О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции
В статье кратко рассмотрены разновременные эпиграфические памятники из Ольвии (посмертный декрет в честь Никерата, стихотворные эпитафии воинов Леокса и Афинокла, старого гражданина Мойродора, малолетних детей Эпикрата и Партениды), а также отдельные сведения из эпосов Гомера, произведений других др...
Saved in:
| Published in: | Боспорские исследования |
|---|---|
| Date: | 2013 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримське відділення Інституту сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України
2013
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171992 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции / А.С. Русяева // Боспорские исследования. — 2013. — Вып. XXVIII. — С. 47-72. — Бібліогр.: 80 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-171992 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Русяева, А.С. 2020-10-14T20:37:08Z 2020-10-14T20:37:08Z 2013 О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции / А.С. Русяева // Боспорские исследования. — 2013. — Вып. XXVIII. — С. 47-72. — Бібліогр.: 80 назв. — рос. ХХХХ-0004 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171992 В статье кратко рассмотрены разновременные эпиграфические памятники из Ольвии (посмертный декрет в честь Никерата, стихотворные эпитафии воинов Леокса и Афинокла, старого гражданина Мойродора, малолетних детей Эпикрата и Партениды), а также отдельные сведения из эпосов Гомера, произведений других древнегреческих поэтов и художников, боспорских метрических эпитафий с целью выяснения основных фаз похоронного ритуала ольвиополитов. У статті стисло розглянуто різночасові епіграфічні пам’ятки з Ольвії (посмертний декрет на пошану Нікерата, віршовані епітафії воїнів Леокса та Афінокла, старого громадянина Мойродора, малолітніх дітей Епікрата і Партеніди), а також окремі свідчення з епосів Гомера, творів інших давньогрецьких поетів і митців, боспорських метричних епітафій з метою вияснення основних фаз похоронного ритуалу ольвіополітів. Epigraphic monuments of different times from Olbia ( a posthumous decree in honor of Nikeratos, poetic epitaphs of warriors Leoxos and Athenokles, an old citizen Moirodoros, young children of Epikrates and Parthenis), as well as some information from the epics of Homeros and other ancient Greek works of poets and artists, the Bosporus metric epitaphs are briefly analyzed in the article to identify the main phases of funeral ritual of olbiopolitai. ru Кримське відділення Інституту сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України Боспорские исследования Статьи О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции Про похороний ритуал в Ольвії Понтійській у контексті елінської традиції The funeral ritual in Olbia Pontika, in the context of the Hellenic tradition Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции |
| spellingShingle |
О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции Русяева, А.С. Статьи |
| title_short |
О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции |
| title_full |
О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции |
| title_fullStr |
О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции |
| title_full_unstemmed |
О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции |
| title_sort |
о похоронном ритуале в ольвии понтийской в контексте эллинской традиции |
| author |
Русяева, А.С. |
| author_facet |
Русяева, А.С. |
| topic |
Статьи |
| topic_facet |
Статьи |
| publishDate |
2013 |
| language |
Russian |
| container_title |
Боспорские исследования |
| publisher |
Кримське відділення Інституту сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України |
| format |
Article |
| title_alt |
Про похороний ритуал в Ольвії Понтійській у контексті елінської традиції The funeral ritual in Olbia Pontika, in the context of the Hellenic tradition |
| description |
В статье кратко рассмотрены разновременные эпиграфические памятники из Ольвии (посмертный декрет в честь Никерата, стихотворные эпитафии воинов Леокса и Афинокла, старого гражданина Мойродора, малолетних детей Эпикрата и Партениды), а также отдельные сведения из эпосов Гомера, произведений других древнегреческих поэтов и художников, боспорских метрических эпитафий с целью выяснения основных фаз похоронного ритуала ольвиополитов.
У статті стисло розглянуто різночасові епіграфічні пам’ятки з Ольвії (посмертний декрет на пошану Нікерата, віршовані епітафії воїнів Леокса та Афінокла, старого громадянина Мойродора, малолітніх дітей Епікрата і Партеніди), а також окремі свідчення з епосів Гомера, творів інших давньогрецьких поетів і митців, боспорських метричних епітафій з метою вияснення основних фаз похоронного ритуалу ольвіополітів.
Epigraphic monuments of different times from Olbia ( a posthumous decree in honor of Nikeratos, poetic epitaphs of warriors Leoxos and Athenokles, an old citizen Moirodoros, young children of Epikrates and Parthenis), as well as some information from the epics of Homeros and other ancient Greek works of poets and artists, the Bosporus metric epitaphs are briefly analyzed in the article to identify the main phases of funeral ritual of olbiopolitai.
|
| issn |
ХХХХ-0004 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/171992 |
| citation_txt |
О похоронном ритуале в Ольвии Понтийской в контексте эллинской традиции / А.С. Русяева // Боспорские исследования. — 2013. — Вып. XXVIII. — С. 47-72. — Бібліогр.: 80 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT rusâevaas opohoronnomritualevolʹviipontiiskoivkonteksteéllinskoitradicii AT rusâevaas propohoroniiritualvolʹvíípontíisʹkíiukontekstíelínsʹkoítradicíí AT rusâevaas thefuneralritualinolbiapontikainthecontextofthehellenictradition |
| first_indexed |
2025-11-26T23:53:03Z |
| last_indexed |
2025-11-26T23:53:03Z |
| _version_ |
1850784069975015424 |
| fulltext |
47
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
А.С. РУСяЕВА
о похоРонном РИТУале в ольвИИ понТИйсКой
в КонТеКсТе ЭллИнсКой ТРаДИцИИ
Во всех древнеэллинских городах, независимо от того, в каком регио-
не античной ойкумены они находились, большое значение придавалось ис-
полнению основных правил общепринятых ритуалов, связанных со смертью
человека. Несмотря на его силу и разум, умение побеждать и преодолевать
встречающиеся на жизненном пути трудности и невзгоды, непреодолимой для
него всегда оставалась смерть, обрывающаяся у каждого в свое время, о чем
красноречиво писал Софокл в трагедии «Антигона»: «В мире много сил великих,
/ Но сильнее человека / Нет в природе ничего… / Создал речь и вольной мыслью
/ Овладел, подобной ветру, / И законы начертал, / И нашел приют под кровлей
/ От губительных морозов, / Бурь осенних и дождей. / Злой недуг он побеждает /
И грядущее предвидит, / Многоумный человек. / только не спасется, / только не
избегнет / Смерти никогда» [Soph. Ant. 367-369, 389-400]1. Знание и понимание
неизбежности ухода из земной жизни, но вместе с тем нежелание примириться и
окончательно поверить в ее трагический исход, хотя и с верой в то, что достойная
смерть может быть лучше, чем жизнь, и можно начать новую жизнь в ином мире
способствовали возникновению культов местных героев и предков, постепенно-
му усовершенствованию ритуалов ради сохранения памяти об ушедших и уми-
лостивления их душ, созданию вечных памятников над могилами (курган, ста-
туя, подписная стела, в том числе восхваляющая метрическая эпитафия и др.)2.
Среди таких ритуалов, соответственно хронологической последовательности
исполнения определенных действий и их смысловому содержанию по разным
источникам, выделяются похоронный, погребальный и поминальный ритуалы,
1 Здесь представлен перевод Д.С. Мережковского, хотя имеются и более приближенные к ори-
гиналу переводы этого пассажа из трагедии Софокла, где хор воспевает чудеса, величие, ум и
достижения человека, который, несмотря на это, всеравно «лишь почует он близость Аида /
Как понапрасну на помощь зовет» [например, ср.: Soph. Ant. 369-370 – пер. С.В. Шервинского
и И.С. Познякова], что, впрочем, не меняет основной смысл.
2 Исследованием античных нарративных и эпиграфических источников, надгробных памятников
и ритуалов, связанных со смертью, в разных аспектах занимались и занимаются многие ученые [на-
пример, с литературой см.: Peek, 1955; 1960; Kurtz, Boardman, 1976; Humphreys, 1983; Garlan, 1985;
Burkert, 1985; Vernant, 1986; Morris, 1987; The Epigraphy of Death, 2000; Merthen, 2005].
48
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
в каждом из которых прослеживаются главные фазы и отдельные элементы3.
Созданные в процессе развития чрезвычайно обостренного чувства долга осо-
бенно по отношенню к тем воинам, которые во цвете лет достойно погибли на
поле боя, самоотверженно защищая своих соотечественников, их сакральной
героизации и мифологизации, эти ритуалы стали неотьемлемой частью жизни
всех эллинов, в том числе и религиозной. С усовершенствованием их духовной
культуры постепенно усиливалась сакрализация и соответственно усложнялся
похоронный ритуал. По всей вероятности, ни в одном древнем обществе он не
был столь мифологизированным, сакрализованным, опоэтизированным и гу-
манным, как у эллинов во всех регионах их обитания4. Со временем в их со-
знании утвердились представления о том, что наиболее счастлив тот человек,
кто погиб на поле боя или после должного исполнения религиозного обряда
в святилище, ибо только такой человек сможет обрести героическое бессмер-
тие и благочестие, что столь убежденно высказал Геродот словами Солона в
исторической новелле о встрече афинского мудреца с лидийским царем Крезом
[Herod. I, 30-32]. Вместе с тем современник Отца истории Софокл в трагедии
«Эдип-царь» пришел к иному заключению: «Значит, смертным надо помнить о
последнем нашем дне / И назвать счастливым можно, без сомненья, лишь того, /
Кто достиг предела жизни, в ней несчастий не познав» [Soph. O. R., 1488-1490]. В
той или иной степени все эти представления о жизни и смерти нашли отражение
и в рассмотренных ниже ольвийских эпиграфических источниках.
Ольвийский полис, как показывает изучение его истории, культуры и рели-
гии, являлся неотъемлемой частью эллинского мира со всеми его противоречия-
ми, изменениями и многообразием накопленных достижений до конца античной
эпохи. В своем последовательном политическом, экономическом и культурном
развитии этот полис прошел те же стадии стабильного существования, сменяв-
шегося то небывалым расцветом, то глубоким кризисом; породил те же феноме-
ны, которые были свойственны многим античным городам Средиземноморья
и Причерноморья. Вместе с тем Ольвия не была лишена характерного лишь ей
неповторимого своеобразия, вызванного особыми условиями географическо-
го расположения – прежде всего экологическими, огромным расстоянием как
3 В таком же значении условно различаются дефиниции «похороны» и «захоронение» или «по-
гребение», а также «поминовение» усопших. К первой относятся все традиционные правила и
ритуальные действия, которые выполняются родственниками и другими участниками чаще всего
в доме умершего до окончательного его захоронения в могиле или до кремации. О них можно по-
лучить наиболее достоверную и относительно полную информацию из античных литературных,
изобразительных и эпиграфических источников.
4 По мнению В. Буркерта, история человечества знает общества без мифов, но не знает таких,
в которых бы не было ритуалов, прежде всего жертвоприношений насильственно убитых живых
существ, поскольку мышление древних людей было основано на представлении о цикличности
бытия, поворотный ход которого могла нарушить только смерть [Буркерт, 2000, с. 422-424].
49
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
от метрополии Милета, так и других важных центров Ионии и Эллады, разносто-
ронними отношениями с варварскими воинственными племенами, вожди которых
время от времени требовали уплату дани, грабили сельские поселения и периодиче-
ски совершали военные нашествия на город, в результате которых они периодиче-
ски прекращали свое существование и вновь возрождались [подробнее с литерату-
рой см.: Латышев, 1887; Виноградов, 1989; Крыжицкий, Русяева, Крапивина и др.,
1999]. На протяжении многих веков Ольвия поддерживала интенсивные полити-
ческие, торговые и культурные связи с разными средиземноморскими и причерно-
морскими городами; наиболее тесные, однако, с ведущими центрами античного
мира - своей метрополией Милетом и праметрополией Афинами.
Как известно, этническая и социальная структура не только всего насе-
ления Ольвийского полиса, но и его гражданской общины в разные хроно-
логические периоды не была постоянно однородной. В состав гражданской
общины первоначально входили мужчины преимущественно ионийского
(=восточноэллинского) происхождения, и она была почти моноэтнической в
течение VI-I вв. до н. э. [IOSPE. I², 201; Книпович, 1956, с. 119-153; яйленко, 1990,
с. 281-283; Русяева, 1999, с. 391-431]. Значительные изменения в Ольвии прои-
зошли после ее возрождения в результате гетского нашествия около середины
I в. до н. э. Уже во II-III вв. н. э., исходя из эпиграфических памятников с много-
численными сарматскими, скифскими, фракийскими именами государственных
магистратов - архонтов, стратегов, агораномов, гражданский коллектив стал
уже полиэтническим, хотя и с доминирующей составляющей эллинов, что спо-
собствовало эллинизации граждан иноэтнического происхождения [подробнее
с литературой см.: Русяева, 1999, с. 391-471]. Следует также напомнить, что об-
разованные ольвиополиты со времени становления своего полиса на берегах
Гипаниса знали не только знаменитые эпосы Гомера, которого еще и в первые
века нашей эры обожествляли, считая лучшим и величайшим из всех античных
поэтов [Dio Chrys. Or. XXXVI, 9-10], но и другие поэтические произведения5.
Именно они сейчас дают общее представление о том, как относились эллины,
в том числе и ольвиополиты, к похоронам своих родственников и сограждан, в
особенности погибших вдали от города.
В первых обобщающих монографических работах о некрополе Ольвии клас-
сического и эллинистического времени по общепринятой схеме рассмотрены
разнообразные типы погребальных сооружений и все категории инвентаря, благо-
даря которым в той или иной степени проанализированы отдельные черты
5 Начиная со второй половины VI в. до н. э., небольшие фрагменты архаической поэзии зафик-
сированы в ольвийских граффити на черепках как школьные упражнения либо версификации сим-
посиастов и любителей поэзии, в том числе и эпической, свидетельствующие об ее изучении и хо-
рошем знании многими ольвиополитами [подробнее см.: Виноградов, 1969, с. 142-150; Vinogradov,
1997, S. 385-396; яйленко, 1980, с. 88-89; Русяева, 1987, с. 150-151; Dubois, 1996, p. 71-74, 80-85].
4 БИ-XХVIII
50
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
погребального обряда, этнический и социальный состав населения, представ-
лены каталоги с кратким описанием захоронений, открытых в процессе долго-
летних раскопок [подробнее см. и ср.: Козуб, 1974; Парович-Пешикан, 1974]. По
сравнению с ними многочисленные материалы из археологических исследований
Б.В. Фармаковского позднеархаического некрополя этого города, которые в
большинстве хранятся в Государственном Эрмитаже России, изданы преимуще-
ственно в виде каталога, но не в полном объеме, с очень краткой характеристи-
кой типов могил и находок [Скуднова, 1988]. В дальнейшем В.А. Папанова более
подробно рассмотрела историю изучения некрополя Ольвии античной эпохи, его
историческую топографию, погребальные и надмогильные сооружения, отдель-
ные эпитафии; вместе с этим в научный оборот было введено много неопубли-
кованных архивных материалов, в чем, несомненно, заключается основная цен-
ность ее работы [Папанова, 2006, с. 7-165, 223-251].
Согласно Ю.И. Козуб, под погребальным обрядом следует понимать сово-
купность черт: положение погребенных, их ориентацию, элементы символики
погребального культа, которые нашли отражение в обычаях помещать в мо-
гилу жертвенную пищу, отправление тризны, а также определенный набор со-
провождающего инвентаря [Козуб, 1974, с. 18-38]6. Под таким углом зрения и
М. Парович-Пешикан охарактеризовала погребальный обряд населения сле-
дующего периода в истории Ольвии, в котором главное место также занима-
ют ингумация и кремация [Парович-Пешикан, 1974, с. 52-63]. В свою очередь
и В.А. Папанова значительное внимание уделила, правда, в историографиче-
ско-критическом аспекте ингумации (в частности, скорченным погребениям,
ориентации умерших, остаткам деревянных гробов и саркофагов) и кремации
[Папанова, 2006, с. 166-195]. Она также затронула и вопросы поминального ри-
туала на основании остатков тризн, при совершении которых использовались
сохранившиеся возле немногих могил специальные культовые сооружения,
свидетельствующие о посещении их родственниками в общепринятые дни и
об устройстве поминок [Папанова, 1997, с. 156-161; 2006]. Итак, основное ме-
сто в выяснении главных элементов погребального и поминального обрядов в
ольвийском некрополе занимают наиболее информативные по ряду различных
признаков археологические материалы, найденные чаще всего непосредственно
в раскопанных могилах и в отдельных местах на его территории.
В данной статье впервые кратко рассмотрены только соответствующие теме
ранее опубликованные эпиграфические источники с учетом отдельных сведе-
ний из произведений древнегреческих авторов и вазописцев с целью выясне-
ния наличия известных фаз и сопутствующих элементов в похоронном ритуале
6 Некоторые вопросы погребального культа в контексте религиозного мировоззрения ольвио-
политов и полисной идеологии раньше тоже рассматривались автором этой статьи [Русяева, 1992,
с. 171-192].
51
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
ольвиополитов. В отличие от вышеотмеченных и сравнительно хорошо изучен-
ных погребального и поминального обрядов, к нему относится закрепленная
традицией в основном стереотипная последовательность сакрализованных
прощальных действий, которые исполнялись ближайшими родственниками
и другими соучастниками возле подготовленного к погребению покойника7.
Археологические открытия надгробных памятников несколько раскрывают те
или иные элементы похоронного ритуала. Но более точно и зримо основные
фазы панэллинского похоронного ритуала, а именно: выставление для проща-
ния уже полностью подготовленного для погребения умершего ногами к вы-
ходу на специальном ложе – одре (πρόθεσις - протесис), надгробный горестный
плач – песня и причитания (θρήνος - трен), вынос и сопровождение покойника
к могиле или к месту кремации (έκφορά - экфора) можно проследить по отдель-
ным поэтическим произведениям, особенно в сопоставлении с изображениями
на вазах и надгробных пинаках [подробнее с литературой см.: Boardman, 1955;
Ahlberg, 1971; Mommsen, 1984; Буркерт, 2000; Лиссараг, 2005; Merthen, 2005]8.
Главные разновидности рассматриваемого ритуала зафиксированы еще
в памятниках искусства геометрического стиля [Ahlberg, 1971; Merthen, 2005].
Однако, древнейшие письменные сведения о ритуально-похоронных действиях
сохранились все же в знаменитых эпосах Гомера, которого, как уже отмечалось,
ольвиополиты обожествляли и хорошо знали его стихи [Dio Chrys. Or. XXXVI,
9-10]9. По мнению Платона, Гомер воспитал Элладу [Plato. Leg. X, 606 е], и его
поэтические произведения действительно имели колоссальное влияние на духов-
ную жизнь эллинов во все времена античной эпохи [Лосев, 1960, с. 37 сл.; Шталь,
1983, с. 15 сл.]. В первом из них «Илиаде» - около середины VIII в. до н.э. -
7 По многочисленным источникам, касающимся определенных действий во всех разновидно-
стях эллинских ритуалов, в том числе и похоронного, считается, что они охватывают объекты,
жесты и слова, которые выполняются на специально подготовленном месте, предназначенном
якобы для влияния на сверхъестественные силы или существа в интересах и целях исполнителей
[ср. тэрнер, 1983, с. 32]. С одной стороны, они связаны с проведением похорон и погребением
умершего, его последующей героизацией и культом предков, с другой, были отражением взгля-
дов на жизнь, которая так или иначе вела к смерти, и с верой в начало иной жизни и бессмертие
души как того, кто отошел в потусторонний мир, так и его родственников или друзей, прини-
мавших в нем непосредственное участие, выполняя традиционные обычаи и правила в семье и
гражданской общине. Вместе с тем и похоронный культ сочетал в себе целый цикл или комплекс
различных религиозно-магических ритуалов и верований [ср. Humphreys, 1983, p. 145-151].
8 Однако, к своего рода таинствам относились процессы омовения, натирания благовониями,
обряжанья тела покойника в одежды, его опускания в могилу, подбора и принесения погребаль-
ных даров, а также другие элементы похоронного ритуала; исполнением большинства из них за-
нимались женщины, даже в сценах войны их изображали встречающими тела погибших героев
[Лисараг, 2005, с. 188-194).
9 В свою очередь, знание боспорскими стихотворцами эпосов Гомера подтверждается упоми-
наниями и сравнениями в стихотворных эпитафиях I в. до н. э. - Пенелопы [КБН, 124] и в I в. н.э.
- троянского Гектора [КБН, 136].
52
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
звучал четкий призыв отдать последний долг погибшим воинам: ничего не жа-
леть для них, немедленно огнем успокоить или «земле предавать…, твердость в
душе сохраняя, поплакавши день над умершим» [Hom. Il. 7, 409-410; 19, 228-229].
Согласно этому, эллины с древнейших времен своей истории придерживались
двух типов захоронений: ингумации и кремации, которые были характерны и
для населения Ольвии [подробнее с литературой и аналогиями см.: Козуб, 1974,
с. 18-38; Парович-Пешикан, 1974, с. 53-63; Скуднова, 1988, с. 7-10; Русяева, 1992,
с. 172-175; Папанова, 2006, с. 168-193].
