Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях)
Близость Северо-Западного Кавказа и Поднепровья всегда давала повод исследователям говорить о возможных контактах между населением отмеченных субрегионов в прошлом. В специальной литературе уже неоднократно указывалось на возможность таких связей как во времена античности, так и в средневековье. Обы...
Saved in:
| Published in: | Боспорские исследования |
|---|---|
| Date: | 2012 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримське відділення Інституту сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України
2012
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171978 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) / О.Б. Бубенок // Боспорские исследования. — 2012. — Вып. XXVI. — С. 290-313. — Бібліогр.: 57 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859488088891326464 |
|---|---|
| author | Бубенок, О.Б. |
| author_facet | Бубенок, О.Б. |
| citation_txt | Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) / О.Б. Бубенок // Боспорские исследования. — 2012. — Вып. XXVI. — С. 290-313. — Бібліогр.: 57 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Боспорские исследования |
| description | Близость Северо-Западного Кавказа и Поднепровья всегда давала повод исследователям говорить о возможных контактах между населением отмеченных субрегионов в прошлом. В специальной литературе уже неоднократно указывалось на возможность таких связей как во времена античности, так и в средневековье. Обычно такие предположения базировались как на лингвистическом анализе данных гидронимии, так и на свидетельствах некоторых средневековых письменных источников. Однако для решения проблемы данные этнографии не привлекались в достаточной степени. В результате проведенного сравнительного анализа материальной культуры украинцев Поднепровья и адыгов Северо-Западного Кавказа удалось прийти к выводу об определенном воздействии адыгов на традиции украинцев преимущественно в период позднего средневековья.
Близькість Північно-Західного Кавказу до Наддніпрянщини завжди давала привід дослідникам вести розмову про можливість контактів між населенням відзначених субрегіонів у минулому. В спеціальній літературі вже неодноразово звертали увагу на можливість таких зв’язків як за часів античності, так і в середньовіччя. Традиційно такі припущення базувалися як на лінгвістичному аналізові даних гідронімії, так і на свідоцтвах деяких середньовічних письмових джерел. Проте дані етнографії не залучалися до цього у достатній мірі. В результаті проведеного порівняльного аналізу матеріальної культури українців Наддніпрянщини і Північно-Західного Кавказу вдалося прийти до висновку про певний вплив адигів на традиції українців переважно в період пізнього середньовіччя.
Proximity of the Northwestern Caucasus and the Dnieper Basin has generally given a reason for researchers to talk about possible contacts between the populations of mentioned regions in the past. It has been repeatedly pointed to the possibility of such links as in ancient times, and in the Middle Ages in special literature. Such hypotheses were typically based on a linguistic analysis of hydronims, and some medieval written sources. However, ethnographic data have not been involved sufficiently to solve the problem. As a result of comparative analysis of the material culture of the Ukrainians of the Dnieper Basin and the Adygs of the Northwestern Caucasus, we managed to conclude a definite impact of the Adygs on the traditions of the Ukrainians mainly in the Middle Ages.
|
| first_indexed | 2025-11-24T16:10:07Z |
| format | Article |
| fulltext |
290
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
Близость Северо-Западного Кавказа и Северного Причерноморья всегда
давала повод исследователям говорить о возможных контактах между насе-
лением отмеченных субрегионов как во времена античности, так и в средне-
вековье. В специальной литературе уже неоднократно указывалось на давние
связи населения украинского Поднепровья и Прикубанья. Так, В. П. Кобы-
чев отметил: «Спектральный анализ металлических изделий трипольской куль-
туры, распространенный в III–II тыс. до н. э. на территории Правобережья
Днепра от Карпатских гор и до нижнего течения Дуная, показывает, что по-
давляющая их часть сделана из мышяковистой меди кубанской группы. Тавр-
ские каменные ящики-могилы, находимые в Крыму, археологи рассматрива-
ют всегда не иначе как в связи с аналогичными погребениями Северного Кав-
каза. В более позднее время на основании целого комплекса различных брон-
зовых предметов: топоров-кельтов, кинжалов, частей конского убора (псалий)
и т. д. – археологи объединяют в один обширный ареал территорию Восточно-
го Прикарпатья, Крыма и Северо-Западного Кавказа, суммарно называемый
«киммерийским» [Кобычев, 1973, с. 93]. В этой связи не менее показательны
гидронимия и топонимия Среднего Поднепровья.
Так, среди современных гидронимов украинского Днепровского Левобе-
режья особо следует выделить название реки Псел. Эта водная артерия пред-
ставляет собой левый приток Днепра и берет свое начало в Белгородской
области России, а далее протекает через территорию Курской, Сумской и
Полтавской областей до своего впадения в Днепр ниже г. Кременчуг. Весь-
ма характерно, что в этом районе Приднепровья получили также распрост-
ранение реки с аналогичными названиями. Так, притоками Псла являются
реки Пселец, Псельчик и Псинка, которые протекают через земли Сумской
области. Кроме того, в этом же районе находится река Псоля, которая явля-
ется правым притоком Днепра. Однако на этом перечень аналогичных на-
званий с основой на Пс на землях Украины является далеко неисчерпанным,
хотя обращает на себя внимание то, что в районе Левобережного Поднепро-
вья существует целое скопление гидронимов данного типа [Словник
гідронімів…, 1979, с. 451–452]. Около ста лет тому назад О. М. Бодянский
О. Б. БУБЕНОК
НЕКОТОРЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ В МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЕ
НАСЕЛЕНИЯ УКРАИНСКОГО ПОДНЕПРОВЬЯ И
СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО КАВКАЗА
(к вопросу об адыго-славянских связях)
291
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
предложил сближение названия реки Псел с кавказкими гидронимами типа
Пса, Псе, Псекупс, Психуаба и т. п. По его наблюдениям, в основе этих гид-
ронимов находится корень Псы, который в языках адыгских народов обо-
значает “вода, река” [В-ко, 1908, с. 3; Мацеевич, 1896]. Исследователи уже
давно отметили, что гидроним Псел имеет много общего с гидронимами в
местах проживания адыго-абхазских народов на Северном и Западном Кав-
казе. Таких названий рек на Кавказе можно привести большое количество:
Пседах, Псекупс, Псоу, Псужь, Псыбэ, Псыбъундж, Псыгуэнсу, Псыджор,
Псыгъуабжэ, Псыжь, ПсыкIыгъожъ, ПсыIэху, ПсыкъепкIэ, Псымыгъу,
Псымыхъу, Псынащхьэ, Псынэф, Псыпáп, ПсыпцIэ, Псыфыжъ, Псыхуабэ,
Псыхушхъэ [Коков, 1966, с. 120–123, 144–147; Коков, 1974, с. 102–103, 242–
251]. Лингвисты единодушны во мнении, что в основе этих гидронимов ле-
жит адыгское слово псы. А. К. Шагиров в “Этимологическом словаре адыг-
ских (черкесских) языков” предлагает следующую этимологию этого сло-
ва: “псы ‘вода’, ‘река’, ‘речка’ – в значении “река” (“речка”) в адыгейском
слово встречается в композитах и в определенных сочетаниях; обычное (са-
мостоятельное) название реки здесь псыхъэ». Исследователь также видит
соответствия этому адыгскому термину в абхазском а-дзы (в абазинском
дзы) и убыхском бзы – “вода, река” [Шагиров 1977, с. 16]. Таким образом,
имеются основания считать, что гидроним Псел своим происхождением свя-
зан именно с адыгским псы – “вода, река”.
Кроме того, В. П. Кобычев следы адыгского присутствия на землях
Северного Причерноморья склонен связывать не только с названием Псел. В
частности, по этому поводу он отметил: “К ним можно добавить Томако –
остров на Днепре, реки Редединку (Редедя – легендарный касожский богатырь,
упоминаемый русской летописью) – на Волыни, Унаву – приток Ирпени (от
адыгского уна – “дом”, ср. по соседству река Домашня)…” [Кобычев, 1973,
с. 93]. К. Н. Тищенко также отнес к кавказским названия рек: “Псло (Псел,
Псіолъ, Пьслъ, Песелъ), а также Пселець, Псоля”, которые “этимологически
восходят к адыгейскому псы “вода». Кроме того, с кавказским влиянием
К. Н. Тищенко связал также происхождение гидронимов Ворскла и Суба,
Субот, Собот, Саба. Аналогии первому названию исследователь видит не
только в грузинском vercxli, мегрельском var xli, k’varcxli, сванском var li –
“серебро”, или грузинском varcli – “корыто”, а также в дагестанских языках:
“лезг. уър, рут. уър, лак. баьр, арч. баьри, лезг. вир, но-вур, чам. и-гьир, анд. ъи-
гьур, таб. да-гар”, а также аварские слова гІор – “река” и хІор –“озеро”. Что же
касается второй группы гидронимов, то К. Н. Тищенко указал на их
возможную связь с лезгинским сув(а) – “гора”, цахурским сува, табасаранским
сив – “яр”, чеченским шу – “горб, возвышенность”. По этому поводу
исследователь отметил: “Естественно, что река Субот Кв протекает-таки в
глубоком яре (с. Малополовецкое Фастовского р-на)” [Тищенко, 2006, с. 89–90].
