Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси

Рецензія на книгу: Вілкул Т. Літопис і хронограф. Студії з домонгольського київського літописання / Відп. ред. В. В. Німчук. НАН України. Інститут історії України. – Київ: Інститут історії України, 2015. – 518 с....

Full description

Saved in:

Bibliographic Details
Published in:	Княжа доба: історія і культура
Date:	2015
Main Author:	Мусин, А.Е.
Format:	Article
Language:	Russian
Published:	Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України 2015
Subjects:	Рецензії та огляди
Online Access:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/178991
Tags:	Add Tag No Tags, Be the first to tag this record!
Journal Title:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Cite this:	Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси / А.Е. Мусин // Княжа доба: історія і культура. — 2015. — Вип. 9. — С. 290-310. — Бібліогр.: 17 назв. — рос.

Institution

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

_version_	1860064688409149440
author	Мусин, А.Е.
author_facet	Мусин, А.Е.
citation_txt	Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси / А.Е. Мусин // Княжа доба: історія і культура. — 2015. — Вип. 9. — С. 290-310. — Бібліогр.: 17 назв. — рос.
collection	DSpace DC
container_title	Княжа доба: історія і культура
description	Рецензія на книгу: Вілкул Т. Літопис і хронограф. Студії з домонгольського київського літописання / Відп. ред. В. В. Німчук. НАН України. Інститут історії України. – Київ: Інститут історії України, 2015. – 518 с.
first_indexed	2025-12-07T17:06:56Z
format	Article
fulltext	Александр МУСИН СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО- ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ НОВЕЙШЕЙ КИЕВСКОЙ ШКОЛЫ ИСТОРИИ ДРЕВНЕЙ РУСИ Вілкул Т. Літопис і хронограф. Студії з домонгольського київ- ського літописання / Відп. ред. В. В. Німчук. НАН України. Інститут історії України. – Київ: Інститут історії України, 2015. – 518 с. Новая книга Тетяны Вилкул о летописях и хрониках – еще одна по- пытка, и весьма убедительная, в построении истории того, как в Восточ- ной Европе слагалась историческая память. Однако это еще и своего рода “рассуждения о методе” изучения летописей, не столько позитивистские, сколько культурно-антропологические. Здесь на первый план выходит не текст и факт, а нарратив и слово, не абстрактный “летописец Нестор”, а кон- кретный человек Средневековья с присущим ему багажом сведений о себе и мире, но самое главное – со свойственными ему навыками использовать эти сведения для рассказа о прошлом. Характеризуя новую публикацию, можно было бы вслед за автором про- сто принять, что “ця книжка фокусує увагу на перетині літописарської та хронографічної діяльности давньоруських книжників” (с. 60). Однако в дей- ствительности речь идет о выявлении хронологических и смысловых индика- торов летописи, согласно автору, – “контрольных текстах”, роль которых игра- ют цитаты, заимствования, микрозаимствования из хроник и хронографов, введенные в летописную ткань. Они помогают уточнить историю сложения домонгольских летописных сводов, поскольку могут указывать на время, ре- гион и характер происхождения летописного пассажа, тогда как нюансы раз- ночтений позволяют определить источники заимствований (с. 12). Впрочем, появившийся труд затрагивает более фундаментальную и потому более чувствительную тему: насколько надежны существующие в науке догадки о “гипотетических” летописных сводах, предшествующих Повести временных лет и Новгородской первой летописи (далее – ПВЛ и НПЛ), и которая из них претендует на бóльшую древность. Автор опи- сывает эту проблему следующим образом: “суперечки ідуть з приводу того, чи потрібно зупинитися в гіпотезуванні й зосередитись на надійно відновлюваних пам’ятках” (с. 6), или же имеющиеся летописные своды мо- гут послужить основой для реконструкции более ранних, но весьма спор- ных текстов летописного характера. РЕЦЕНЗІЇ ТА ОГЛЯДИ 291СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… Автор далек как от “иконного” почитания летописных текстов, так и от иконоборческих намерений в отношении их именитых толкователей, пре- жде всего А. А. Шахматова, “своєрідна канонізація” которого “в якості “уче- ного взірця” ей не близка (с. 99). В книге, скорее, демонстрируется несогла- сие с “иконическим” подходом к летописи, основанным на эволюционизме и позитивизме. Эти две особенности академической науки XIX–XX вв. при- сущи “школе Шахматова”, которая “дерзко умножает” летописные сущ- ности, придавая им определенный хронологический порядок. В данном случае вряд ли справедливо примиряющее положение А. В. Поппэ о том, что речь не идет о прениях “за и против замысла Шахматова, основное рас- хождение находится в пределах, намеченных самим Академиком”, а имен- но: “достаточно ли будет представленных данных, отводящих эту гипотезу, или новые аргументы закрепят ее под видом положения-тезиса”1. Новые аргументы естественно выводят спор на качественно новый уровень. Автор далеко не первая ставит под сомнение действенность используе- мых А. А. Шаматовым методов2. В литературе уже писалось о присущих уче- ному “вульгарном социологизме” и “культе фактов”, его метод характеризо- вался как “конъектуральная критика”, неоправданно модернизирующая труд летописца3. Отмечалось, впрочем, что неприятию его идей много способство- вала “чопорность и начетничество” сторонников академика в трактовке его гипотез, тогда как сами критики были “не всегда компетентными”4. Отмеча- лось и то, что А. А. Шахматов, прекрасно понимая характер конкретного ле- тописного текста, никогда не анализировал его в литературной целостности5. Это не единственная область приложения сил Шахматова, где получен- ный результат вызвал несогласие коллег. Так, его видение истории развития восточнославянских языков предполагало иерархическое членение исход- ного общерусского праязыка при наличии диалектов и наречий с четко 1 Поппэ А. В. Шахматов А. А. и спорные начала русского летописания // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. – Москва, 2008. – № 3(33). – С. 76–85 (здесь с. 77). 2 Полемику см., в частности, в: Ис- трин В. М. Исследования в области древнерусской литературы. – Санкт- Петербург, 1906; Его же. Замечания о на- чале русского летописания: по поводу исследований А. А. Шахматова в области древнерусской летописи // Известия от- деления русского языка и словесности Российской академии наук за 1921 г. – Пе- троград, 1923. – Т. 25. – С. 45–102; Brükner A. Rozdział z “Nestora” // Записки Наукового товариства iмені Шевченка. – Львiв, 1925. – Т. 141–143. – С. 1–15; Бугославский С. А. “Повесть временных лет” (списки, редак- ции, первоначальный текст) // Старинная русская повесть: статьи и исследования. Гудзий Н. К. (ред.). – Москва; Ленинград, 1941. – С. 9; Пашуто В. Т. А. А. Шахматов – буржуазный источниковед // Вопросы истории. – Москва, 1952. – № 2. – С. 47–53. Ср.: Лурье Я. С. О шахматовской методи- ке исследования летописных сводов // Источниковедение отечественной исто- рии: Сб. статей. 1975. Н. И. Павленко (гл. ред.). – Москва, 1976. – С. 87–107. 3 Буланин Д. М. Текстология древне- русской литературы: ретроспективные заметки по методологии // Русская лите- ратура. – Москва, 2014. – № 1. – С. 18–51 (здесь с. 24). 4 Поппэ А. В. А. А. Шахматов... – С. 76. Ср.: Кузьмин А. Г. Начальные этапы древ- нерусского летописания. – Москва, 1977. 5 Сендерович С. Я. Метод Шахматова, раннее летописание и проблема начала русской историографии // Из истории русской культуры. – Москва, 2000. – Т. 1: Древняя Русь. – С. 461–499 (здесь с. 472). 