(3).
Науменко В. Е. Столовая посуда // Зинько В. Н., Пономарёв Л. Ю. Тирита-
ка. Раскоп XXVI. Том I. Археологические комплексы VIII–X вв. / Боспор-
ские исследования. Supplementum 5. Симферополь–Керчь, 2009(4).
Нидзельницкая Л. Ю. Кулаков А. А. Раннесредневековое поселение Мар-
тыново I на Нижнем Дону // Хазарские древности. Аксай, 2013.
Николаева Э. Я. Раскопки городища Кепы в 1964 г. // КСИА. Вып. 109.
1967.
Николаева Э. Я. Поселение у д. Ильич // КСИА. Вып. 168. 1981.
Паромов Я. М. Обследование археологических памятников Таманского
полуострова в 1981–1983 гг. // КСИА. Вып. 188. 1986.
Паромов Я. М. Обследование археологических памятников Таманского
полуострова в 1984–1985 гг. // КСИА. Вып. 196. 1989.
Паромов Я. М., Очерк истории археолого-топографического исследования
Таманского полуострова // Боспорский сборник. Вып. 1. М., 1992.
Паромов Я. М. Хазарский период (VIII – начало X в.) / Поселения и дороги
на Таманском полуострове в VIII–XIII веках // Крым, Северо-Восточное
Причерноморье и Закавказье IV–XIII века. М., 2003 (Археология).
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 276
Плетнёва С. А. Средневековая керамика Таманского городища // Керами-
ка и стекло древней Тмутаракани. М., 1963.
Плетнёва С. А. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура // МИА.
№ 142. 1967.
Плетнёва С. А. Сосуды с зооморфными чертами в салтово-маяцких древ-
ностях // Кавказ и Восточная Европа в древности. М., 1973.
Плетнёва С. А. Салтово-маяцкая культура // Степи Евразии в эпоху сред-
невековья. М., 1981(1) (Археология СССР).
Плетнёва С. А. Древние болгары в бассейне Дона и Приазовья // Пли-
ска – Преслав. Прабългарската култура. Материали от българо-съвет-
ската среща, Шумен, 1976. Т. 2. София, 1981(2).
Плетнёва С. А. На славяно-хазарском пограничье (Дмитриевский архео-
логический комплекс). М., 1989.
Плетнёва С. А. Саркел и «шелковый» путь. Воронеж, 1996.
Плетнёва С. А. Древние болгары в восточноевропейских степях // Татар-
ская археология. № 1. Казань, 1997.
Плетнёва С. А. Очерки хазарской археологии. Москва–Иерусалим, 1999.
Плетнёва С. А. Кочевники южнорусских степей в эпоху средневековья
(IV–XIII века): Учебное пособие. Воронеж, 2003(1).
Плетнёва С. А. Таматарха-Тмутаракань / Города Таманского полуострова
в VIII–XIII веках // Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Закавка-
зье в эпоху средневековья IV–XIII века. М., 2003(2) (Археология).
Плетнёва С. А. Фанагория / Города Таманского полуострова в VIII–XIII ве-
ках // Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Закавказье в эпоху
средневековья IV–XIII века. М., 2003(3) (Археология).
Плетнёва С. А. Экологичные привычки жителей Хазарского каганата //
Природа. № 9(1069). М., 2004.
Плетнёва С. А. Древнерусский город в кочевой степи (опыт историко-
стратиграфического исследования) / МАИЭТ. Supplementum 1. Симфе-
рополь, 2006.
Плетнёва С. А., Красильников К. И. Гончарные мастерские Маяцкого ком-
плекса // Маяцкий археологический комплекс. Материалы Советско-
Болгаро-Венгерской экспедиции. М., 1990.
Пономарёв Л. Ю. Салтовское укрепление и святилище у с. Заветное // БИ.
Вып. III. Симферополь, 2003.
Пономарёв Л. Ю. Хозяйственная деятельность населения салтовской
культуры Керченского полуострова (краткий обзор археологических ис-
точников) // Салтово-маяцька археологічна культура: проблеми та до-
слідження. Вип. 2. Харків, 2012.
Пономарёв Л. Ю. Салтово-маяцкие горшки из поселений Керченского по-
луострова // Степи Европы в эпоху средневековья. Т. 12. Хазарское
время. Донецк, 2014(1).
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 277
Пономарёв Л. Ю. Салтово-маяцкое поселение Героевка-3 на Керченском
полуострове (по материалам раскопок А. В. Гадло в 1963 г.) // История
и археология Крыма. Вып. I. Симферополь, 2014(2).
Пономарёв Л. Ю. Хозяйственно-бытовой и культовый комплекс находок с
салтово-маяцких поселений и могильников Керченского полуострова //
История и археология Крыма. Вып. III. Симферополь, 2016.
Пономарёв Л. Ю., Пономарёва И. А. Редкие формы салтово-маяцкой нело-
щеной керамики из раннесредневековых поселений Керченского полу-
острова (предварительная информация) // Сугдейский сборник. Вып. IV.
Киев–Судак, 2010.