292
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
На сегодня среди ряда лингвистов нет сомнений в том, что часть гидро-
нимов Среднего Поднепровья имеют кавказское происхождение. Однако нет
единого мнения относительно времени их возникновения. Так, К. Н. Тищен-
ко считает, что в далеком прошлом земли Северного Причерноморья пред-
ставляли собой часть циркумпонтийской зоны, которая “по крайней мере с
ІІІ тыс. до н. э. входила в сферу влияния кавказских и средиземноморских
культур”. Следствием этого, по мнению исследователя, является существо-
вание на современной карте Украины некоторых гидронимов кавказского
происхождения [Тищенко, 2006, с. 89–90].
Кроме того, особой оригинальностью к решению данного вопроса отли-
чается подход В. П. Кобычева, который считал, что название восточных
славян VI в. – анты имеет кавказское происхождение. Основанием этого,
по его мнению, является то, что “в сохранившихся фрагментах убыхского
языка (одного из черкесских племен) анта обозначает”чудовище, лесной
человек» [Кобычев, 1973, с. 93]. На основании этих совпадений исследова-
тель сделал предположение: “Безусловно, анты VI в. н. э. в этническом от-
ношении были стопроцентными славянами, но какая-то примесь каказского
субстрата могла быть у них”. Таким образом, В. П. Кобычев дал понять, что
приблизительно в это время, т. е. во времена античности и раннего средневе-
ковья на землях Северного Причерноморья могли появиться гидронимы кав-
казского (адыгского) происхождения [Кобычев, 1973, с. 96].
Необходимо отметить, что данным гипотезам не противоречат и данные
древнерусских летописей, где упоминается название реки Псел. Так, первое
упоминание о названии реки содержится уже в том фрагменте текста
Ипатьевской летописи, где речь идет о походе киевского князя Владимира
Мономаха против половцев в 1111 г. На пути к реке “Дон”, в которой
современные исследователи склонны видеть Северский Донец, войско
Владимира вынуждено было форсировать несколько рек. Об этом в
Ипатьевской летописи сказано: “…и въста Володимеръ и Стополкъ и
цЂловастался . и поидоста на ПоловцЂ . Стополкъ съ сномъ . Ярославъ и
Володимеръ съ сынми . и Двдъ со сыном . и поидоша возложивше надежю
на Ба . и на пречистую матерь его . и на стыгя англы его и поидоша . въ . в .
недЂлю поста . а в пятокъ быша на СулЂ . в суботу поидоша и быша на
ХоролЂ . и ту и сани пометаша . а в недЂлю поидоша в нюже хрестъ цЂлують
и приидоша на Пслъ . и туди сташа на рЂцЂ ГолтЂ . ту пождаша и вои . и
тудо идоша Въръскла…” [Ипатьевская, 1908, с. 184].
Необходимо отметить, что имеются основания говорить о контактах меж-
ду населением Среднего Поднепровья и Северо-Западного Кавказа также в
эпоху средневековья. Данные некоторых письменных источников дают оп-
ределенные основания для этого. Это касается древнерусских летописей, в
которых адыгов при описании событий Х – начала XIII вв. называли «касо-
293
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
гами». Так, в большинстве списков “Повести временных лет” сказано: “В
лето 6473 (965). Иде Святослав на Козары; слышавше же Козары, и изыдо-
ша проитиву с князем своим Коганом, и соступишося обои; и одоле Святос-
лав Козаром, и град их Белую Вежу взя; и Ясы победи и Касоги” [Воскре-
сенская…, 1856, c. 287; Ипатьевская…, 1843, c. 246; Приселков, 1950, c. 84].
Анализ упомянутых отрывков позволяет предполагать, что в 965 г. Свя-
тослав сначала напал на хазар в районе Саркела–Белой Вежи, захватил эту
крепость и лишь после этого мог пойти на союзников хазар – аланов-ясов и
касогов. Кроме того, в Первой Новгородской летописи содержится указа-
ние на то, что киевский князь “ясы победи и касоги и приведе Киеву” [Нов-
городская Первая, 1950, с. 117]. Это сообщение можно трактовать двояко:
либо Святослав привел в политическую зависимость от Киева часть касогов
и ясов, либо он переселил их в Киев.
Кроме того, древнерусские летописи неоднократно упоминали о Тмутара-
канском княжестве, которое находилось на Северо-Западном Кавказе, по-со-
седству с касогами-адыгами. Тмутаракань в древнерусских летописях упоми-
нается при описании событий 988 (6496), 1023 (6531), 1064 (6572), 1065 (6573),
1066 (6574), 1077 (6585), 1078 (6586), 1079 (6587), 1083 (6591) и 1094 (6602) гг.
После 1094 г. исчезают сведения о Тмутаракани. По данным летописей, касо-
ги имели очень тесные контакты со славяно-русским населением города. Уже
сам этот факт может указывать на активную посредническую роль адыгов в
связях между Русью и Кавказом. Это могло также способствовать переселе-
нию части касогов на Русь, что находит подтверждение в хрониках.
Так, древнерусские летописи сообщают о переселении на земли
Черниговского княжества, которое занимало в начале XI в. все
Левобережье Руси, касогов, которых привел с собой из Тмутаракани князь
Мстислав и использовал их вместе с тмутараканскими хазарами для борьбы
против своего брата – киевского князя Ярослава: “В лето 6531 (1023)
собрася Мстислав со Козари и Касоги на Ярослава, брата своего…”
[Ипатьевская летопись, 1843, с. 265]. В конце-концов, войско Ярослава,
основу которого составяляли варяги-норманы, и войско Мстислава, которое
состояло из северян и кавказских дружинников – касогов и хазар, должны
были сойтись в битве возле Лиственя. Об этом летописец сообщает:
“Мъстислав же с вечера исполчи дружину и постави Сђверъ въ чел противу
Варягов . а самъ ста с дружиною своєю по крилома . и бівїши нощи…”
[Ипатьевская летопись, 1908, с. 95]. На следующий день успех сопутствовал
Мстиславу. При этом, по данным летописей, дружинники Мстислава так и
не пострадали: «Мъстиславъ же о свЂте . заоутра и видЂ лежачи исЂчены
. о своихъ СЂвЂр . и Варягы ЯрославлЂ . и ре кто сему не рад . се лежитъ
Сђверянинъ . а се Варягъ . а своя дружина цЂла…” [Ипатьевская летопись,
1908, 95]. Следовательно, касоги и тмутараканские хазары, которые
294
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
составляли дружину Мстислава, не пострадали. Нет известий о том, что
после этой войны касоги обратно вернулись на Кавказ. Поэтому интересна
их дальнейшая судьба.
Этот вопрос несколько десятилетий тому назад не давал покоя В. В. Мав-
родину, который относительно этого высказался следующим образом: “После
соглашения в Городце, по летописи, “уста усобица и мятежь бысть тишина
велика в земли”. Воспользовавшись восстанием эксплуатируемых слоев на-
селения “Ляшской земли”, избивших в 1030 г. “епископи, и попы, и бояры своя”,
на следующий год Ярослав и Мстислав идут войной на ляхов, возвращают
Руси захваченные одно время ляхами червенские города и берут большой
полон. Ярослав поселил своих пленных по Руси, куда посадил своих Мстис-
лав – неизвестно. Можно предположить, что они были поселены по примеру
Ярослава, заселявшего пленными южные окраины своих владений, где-либо
в укрепленных пунктах юго-восточной окраины Северской земли. Касого-
ясо-хазарская дружина Мстислава осталась в Черниговщине… [Мавродин,
1940, с. 137]. Необходимо отметить, что в то время земли Черниговского
княжества занимали всю территорию Левобережной Руси, южная грани-
ца которой могла находиться где-то в районе междуречья Сулы и Псла.
Исследователи уже давно обратили внимание, что еще в конце XVIII в.
левый приток р. Лютенькой, которая, в свою очередь, является левым при-
током Псла в среднем его течении, носил название Косоговка [Стрижак,
1963, с. 27; Описание рек…, 1868, с. 26]. Необходимо отметить, что суще-
ствование гидронима Косоговка на левобережье Псла, в среднем его тече-
нии, отнюдь не случайно, ибо там были известны и аналогичные топонимы.
Необходимо обратить внимание на то, что на левобережье Псла, в сред-
нем его течении, в недалеком прошлом имели распространение топонимы с
основой косог (косаг). Так, по данным переписи 1859 г., на территории Пол-
тавской губернии в Зиньковском уезде существовали два поселения, кото-
рые имели название Косоговщина [Полтавская губерния…, 1862, с. 53]. Кро-
ме того, “Военно-топографическая карта Российской империи” (1869–1890)
свидетельствует, что во второй половине ХІХ в. в этом же районе на правом
берегу речки Мужева Долина был хутор Косаговщина (Паськова) [Военно-
топографическая…., 1869–1890, лист 23, 23–12].
Существует мнение, что к возникновению этих названий на Полтавщине
был причастен московский боярин Г. И. Косогов, который в конце XVII в.
руководил постройкой вала, получившего название «Косогов вал». Этот вал
проходил по южной территории современных Полтавской и Харьковской
областей [Гильденштедт, 1891, прим. 24]. Однако Г. И. Косогов долгое вре-
мя находился не только на Полтавщине, но и на Харьковщине. Однако на
территории Харьковской области названия с основой Косогов так и не были
обнаружены. При этом в среднем течении Псла имелись топонимы Косогов-
295
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
щина и гидроним Косоговка. Относительно последнего названия хочется
подчеркнуть, что названия рек не имеют тенденцию возникать от антропо-
нима. Стало быть, более предпочтительно связывать возникновение дан-
ных названий с народом касоги, чем с фамилией Косогов. К тому же само
адыгское название реки Псел может говорить в пользу предложенной версии.