В рассказе о похоронах троянского героя Гектора представлены в кратком
изложении главные их фазы: «К славному дому привезши, на пышно устроен-
ном ложе / тело они положили; певцов, начинателей плача, / Подле него по-
местили, которые голосом мрачным / Песни плачевные пели; а жены им вто-
рили стоном» [Hom. Il. 24, 720-723]. По обычаю сольные скорбные трены по
очереди провозглашались женой, матерью, близкими родственниками; плакали
«о нем до последнего и все обитатели трои». Затем отец - старец Приам обра-
тился к народу с призывом доставить в город «множество леса» для устройства
погребального сруба, который зажгли на десятый день: «… багряным вином
оросивши пространство / Все, где огонь разливался пылающий; после на пепле
/ Белые кости героя собрали и братья и други /… в ковчег золотой положили /
тонким обвивши покровом, блистающим пурпуром свежим. / так опустили в
могилу глубокую и, заложивши, / Сверху огромными частыми камнями плотно
устлали; / После курган насыпали… / и блистательный пир пировали / В доме
великом Приама…» [Hom. Il. 24, 724-804]. Отсутствие упоминаний в «Илиаде»
о подобных тренах при погребении Патрокла указывает, что в данном ритуа-
ле важную роль играли женщины из семьи умершего10. Поскольку Патрокл не
имел родственников, его похоронами занимались близкие друзья, прежде всего
Ахилл, который устроил поминальные спортивные агоны [Hom. Il. 23, 1-807].
По всей вероятности, сходные агоны, но уже в честь самого Ахилла, проводи-
лись и в Ольвии [с литературой см. Русяева, 2006, с. 120-122].
В «Одиссее», относящейся предположительно на полстолетия позже
«Илиады», оплакивание и похороны этого знаменитого эллинского героя опи-
саны более патетично и ярко [Hom. Od. 24, 35-94]. Поскольку он внезапно и
коварно погиб в разгар боя, за спасение его тела воины сражались с врагами
целый день, пока сам Зевс не разогнал всех раскатами грома. только после это-
го они смогли принести его в лагерь, где положили на смертном одре, помыли
водой, голову смазали душистым маслом. Присутствующие здесь ахеяне рыда-
ли, кричали и рвали на себе волосы. Из глубокой морской пучины поднялась на
10 Предполагается, что профессиональными плакальщицами уже в ранний период истории Эл-
лады были рабыни-отпущенницы преимущественно из Малой Азии. В роли таких же выступали,
очевидно, и просто домашние рабыни.
53
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
берег с отчаянным криком скорбная мать Ахилла Фетида в сопровождении не-
реид, с плачем окруживших тело и накрывших его светлобожественной ризой.
«Музы - все девять - сменяяся, голосом сладостным пели / Гимн похоронный;
никто из аргивян с сухими глазами / Слушать не мог сладкопенья Муз, враче-
вательниц сердца; / Целых семнадцать там дней и ночей над тобой проливали /
Горькие слезы бессмертные боги и смертные люди; / Но на восемнадцатый день
был огню ты торжественно предан»11 [Hom. Od. 24, 60-65]. В жертву было при-
несено много мелкого скота и быков. Перед сожжением Ахиллову ризу смазали
сладким медом и душистой мазью. Вокруг ритуального костра во всеоружии
стояли ахейские воины. Как только взошло солнце, собрали остатки костей героя,
помыли их чистым вином, смазали мазью и уложили вместе с прахом его друга
Патрокла в золотую урну, которую матери Ахилла подарил Дионис, а сделал сам
Гефест. «Холм погребальный великий над вашими урнами был тут / Ратью свя-
той копьеносных аргивян у светлошироких / Вод Геллеспонта на бреге, вперед
выходящем, насыпан ... / так и по смерти ты именем жив, Ахиллес, и навеки /
Слава твоя сохранится во всех на земле поколеньях» [Hom. Od., 24, 80-82, 93-94].
Обращает внимание, что поэт подчеркивает живучесть имени и славы героя
в памяти всех человеческих поколений на земле. Как бы в ответ на такую уве-
ренность Гомера, несмотря на существование кургана на Сигейском мысу, куда
для чествования Ахилла съезжались и поэты из многих греческих городов, во
второй половине VII в. до н. э. в метрополии многих понтийских колонистов,
Милете была создана своеобразная мифо-поэтическая мистификация, способ-
ствовавшая в итоге возникновению универсального культа героя-бога (heros-
theos) Ахилла в Северном Причерноморье. так, начиная с поэмы Арктина
Милетского «Эфиопида» в античной литературе укрепилась версия мифа о
переносе Фетидой Ахилла на о-в Левка (ныне Змеиный) в Черном море, где
он получил посмертную «счастливую жизнь» и панэллинский культ, а в пер-
вые века нашей эры в Ольвии стал верховным богом Ахиллом Понтархом
(Владыкой Понта) [подробнее с литературой см.: толстой, 1918; Русяева, 1992;
2005; Охотников, Островерхов, 1993; Der Achilleus-Kult…, 2006].
Вместе с этим, отголоски описанного в гомеровских эпосах похоронно-
го ритуала в той или иной мере нашли отражение и в поэтическом творчестве
эллинов, ибо в него издавна входили песни с театрально-драматическими эле-
ментами, среди которых самым важным был хоровой трен. Стержневой его
11 Воспоминания о древнейших исполнителях импровизированных тренов, вероятно, способ-
ствовали созданию мифологических образов Муз - покровительниц поэзии, матерью которых
считалась богиня памяти Мнемосина. Кстати, даже в метрической эпитафии боспорского поэта
Саббиона, сына Стефана (II в. н. э.), наряду с другими похвалами, отмечено: «Музы, прежде ус-
лаждавшие тебя среди нас, теперь плачут над тобой, несчастный» (КБН, 146), что в определенной
степени указывает на живучесть трена Муз, восходящего еще к гомеровской эпохе.
54
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
момент заключался в выражении словами, звуками и криками зачастую с ак-
компанементом флейты, лиры или кифары чувства скорби и любви к умершему.
Существует точка зрения, что элегия первоначально представляла собой над-
гробный плач или поминальную песню о мужчинах, которые погибли на поле
боя в героических поединках с врагом или прославились в спортивных агонах
[ср. Eurip. Troad. 119; Iphig. Taur. 1091; Procl. Chrest. 242; см. Доватур, 1989, с. 8].
трен, как одна из главных фаз похоронного ритуала, существовал на протяже-
нии всей античности, в том числе и у эллинов Северного Причерноморья, хотя
плач и причитания в последних прямо зафиксированы лишь в отдельных сти-
хотворных эпитафиях [например: IOSPE. I², 482; КБН, 127, 130]12.
Сюжеты похоронного ритуала, взаимосвязанного с ним религиозного миро-
воззрения и мировосприятия, понимание человеческой судьбы, индивидуально-
го отношения к жизни, смерти и бессмертию, можно обнаружить в произведе-
ниях, - несмотря на частично сохранившиеся тексты, - многих известных поэтов
и трагиков. Их мысли и чувства составляют противоречивые, но вместе с тем и
несколько сходные размышления о современном им мире и окружающей дей-
ствительности. так, Каллин - один из первых и древнейших поэтов Ионии, от-
куда многочисленные переселенцы основали города и поселения на побережьях
Черного моря, - вслед за Гомером указывал на неизбежность смерти, которая
придет к каждому тогда, когда ее напрядут мойры - богини судьбы и смерти
[Franyo, 1971: Kallin; Доватур, 1989, с. 10]. Весь народ оплакивает того челове-
ка, который отважно погиб на поле боя. Как и многие граждане, воспитанные
в духе любви к родному полису, альтруизма и добродетели, знаменитый лес-
босский поэт Алкей считал, что «смерть прекрасна от Арея» - то есть на поле
боя13, после смерти никому не дано «солнца небесного чистый приветствовать
свет» [Алкей и Сафо, 1914. XI, XLIII]14. Осознание судьбы каждого человека
трагическое: смерть неизбежна, она заложена в природе всего живого на зем-
ле. Особенно остро воспринимала такой трагизм человеческой судьбы соотече-
ственница Алкея – Сафо (Сапфо). Судя из ее стихов, она принимала участие во
12 так, например, в пантикапейских эпитафиях звучит обращение к родителям, чтобы они пере-
стали плакать и причитать над могилами своих рано умерших детей [КБН, 127, 130]. Во время
похорон усыновленного Хематионом Фарнака - молодого учителя гимнастики «гимнасий опла-
кивает его немыми слезами» [КБН, 128]. Из эпитафии юного воина Ксанфа, сына Лагорина, из
Херсонеса таврического I в. н. э. известно, что после его смерти в бою за отечество бедные роди-
тели проливают горькие слезы [IOSPE. I², 482].
13 Наибольшую скорбь и печаль вызывали погибшие в боях юноши, что также отражено в
стихотворной эпитафии боспорца Лисимаха, сына Психариона (II-I вв. до н. э.), которого «убил
бурный Арес номадов. Горестно вздохнул о нем каждый, скорбя о цветущей юности мужа»
[КБН, 120].
14 Кстати, Алкей знал о культе Ахилла в Северном Причерноморье, судя из сохранившегося
отрывка его гимна, в котором он величал этого прославленного Гомером героя «владыкой Ски-
фии» (Alc. fr. 14 D).
55
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
многих ритуальных процессиях: религиозных, свадебных и похоронных и ре-
ально воспевала существующие в те времена обычаи. Ей приписывается одна
из древнейших надгробных эпитафий девушке тимаде. На ее похоронах «свер-
стницы, юные кудри отсекши острым железом, пышный рассыпали дар милой
на девственный гроб» [Алкей и Сафо, 1914. CI]. Здесь сохранен эпический гу-
манный эпизод срезания волос как одно из высших проявлений человеческой
скорби15. Личностные переживания характерны для менее известного ионий-
ского поэта Мимнерма, выражавшего в своих элегиях скорбь об изжитой
юности и предпочитавшего смерть, а не глубокую старость: «Если бы в мире
прожить мне без тяжких забот и страданий лет шестьдесят, - а потом смерть
бы послала судьба» [Эллинские поэты, 1963: Мимнерм. 6]. Афинский же поэт,
один из канона Семи эллинских мудрецов и государственный деятель Солон
в стихотворном ответе Мимнерму подчеркивал, что ему не страшна старость,
поскольку свое высокое предназначение в жизни он видит в общественной де-
ятельности и самообразовании, хотя и боится больше всего быть неоплакан-
ным друзьями и родными после смерти [ALG. I, S. 20-47]. Упоминание друзей
свидетельствует о том, что в хоровых тренах на похоронах известных граждан
участвовали и мужчины. Возможно, поэтам также приходилось их не только
сочинять, но и выполнять.
Вместе с тем еще в начале VI в. до н. э. Солон как законодатель ввел в Афинах
целый ряд постановлений, направленных на ограничение возможности для ари-
стократических родов демонстрировать свои богатства на публичных похоро-
нах, что сопоставляется с римским законом двенадцати таблиц Цицерона, оче-
видно, знавшего законы Солона [Demosth. XLIII, 62; Cic. De leg. II, 59-62; Plut.