Романчук А. И., Сазанов А. В., Седикова Л. В. Амфоры из комплексов ви-
зантийского Херсона. Екатеринбург, 1995.
Русанова И. П., Тимощук Б. А. Языческие святилища древних славян. М.,
2007.
Савченко Е. И. Крымский могильник // Археологические открытия на ново-
стройках. Древности Северного Кавказа (Материалы работ Северокав-
казской экспедиции). Вып. 1. М., 1986.
Сазанов А. В. Хронология слоев средневековой Керчи // ПИФК. Вып. V.
Москва–Магнитогорск, 1998.
Свистун Г. Е. О некоторых случайных находках салтово-маяцких керами-
ческих сосудов в Чугуевском районе Харьковской области // Харьков-
ский историко-археологический сборник. Вып. 18. Харьков, 2016.
Свистун Г. Е., Горбаненко С. А. Потребительские предпочтения продук-
тов земледелия как проявление градообразующих тенденций на при-
мере Чугуевского городища салтово-маяцкого времени // Материалы
I Международной научной конференции «Проблемы аграрной истории
и археологии Восточной Европы». Брянск, 2011.
Сокольский Н. И. Кепы // Античный город. М., 1963(1).
Сокольский Н. И. Крепость на городище у хутора Батарейка I // СА.
1963(2). № 1.
Сокольский Н. И. Раскопки в Кепах в 1962 г. // КСИА. Вып. 103. 1965.
Сокольский Н. И. Ильичевское городище // СА. 1966. № 4.
Сорокина Н. П. Средневековые погребения из некрополя города Кепы на
Таманском полуострове // Экспедиции Государственного исторического
музея. Доклады на сессии Ученого совета ГИМ 5–7 февраля 1969 г. М.,
1969.
Стадник О. В., Стадник А. И. Батыр – памятник раннего средневековья в
Степном Подонцовье // Матеріали та дослідження з археології Східної
України. № 10. Донецьк, 2009.
Стручалина Р. А. Некоторые итоги раскопок городища Патрэй (По мате-
риалам археологических исследований 1968–1969 гг.) // Античный мир
и археология. Вып. 1. Саратов, 1972.
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 278
Сударев Н. И. Погребения в районе поселения Гаркуша 1 (Патрей) // БС.
Вып. 4. М., 1994.
Сударев Н. И., Майко В. В. Археологические исследования Таматархи-
Тмутаракани 2012 г. Стратиграфия и хронология комплексов // История
и археология Крыма. Вып. II. Симферополь, 2015.
Сударев Н. И., Кашаев С. В. История исследования поселения Виноград-
ный-7 и работы на памятнике в 2015 г. // XVII Боспорские чтения. Бос-
пор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневе-
ковья. Исследователи и исследования. Керчь, 2016.
Супренков А. А. Поселение Гора Чиркова 1 – история исследований и но-
вейшие раскопки // XVII Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и
варварский мир в период античности и средневековья. Исследователи
и исследования. Керчь, 2016.
Тарабанов В. А. Поселения болгар на правобережье Кубани // Древности
Кубани и Черноморья. Studia Pontocaucasica, I. Краснодар, 1993.
Тарабанов В. А. Поселение салтово-маяцкой культуры на правобережье
Кубани близ станицы Васюринской // Историко-археологический аль-
манах. Вып. 3. Армавир–Москва, 1997.
Таскаев В. Н., Чхаидзе В. Н. Подводный комплекс раннесредневековых
амфор из Кеп // ДБ. Т. 11. М., 2007.
Тесленко И. Б., Телиженко С. А. Исследования средневекового поселения
на мысе Сотера (предварительные итоги работ 2004, 2008–2013 гг.) //
Древняя и средневековая Таврика. Сборник статей, посвященный юби-
лею Елены Александровны Паршиной / Археологический альманах.
№ 33. Киев, 2015.
Толстыкин П. В. Античный полис Кепы – памятник археологии в Таман-
ском заливе // Вопросы подводной археологии. М., 2014.
Фанагория. Альбом / Под ред. В. Д. Кузнецова, А. А. Завойкина. М., 2015.
Флёров В. С. Распространение лощеной керамики на территории салтово-
маяцкой культуры // Плиска – Преслав. Прабългарската култура. Мате-
риали от българо-съветската среща, Шумен, 1976. Т. 2. София, 1981.
Фл`ров В. С. О хронологии салтово-маяцкой культуры // Проблемы хроно-
логии археологических памятников степной зоны Северного Кавказа.
Ростов-на-Дону, 1983.
Чхаидзе В. Н. Раннесредневековые амфоры из Фанагории (по материа-
лам раскопок 1939–1980 гг.) // ДБ. Т. 8. М., 2005.
Чхаидзе В. Н. Средневековое сельское поселение на городище Кепы //
ДБ. Т. 10. М., 2006.
Чхаидзе В. Н. Таматарха. Раннесредневековый город на Таманском полу-
острове. М., 2008.
Чхаидзе В. Н. Таманское городище. Строительная техника и строитель-
ные материалы VII–X вв. // Археологические памятники Восточной Ев-
ропы. Вып. 13. Воронеж, 2009.