Однако весьма проблематично утверждать, что именно касоги, поселен-
ные Мстиславом на берегах реки Псел, дали ей это название. Хотя данное
переселение могло иметь место с 1026 г. по 1036 г., т. е. в период княжения
Мстислава в Черниговском княжестве после войны с Ярославом. К тому же
первое упоминание о реке Псел относится к 1111 г. [Ипатьевская, 1908, с. 184].
Однако данная гипотеза имеет одно уязвимое место. Это касается числен-
ности пришедших на левобережную Русь касогов, к тому же не одних, а с
тмутараканскими хазарами: “В лето 6531 (1023) собрася Мстислав со Коза-
ри и Касоги на Ярослава, брата своего…” [Ипатьевская летопись, 1843,
с. 265]. Однако упоминание в войсках Мстислава отдельно северян и дружи-
ны, к тому же уцелевшей после войны с Ярославом, [Ипатьевская летопись
1908, с. 95], позволяет считать, что эта дружина состояла из касогов и хазар.
В специальной литературе неоднократно поднимался вопрос о численности
княжеской дружины в Древней Руси. Однако при этом сложилось мнение,
что дружина представляла собой наемное войско, и состояла она всего лишь
из нескольких сотен воинов-наемников. Стало быть, такой незначительный
контингент из касогов вряд ли мог бы способствовать появлению и распро-
странению адыгского названия реки Псел в среде славян. Получается, что
название реки Псел могло существовать и до поселения на ее берегах в XI в.
касогов. Однако пребывание на ее берегах именно касогов должно было
способствовать тому, что кавказское название реки сохранилось до наших
дней. Таким образом, получается, что в прошлом в бассейн р. Псел с Кавказа
были совершены, по крайней мере, две миграции носителей адыгских язы-
ков. Вторая имела место в начале XI в., что нашло отражение в сохранив-
шихся до XVIII–XIX вв. названиях – гидроним Косоговка и топонимы Косо-
говщина. Первая же должна была иметь место в более раннее время и была
более значительной, что и способствовало появлению названия реки Псел.
Говоря о возможных миграциях адыгов в Поднепровье, конечно же, нельзя
оставить без внимания легенды, связанные с основанием города Черкассы
на Днепровском Правобережье. Согласно этим преданиям, адыгов-черка-
сов сюда могли переселить с Северного Кавказа либо правители Золотой
Орды в конце XIII в., либо литовские князья в XIV в.. Необходимо отме-
тить, что первая версия гипотезы является больше историографическим
курьезом XVIII в. и не подкреплялась никакими ссылками на исторические
источники. Но она была настолько популярна среди историков XVIII–XIX вв.,
что даже послужила основанием для написания несколько десятилетий
296
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
назад В. Ф. Горленко большой статьи историографического характера «Об
этнониме Черкасы в отечественной науке конца XVIII – первой половины
XIX вв.» [Горленко, 1982, с. 96–107]. Интерес к данной проблеме был обус-
ловлен тем, что, по образному замечанию В. Ф. Горленко, «широкое упот-
ребление в XVI–XVII вв. названия черкасы по отношению к украинцам
Поднепровья – исторический факт» [Горленко, 1982, с. 104].
Что же касается второй версии гипотезы, то она отражена в некоторых
исторических документах. Речь идет об одной из люстраций (переписи, реви-
зии) Каневского и Черкасского замков, датированной 1552 г., где сказано:
«Початокъ Черкасовъ и Канева. Отъ початку Черкасовъ и Канева уходы
по всимъ тымъ рекамъ вольны были Каневъцомъ, бо яко князь великій Ли-
товскій Гедиминъ, завоевавъши надъ моремъ Кафу и весь Перекопъ и Чер-
кассы Пятигорское, и приведъши Черкасовъ часть з княгинею ихъ, поса-
дилъ ихъ на СнепородЂ, а иншыхъ на Днепре, где теперъ Черкасы сидятъ,
а Снепородцевъ посадилъ на Днепрежъ у Каневе и сидячи Снепородце на
Днепре у Каневе, предся отъчизны свои по речкамъ инымъ Севирскимъ
уходити не престали» [Архивъ Юго-Западной Росіи, 1886, с. 103]. Если
учесть, что Гедимин – великий князь литовский единолично правил с 1316
по 1341 гг., то получается, что город Черкассы был основан в первой поло-
вине XIV в. и своим названием был обязан народу кавказского происхож-
дения. В современной науке существует мнение, что в 1321 г. Гедимин на-
чал войну против галицко-волынских князей, одержал ряд побед и в 1322 г.
после успешной битвы на реке Ирпень занял Киев с «пригородами». Сле-
довательно, в этот период, согласно записанной легенде, он и мог основать
город Черкассы. Однако у нас нет никаких известий о походе Гедимина на
Кавказ, откуда он мог привести адыгов-черкасов. К тому же, в данном слу-
чае смущает значительный хронологический разрыв между описанным
событием и первым упоминанием о нем в документе – более 200 лет, что
позволяет считать его также легендой, хотя и не лишенной определенной
доли историчности. При этом смущает и то, что в данном документе к на-
чалу XIV в. относят также основание города Канева, хотя хорошо извест-
но, что этот город был основан в домонгольское время.
Существует также мнение, что город Черкассы был основан до правле-
ния Гедимина. Обычно при этом ссылаются на следующее сообщение Гус-
тинской летописи, датированное 1305 г.(?): «Паки Гедиминъ, князь Литовскій,
Овруче и Житомиръ взять подъ княземъ Кіевскимъ Станиславомъ. Въ то же
время и самого князя Станислава Кіевского, и Лва Луцкого, и Романа Брянс-
кого и прочіяхъ порази, и Кіевъ подъ нимъ взятъ и потом Каневъ, Черкасы,
Путывль, Брянско и Волынь… » [Густинская летопись, 1843, с. 348]. Однако в
данном случае смущает дата описанного события – 1305 г., ибо в этом году
Гедимин еще не был литовским князем. Кроме того, Густинская летопись была
297
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
написана лишь в начале XVII вв., и следовательно хронологический раз-
рыв между описанным событием и упоминанием о нем в документе – более
300 лет, что ставит под сомнение предложенную дату основания города.
Именно такие противоречивые известия немногих письменных докумен-
тов заставили многих славянских исследователей засомневаться в достовер-
ности легенд об основании города Черкассы переселившимися сюда с Кав-
каза адыгами. Однако данная гипотеза, по понятным причинам, нашла нема-
ло приверженцев на Северном Кавказе, особенно среди исследователей адыг-
ского происхождения. Так, кабардинский историк Н. Л. Шафиев даже не со-
мневается в том, что город Черкассы на Днепре был основан переселивши-
мися сюда с Кавказа адыгами-черкесами. В частности он отметил: «Иссле-
дуя топонимическое название «Черкассы», языковед Дж. Н. Коков доказы-
вает, что оно происходит от слова «черкес». Черкесы в качестве охраните-
лей жили на берегу Днепра столь отдаленно от постоянного местопребыва-
ния адыгов (главным образом, Западный Кавказ и Центральное Предкав-
казье) еще во второй половине XIII века. По летописи, в период монгольско-
го владычества на Руси, в 1282 году, Баскак, губернатор Курского княже-
ства призвал черкесов из Бештау, или Пятигорья, населил ими слободы под
именем Козаков… Наконец, они достигли берегов Днепра, где от местно-
го ханского правителя получили землю для заселения ниже Канева. «Тут
они построили себе городок, или приличнее, острожек, и назвали Черкасск,
по причине чего большая часть их породою были черкасы»… Итак, топоним
«Черкассы» произведен от этнонима «черкес»… [Шафиев, 1968, с. 32–33].
Однако нельзя полностью согласиться с данным объяснением по двум
причинам. Во-первых, ни одна из известных нам летописей не содержит та-
ких сведений. В данном случае Н. Л. Шафиев просто пересказал легенду,
содержащуюся в сочинениях историков XVIII–XIX вв. Во-вторых, этничес-
кое название черкас возникло раньше, чем черкес, где последнее является
производным от первого, а не наоборот. Наиболее ранние полные упомина-
ния этого этнонима дают именно форму черкасы. Так, в сочинении Плано
Карпини, написанном в 40-е гг. ХІІІ в., среди жителей Кавказа упомянут на-
род Чиркасы [Карпини, 1957, с. 57, 72]. Даже в XV в. итальянские авторы про-
должали использовать форму Черкас [Барбаро, 1971, с. 108; Волкова, 1973,
с. 24]. Однако уже с XVI–XVII вв. западные европейцы начали использо-
вать термин черкес [Волкова, 1973, с. 24]. Необходимо отметить, что в рус-
ских летописях форма этнонима черкас начала использоваться с начала
XІV в. для обозначения народа Кавказа, и в это же время из русского лето-
писания исчез этноним касог [Патриаршая Десятая, 1885, с. 184; Воскресен-
ская, 1856, с. 34; Никаноровская, 1962, с. 71; Сокращенный летописный свод
1493, с. 252; Сокращенный летописный свод 1495, с. 331]. Однако анализ тек-
стов поздних русских летописей позволяет считать, что с середины XV в.