Sol. 12]. К важнейшим из тех, которыми должны были регулироваться отдель-
ные элементы похоронного ритуала, относились: сокращение срока протесиса
и числа платных плакальщиц, проведение похоронных процессий до восхода
солнца; запрет грубых, варварских обычаев (громко вопить, рвать волосы и
одежду, царапать лицо и грудь, другие физические выражения скорби) и при-
сутствия женщин, кроме близких родственниц и старух, борьба с роскошью и
расточительством на похороны, к которым относились дорогие траурные одеж-
ды и погребальные дары, в том числе и оружие, а также жертвоприношения
быков на поминальных тризнах [подробнее с литературой см.: Суриков, 2002,
с. 8-21]. Позднее (в конце VI в. до н. э.) принятый Клисфеном в Афинах извест-
ный закон против дорогих надгробий свидетельствует, что богатые гражда-
не, особенно аристократы, пренебрегали давно принятыми законами Солона.
15 Как отмечено выше, при похоронах Ахилла ахейские воины кричали и рвали на голове воло-
сы. На некоторых рисунках (например, амфора и беотийская чаша из Дипилона первой половины
VIII в.) показаны группы скорбящих у гроба с руками на голове, которые также рвут на себе во-
лосы [Колпинский, 1970, с. 23, рис. 70, 71; 1977, рис. 1, 6].
56
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
Хотя, по мнению некоторых ученых, жертвоприношения крупного рогатого
скота были все же заменены овцами, козами и птицей, а великие гробницы
Эвпатридов и даже большие плачевные хоры постепенно прекратили свое су-
ществование [Mommsen, 1997; ср. Акимова, 2007, с. 187-188]. Очевидно, новые
правила были восприняты и ольвиополитами, которые поддерживали в то вре-
мя теснейшие отношения с афинянами, ибо богатые погребальные комплексы
позднеархаического некрополя Ольвии существенно отличаются от следующих
по времени как по качеству, так и по количеству инвентаря, в частности золо-
тых изделий и предметов вооружения.
Чем больше было провозглашено о покойнике хвалебных песен, тем дольше
он оставался в памяти народа и тем чаще передавался о нем рассказ от поколе-
ния к поколению, чтобы он не был предан вечному забвению. Осознание важ-
ности упокоения души и никогда не угасающей памяти об умершем привело к
необходимости установления надгробия из камня или бронзы над его могилой,
получившего адекватное название ΜΝΗΜΑ (память, памятник) и давшего им-
пульс к созданию надгробной скульптуры, которая получила широкое распро-
странение во всех античных регионах16. Поэтический образ почти синхронно
нашел свое художественно зримое воплощение в статуе или рельефе, а также в
вазописи и на специально изготовленных для декоративного оформления па-
мятников терракотовых и деревянных дощечках (пинаках) с изображением раз-
личных сцен похорон. Наиболее яркое проявление такого творческого синтеза
относится к VII-V вв. до н. э.
В последующее время сочетание поэзии и изобразительного искусства в по-
хоронном ритуале вошло в традицию, стало нормой, распространилось во все
уголки античного мира, однако было присуще далеко не для каждого гражда-
нина, а тем более не для всех жителей полисов разноэтничного и социального
происхождения17. Попутно нельзя обойти вниманием и вопрос, как отдельные
16 Иногда даже при жизни отдельные жители заказывали себе каменные стелы ради памяти и упо-
коения души. Об этом, например, красноречиво свидетельствует боспорская стихотворная эпита-
фия 227 г. н. э. на надгробии одной семьи (отца, дочери и ее мужа - предположительно переселенцев
из Малой Азии), которые совместно решили «прежде чем умереть – упокоить собственную душу…
и поставили стелу единодушно… как вечную память тем, кто мил прохожим» [КБН, 147]. В конце
отдельных надгробных надписей, в том числе и ольвийских, ставилась формула μνήμης χάριν – «па-
мяти ради» [IOSPE. I², 202-204], разъясняя таким образом, почему установлен памятник.
17 Рисунки на пинаках, - преимущественно талантливого афинского художника Эксекия и его
учеников, - а также разные типы чернофигурных ваз второй половины VI в. до н. э. отражают дра-
матические сцены оплакивання и прощання женщинами и мужчинами возле тела покойника [Ал-
патов, 1987, рис. 272; Merthen, 2005, Taf. II, IV, VII-X; Лиссараг, 2005, с. 188-196; Акимова, 2007,
с. 187, рис. 126]. Кажется, уже никто из мастеров после него не смог достичь такого совершенства
в их изображениях, которых становилось все меньше и меньше. Протянутые руки, устремленные
в даль глаза и полуоткрытые рты передают картину общей скорби, что в общем представляло со-
бой хоровое исполнение плачевной песни разными голосами, судя по фигурам, изображенным на
57
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
исследователи ольвийского некрополя объясняют причины установления над-
гробных памятников. так, В.А. Папанова, предварительно указав, что к ним
относятся надгробия, алтари и курганы, дает такое объясненне: «Древние гре-
ки верили, что «душа витает среди погребальных памятников и могил» [Plato,
Phed., 81 CD: именно так – А.Р.]. Поэтому они заботились не только о при-
личном погребении, но и о сохранности могил, а роль их апотропея выполнял
надгробный памятник»» [Папанова, 2006, с. 123-124]. Однако, вырванная из
контекста достаточно сложных философских размышлений и суждений знаме-
нитого философа Сократа о душе во время его пребывания в заключении перед
собственной смертью в диалоге Платона «Федон», такая цитата не может быть
достоверным свидетельством не только о том, что древние греки, в том числе
и ольвиополиты, верили в витания душ среди надгробий и могил, но и отно-
сительно того, что именно поэтому они заботились о пристойном погребении
умерших, сохранении могил и установлении памятников в качестве их апотро-
пеев. Для сравнения следует привести лишь краткий пассаж из этого диалога.
В нем приведен рассказ Федона - ученика Сократа, который вместе с другими
его учениками провел с философом последние часы его жизни перед казнью.
Сократ ответил на многочисленные вопросы, в частности, одинаковово ли раз-
ные души - чистые и оскверненные - расстаются с телом, и куда каждая из них
соответственно уходит. Сначала речь идет о чистой душе, которая «уходит в
подобное ей самой безвидное место, божественное, бессмертное, разумное, и,
достигши его, обретает блаженство, отныне избавленная от блужданий, безрас-
судства, страхов, диких вожделений и всех прочих человеческих зол, и – как
говорят о посвященных в таинства – впредь навеки поселяется среди богов»
[Plato. Phaed. 81 a]. Напротив, о запятнанной и оскверненной душе, всегда тесно
связанной с телом, угождавшей ему во всех его страстях и любившей его, кото-
рая не могла расстаться с ним чистой и обособленной в самой себе, потому что
была пропитана чем-то телесным, Сократ сказал: «Но ведь телесное, друг, надо
представлять себе плотным, тяжелым, землеобразным, видимым. ясно, что
душа, смешанная с телесным, тяжелеет, и эта тяжесть снова тянет ее в видимый
мир. В страхе перед безвидным, перед тем, что называют Аидом, она бродит
среди надгробий и могил - там иной раз и замечают похожие на тени призраки
одном из рисунков: мальчика, взрослых мужчин и седого старца. Образы женщин-плакальщиц,
возможно, профессиональных, зафиксированы на архаических пинаках и в вазописи Афин и Ко-
ринфа: они в значительной мере дополняют отрывочные свидетельства поэтической традиции
и дают наглядное представленне о внешней стороне этого ритуала [например, см. и ср.: Колпин-
ский, 1970, рис. 148б; Алпатов, 1987, рис. 89, 92; Лиссараг, 2005, рис. 13-15; Merthen, 2005, Taf.
VII-X, XIV-XVI ff.], который, очевидно, стал традиционным и в других полисах античного мира
на протяжении многих веков. Длинные черные или темнопурпурные траурные гиматии, под-
нятые вверх руки, срезанные пряди волос, застывшие, широко открытые глаза выражают печаль
теми композиционными приемами, которые были доступны в то время вазописцам.
58
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
душ. Это призраки как раз таких душ, которые расстались с телом нечистыми;
они причастны зримому и потому открываются глазу» [Plato. Phaed. 81cd: пер.
С.П. Маркиша]. Итак, Сократ, а вместе с тем и Платон, рассуждали в целом о
различных душах и одновременно о том, что представляют собой душа и тело с
точки зрения познания истины, о теории души как эйдоса жизни и бессмертии
души [Платон, 1993, с. 7-80, 415-434]. Однако нет никаких сведений о влиянии
именно этого учения на погребальный обряд эллинов, а тем более ольвиополи-
тов, и их веру в витания душ среди надгробий и могил18.
Абстрагируясь от различных сопоставлений археологических и письменных
источников и возвращаясь непосредственно к предложенной здесь более узкой
теме, следует прежде всего напомнить, что после двухсотлетнего исследова-
ния Ольвии количество найденных эпитафий - одного эпиграфических источ-
ников для изучения похоронного ритуала все еще остается крайне небольшим
даже по сравнению с другими северопонтийскими полисами, в особенности с
Пантикапеем и в меньшей мере - с Херсонесом таврическим. Главная причи-
на такой относительной неравномерности заключается, вероятно, не в том, что
ольвиополиты пренебрегали обычаями установки надгробных стел со сти-
хотворными или совсем короткими эпитафиями с указанием имени и патрони-
мика умершего гражданина. В первую очередь следует учитывать, что именно
здесь произошло более значительное, чем, например, в вышеназванных городах,
их уничтожение в результате гетского нашествия около середины I в. до н. э., ког-
да, по сведениям вифинского ритора Диона Хрисостома, посетившего Ольвию
почти через полтора столетия в конце I в. н. э., не сохранилось ни одной целой
статуи в храмах и ни одного надгробного памятника на некрополе [Dio Chrys.
Or. XXXVI, 6]. Кроме того, в новые времена многочисленные надгробные сте-
лы и их обломки, как и различные архитектурные детали, пережигали на известь
и использовали для строительства. Исходя из этого, представляется, что стихот-
ворных эпитафий в Ольвийском полисе было все-таки больше пяти опубликован-
ных. К сожалению, к единичным принадлежат и другие лапидарные надписи.
Среди них особо выделяется декрет в честь Никерата, сына Папия, где впер-
18 Здесь полностью приведен пассаж, из которого В.А. Папановой взято будто бы достоверное
свидетельство о вере греков в витание каждой души среди погребальных памятников и могил для
того, чтобы в дальнейшем исследователи некрополей на него не ссылались. Ведь вырванную из
контекста произведения Платона вышеприведенную только часть фразы в сопоставлении со все-
ми философскими рассуждениями Сократа о различных душах можно толковать и в том смысле,
что у всех эллинов Ольвии души были нечистыми. По мнению А.Ф. Лосева, диалог «Федон» «по
праву можно назвать подлинным драматическим произведением, которое повествует о послед-
них часах Сократа перед смертью, его беседе с учениками и смерти философа» [Платон, 1993, с.
428]. Он производил огромное впечатление на эллинов. так, один из учеников Сократа, который
не смог вместе с другими присутствовать при его предсмертной беседе, прочитав диалог Платона
о душе, покончил жизнь самоубийством, «бросившись вниз со стены прямо в Аид» [Греческая
эпиграмма, 1960, с. 98].