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв 279
Чхаидзе В. Н. Раннесредневековые кочевнические погребения из Восточ-
ного Приазовья // МИАСК. Вып. 12. Армавир, 2011.
Чхаидзе В. Н. К вопросу о присутствии протоболгар на территории Таман-
ского полуострова в конце VI – начале VII вв. и о «столице» Великой
Булгарии – Фанагории // Дриновській збірник. Т. V. Харків–Софія, 2012(1).
Чхаидзе В. Н. Фанагория в VI–X веках. М., 2012(2).
Чхаидзе В. Н., Таскаев В. Н., Толстыкин П. В. Памятники подводной ар-
хеологии из городища Кепы // Патрей. Материалы и исследования.
Вып. 4. М., 2007.
Чхаидзе В. Н., Устаева Э. Р., Шалобудов В. Н. Золотые византийские мо-
неты из раскопок Таманского городища // Древности Юга России: памя-
ти А. Г. Атавина. М., 2008.
Шелов Д. Б. Раскопки Западно-Цукурского поселения в 1952 г. // КСИИМК.
Вып. LVIII. 1955.
Шрамко Б. А. Кераміка салтівської культури // Учені записки ХДУ
ім. О. М. Горького. Т. 100 / Труди історичного факультету. Т. 7. Харків,
1959.
Шрамко Б. А. Точильні знаряддя скіфської доби // Археологія. 1973. № 11.
Юрченко А. В. До питання про поховання на поселеннях салтівської
культури (лісостеповой варіант) // Сумський історико-архівний журнал.
№ XVI–XVII. Суми, 2012.
Kashaev S. V. Excavations of the Settlements Artyushchenko-2 and Vysheste-
blievskaya-11 by the Taman Detachment // Hyperboreus. Vol. 11. Fasc. 2.
SPb., 2005.
Список сокращений
БИ – Боспорские исследования
БС – Боспорский сборник
ДБ – Древности Боспора
ЗВОРАО – Записки Восточного отделения Российского археологического
общества
ИАК – Известия Императорской археологической комиссии
МАИЭТ – Материалы по археологи, истории и этнографии Таврии
МИА – Материалы и исследования по археологии СССР
МИАК – Материалы и исследования по археологии Кубани
КСИА – Краткие сообщения Института археологии АН СССР
КСИИМК – Краткие сообщения Института истории материальной культуры
АН СССР
МИАСК – Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа
ПИФК – Проблемы истории, филологии, культуры
СА – Советская археология
“Хазарский альманах”. Том 15. Москва 2017 280
А. А. Супренков, В. Е. Науменко, Л. Ю. Пономарёв
Поселение VIII–X вв. Гора Чиркова 1 на Таманском полуострове
(краткий обзор по результатам раскопок 2015 г.)
Резюме
В статье приведен краткий обзор результатов раскопок салтово-маяц-
кого поселения Гора Чиркова 1. Поселение расположено в юго-западной
части Таманского полуострова и исследуется с 2001 г. В 2015 г. в север-
ной его части на территории 25 000 кв. м были выявлены разнообразные
хозяйственные и ритуальные комплексы, датированные VIII – первой по-
ловиной X в. Большая часть из них представлена разрушенными ямами
для хранения зерна и полуземлянками, назначение которых установить не
удалось. К ритуальным комплексам относятся одиночное захоронение
мужчины и жертвоприношения людей и животных. Совершены они были в
специально вырытых для этих целей ямах и заброшенных ямах-зерно-
хранилищах. Жертвоприношения, видимо, были связаны с земледельче-
ским и скотоводческим культом плодородия. Захоронения на салтово-
маяцких поселениях совершались по причинам культурно-религиозного,
политического, социально-экономического и общественного характера.
К л ю ч е в ы е с л о в а : Таманский полуостров, поселение Гора Чирко-
ва 1, погребальные комплексы, ритуальные комплексы, салтово-маяцкое
поселение.
А. A. Suprenkov, V. E. Naumenko, L. Y. Ponomarev
Settlement VIII–X centuries Mount Chirkov 1 on the Taman Peninsula
(an overview of the results of the excavations in 2015)
Summary
The article provides a brief overview of the results of excavations Saltovo-
Mayaki settlement Mountain Chirkov 1. Settlement is located in the south-
western part of the Taman peninsula and studied since 2001. In 2015, in the
northern part of the territory of 25 000 square meters have been identified a
variety of economic and ritual complexes, dated VIII – the first half of X century.
Most of them are represented by the destroyed wells for storage of grain and
huts, the purpose of which has not been established. By the ritual burial
complexes are single men and the sacrifice of humans and animals. Com-
mitted they were in a specially dug for this purpose wells and abandoned wells,
granaries. Sacrifice seems to have been associated with agricultural and
pastoral cult of fertility. Burial at Saltovo-Mayaki settlements were made for
reasons of cultural, religious, political, socio-economic and social nature.
K e y w o r d s : Taman Peninsula, the settlement Mount Chirkov 1, burial
complexes, ritual complexes, saltovo-mayaki settlement.
|