298
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
“черкасами” стали называть не только жителей Северного Кавказа, но и
часть жителей Центральной Украины …” [Холмогорская, 1977, с. 136]. В XVI–
XVII вв. в московских документах «черкасами» называли как жителей Се-
верного Кавказа, так и жителей Центральной и Восточной Украины. Что
же касается османо-турецких текстов, то особенность приспособленной к
турецкому языку арабо-персидкой графики дала вариант чркс, который тур-
ки-османы должны были произносить не иначе как черкес [Радлов, 1905,
с. 1969]. Следовательно, в позднее средневековье данный вариант этнонима
мог попасть от турок к европейцам, где и получил распространение в форме
черкес. Таким образом, исходя из данных этнонимии, можно лишь полагать,
что топоним Черкассы на правом берегу Днепра мог возникнуть в очень зна-
чительный промежуток времени: с середины XIII в. – по середину XV в. Это
значительно осложняет решение проблемы.
Во времена позднего средневековья возможны были и другие миграции
адыгского населения на земли Украины. По этому поводу Л. И. Лавров за-
метил: «украинско-кавказские связи поддерживались и после XIV в. Вспом-
ним хотя бы совместные военные операции XVI в. адыгов и казаков Байды-
Вишневецкого против крымских татар и участие адыгских отрядов в герои-
ческой борьбе украинского народа в период освободительной войны 1648–
1654 гг. под руководством Богдана Хмельницкого» [Лавров, 1961, с. 65]. К
этому следует добавить, что в феврале 1560 г. князь Д. Вишневецкий был
назначен Иваном IV воеводой у черкесов, куда московский царь отправил
православных миссионеров. Д. Вишневецкий успешно справился с этой мис-
сией – черкесы приняли православие, а на дочери одного из князей Черкас-
ских – Марии (до крещения – Кученей) Темрюковне был женат вторым бра-
ком сам царь [Запорожская сечь]. Известно также, что после 1560 г. Д. Виш-
невецкий, недовольный отношением к нему Ивана IV, возвращается на За-
порожье с отданными ему украинскими и донскими казаками, а также черке-
сами из племени Жане [Дмитрий Байда-Вишневецкий].
В нашем случае остается констатировать, что гипотезы о переселении
адыгов на земли украинского Поднепровья не только в древности, но и в
средние века находят лишь косвенное подтверждение в некоторых письмен-
ных источниках и топонимии. Несмотря на это, можно согласиться со следу-
ющим мнением В. Ф. Горленко: «Вряд ли можно сомневаться в том, что жив-
шие в далеком прошлом на территории Украины и России племена, в том
числе восточнославянские, будучи близкими соседями предков черкесов, нахо-
дились с ними в разнообразных и тесных связях» [Горленко, 1982, с. 96]. К
сожалению, письменные источники прямо не говорят о переселении ады-
гов (касогов и черкасов) на земли Среднего Поднепровья в период разви-
того и позднего средневековья. Не проводились в этом направлении и спе-
циальные археологические исследования. Хотя еще около ста лет назад
299
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
академик Ф.И. Шмит отметил, что церковное искусство Древней Руси имело
свои истоки не в Константинополе, а на Северо-Западном Кавказе [Шмит,
1919, с. 47]. Кроме того, Л. И. Лавров подчеркнул, что существуют «общие
черты в архитектуре старейших храмов Киева и Чернигова, с одной стороны,
и синхронных им храмов Абхазии (особенно Моквинского) – с другой» [Лав-
ров, 1961, с. 64]. Однако результаты археологических раскопок средневеко-
вых памятников для решения данной проблемы так и не привлекались. Поэто-
му немаловажным свидетельством адыго-славянских связей в прошлом мо-
гут являться сведения этнографического характера. Необходимо исходить
из того, что формирование традиционной культуры современных народов
в основном проходило во времена средневековья и в более поздний период.
Особо показательными в этом отношении могут являться артефакты ма-
териальной культуры, связанные с бытовыми особенностями народов в не-
далеком прошлом. Исследователи уже давно обратили внимание, что мате-
риальная культура населения украинского Поднепровья и черкесов Северно-
го Кавказа имеет немало общих черт, но объясняли этот факт по-разному.
Так, еще в первой половине XIX в. на сходство одежды, жилья и антропо-
логического типа украинцев Поднепровья и черкесов указал А. Ригельман
[Ригельман, 1847, с. 8–10]. В середине XIX в. А. Шафонский указал на сход-
ство древней монументальной архитектуры южных украинцев и черкесов. Он
также отметил у обоих народов одинаковые элементы одежды – шапки, чер-
кески и т. п. [Черниговского наместничества…, 1851, с. 53]. В начале ХХ в.
Ф. Волков отметил общие черты в строительной технике украинцев и ады-
гов [Волков, 1916, с. 536]. Эти исследовали видели в этих параллелях ре-
зультаты миграции кавказских народов на территорию Украины в прошлом.
В советское время данная проблема продолжала интересовать этногра-
фов. Так, в своей специальной статье, посвященной адыго-украинским свя-
зям, Л. И. Лавров более детально остановился на многих аспектах данной
проблемы. Он, в частности, подчеркнул: «Отдельные черты быта населения
Киевской Руси имели место в быте кавказских народов. Например, адыги,
подобно Святославу и запорожцам, носили на голове оселедцы, о чем свиде-
тельствовали Юлиан в XIII в., Интериано в XV в. и русский путешественник
в 1890 г.» [Лавров, 1961, с. 64]. Исследователь также отметил общие черты
в строительной технике украинцев и адыгов Северо-Западного Кавказа [Лав-
ров, 1961, с. 64]. Он также обратил внимание на одежду: «Известно, что ряд
элементов старинной одежды украинского казачества (жупан, кунтуш, шапка
«кабардинка» и т.п.), а также крестьянского (например, постолы) имеет анало-
гии в старинной одежде кавказских горцев, грузин и армян» [Лавров,
1961, с. 65]. Л. И. Лавров также подчеркнул, что тяжелый украинский плуг
имеет аналогии с адыгейским [Лавров, 1961, с. 64–65]. Исследователь
объяснял данные совпадения различными факторами, не исключая при этом
300
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
и возможности миграции отдельных групп кавказского населения на тер-
риторию Украины в прошлом.
Другой известный советский этнограф-кавказовед В.П. Кобычев также
считал, что народы Северо-Западного Кавказа и Северного Причерноморья
имели общие элементы в материальной культуре. По этому поводу он отме-
тил: «Северо-Западный Кавказ и Северное Причерноморье объединяют и
форма жилища – легкий плетенный обмазанный глиной дом с круговым наве-
сом на столбах и высокой плетенной трубой над открытым очагом; и однотип-
ная мебель – низкие круглые треногие столики и скамейки… » [Кобычев, 1973,
с. 94]. Как уже отмечалось, В. П. Кобычев был склонен связывать параллели
с Кавказом с примесью «кавказского субстрата» среди славян-антов, что,
по его мнению, должно было иметь место в VI в. н. э. [Кобычев, 1973, с. 96].
Данная проблема стала впоследствии объектом научных интересов В. Ф.
Горленко, который в специальной статье, посвященной миграциям адыгов в
украинское Поднепровье, также обратил внимание на общие элементы в
материальной культуре украинцев и черкесов: «бытование в прошлом у тех
и других близкого по конструкции тяжелого деревянного плуга, сходных ти-
пов турлучного жилища с навесом на столбах, традиции отапливать жилище
кизяком; наличие у запорожцев “черкесского” седла..» [Горленко, 1982, с. 105–
106]. Эти наблюдения, а также параллели в материальной культуре, сделан-
ные его предшественниками, дали основания В. Ф. Горленко связать это с
переселением адыгов в украинское Поднепровье, в результате чего и воз-
ник город Черкассы [Горленко, 1982, с. 106–107].
Естественно, что данная проблема интересовала не только ученых сла-
вянского происхождениям, но и этнографов Северного Кавказа. Однако в
этом случае сложилась весьма неожиданная ситуация. Так, славянские ис-
следователи объясняли отмеченные параллели следствием влияния адыгов
на быт украинцев, что стало результатом, по их мнению, переселения ады-
гов на украинские земли в эпоху средневековья. Однако кавказские иссле-
дователи Г. А. Кокиев и Л. А. Чибиров, наоборот, видели в этом результат
позднего влияния украинцев на быт народов Северного Кавказа [Кокиев,
1946, с. 80; Чибиров, 1970, с. 108].
Однако действительно ли выявленные этнографами параллели в мате-
риальной культуре могут свидетельствовать о миграциях в прошлом пред-
ков черкесов на украинские земли? В реальности ситуация выглядит весьма
запутанной. Имеющиеся параллели в материальной культуре украинцев и
адыгов Северного Кавказа можно объяснить тремя факторами: 1) в эпоху
средневековья на земли Поднепровья периодически переселялись отдельные
группы адыгов; 2) во времена развитого и позднего средневековья предки
украинцев и черкесов начали осваивать степные пространства Северного
Причерноморья и Северного Кавказа, где они встретили местное оседлое
301
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
население со своими специфическими чертами материальной культуры, на-
пример, аланов, которые периодически переселялись из Предкавказья в Се-
верное Причерноморье; 3) начиная с конца XVIII в., украинское население
начало интенсивно заселять земли Северо-Западного Кавказа, где их сосе-
дями стали адыги. Кажется, имеет резон разобраться более детально в про-
исхождении ряда отмеченных совпадений.
В первую очередь, это касается жилища. Как уже отмечалось, исследо-
ватели обратили внимание на общий тип жилища украинцев и адыгов, ко-
торый получил в специальной литературе название “каркасно-турлучного”.