59
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
вые приведены краткие сведения об организации его похорон и посмертном че-
ствовании во время проведения конских агонов в честь Ахилла, учрежденных в
Ольвии после пророчества дельфийской Пифии [IOSPE. I², 34], что дает право
рассмотреть его раньше эпитафий.
В сопоставлении мифов об Ахилле с конкретными географическими местно-
стями, где он был наделен мифической способностью еще одной жизни - жизни
после смерти, как явления, возведенного впоследствии в одну из теософских ка-
тегорий, прослеживается сложная мировоззренческая позиция ионийских элли-
нов. Пиетет перед героизмом усиливался не только гомеровскими стихами, но и
специальными гимнами, которые исполняли поэты на мусических агонах как на
Сигейском мысу у кургана, так и на Левке возле храма Ахилла. Очевидно, по-
ложительную роль в отношении умерших граждан, принимавших участие в бо-
евых действиях с врагами полиса вдали от его границ или героически погибших
в бою в непосредственной близости от города, должно играть и то обстоятель-
ство, что ольвиополиты с ранних времен своей истории стали почитать этого
героя как божество с многогранными функциями и культовыми эпитетами.
О проведении похоронного ритуала таких граждан в сопоставлении с куль-
том Ахилла в Ольвии указывает прежде всего вышеупомянутый посмертный де-
крет в честь Никерата, сына Папия, первой половины II в. до н. э. [IOSPE. I², 34;
Виноградов, 1989, с. 183-188; Русяева, Супруненко, 2003, с. 180-187]. В этом до-
кументе представлены его наиболее значительные действия и достижения. При
исполнении должности главного военного деятеля полиса, очевидно, стратега,
Никерат постоянно на протяжении многих лет обеспечивал мирное существова-
ние своего города, часто отражая нападения варваров. В последний раз, когда
группа ольвиополитов переправилась через Гипанис в Гилею для участия в ре-
лигиозном празднестве, «он и в этом немедленно проявил заботу об отчизне и,
прибыв туда без надлежащей военной помощи, защищал граждан; обнаружив
же нашествие врагов, он отправил граждан в город, а сам остался, чтобы отбить
их нападение, ибо считал необходимым наказать врагов, которые, испугавшись
его непобедимой доблести, не насмелились напасть открыто, но устроили но-
чью засаду и вероломно его умертвили» [IOSPE. I², 34].
Все население Ольвийского полиса с гневом и большой печалью восприняло
это известие. Срочно было созваны Народное собрание и Совет, где было при-
нято решение перевезти тело Никерата в город для достойного захоронения,
поскольку он должен был получить более выдающиеся по сравнению со всеми
иными гражданами почести; во время его похорон все городские мастерские и
лавки закрыть, а гражданам в траурной одежде нужно идти в процессии в соот-
ветствующем порядке; при вынесении увенчать героя золотым венком. Кроме
того, в постановлении указывалось о награждении Никерата конной статуей
и установлением ее на том месте, где пожелают родственники, с надписью на
ее постаменте: «Демос поставил статую Никерата, сына Папия, бывшего от
60
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
предков благодетелем и сделавшего много добра городу, за его доблесть и его
благодеяния к нему» [IOSPE. I², 34]. Впервые в этом декрете отмечена и такая
неординарная награда, как посмертное ежегодное увенчание Никерата золо-
тым венком с провозлашением глашатаем надписи на постаменте его статуи
во время проведения конских агонов в честь Ахилла. Последнее, как и конная
статуя, свидетельствуют о том, что он не только участвовал в таких агонах,
но и побеждал, а также занимался их организацией [Русяева, 2006, с. 120-122].
Будучи патриотом, Никерат, безусловно, в своих делах и действиях опирался
на сознательных граждан своего полиса, стремился поднять на высший уро-
вень личным примером, деятельностью, мужеством и эвергетией полисный па-
триотизм и преданность отчизне.
Разумеется, в декрете не фиксируются прямо вышеотмеченные главные
фазы общественных похорон ольвийского героя, погибшего вдали от города.
Но вряд ли можно сомневаться в том, что при помощи военной охраны, не-
взирая на жестокость и хитрость врагов, Никерата перевезли через Гипанис
в родной дом, где во время протесиса звучал печальный трен родственников,
друзей и сограждан19. При входе во двор по общепринятому обычаю стоя-
ли на подставках лутерии с источниковой или морской водой для омовения
рук. К заранее избранному и подготовленному месту погребения гроб с телом
увенчанного золотым венком Никерата несли на руках, за ним, как сказано в
декрете, в соответствующем порядке медленно двигалась процессия людей в
траурных одеждах (экфора).
таким образом, в Ольвии тоже существовала традиция общегражданских по-
хорон погибших и наиболее отличившихся деятелей, хотя ничего не известно от-
носительно того, кто именно в них принимал участие: только мужчины, как чле-
ны гражданского коллектива полиса (они же ополченцы и его защитники), или
же вместе с ними и их жены, либо же только ближайшие родственницы. Можно
лишь предполагать, что первыми в процессии шли родственники, уважаемые
граждане и члены полисных коллегий. Самое главное все же заключается в том,
что почетный декрет Никерата дает возможность достоверно узнать об отноше-
нии к тем ольвиополитам, которые, рискуя своей жизнью, защищали город от
вражеских нападений и погибали за соотечественников вдали от него, что, одна-
ко, не препятствовало устройству достойных героя похорон и его посмертного
почитання ради памяти и примера для последующих поколений ольвиополитов.
19 Насколько важным для эллинов было вынесение погибших в боях свидетельствует, к примеру,
тот факт, что даже афинские стратеги-победители, разбившие в морском сражении спартанцев у
Аргинусских островов в последний период Пелопоннесской войны, были подвергнуты осужде-
нию на Народном собрании афинян и несправедливо приговорены к жестокой казни (сброшены
в глубокую пропасть) в 406 г. до н. э. по обвинению в том, что не смогли обеспечить надлежащий
похоронный ритуал для погибших в битве моряков, что считалось одним из религиозных престу-
плений [Xen. Hell. I, 7; Суриков, 2009, с. 32].
61
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
Об их особом отношении к погибшим гражданам в поединках с врагами
на большом расстоянии от города свидетельствует и первая по времени сти-
хотворная эпитафия Леокса, сына Мольпагора, на двуфигурной мраморной
стеле начала V в. до н. э. Хотя от нее сохранился только фрагмент, она вызвала
большой интерес у многих ученых, которые предложили различные варианты
ее восстановления, назначения памятника и идентификации рельефных изобра-
жений фигур [Фармаковский, 1915; IOSPE. I², 470; Крюгер, 1921; 1924; подроб-
нее с литературой см.: Русяева, 1987, с. 137-138; 1987а, с. 158-159; Виноградов,
1989, с. 87-89; Vinogradov, 1991, S. 499-510; 1997, S. 230-249; Dubois, 1996, p. 86-
88; Андреева, 2002, с. 30-32; Русяева, Супруненко, 2003, с. 40-50]. Последняя рас-
ширенная реконструкция метрической эпитафии на основании несколько сход-
ных надписей из других античных городов принадлежит Ю.Г. Виноградову в
соавторстве с Н.В. Шебалиным: «Памятник доблести, я говорю, что вдали за
отечество / Отдав жизнь, лежит сын Мольпагора Леокс» [Виноградов, 1989, с.
89; Vinogradov, 1997, S. 238]. Однако и она, как и все предыдущие, не нашла пол-
ного признания эпиграфистов [Андреева, 2002, с. 31]. тем не менее, несмотря на
все дискуссионные восстановления текста надписи разных авторов, важно то,
что сейчас большинство исследователей признает его метрической эпитафией,
а не посвящением богине Афине Лейодоте, как уверенно считали первоиздате-
ли В.В. Латышев и Б.В. Фармаковский [IOSPE. I², 470; Фармаковский, 1915].
только из сравнительно хорошо сохранишегося отрывка на одном торце сте-
лы можно полагать, что памятник действительно принадлежит Леоксу, сыну
Мольпагора, скорее всего, погибшему вдали от Ольвии.
В аспекте нашей темы, независимо от того, в каком бою это произошло, - со
скифами или другими варварами, с персами при обороне Милета или при вы-
полнении посольской миссии, - следует все же отметить, что ольвиополиты по
какой-то причине, вероятно, не смогли привезти его в город для традиционного
погребения, что, однако, не препятствовало им организовать символические по-
хороны. Вместе с тем понятно, что еще в ранний период истории своего полиса
они продемонстрировали огромное уважение к своему гражданину, установив,
как предполагает ряд авторов, над его кенотафом на ольвийском некрополе на
то время достаточно дорогую мраморную стелу с уникальными рельефными
изображениями фигур воина-эллина с копьем на одной стороне и варвара с го-
ритом и стрелой - на другой20. Разумеется, у нас нет достоверных сведений о том,
20 Относительно идентификации фигуры с горитом в научной литературе также до сих пор не
существует единого мнения: дискутируется чаще всего ее принадлежность к амазонке или во-
ину-слуге варварского, в частности, скифского происхождения, который сопровождал Леокса и
вместе с ним погиб. Не обошлось и без курьезов: немецкий ученый Ф. Альтхайм в монографии
об истории Азии опубликовал фотографию ольвийской стелы с лучником как изображение сак-
ского лучника из Персеполя, которая хранится в Берлинском государственном музее [Altheim,
1947, Abb. 23].
62
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
как в данном случае проходил похоронный ритуал. Но не исключено, что его
оплакивали не только родители, но и граждане, которые в скорбной процессии
шли к месту установки стелы, где была произнесена надгробная речь. Если же
на самом деле Леокс героически погиб, защищая соотечественников, то такую
речь, по аналогии с Афинами, произносил обычно авторитетный гражданин
или должностное лицо21. Можно также предполагать, что, как и в иных регио-
нах античной ойкумены, возле памятника исполнялись сакрализованные (мало-
известные по своей сути) акты с призывом души героя в его кенотаф [Зелинский,
2003, с. 257], что согласовывалось с верой эллинов в то, что и после своей смерти
он способен защищать свой город и приносить ему пользу, если его памятник
находится поблизости от его границ или крепостных стен.
В Ольвии найдена еще одна (более поздняя и значительно более скромная)
метрическая эпитафия воина, которая, в отличие от Леоксовой, сохранилась
полностью и была высечена в стиле курсивного письма на небольшой мрамор-
ной плитке, обычно вставлявшейся в надгробие. Существует две различные вер-
сии ее перевода. Первая принадлежит В.В. Латышеву: «Здесь земля накрывает
почтенную голову. Афинокл, сын Афинокла, пехотинец из отряда щитников,
что под начальством Флианна, прощай» [IOSPE. I², 687]. Согласно второй вер-
сии значительно уточняется перевод имени командира, каким якобы был рим-
ский император траян, к войскам которого принадлежал отряд щитоносцев,
где и служил ольвиополит Афинокл [Виноградов, 1990, с. 30; Vinogradov, 1997,
S. 341-345]. Выражение «земля накрывает почтенную голову» свидетельствует,
- если это не просто поэтическая метафора, - что Афинокл, будучи в почтенном
возрасте, погиб на поле боя22.