Для жилищ Южной и Средней Украины, а также степей Предкавказья было
характерно то, что они сооружались при помощи столбов и ивовых прутьев
и обмазывались глиной. Они были, как правило, наземными. Крыша этих
построек обычно изготавливалась из соломы или камыша. Для украинской
хаты и жилищ Прикавказской низменности было характерно то, что это
были преимущественно наземные постройки. На Украине и Северном Кав-
казе каркасно-турлучные жилые постройки, как правило, были однокамер-
ные или двухкамерные [Бломквист, 1956, с. 86–87; Косміна, 1980; Данилюк,
1991; Зеленин, 1991, с. 291–292; Кобычев, 1982, с. 86–87; Народы Кавказа,
1960, с. 161–162; 206, 317–319].
Кроме того, во внутреннем устройстве таких жилищ также имелось нема-
ло общего. Так, в украинском и северокавказском жилищах имелся дымоход,
сплетенный из ивовых прутьев и обмазанный глиной. На Северном Кавказе
такой дымоход обычно сооружался над открытым очагом и прямо выводился
за пределы крыши [Народы Кавказа, 1960, с. 161, 206, 317; Кобычев, 1973,
с. 90–96]. На Украине же данное устройство для отвода дыма обычно уста-
навливалось в сенях, рядом со стеной, называемой «кагла» [Бломквист, 1956,
с. 263; Косміна, 1980, с. 62, 174–175]. Однако на Украине бытовало и аналогич-
ное северокавказскому сооружение, которое представляло собой небольшой
очаг, над которым устанавливалось сплетенное из ивовых прутьев устрой-
ство для отвода дыма [Зеленин, 1991, с. 309–310]. Безусловно, и на Украине, и
на Северном Кавказе устройство для отвода дыма являлось неотъемлемой
частью в конструкции каркасно-турлучного типа жилища, происхождение ко-
торого в обоих регионах могло иметь общие истоки и традиции.
Необходимо отметить, что каркасно-турлучный тип жилища получил
широкое распространение на просторах Евразии. Известен он, например, в
Венгрии, в восточной области страны Альфельд [Руденский, 1984, с. 235], а
также в Молдавии [Молдаване, 1977, с. 158–159]. Известен аналогичный
украинской хате тип жилища и на севере Ирана, в области Гилян. По наблю-
дениям Е. Э. Бломквист, каракасно-турлучный тип жилища имел распрост-
ранение в Южной и Средней Украине, на Нижнем Дону, на Северном Кавка-
зе и в других регионах [Бломквист, 1956, с. 86]. Исследователь считала, этот
302
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
равнинный тип наземного жилища произошел от землянки. В качестве до-
казательства этого Е. Э. Бломквист отметила, что «переходные типы жи-
лища – от полуземлянки к хате, в виде углубленной в землю хаты, не раз
отмечались в степной полосе в XIX в.» [Бломквист, 1956, с. 18]. Однако про-
образом каркасно-турлучного жилища мог быть и другой тип постройки.
Речь идет о «буде» – временном жилище пастухов, до сих пор встречаю-
щемся на Волыни. По данным А. Данилюка, такой тип жилища сооружал-
ся из лозы, при помощи которой горизонтально обплетали колья. Накрыва-
ли «буду» ветками деревьев, а сверху – грубым сеном. Размеры «буды»
были различными, в зависимости от количества пастухов, но чаще всего
2х3,5 м. При хорошей погоде пастухи разжигали огонь снаружи, а при дож-
де – внутри при входе [Данилюк, 2002, с. 65].
Однако отмеченные артефакты являются реликтами древней степной
культуры, и поэтому трудно говорить о направлении заимствований. В дан-
ной ситуации можно вполне согласиться с выводом Л. И. Лаврова, что об-
щий тип жилища на Украине и Северо-Западном Кавказе формировался в
процессе взаимных творческих связей соседних народов, которые долгое
время находились в контактах друг с другом. Свой вывод исследователь ар-
гументировал, и не без оснований, следующими фактами: “Известно, что
основные черты современной украинской хаты сложились задолго до воз-
никновения Киевского государства. То же самое можно сказать и о совре-
менном жилище адыгов, абазов и абхазцев, основные черты которого мож-
но проследить, начиная с энеолита” [Лавров, 1961, с. 64].
Как уже отмечалось, некоторые исследователи обратили внимание на
распространение среди адыгов и украинцев однотипной мебели, представ-
ленной, прежде всего, низкими круглыми треногими столиками [Кобычев,
1973, с. 94]. Обычно за таким столиком обедали, садясь на землю или на ни-
зенькие стульчики. Когда столик не был нужен, то его обычно вешали на
стену жилища. На Северном Кавказе этот тип низкой мебели имел распрос-
транение не только среди адыгов, но также среди осетин и других народов
[Бломквист, 1956, с. 421–422; Народы Кавказа, 1960, с. 162, 206, 319]. Нахо-
дили данный тип мебели и в средневековых катакомбах Северного Кавказа
[Кузнецов, 1971, с. 142]. Весьма примечательно, что при раскопках курганов
скифского времени на Алтае в вечной мерзлоте были найдены такие же
деревянные круглые столики [Руденко, 1952, с. 40–42; Руденко, 1953, с. 82–
86]. В недалеком прошлом, по данным Е. Э. Бломквист, маленькие круглые
столики имели распространение не только среди украинцев и северокавказ-
ских народов, но также среди казаков на Кубани и Дону, а также среди бал-
канских славян и крымских татар [Бломквист, 1956, с. 421–422]. Следова-
тельно, наличие маленьких круглых столиков у украинцев и адыгов Кавказа
необязательно следует рассматривать как результат культурных контактов
303
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
в прошлом между их предками, а вполне возможно, что в этом следует ви-
деть результат воздействия со стороны их общих кочевых соседей в степи.
Касаясь же общих черт в хозяйственных сооружениях украинцев и ады-
гов, можно выделить одно совпадение, которое, вроде бы, может указывать
на северокавказское влияние на традиции украинцев. Так, среди украинцев
Правобережья имели распространение приспособления для хранения зерна,
которые называют “кошницы”. Аналогичные сооружения до сих пор исполь-
зуют на равнинной части Северного Кавказа, где их называют “сапетки”.
Данные хозяйственные постройки представляли собой сплетенные из лозы
вертикальные сооружения, которые сверху перекрывали соломой. Иногда
“сапетки” и “кошницы” обмазывали глиной. На Украине “кошницы” впер-
вые фиксируются лишь после XVII в. [Косміна,1980, с. 97, 102; Калоев, 1981,
с. 159–161]. Однако данные археологии свидетельствуют о том, что на Се-
верокавказской равнине, на землях Алании, “сапетки” имели распростране-
ние уже в домонгольский период [Кузнецов, 1971, с. 63]. Известно, что с XIV в.
место аланов на Северокавказской равнине заняли адыги-черкесы, что пред-
полагало смену их среды обитания и образа жизни. Это объясняет сохране-
ние у них тех элементов культуры, которая имела распространение среди
аланов на Предкавказской равнине в предмонгольский период, т. е. речь идет
о заимствовании многих элементов культуры черкесами от их предшествен-
ников-аланов. Получается, что предки украинцев могли позаимствовать эти
приспособления для хранения зерна от переселившихся с Северного Кавка-
за аланов или черкесов в очень значительный промежуток времени – с XIII
по XVI вв. Однако относительно распространенности этого хозяйственного
сооружения Т. В. Космина отметила: «Это сооружение является характер-
ным элементом в усадьбах юго-западной части Подолья, а также в прикар-
патской зоне, в частности на Буковине и в Покутье – в районах выращива-
ния кукурузы, где она в конце XIX в. становится одной из основных хлебных
культур. Ареал распространения кошниц охватывает Средиземноморье (Ис-
панию, Балканский полуостров) и доходит почти до Кавказа. Их наличие в
венгерско-южнославянской этнокультурной среде было известно уже во
второй половине XVII в.» [Косміна, 1980, с. 97]. В нашем случае распростра-
ненность этого типа хозяйственных сооружений преимущественно на Пра-
вобережной Украине позволяет отдать предпочтение балканской, а не кав-
казской версии заимствования.
Несмотря на это, необходимо подчеркнуть, что в материальной культуре
украинцев имеются такие элементы, которые можно объяснить лишь фак-
том заимствования с Северного Кавказа. Так, следует также обратить вни-
мание на полную идентичность тяжелого колесного плуга украинцев (рис. 1,
1, 3). и “кабардинского плуга” на Северном Кавказе (рис. 1, 2, 4). В соответ-
ствии с наблюдениями В.Ф. Горленко, И.Д. Бойко и А.С. Куницкого, с XVIII в.
304
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
на Украине известен плуг, который считается классическим украинским плу-
гом. Он состоит из собственно плуга и тягловой части – передка. Рабочая
часть плуга состояла из подошвы, которая имела названия – полоз, плаха,
повзун, лемеха, подъема, чересла (ножа), грядиля (стрела, вал, придолиб).
Направляли плуг при помощи двух ручек. Передок имел колеса из под теле-
ги и при этом правое колесо, как правило, было большим по размерам (рис. 1,
1, 3) [Горленко, Бойко, Куницький, 1971, с. 45–48]. Весьма характерно, что
точно такой же тип плуга был зафиксирован на Северном и Западном Кав-
казе. По наблюдениям Б. А. Калоева, ситуация выглядела следующим об-
разом: “В равнинной части региона наиболее распространенными пахотны-
ми орудиями были черкесский (адыгский) и украинский тяжелые передко-
вые плуги. При этом адыгским плугом обрабатывали земли не только сами
адыги – кабардинцы, черкесы и адыгейцы, но и абазины, ногайцы, а также
переселившиеся с гор на равнину осетины, балкарцы, карачаевцы, отчасти
ингуши и чеченцы. Свидетельством такого заимствования является и тер-
мин “черкесский плуг” или “кабардинский плуг”, встречающийся в языках
многих из указанных народов...” [Калоев, 1981, с. 118–121]. В то же время,
по наблюдениям исследователя, среди чеченцев и ингушей бытовал анало-
гичный плуг, известный как “русский”. Б. А. Калоев отметил, что под “рус-
ским плугом” здесь фигурирует “малороссийский или русский”, что указыва-
ет на направление заимствования [Калоев, 1971, с. 118]. Необходимо отме-
тить одну черту северокавказского плуга, которая встречается и на украин-
ском орудии земледелия: “... в основном адыгский плуг делали с колесами
разного диаметра, причем на правой стороне оси всегда помещали большое
(бороздковое) колесо” [Калоев, 1971, с. 119]. Как отметил Б. А. Калоев, «в
ряде мест Кабарды и Черкессии колеса плуга делали нередко одинаковы-
ми» [Калоев, 1971, с. 119]. Возможно, что одинаковые по размеру колеса по-
зволяли обрабатывать равнинную поверхность, а разные по размеру ко-
леса позволяли обрабатывать почву у подножия гор. Тем не менее, в Пред-
кавказье «в основном адыгский плуг делали с колесами разного диаметра,
причем на правой стороне оси всегда помещали большое (броздковое) коле-
со» [Калоев, 1971, с. 119]. Данные археологии свидетельствуют о том, что на
плоскости Северного Кавказа это земледельческое орудие было известно
уже с XI–XII вв., на равнинной части Алании [Кузнецов, 1971, с. 54, 56], а на
Украине, как уже отмечалось, этот тяжелый плуг начал распространяться
лишь с XVIII в. [Горленко, Бойко, Куницький, 1971, с. 45–48]. Стало быть, есть
основания говорить о заимствовании этого плуга с Кавказа, а не наоборот.
На территории Украины такой плуг известен, в первую очередь, на рав-
нине в степи. Если бы данный плуг на Северо-Западный Кавказ попал бла-
годаря посредничеству украинцев, то его называли бы “украинский”, а не
черкесский. Хотя не исключена возможность того, что в Южной Руси он мог
305
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
появиться примерно в то же время. Так, В.Ф. Горленко, И.Д. Бойко и А.С.
Куницкий отметили, что “древнерусская миниатюра со сценой пахоты, кото-
рая содержалась в так называемой Кенигсбергской (Радзивилловской –
О. Б.) летописи, позволяет представить конструкцию плуга и говорить, что
уже в первой половине XII в. он в основных своих чертах сформировался”
[Горленко, Бойко, Куницький, 1971, с. 42]. Однако данный плуг (рис. 1, 5), как
видим, имел более архаические черты и не совсем походил на тот плуг, кото-
рым на Украине обрабатывали целинные земли степи. Авторы монографии
«Народная земледельческая техника украинцев» отметили: «Одно из наибо-
лее ранних изображений собственно уже украинского плуга видим на по-
мещенном в «Учительском евангелии» рисунке, который передает процесс
пахоты (издано типографией Киево-Печерской лавры в 1637 г.). Это ору-
дие с двухколесным передком, дышлом, двумя ручками и прямым гряди-
лем, запряженное парой волов» [Горленко, Бойко, Куницький, 1971, с. 43].
В результате получается, что до позднего средневековья, т. е. до XVII в.,
на территории Украины, которая тогда занимала в основном лесостепь, имел
распространение вид плуга, приспособленного к обработке почвы в местных
природных условиях. В XVI–XVII вв., когда предки украинцев начали осваи-
вать степь, у них появился новый тип плуга для обработки целинных земель,
такой же, как и на Северном Кавказе. В данном случае возможны два пути
появления указанной инновации. Во-первых, с данной конструкцией плуга ук-
раинцы могли познакомиться благодаря контактам с черкесами, которые в
это время, как уже было отмечено, совершали миграции с Кавказа на терри-
торию Украины. Во-вторых, тяжелый степной плуг мог попасть на земли бу-
дущей Украины с Кавказа довольно рано, в золотоордынское время, благода-
ря миграциям аланов или адыгов-«черкасов», но продолжал сохраняться в усло-
виях ландшафта, весьма близкого к Предкавказью. Например, к этому опи-
санию весьма подходит правобережье Черкащины, где рельеф местности
испещрен большим количеством речных долин, оврагов, каньонов и холмов.
Если же взять одежду украинцев Поднепровья, то можно отметить мно-
го общих элементов с одеждой народов Северного Кавказа. Так, среди ук-
раинцев Среднего Поднепровья имели распространение мужские меховые
шапки цилиндрической формы с верхом из ткани или войлока (рис. 2, 1–3).
Такие же мужские головные уборы до сих пор имеют распространение на
Северном Кавказе (рис. 2, 4–6). По наблюдениям Т. Д. Равдоникас, меховая
шапка с плоским верхом получила распространение среди кабардинцев уже
в первой половине XVII в., однако в более раннее время на Северном Кав-
казе имели распространение иные типы мужских головных уборов [Равдо-
никас, 1990, с. 82]. Весьма характерно, что на Украине один из типов таких
головных уборов называют “кабардинка”. Для него был характерен полусфе-
рический верх, сшитый из отдельных частей кожи, которые были скреплены
20 БИ-XХVI
306
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
в центре пуговицей. При этом нижняя часть этой шапки была сшита ме-
хом наружу и представляла собой узкую полосу [Зеленин, 1991, с. 231]. Сле-
довательно, данный тип головного убора является довольно поздним и мог
попасть в украинское Поднепровье как в позднее средневековье, так и в
начале нового времени, когда термин Кабарда прочно вошел в обиход мно-
гих народов. Следует добавить, что на остальной территории Украины име-
ли распространение конические меховые шапки, называемые “кучма” [Ма-
тейко, 1977, с. 69—70].
Даже верхняя одежда населения Центральной Украины и Северного
Кавказа имеет много общего. Так, на Украине имели распространение зим-
ние типы одежды (тулупы, кожухи, шубы), которые шились мехом вовнутрь
и по своей форме походили на такие же виды верхней одежды народов Се-
верного Кавказа. Обычно они бывали прямого покроя, но и встречались при-
таленные изделия, походившие на кафтан или черкеску. Такой тип верхней
мужской одежды был известен как на Черкащине (рис. 3, 1), так и на Север-
ном Кавказе (рис. 3, 2). Именно последняя форма зимней одежды заставля-
ет вспомнить и о более легком верхнем типе мужской одежды – черкеске.
По наблюдением Т. Николаевой, еще в XIX в. на Украине была известна
одежда с таким же названием: «Черкеской на Левобережье называли тип
короткого жупана или кунтуша из сукна. Это мужская верхняя одежда, ана-
логичная кабардинской черкеске с откидными рукавами» [Ніколаєва, 1996,
с. 86]. Следует отметить, что данный тип одежды по своему покрою являлся
очень сложным. Он отличается тем, что иногда на спине на уровне талии
делали поперечные разрезы и, заложив на нижней части крупные складки
или собрав ее в мелкую сборку, пришивали к верхней части одежды. Среди
русских такая одежда называлась «кафтан», на Украине – «свита, жупан»,
на Кавказе – «черкеска, бешмет». Исследователи уже давно обратили вни-
мание на сходство украинской свиты (жупана) и кавказской черкески. В ста-
рину у такой одежды было принято обшивать швы ворот и борта жупана
тесьмой, галуном и т. п. [Маслова, 1956; Матейко, 1977; Студенецкая, 1989;
Равдоникас, 1990]. Необходимо отметить, что такой тип мужской одежды в
недалеком прошлом имел широкое распространение в украинском Поднепро-
вье. Для нас интерес может представлять то, что свита приталенная из Черка-
щины (рис. 4, 1) по форме очень напоминает кавказскую черкеску (рис. 4, 2).
Происхождение данного типа одежды уже давно стало объектом присталь-
ного внимания исследователей, которые видят прообраз черкески в кафтане
аланов. Т.Д. Равдоникас, ссылаясь на выводы А. А. Иерусалимской, полага-
ет, что появление кафтанов на Кавказе следует связывать с миграцией ала-
нов, ибо кафтан является непременным элементом одежды многих ира-
ноязычных народов. Следует также отметить, что на Змейском катакомб-
ном могильнике были обнаружены кафтаны с различными формами во-
307
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
ротника, разрезами ворота и т. п. [Равдоникас, 1990, с. 65, 95]. В нашем слу-
чае остается только гадать, кто впервые принес в среду южной части вос-
точных славян одежду, по покрою напоминающую черкеску. Это могли быть
как аланы, так и адыги, воспринявшие от первых на Кавказе данный тип
мужской одежды.