Следует также отметить важные наблюдения над этим кратким стихотво-
рением С.Э. Андреевой. Вслед за В.В. Латышевим, она относит его к гекзаме-
21 В Афинах вообще ежегодно с начала VI в. до н. э. устраивались своего рода символические
похороны погибших граждан, на которых один из государственных деятелей выступал с так на-
зываемой надгробной речью. Лучшей из них считается «Надгробная речь» знаменитого афинско-
го демократа и стратега Перикла на похоронах афинских воинов, павших в первый год Пелопон-
несской войны, в которой он утверждал, что Афины – «школа всей Эллады», и каждый афинянин
«сам по себе может с легкостью и изяществом проявить свою личность в самых различных жиз-
ненных условиях» [Phuc. II, 37-41]. Не исключено, что такой обычай издавна существовал и в
Ольвии, учитывая то, что Афины были ее праметрополией; именно с ними после гибели Милета
в 494 г. ольвиополиты поддерживали теснейшие политические, экономические, культурные связи
и какое-то время входили в Афинскую архэ; более того, по мнению многих современных ученых,
в 433 г. здесь побывал со своей понтийской эскадрой сам Перикл. Подтверждением провозгла-
шения надгробных речей на похоронах ольвийских деятелей и эвергетов могут служить и многие
посмертные декреты в их честь, которые затем вырезались на каменных плитах.
22 Кстати, он так же, как и Никерат, носил теофорное имя, но уже прямо связанное с именем
Афины, а не ее символом победы – Нике, и в соответствии с давно принятым в русском языке
произношением одноименного с богиней города переводится как Афинокл, а не Атенокл или
Афенокл.
63
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
трической строке и резонно, - на отдельных примерах, - полагает, что в ней со-
держится гомеровская формула [Андреева, 2002, с. 35]. Исходя из этого, краткая
эпитафия Афинокла, в определенной степени совпадающая по времени с датой
визита в Ольвию известного ритора Диона Хрисостома, подтверждает выше-
отмеченные сведения об ольвийских поэтах, которые почитали Гомера, знали
наизусть «Илиаду», читали его стихи гражданам перед боем с варварами [Dio
Chrys. Or. XXXVI, 9-10] и традиционно заимствовали не только метрику, но и
отдельные выражения и слова.
Значительно лучше сохранились три разновременные метрические эпи-
тафии, которые дают представление о том, как относились ольвиополиты к
своим малолетним детям и родителям пожилого возраста. Четырехстрочная
надпись первой половины IV в. до н. э. («О, Эпикрат, Исократа дитя! Над мо-
гилою стела - / Памятник это, хотя рано в могилу тебе») вырезана на неболь-
шой мраморной плитке-вставке в надгробную стелу, которая, вероятно, тоже
была мраморной [Козуб, Белецкий, 1977, с. 173]. Как и большинство такого
типа древнегреческих эпитафий, она создана в размере элегического дистиха.
В ней ярко выражена тоскливая жалоба о рано умершем сыне. Впрочем, пере-
вод этой эпитафии А.А. Белецким не остался без внимания других исследова-
телей [SEG 27, 444; Hansen, 1989, 734; Dubois, 1996, 45; Андреева, 2002, с. 32].
Если первоиздатель пытался передать приближенный к стихотворному пере-
вод метрической эпитафии, то Л. Дюбуа, а вслед за ним и С.Э. Андреева уточ-
нили его: («О, Эпикрат! ты, сын Исократа, безвременно ушедший, имеешь па-
мятник: земляную насыпь, стелу и могилу» [ср. Dubois, 1996, p. 89; Андреева,
2002, с. 32]. Действительно, несмотря на сравнительно очень короткий стих,
в нем сразу представлено четыре слова - синонимы (μνημεϊον, τύμβος, ςτήλη,
μνήμα), в общем имеющие почти одинаковое значение: «надгробный памят-
ник». По мнению С.Э. Андреевой, «поэт придумал своеобразный способ пере-
дачи эмоций – не используя прилагательных вообще, обратиться к синони-
мам» [2002, с. 32]. Для нас же важно то, что впервые в ольвийских надписях
зафиксировано, что даже над могилой ребенка в первой половине IV в. до н. э.
насыпали хотя бы невысокий земляной холмик, где ставили стелу с эпитафией.
Более многословной и сложной для понимания является эпитафия IV в. до
н.э. о смерти совсем юной девочки. Она была размещена на мраморной стеле
под почти полностью сбитым рельефным изображением, которое, конечно,
могло бы в значительной мере дополнить содержание надписи. Опубликованы
различные версии ее перевода. Согласно первоиздателю в ней ярче звучит
слезная печаль: «Возвещай же, стела, о моей смерти. Отца Аристарха оставила
в полном одиночестве Партенида, едва соприкоснувшись с возрастом добле-
сти (благостью юности). В возрасте семи лет я умерла» [Денисова, 1988, с. 251-
256; SEG XXXVIII 754]. Интерпретация В.И. Денисовой отдельных выраже-
ний и слов в тексте эпитафии, имевших разные значения, вызвала дискуссию,
64
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
где каждый из эпиграфистов предлагал собственное их толкование. Больше
всего это касалось имени Παρθενίς и многозначного άρετή. Следует согласить-
ся с теми исследователями, которые переводят это слово как «добродетель», а
в сочетании со всем выражением его можно понимать как «достичь границы
того времени, когда люди начинают осуществлять добродетельные поступ-
ки» [Vinogradov, 1994, p. 65-66; ср. Dubois, 1996, p. 89-92; Макаров, 2001, с. 176;
Андреева, 2002, 33]. Почти все эпиграфисты, за исключением И.А. Макарова,
считают Партенис именем девочки. Последнее итоговое и несколько усложнен-
ное чтение этой эпитафии представлено С.Э. Андреевой: «Памятник, расскажи
и о моей смерти, ибо меня уже нет. Парфенида (я) сделала одинокой жизнь (сво-
его) отца Аристарха, и не достигнув возраста добродетели, я обрела семилет-
нюю меру жизни» [Андреева 2002, 32-33].
Следовательно, и эта эпитафия однозначно указывает на значение памятни-
ка над могилой даже совсем еще маленькой девочки, которая, судя по надписи,
имела только отца, безусловно, любившего свою дочь. В ней звучит традици-
онное обращение к прохожим, которые могут остановиться и прочитать, кто
именно похоронен в могиле. Из ее текста ясно, что семилетняя девочка еще не
достигла того возраста, когда человек способен делать добродетельные поступ-
ки, и тем не менее заслужила достойный памятник. В эпитафии также заимство-
ваны присущие эллинской лирике позднеклассического времени выражения.
Вместе с тем отмечены доризмы, что очень редко встречаются в ольвийской
эпиграфике. Возможно, они не столько результат литературного заимствова-
ния [Денисова, 1988], сколько определяют этническое происхождение как отца,
так и автора эпитафии [Dubois, 1996, p. 91].
Наряду с дорийским диалектом обращает внимание имя умершей девочки -
Партенида, производное и несколько видоизмененное, скорее всего, от культо-
вого имени Артемиды Партенос - верховной богини Херсонеса таврического,
откуда, по всей вероятности, прибыл в Ольвию ее отец Аристарх. В V-II вв.
до н.э., как хорошо известно, Ольвия имела обоюдные политические, куль-
турные и, в особенности, торговые связи с этим единственным в Северном
Причерноморье дорийским полисом [Русяева, 1983; Щеглов 1985; Золотарев,
1986]. Вполне вероятно, что Партенида была дочерью богатого проксена, ко-
торому за его заслуги ольвиополиты предоставили почетное гражданство и
другие привилегии. В таком случае автором эпитафии Партениды мог быть и
херсонесский стихотворец, если не сам Аристарх. Важнейшее ее значение состо-
ит в том, что отец тосковал по своей дочери и, невзирая на ее детский возраст,
установил мраморную рельефную стелу с надписью, вопреки взглядам тех уче-
ных, которые считают, что издавна детьми женского пола греческие мужчины в
семьях пренебрегали, предпочитая сыновьям. Во всяком случае рассмотренные
памятники достоверно указывают на одинаковое отношение к рано умершим
детям обоего пола в семьях зажиточных ольвиополитов. Хотя последняя из этих
65
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
эпитафий не дает конкретного представления ни об отце, ни о его дочери, за ис-
ключением общепринятых (реальные имена, возраст умершей, а все последние
слова подчинены функциональному назначению памятника, призваны путем
словесного искусства вызвать глубокую скорбь, что уже приближает ее к поэзии
значительно больше, чем другие ольвийские эпитафии), тем не менее ее наличие
может свидетельствовать о том, что маленькую Партениду достойно похорони-
ли с выполнением всех главных фаз похоронного ритуала.
Несколько больше информации об умершем содержится в частично сбитой,
давно найденной на ольвийском некрополе и последней по хронологии (конец
II в. н. э.) метрической эпитафии. Она составлена из четырех элегических дис-
тихов, впервые восстановленных и опубликованных В.В. Латышевым: «Эта мо-
гила, о странник, заключает в себе покойника, дошедшего до обычного всем
края жизни. Его родиной был город Ольвия в Скифии, а имя у смертных со-
стоит из слов судьба и дар. Это был уважаемый старик, который, уходя в на-
значенный роком дом Аида, оставил в живых двоих детей. Его, одинаково же-
ланного и людям, и бессмертным, о божество, пошли в жилище благочестивых»
[IOSPE. I², 226]23. Из этого текста, ясно, что старик носил оригинальное в оль-
вийской антропонимии имя Мойродор, как вне всяких сомнений называл его
В.В. Латышев24. Очевидно, что именно родные дети организовали его похоро-
ны со всеми общепринятыми в полисе ритуалами и после погребения увекове-
чили память о нем каменным надгробием с эпитафией, характерной во многом
для такого типа метрических надписей, посвященных уважаемым и счастливо
прожившим долгую жизнь гражданам, которые, по представлениям эллинов,
заслуживали посмертного пребывания не в доме Аида, а среди благочестивых.
Диалогическая форма способствовала живости и выразительности стиха,
создавала чувство непосредственного общения с умершим, которое также отве-
чало религиозным верованиям ольвиополитов, их мировоззрению о загробной
жизни. Если человек прожил ее достойно, то божество отправляло его к таким
же умершим. Подобного типа эпитафии, в которых отмечались обращение к
прохожим, старость умершего, название родины, обиталище благочестивых и
то, что он был желанным людям и богам, в первые века нашей эры были извест-
ны во многих античных городах (ср. Доватур, 1992, с. 207-218).
23 Перевод этой эпитафии также несколько уточнен С.Э. Андреевой: «Этот курган, о странник,
скрывает умершего, дошедшего до обычного для всех предела жизни; отечество ему - город Скифии
Ольвия, имя среди смертных - сложенное из слов ΜΟΙΡΑ и ΔΩΡΑ. Старик, наслаждавшийся счастли-
вой старостью, который, идя в (сырую) землю, оставил двух живущих детей. желанного как лю-
дям, так и бессмертным, пусть ты пошлешь, о божество, в дом блаженных» [Андреева, 2002, с. 34].
24 В общем соглашаясь с этим, С.Э. Андреева, тем не менее, замечает: «однако смущает то,
что это имя в греческой эпиграфике встречается лишь однажды, в нашей надписи» (2002, с. 34,
прим. 9). Но ведь, например, точно такое же имя зафиксировано многими боспорскими эпигра-
фическими источниками (КБН, указатель собственных имен - с. 885).
5 БИ-XХVIII
66
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
В небольшом стихотворении ольвийский автор, следуя традиции, раскрыл
возраст и семейное положение умершего ольвиополита, отношение к нему со-
граждан, выразил собственное настроение и веру в то, что проживший жизнь
достойно должен получить иную жизнь среди благочестивых. Внутренние каче-
ства человека определяют не только его судьбу, но способствуют порядку и гар-
монии в обществе. Собственно маленький эпизод о смерти простого человека,
хотя и с редчайшим для Ольвии именем Мойродор25, автор таким образом под-
вел к мысли о неизбежности смерти, которую следует воспринимать спокойно,
если она пришла в старости. Видимо, поэтому в ней отсутствуют упоминания о
скорби, печали или слезах, а только констатируется наличие двух еще живущих
детей, что, как правило, следует понимать, что Мойродор, оставив наследни-
ков, прожил свою жизнь не напрасно. В определенной степени такое представ-
ление перекликается, с одной стороны, с образом Солоновского телла, счастье
которого заключалось также и в том, что у него были прекрасные и благород-
ные дети [Herod. I, 30], а с другой, с вышеприведенным определением Софокла
о счастливом человеке, достигшем предела жизни [Soph. O. R. 1488-1490].
Кроме того, ольвийская эпитафия - единственный эпиграфический доку-
мент, который является свидетельством того, что и в самое позднее время своей
истории ольвиополиты, невзирая на обитание сарматов не только по соседству
в степях, но и в самом городе, считали, что их полис находится на террито-
рии Скифии. такое понимание географического расположения античных по-
лисов началось со времен Алкея, Гекатея Милетского и Геродота. Присуще оно
и для одной из печальных эпитафий, но более раннего времени (III в. до н. э.)
из Пантикапея: «Скифская земля, окружив, укрыла Гекатея… вдали от милой
родины» (КБН, 117). Географическое уточнение его могилы удостоверяет, что
умерший не был уроженцем Пантикапея. Относительно же Мойродора без объ-
яснений особо подчеркнуто, что его родина – город Ольвия в Скифии, что обыч-
но не указывалось в эпитафиях, поскольку всем гражданам и так было ясно,
кто он и откуда. Удивляет и отсутствие в эпитафии конкретного имени старика
и его патронимика. Поэтому не исключено, учитывая к тому же уникальность
для ольвийской антропонимии такого имени и его распространение на Боспоре,
что отец и он сам в детском возрасте могли поселиться в Ольвии, как и другие
25 В буквальном смысле в данной эпитафии такое имя следует понимать, скорее всего, как «дар
судьбы», а не «дар смерти», исходя из того, что в отдельных эпитафиях Мойра либо Мойры пред-
ставлялись похитительницами жизни, например: «твою мощь внезапно угасила Мойра»; «похи-
тила из жизни смертоносная Мойра»; «нечестивая похоронила Мойра» (КБН, 123, 128, 130); «но
если веретено Мойр и завертело тебя, наткнувшегося на страшное варварское копье, то ныне тебя
примет не мрачный дом, а обители героев» или «скончавшихся от убивающей всех по воле Мойр
старости» (КБН, 119, 132), однако есть и в двойственном значении: «несчастная Мойра оторвала
меня от всего и увела во мрак от любимой жизни» (КБН, 139), несмотря на то, что на Боспоре
было хорошо известно личное имя Мойродор.
67
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
боспорцы, чьи надгробия μνήμης χάριν («памяти ради») здесь найдены [IOSPE.
I², 202-205, 229; с литературой см. Зубарь, 1998, с. 70-75].
Разумеется, вышерассмотренные эпиграфические источники так же, как и
вообще все типы захоронений с инвентарем, не позволяют раскрыть полностью
смысл, суть и разнообразие похоронного ритуала всех слоев населения Ольвии.
тем более, что большинство из них представлено метрическими эпитафиями,
основная цель которых заключалась в краткой характеристике умершего для
соответствующего ему памятника, который устанавливался над могилой, и из
их содержания можно почерпнуть крайне скудные данные собственно о похо-
ронном ритуале. Однако, вряд ли можно сомневаться, что он постоянно играл
значительную роль в жизни ольвиополитов на протяжении всего периода суще-
ствования города. В общем контексте с характерными для эллинов сходными
обычаями и традициями эпиграфические памятники все-таки дают представле-
ние об основных его фазах, особом возвеличивании погибших за отчизну, гу-
манном отношении к умершим разного возраста и пола детей, увековечивании
памяти каждого из них. Как видно, даже немногие из них позволяют раскрыть
и дополнить прежде всего конкретные действия и поведение граждан от начала
смерти до времени погребения покойника, не нашедших отражения в сопро-
вождающих его вещах в могиле, отношение к умершим сограждан и участие
гражданской общины или только семьи в их захоронениях, сохранить посмерт-
ную память благодаря установке памятника и сакральной героизации выдаю-
щихся людей, в особенности же погибших вдали от города воинов-защитни-
ков. Похоронный ритуал эллинов, как уже отмечалось, был создан именно в
процессе развития чрезвычайно обостренного чувства долга по отношению к
погибшим на поле боя и защищавших своих соотечественников, их посмерт-
ной героизации, что достоверно зафиксировано в Ольвии декретом Никерата
и эпитафией Леокса. Вместе с этим следует сказать, что вышеприведенные на-
блюдения и размышления на основе письменных источников можно было бы
расширить и дополнить соответствующими археологическими материалами из
погребальных комплексов, что, естественно, уже относится к работе исследова-
телей ольвийского некрополя античной эпохи. Как бы то ни было, но в своей
совокупности все материалы требуют нового обобщающего исследования на
современном уровне наших знаний не только с уточнением хронологии многих
погребений и инвентаря, но и критического подхода к выяснению социально-
этнических изменений в Ольвии, а также более подробного рассмотрения похо-
ронного, погребального и поминального ритуалов, что в общем представляли
собой одну из важных сторон культурной жизни ольвиополитов на протяжении
многих веков.
68
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
ЛИтЕРАтУРА
Акимова Л.И. Искусство Древней Греции: геометрика, архаика. – М., 2007.
Алкей и Сафо. Песни и лирические отрывки / Пер. В.Иванова. – М., 1914.
Алпатов М. Художественные проблемы искусства Древней Греции. – М., 1987.
Андреева С.Э. Ольвийские стихотворные эпитафии // Боспорский феномен: погребальные памят-
ники и святилища. Матер. межд. науч. конф. – СПб., 2002. – Часть 2. – С. 30-36.
Буркерт В. Homo Necans: жертвоприношение в древнегреческом ритуале и мифе. – М., 2000.
Виноградов Ю.Г. Киклические поэмы в Ольвии // ВДИ. – 1969. - №3. – С. 142-150.
Виноградов Ю.Г. Политическая история Ольвийского полиса VII-I вв. до н. э. Историко-эпигра-
фическое исследование. – М., 1989.
Виноградов Ю.Г. Ольвия и траян // Восточная Европа в древности и средневековье. Проблемы
источниковедения. Чтения памяти В.т.Пашуто. тез. докл. – М., 1990. – С. 27-32.
Гаспаров М.Л. Древнегреческая хоровая лирика // Пиндар. Вакхилид. Оды. Фрагменты. – М.,
1980. – С. 331-383.
Гомер. Илиада / Пер. Н.И. Гнедича. – М., 1960.
Гомер. Одиссея / Пер. В.А. жуковского. – М.-Л., 1935.
Греческая эпиграмма / Пер. Л.Блуменау. – М., 1960.
Денисова В.И. Стихотворная древнегреческая надпись из Ольвии // СА. – 1988. - № 1. – С. 251-256.
Доватур А.И. Феогнид и его время. – Ленинград, 1989.
Доватур А.И. Индекс к GVI // Этюды по античной истории и культуре Северного Причерномо-
рья. - М., 1992. – С. 207-218.
Зелинский Ф.Ф. Эллинская религия. – Минск, 2003.
Золотарев М.И. Херсонес и Ольвия в конце VI – II вв. до н. э. (проблемы взаимоотношений) /
Автореф. дис. канд. ист. наук. – Ленинград, 1986.
Зубарь В.М. Северный Понт и Римская империя. – К., 1998.
Книпович Т.Н. Население Ольвии в VI – I вв. до н. э. по данным эпиграфических источников //
МИА. – М.-Л., 1956. – 50. – С. 119 – 153.
Козуб Ю.І. Некрополь Ольвії V-IV ст. до н. е. – К., 1974.
Козуб Ю.И., Белецкий А.А. Стихотворная эпитафия Эпикрата из Ольвии // ВДИ. – 1977. - № 1.
– С. 172-175.
Колпинский Ю.Д. Искусство эгейского мира и Древней Греции. – М., 1970.
Колпинский Ю.Д. Великое наследие античной Эллады. – М., 1977.
Крюгер О.О. Надгробие Леокса, сына Молпагора // ИРАИМК. – 1921. - № 1. – С. 41-50.
Крюгер О.О. Эпиграфические мелочи // ИРАИМК. – 1924. – № 4. – С. 91-93.
Крыжицкий С.Д., Русяева А.С., Крапивина В.В., Лейпунская Н.А., Скржинская М.В., Анохин В.А.
Ольвия. Античное государство в Северном Причерноморье. – К., 1999.
Латышев В.В. Исследования об истории и государственном строе Ольвии. – СПб., 1887.
Латышев В.В. Заметки по греческой эпиграфике // ИРАИМК. – 1922. - № 2. – С. 65-70.
Лиссараг Ф. Ритуалы // История женщин на Западе: От древних богинь до христианских святых. -
СПб., 2005. – т. 1. – С. 188-216.
Лосев А.Ф. Гомер. – М., 1960.
Макаров И.А. Из эпиграфики Северного Причерноморья // ВДИ. – 2001. - № 1. – 172-179.
Охотников С.Б., Островерхов А.С. Святилище Ахилла на острове Левка (Змеином). – К., 1993.
Панайотова К. Поминовения усопших в некрополе Аполлонии Понтийской в м. Калфата // Бо-
спорский феномен: погребальные памятники и святилища. Материалы международ-
ной научной конференции. – СПб., 2002. – Часть 2. – С. 3-8.
Папанова В.А. Поминальный обряд ольвиополитов // Никоний и античный мир Северного При-
черноморья. – Одесса, 1997. – С. 156-161.
Папанова В.А. Урочище Сто могил (некрополь Ольвии Понтийской). – К., 2006.