Общие черты в традициях украинцев Среднего Поднепровья и Северо-
Западного Кавказа видны и в особом виде обуви, сшитой из цельного куска
кожи, который называют обычно “постолы” (рис. 5, 2), а на Украине – “мор-
шни” (рис. 5, 1). Такой тип обуви очень хорошо приспособлен для хождения
по горам. И это никак не вяжется с его распространением среди населения
Центральной Украины, где нет гор. Т. Николаева отметила одну примеча-
тельную деталь: «В направлении с севера на юг Среднего Поднепровья пле-
теная обувь постепенно исчезает и заменяется стянутой кожаной обувью –
постолами («постоли», «моршні»), которые сохранились почти до начала ХХ
ст., и представляет собой очень давнюю, общую для всех восточнославянс-
ких народов форму. ... Постолы на значительной территории Среднего Под-
непровья носили летом, в некоторых местностях, например, на Черниговщи-
не, во все поры года» [Николаева, 1987, с. 74]. По данным Т. Д. Равдоникас,
данный тип обуви на Кавказе имел давнее происхождение, но был представ-
лен хорошо сохранившимися образцами в склепах Балкарии, относящихся к
XVI–XVII вв. [Равдоникас, 1990, с. 113]. По наблюдениям Т. Николаевой, еще
со времен Киевской Руси в Среднем Поднепровье были известны «моршни»
(рис. 5, 3) [Николаева, 1996, с. 42]. Складывается впечатление, что в Сред-
нем Поднепровье данный тип обуви имеет такое же давнее происхождение,
как и гидроним Псел.
Следует обратить внимание еще на один элемент мужской одежды –
кожаный пояс. На Украине он представлял собой узкий кожаный ремень с
медными бляхами, железной пряжкой и скобами для подвешивания пред-
метов [Маслова, 1956, с. 689]. По словам М. Шумко, в XIX в. у украинского
населения Екатеринославской губернии были “шаровары с очкуром ремен-
чатым или суконным (с узеньким поясочком, на котором висят нож и ма-
ленькая калитка или капшучок с деньгами)” [Шумко, л. 4]. Необходимо от-
метить, что подобные узкие кожаные пояса долгое время бытовали среди
горцев Северного Кавказа. Е. М. Студенецкая так охарактеризовала этот
элемент мужской одежды кавказского горца: “Во второй половине XIX –
начале XX вв. более всего были распространены пояса из узкого кожаного
ремня. На одном конце пояс имел пряжку, в которую продергивался другой
конец пояса, снабженный металлическим наконечником. Пояс туго затяги-
вался на талии, а длинный кончик ремня продевали в подвижную обоймочку.
Праздничные пояса украшали многочисленными, часто серебряными бляш-
ками и подвесками разной формы. Носили пояс на черкеске, на бешмете ....
308
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
К поясу подвешивали различные предметы, необходимые мужчине в до-
роге, на охоте... Но самое главное – на поясе висело оружие: кинжал.... ”
[Студенецкая, 1989, с. 94–95]. Весьма характерно, что подобные кожаные
пояса были зафиксированы как в средневековых катакомбных склепах Се-
верного Кавказа, так и в катакомбах салтовской культуры в лесостепном
Подонье. В свое время С. А. Плетнева даже высказала предположение,
что на Руси, вследствие переселения туда салтовского населения, с Х в.
получили распространение типичные для салтовцев формы поясных набор-
ных бляшек [Плетнева, 1961, с. 94]. В итоге остается только гадать, попали
ли в Поднепровье узкие кожаные пояса северокавказского типа в Х в. или
это имело место значительно позже?
Таким образом, предварительный сравнительный анализ материаль-
ной культуры украинцев Поднепровья и адыгов Северо-Западного Кав-
каза позволил сделать вывод о воздействии адыгов на традиции украин-
цев преимущественно в период позднего средневековья. Это хорошо за-
метно при анализе земледельческих орудий, а также ряда элементов мужс-
кой одежды. К сожалению, этнографические материалы не позволяют просле-
дить контакты между славянским населением Поднепровья и адыгами
Северо-Западного Кавказа в более раннее время, в период развитого сред-
невековья, что нашло отражение в некоторых письменных источниках.
ЛИТЕРАТУРА
Архивъ Юго-Западной Росіи. Ч. VII. Т. I. Кіевъ, 1886.
Барбаро И. Путешествие в Тану // Барбаро и Контарини о России. Ленинград, 1971.
Бломквист Е.Э. Крестьянские постройки восточных славян // Восточнославянский этнографи-
ческий сборник (ТИЭ. Новая серия. Т. XXXII). Москва, 1956.
Волков Ф. Этнографические особенности украинского народа // Украинский народ в его прошлом
и настоящем. Петроград, 1916.
Волкова Н. Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа. Москва, 1973.
В-ко Н. К вопросу о происхождении названия Полтавы // Киевская старина. Т. LXXXI. Киев,
1903.
Военно-топографическая карта Российской империи (1869–1890) // history11.ucoz.ru
Воскресенская летопись // Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. VII. Санкт-Петербург,
1856.
Гильденштедт. Путешествіе академика Гильденштедта. Переводъ съ немецкаго М. Салтыковой,
съ ея предисловіем и съ примечаніями проф. Д.И. Багалея // Харьковскій сборникъ. Вып 5.
Харьков, 1891. / http://staroverovka.ucoz.ua/publ/puteshestvie_akademika_gildenshtadta
Горленко В. Ф. Об этнониме черкасы в отечественной науке конца XVIII – первой половины
XIX вв. // СЭ. 1982. № 3.
Густинская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. II. Санкт-Петербург, 1843.
Данилюк А. Г. Українська хата. Київ, 1991.
Данилюк А. Народна архітектура Волинського Полісся. Луцьк, 2002.
309
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
Дмитрий Байда-Вишневецкий // http://xn—80ajchjdrd9k.xn—p1ai/dmitrij-vishneveczkij.html-start=6.htm
Ипатьевская летопись // ПСРЛ. Т. II. Санкт-Петербург, 1843.
Ипатьевская летопись // ПСРЛ. Т. II. Санкт-Петербург, 1908.
Запорожская сечь // http://history-sich.ucoz.ua/index/0-8
Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография. Москва, 1991.
Калоев Б. А. Материальная культура и прикладное искусство осетин. Москва, 1973.
Калоев Б. А. Земледелие народов Северного Кавказа. Москва, 1981.
Карпини П. История монгалов // Карпини П. История монгалов. Рубрук Г. Путешествие в
восточные страны. Москва–Ленинград, 1957.
Кобычев В. П. В поисках прародины славян. Москва, 1973.
Кокиев Г. А. Из истории сношений России с Кавказом // Ученые записки Кабардинского НИИ.
Т. 1. Нальчик, 1946.
Коков Дж. Н. Кабардинские географические названия. Краткий словарь. Нальчик, 1966.
Коков Дж. Н. Адыгская (черкесская) топонимия. Нальчик, 1974.
Космiна Т. В. Сiльське житло Подiлля (кiнець XIX – XX ст.). Київ, 1980.
Кузнецов В. А. Алания в X–XIII вв. Орджоникидзе, 1971.
Лавров Л. І. До питання про українсько-кавказькі культурні зв’язки // Народна творчість та
етнографія. 1961. № 3.
Маслова Г. С. Народная одежда русских, украинцев и белорусов в XIX – начале XX вв. //
Восточнославянский этнографический сборник (ТИЭ. Новая серия. Т. XXXI.). Москва,
1956.
Матейко К. I. Український народний одяг. Київ, 1977.
Мацевич Л. К вопросу о происхождении названия “Полтава” // Киевская старина. Т. IV. Киев, 1896.
Молдаване. Кишинев, 1977.
Николаева Т. А. Украинская народная одежда. Среднее Поднепровье. Киев, 1987.
Ніколаєва Т. Історія українського костюма. Київ, 1996.
Народы Кавказа. Т. I. Москва, 1960.
Никаноровская летопись // ПСРЛ. Т. XXV. Москва–Ленинград, 1962.
Описание рек Черниговского наместничества // Записки Черниговского губернского
статистического комитета. Кн. 2. Вып. 1–2. Чернигов, 1868.
Патриаршая Десятая или Никонова летопись // ПСРЛ. Т. X. Санкт-Петербург, 1885.
Плетнева С. А. О связях алано-болгарских племен Подонья со славянами // СА. 1961. № 1.
Полтавская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. Санкт-Петербург, 1862
Равдоникас Т. Д. Очерки по истории одежды населения Северо-Западного Кавказа (IV в. до
н. э. – конец XVII в.). Ленинград, 1990.
Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. Т. ІІІ. Ч. 2. Санкт-Петербург, 1905.
Ригельман А. Летописное повествование о Малой России и ее народе. Ч. 1. Москва, 1847.
Руденский Н. Е. Венгры // Расы и народы. Вып. 14. Москва, 1984.
Словник гідронімів України. Київ, 1979.
Сокращенный летописный свод 1493 г. // ПСРЛ. Т. XXIII. Москва–Ленинград, 1962.
Сокращенный летописный свод 1495 г. // ПСРЛ. Т. XXIII. Москва–Ленинград, 1962.
Стрижак О. С. Назви річок Полтавщини. Київ, 1963.
Студенецкая Е. М. Одежда народов Северного Кавказа XVIII–XX вв. Москва, 1989.
Тищенко К. Мовні контакти: свідки формування українців. Київ, 2006.
Черниговского наместничества топографическое описание… А. Шафонского. Киев, 1851.
Холмогорская летопись // ПСРЛ. Т. XXXIII. Ленинград, 1977.
Чибиров Л. А. Осетинское народное жилище. Цхинвали, 1970.
Шагиров А. К. Этимологический словарь адыгских (черкесских) языков. П–I. Москва, 1977.
Шафиев Н. Л. История и культура кабардинцев в период позднего средневековья (XIV–XVI вв.).
Нальчик, 1968.
310
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
Шмит Ф. І. Мистецтво старої Русі-України. Харків, 1919.
Шумко М. Домашній быт крестьян Павлоградского уезда Екатеринославской губернии // Архив
РГО. Разр. 13. Оп. I. № 2.