69
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
Парович-Пешикан М. Некрополь Ольвии эллинистического времени. – К., 1974.
Платон. Собрание сочинений в четырех томах. – М., 1993. – т. 2.
Русяєва А.С. Економічні та культурно-політичні відносини Ольвії з Херсонесом таврійським //
Археологія. – 1983. – Вип. 44. – С. 7 – 14.
Русяева А.С. Эпиграфические памятники // Культура населения Ольвии и ее округи в архаическое
время. – К., 1987. – С. 134-154.
Русяева А.С. Скульптура // Культура населения Ольвии и ее округи в архаическое время. – К.,
1987а. – С. 154-160.
Русяева А.С. Религия и культы античной Ольвии. – К., 1992.
Русяева А.С. Население // Крыжицкий С.Д., Русяева А.С., Крапивина В.В., Лейпунская Н.А.,
Скржинская М.В., Анохин В.А. Ольвия. Античное государство в Северном Причерно-
морье. – К., 1999. – С. 391-471.
Русяева А.С. Религия понтийских эллинов в античную эпоху. – К., 2005.
Русяева А.С. Святилище Ахилла на тендре в контексте истории и религии Ольвии Понтийской //
ВДИ. – 2006. - №4. – С. 98-123.
Русяева А.С., Супруненко А.Б. Исторические личности эллино-скифской эпохи (культурно-поли-
тические контакты и взаимовлияния). – Киев-Комсомольск, 2003.
Скуднова В.М. Архаический некрополь Ольвии. – Ленинград, 1988.
Софокл. Антигона /Пер. Д.С. Мережковского // Греческая трагедия. – М., 1956. – С. 113-174.
Софокл. Антигона / Пер. С.В. Шервинского и Н.С. Познякова // трагедии. – М., 1958. – С. 145-196.
Софокл. Эдип-царь /Пер. С.В. Шервинского // трагедии. – М., 1958. – С. 3-64.
Суриков И.Е. Законодательство Солона об упорядочении погребальной обрядности // Древнее
право. 2002. 1 (9). – С. 8-21.
Суриков И.Е. Афинская аристократия и Олимпийские игры (просопографический этюд) // Nortia
– VI. – Воронеж, 2009. – С. 21-38.
Тэрнер В. Символ и ритуал. М., 1983.
Толстой И.И. Остров Белый и таврика в Понте Евксинском. – Пг., 1918.
Фармаковский Б.В. Памятники античной культуры, найденные в России // ИАК. – 1915. –
Вып. 58. – С. 82-133.
Шталь И.В. Художественный мир гомеровского эпоса. – М., 1983.
Щеглов А.Н. Ольвия и Херсонес: новые материалы и аспекты // Проблемы исследования Ольвии.
тез. докл. семинара. – Парутино, 1985. – С. 84-86.
Эллинские поэты / Пер. В.В. Вересаева. – М., 1963.
Яйленко В.П. Граффити Левки, Березани и Ольвии // ВДИ. – 1980. - № 3. – С. 75-116.
Яйленко В.П. Ольвия и Боспор в эллинистическую эпоху // Эллинизм: экономика, политика, куль-
тура. – М., 1990. – С. 249 – 309.
Der Achilleus-Kult im nördlichen Schwarzmeerraum vom Beginn der griechischen Kolonisation bis
in die römische Kaiserzeit /S.B. Bujskich, Jo. Hupe, S.B. Ochotnikov, A.S. Rusjaeva, I.V.
Tunkina. - IA. 94. – Rahden/Westf., 2006.
Ahlberg G. Prothesis and Ekphora in Greek Geometric Art. – Göteborg, 1971.
Altheim F. Weltgeschichte Asiens im griechischen Zeitalter. – Halle-Saale, 1947. - Bd. 1.
Boardman J. Painted Funerary Plaques and Some Remarks on Prothesis // BSA. – 1955. – 50. – P. 51-60.
Burkert W. Greek Religion: Archaic a. classical . – Oxford, 1985.
Dubois L. Inscriptions grècques dialectales ďOlbia du Pont. – Genève, 1996.
Franyo Z. Frühgriechische Lyriken. – Berlin, 1971.
The Epigraphy of Death. Studies in the History and Society of Greece and Rome. – Liverpool, 2000.
Garlan R. The Greek way of Death. – Ney York, 1985.
Hansen P.A. Carmina Epigraphica Graeca. II. – Berlin – New York, 1989.
Humphreys S. Family, Women and Death: Comparative Studies. – London, 1983.
Kurtz D., Boardman J. Greek Burial Customs. – London, 1976.
70
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
Merthen C. Beobachtungen zur Ikonographie von Klage und Trauer. Griechische Sepulkralkeramik
vom 8. bis 5. Jh. v. Chr. – Würzburg, 2005.
Mommsen H. Der Grabpinax des Exekias // Ancient Greek and Related Pottery. – Amsterdam, 1984.
– S. 329-333.
Morris I. Burial and Ancient Society. – Cambridge, 1987.
Peek W. Griechische Vers-Inschrichten. – Berlin, 1955. – Bd. I.
Peek W. Griechische Grabgedichte. – Berlin, 1960. Bd. II.
Vernant J.-P. Feminine Figures of Death in Greece // Diacritics. – Ithaka, 1986. – Vol. 16. - №2. – P. 54-64.
Vinogradov Ju.G. Die Stele des Leoxos, Molpagores’ Sohn // Archaeologischer Anzeiger. - 1991. - S. 499-
510.
Vinogradov Ju.G. Greek Epigraphy of the North Black Sea Coast, the Caucasus and Central Asia (1985-
1990) // Ancient Civilizations from Scythia to Siberia. 1993. №3.
Vinogradov Ju.G. Pontische Studien: Kleine Schriften zur Geschichte und Epigraphik des
Schwarzmeerraumes. – Mainz, 1997.
А.С. Русяєва
ПРО ПОХОРОННИй РИтУАЛ В ОЛьВії ПОНтійСьКій
У КОНтЕКСті ЕЛЛіНСьКОї тРАДИЦії
Резюме
У статті стисло розглянуто різночасові епіграфічні пам’ятки з Ольвії (посмертний
декрет на пошану Нікерата, віршовані епітафії воїнів Леокса та Афінокла, старого гро-
мадянина Мойродора, малолітніх дітей Епікрата і Партеніди), а також окремі свідчения
з епосів Гомера, творів інших давньогрецьких поетів і митців, боспорських метричних
епітафій з метою вияснения основних фаз похоронного ритуалу ольвіополітів. При
цьому розрізняються дефініції «похорон», «поховання», «поминання» і відповідно по-
хоронний, поховальний і поминальний ритуали. Загальновідомо, що головне місце
у визначенні окремих елементів поховального та поминального обрядів належить
найінформативнішим матеріалам, які знаходились безпосередньо у розкопаних могилах
та поблизу від них. Давньоеллінський похоронний ритуал у всіх його різновидах, згідно
з літературними, зображальними та епіграфічними джерелами, являв собою вироблену
протягом століть послідовність основних дій, які виконувались найближчими родичами
та іншими учасниками перед кінцевим похованням померлого, що стало панеллінською
традицією: виставлення його на спеціальному ложі (одрі) для прощания (протесіс), по-
хоронна пісня-плач (трен), винесення і супровід до могили чи місця кремації (екфора).
Розглянуті в такому аспекті написи доповнюють окремі фази похоронного ритуалу
ольвіополітів, їх гуманне відношення до померлих різного віку і статі, уславлення за-
гиблих у боях за вітчизну і їх посмертну пам’ять, участь сім’ї і членів громадянської
общини в похороні.
71
################## Боспорские исследования, вып. XXVIII
А. С. Русяева
О ПОХОРОННОМ РИтУАЛЕ В ОЛьВИИ ПОНтИйСКОй
В КОНтЕКСтЕ ЭЛЛИНСКОй тРАДИЦИИ
Резюме
В статье кратко рассмотрены разновременные эпиграфические памятники из Оль-
вии (посмертный декрет в честь Никерата, стихотворные эпитафии воинов Леокса и
Афинокла, старого гражданина Мойродора, малолетних детей Эпикрата и Партени-
ды), а также отдельные сведения из эпосов Гомера, произведений других древнегре-
ческих поэтов и художников, боспорских метрических эпитафий с целью выяснения
основных фаз похоронного ритуала ольвиополитов. При этом различаются дефини-
ции «похороны», «погребение», «поминовение» и соответственно похоронный, погре-
бальный и поминальный ритуалы. Общеизвестно, что основное место в определении
отдельных элементов погребального и поминального обрядов принадлежит наибо-
лее информативным материалам, которые находились непосредственно в раскопан-
ных могилах и поблизости от них. Древнеэллинский похоронный ритуал во всех его
разновидностях, согласно с литературными, изобразительными и эпиграфическими
источниками, представлял собой выработанную на протяжении веков последователь-
ность основных действий, исполнявшихся ближайшими родственниками и другими
участниками перед окончательным погребением умершего и ставшую панэллинской
традицией: выставление его на специальном ложе (одре) для прощания (протесис), по-
хоронная песня-плач (трен), вынос и сопровождение к могиле или к месту кремации
(экфора). Рассмотренные в таком аспекте надписи дополняют отдельные фазы похо-
ронного ритуала ольвиополитов, их гуманное отношение к умершим разного возрас-
та и пола, восхваление погибших у боях за отчизну и их посмертную память, участие
семьи и членов гражданской общины в похоронах.
A.S.Rusjaeva
THE FUNERAL RITUAL IN OLBIA PONTIKA,
IN THE CONTEXT OF THE HELLENIC TRADITION
Summary
Epigraphic monuments of different times from Olbia ( a posthumous decree in honor of
Nikeratos, poetic epitaphs of warriors Leoxos and Athenokles, an old citizen Moirodoros,
young children of Epikrates and Parthenis), as well as some information from the epics of
Homeros and other ancient Greek works of poets and artists, the Bosporus metric epitaphs
are briefly analyzed in the article to identify the main phases of funeral ritual of olbiopolitai.
Definitions a “funeral”, a “burial”, and a “funeral remembrance” differ, and therefore, funeral
rites, burial rites and remembrance differ. It is well known that the main place in the definition
72
Русяева А.С. О похоронном ритуале в Ольвии ... ############
of individual elements of the funeral and memorial ceremonies belongs to the most informative
content, that is directly in the excavated tombs and in their vicinity. Ancient Hellenic funeral
rite in all its forms, according to the literary, visual and epigraphic sources, is a sequence of
basic actions as developed over the centuries and performed by the family and others before
the final burial of the dead: setting of the deceased on a special bed (a death-bed) for farewell
(prothesis), lamentation (trenos), removal and maintenance of the body to the grave or to the
cremation ground (ekphora). Inscriptions considered in this context, complete separate phases
of the funeral ritual of obliopolitoi, their humane treatment of the dead of all ages and genders,
praising the dead in battle for their homeland and the posthumous memory, participation of
the family and member of the civil community in the funeral.
|