О. Б. Бубенок
ДЕЯКІ ПАРАЛЕЛІ В МАТЕРИАЛЬНІЙ КУЛЬТУРІ НАСЕЛЕННЯ
УКРАЇНСЬКОЇ НАДДНІПРЯНЩИНИ І ПІВНІЧНО-ЗАХІДНОГО КАВКАЗУ
(до питання про адизько-слов’янських зв’язках)
Резюме
Близькість Північно-Західного Кавказу до Наддніпрянщини завжди давала привід
дослідникам вести розмову про можливість контактів між населенням відзначених суб-
регіонів у минулому. В спеціальній літературі вже неодноразово звертали увагу на
можливість таких зв’язків як за часів античності, так і в середньовіччя. Традиційно такі
припущення базувалися як на лінгвістичному аналізові даних гідронімії, так і на свідоцтвах
деяких середньовічних письмових джерел. Проте дані етнографії не залучалися до цього
у достатній мірі. В результаті проведеного порівняльного аналізу матеріальної культури
українців Наддніпрянщини і Північно-Західного Кавказу вдалося прийти до висновку
про певний вплив адигів на традиції українців переважно в період пізнього середньовіччя.
О. Б. Бубенок
НЕКОТОРЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ В МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЕ НАСЕЛЕНИЯ
УКРАИНСКОГО ПОДНЕПРОВЬЯ И СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО КАВКАЗА
(к вопросу об адыго-славянских связях)
Резюме
Близость Северо-Западного Кавказа и Поднепровья всегда давала повод
исследователям говорить о возможных контактах между населением отмеченных суб-
регионов в прошлом. В специальной литературе уже неоднократно указывалось на
возможность таких связей как во времена античности, так и в средневековье. Обычно
такие предположения базировались как на лингвистическом анализе данных гидронимии,
так и на свидетельствах некоторых средневековых письменных источников. Однако для
решения проблемы данные этнографии не привлекались в достаточной степени. В
результате проведенного сравнительного анализа материальной культуры украинцев
Поднепровья и адыгов Северо-Западного Кавказа удалось прийти к выводу об
определенном воздействии адыгов на традиции украинцев преимущественно в период
позднего средневековья.
311
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
O.B. Bubenok
SOME PARALLELS IN MATERIAL CULTURE OF THE POPULATION OF THE
UKRAINIAN DNIEPER BASIN AND THE NORTHWESTERN CAUCASUS
(to the Question on the Adyg-Slavic Connections)
Summary
Proximity of the Northwestern Caucasus and the Dnieper Basin has generally given a
reason for researchers to talk about possible contacts between the populations of mentioned
regions in the past. It has been repeatedly pointed to the possibility of such links as in ancient
times, and in the Middle Ages in special literature. Such hypotheses were typically based on a
linguistic analysis of hydronims, and some medieval written sources. However, ethnographic
data have not been involved sufficiently to solve the problem. As a result of comparative analysis
of the material culture of the Ukrainians of the Dnieper Basin and the Adygs of the Northwestern
Caucasus, we managed to conclude a definite impact of the Adygs on the traditions of the
Ukrainians mainly in the Middle Ages.
Рис. 1. Пахотные орудия украинцев (по данным В. Ф. Горленко и др.) и черкесов (по данным
Б. А. Калоева):
1 – украинский плуг с железным лемехом (Херсонская губ., XIX в.);
3 – тип украинского классического плуга (Южная Украина, XIX в.);
2, 4 – адыгейские (черкесские) тяжелые плуги;
5 – сцена пахоты плугом в Древней Руси (фрагмент миниатюры Радзивилловской летописи).
312
Áóáåíîê Î.Á. Íåêîòîðûå ïàðàëëåëè... #################
Рис. 2. Мужские головные уборы ук-
раинцев и жителей Северного Кав-
каза:
1 – Среднее Поднепровье (по К. И. Ма-
тейко);
2 – Киевская область, XIX в. (по дан-
ным Т. А. Николаевой);
3 – Полтавская обл., XIX в. (по данным
Т. А. Николаевой);
4–6 – Северный Кавказ, XIX в. (по дан-
ным Е. Н. Студенецкой).
Рис. 3. Мужская верхняя
одежда украинцев и жите-
лей Северного Кавказа:
1 – кожух, Черкащина,
XIX в. (по данным Т. А. Ни-
колаевой);
2 – бешмет в талию типа
черкески, Северный Кавказ,
XIX в. (по данным Е. Н. Сту-
денецкой).
313
################# Áîñïîðñêèå èññëåäîâàíèÿ, âûï. XÕVI
Рис. 4. Мужская легкая вер-
хняя одежда украинцев и
жителей Северного Кавка-
за:
1 – свита приталенная, Черка-
щина, XIX в. (по данным Т. А.
Николаевой);
2 – черкеска, Северный Кав-
каз, XIX в. (по данным Е. Н.
Студенецкой).
Рис. 5. Легкая кожаная обувь населения Среднего Под-
непровья и Северного Кавказа:
1 – моршни, Черниговская губ., XIX в. (по данным Т. А. Ни-
колаевой);
2 – постолы кавказских горцев, XIX в. (по данным Е. Н.
Студенецкой);
3 – моршни Южной Руси, XI в. (по данным Т. А. Николае-
вой).
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-171978 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | ХХХХ-0004 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-11-24T16:10:07Z |
| publishDate | 2012 |
| publisher | Кримське відділення Інституту сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Бубенок, О.Б. 2020-10-13T19:21:49Z 2020-10-13T19:21:49Z 2012 Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) / О.Б. Бубенок // Боспорские исследования. — 2012. — Вып. XXVI. — С. 290-313. — Бібліогр.: 57 назв. — рос. ХХХХ-0004 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171978 Близость Северо-Западного Кавказа и Поднепровья всегда давала повод исследователям говорить о возможных контактах между населением отмеченных субрегионов в прошлом. В специальной литературе уже неоднократно указывалось на возможность таких связей как во времена античности, так и в средневековье. Обычно такие предположения базировались как на лингвистическом анализе данных гидронимии, так и на свидетельствах некоторых средневековых письменных источников. Однако для решения проблемы данные этнографии не привлекались в достаточной степени. В результате проведенного сравнительного анализа материальной культуры украинцев Поднепровья и адыгов Северо-Западного Кавказа удалось прийти к выводу об определенном воздействии адыгов на традиции украинцев преимущественно в период позднего средневековья. Близькість Північно-Західного Кавказу до Наддніпрянщини завжди давала привід дослідникам вести розмову про можливість контактів між населенням відзначених субрегіонів у минулому. В спеціальній літературі вже неодноразово звертали увагу на можливість таких зв’язків як за часів античності, так і в середньовіччя. Традиційно такі припущення базувалися як на лінгвістичному аналізові даних гідронімії, так і на свідоцтвах деяких середньовічних письмових джерел. Проте дані етнографії не залучалися до цього у достатній мірі. В результаті проведеного порівняльного аналізу матеріальної культури українців Наддніпрянщини і Північно-Західного Кавказу вдалося прийти до висновку про певний вплив адигів на традиції українців переважно в період пізнього середньовіччя. Proximity of the Northwestern Caucasus and the Dnieper Basin has generally given a reason for researchers to talk about possible contacts between the populations of mentioned regions in the past. It has been repeatedly pointed to the possibility of such links as in ancient times, and in the Middle Ages in special literature. Such hypotheses were typically based on a linguistic analysis of hydronims, and some medieval written sources. However, ethnographic data have not been involved sufficiently to solve the problem. As a result of comparative analysis of the material culture of the Ukrainians of the Dnieper Basin and the Adygs of the Northwestern Caucasus, we managed to conclude a definite impact of the Adygs on the traditions of the Ukrainians mainly in the Middle Ages. ru Кримське відділення Інституту сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України Боспорские исследования Статьи Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) Деякі паралелі в материальній культурі населення української Наддніпрянщини і Північно-Західного Кавказу (до питання про адизько-слов’янських зв’язках) Some parallels in material culture of the population of the Ukrainian Dnieper basin and the northwestern Caucasus (to the Question on the Adyg-Slavic Connections) Article published earlier |
| spellingShingle | Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) Бубенок, О.Б. Статьи |
| title | Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) |
| title_alt | Деякі паралелі в материальній культурі населення української Наддніпрянщини і Північно-Західного Кавказу (до питання про адизько-слов’янських зв’язках) Some parallels in material culture of the population of the Ukrainian Dnieper basin and the northwestern Caucasus (to the Question on the Adyg-Slavic Connections) |
| title_full | Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) |
| title_fullStr | Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) |
| title_full_unstemmed | Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) |
| title_short | Некоторые параллели в материальной культуре населения украинского Поднепровья и Северо-Западного Кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) |
| title_sort | некоторые параллели в материальной культуре населения украинского поднепровья и северо-западного кавказа (к вопросу об адыго-славянских связях) |
| topic | Статьи |
| topic_facet | Статьи |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171978 |
| work_keys_str_mv | AT bubenokob nekotoryeparallelivmaterialʹnoikulʹturenaseleniâukrainskogopodneprovʹâiseverozapadnogokavkazakvoprosuobadygoslavânskihsvâzâh AT bubenokob deâkíparalelívmaterialʹníikulʹturínaselennâukraínsʹkoínaddníprânŝiniípívníčnozahídnogokavkazudopitannâproadizʹkoslovânsʹkihzvâzkah AT bubenokob someparallelsinmaterialcultureofthepopulationoftheukrainiandnieperbasinandthenorthwesterncaucasustothequestionontheadygslavicconnections |