292 Александр МУСИН определимыми границами. И здесь, как и в исследовании летописей, его концепция на продолжительное время определила направление поисков в этой области. Однако, принято считать, что границы диалектных единиц восточнославянского языка не могут быть привязаны к границам политиче- ских образований, поскольку племена изначально обладали собственными диалектами как особыми языковыми системами, находившимися во взаи- модействии друг с другом, и соответствующие им изоглоссы очерчивают территории, не совпадающие с племенными образованиями. Лингвисты отмечали, что в своих лингвистических построениях академик опирался на общеисторические соображения и исходил не из конкретного лингвисти- ческого материала. В целом, как писал Ф. П. Филин, для исследовательского метода А. А. Шахматова было характерно следующее: сначала вырабатыва- лась общая схема-“модель”, для которой затем отыскивались необходимые факты. Так гипотеза превращалась в отправной пункт новых предположе- ний, а недостаток сведений щедро восполнялся творческой фантазией6. Не будет натяжкой утверждать, что летописная концепция академика, как и его лингвистические построения, исходили из определенным обра- зом сложившегося (не скажем, предвзятого) видения общего прошлого и будущего восточного славянства, исторических и политических взглядов исследователя. Отсюда и его резкий выпад по поводу “предательства укра- инцев”7, как он в 1917 г. назвал выбор украинским народом своей истории, несмотря на достаточно либеральные общественно-политические взгляды и симпатию к украинским (“малорусским” в его понимании) культуре и языку. Представления академика о “русском племени во всей его совокуп- ности”, единстве всех ветвей “русского народа” представлялись не только его политическим, но и научным убеждением. А. А. Шахматов был цель- ной натурой, и все это не могло не сказаться на его видении истории древ- нерусского летописания. Я далек от того, чтобы вульгарно проецировать общественное на академическое (хотя считается, что “вульгарный социоло- гизм” был не чужд и самому академику), но представления об иерархии, централизации и единстве летописных сводов не могут не быть поставле- ны в сравнение с его общественными взглядами. Основой летописеведческого метода академика являлась текстология, к которой и сводился источниковедческий анализ. Известно, однако, что не- которые из положений текстологии исполнены внутренних противоречий. Критика этого метода, согласно И. Н. Данилевскому, до сих пор не могла быть удовлетворительной, поскольку “правильное” прочтение самого источника и установление его “общей тенденции” либо сводилось к результатам фор- мально-текстологического сопоставления, либо предшествовало собственно научному изучению текста. По его мнению, только двойное – “систематиче- ское” и “несистематическое”, “извне” (текстологическое) и “изнутри” (генети- ческое) – прочтение древнерусских источников позволяет ближе подойти к 6 Филин Ф. П. Происхождение русско- го, украинского и белорусского языков: историко-диалектический очерк. – Ле- нинград, 1972. – С. 35, 37 (и др.). 7 Робинсон М. А. М. С. Грушевский и русская академическая элита // http://aej. org.ua/history/1457.html (консультация: 27.05.2015). 293СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… пониманию древних текстов. Такой новый подход, в сочетании с критическим отношением к методологическому наследию, дает возможность совершить прорыв в изучении истории летописания – впервые после А. А. Шахматова8. Знакомство с новой книгой Т. Л. Вилкул закономерно оставляет у читателя ощущение, что мы присутствуем как раз при таком прорыве. Кроме самого шахматовского метода, содержание книги естественным образом касается вопроса о временном первенстве начальных русских лето- писей. Если сам А. А. Шахматов считал, что в НПЛ отразился гипотетиче- ский Начальный свод 1090-х годов, то “у другому “таборі” літописознавців обстоюється думка, що НПЛмл є пізньосередньовічною (ХІV чи ХV ст.) пере- робкою ПВЛ (с. 7)”. С точки зрения сторонников последнего подхода, к ко- торому принадлежит и автор, главная научная опасность состоит в том, что “пізні трансформації тексту літопису починають в уяві дослідника відігравати роль “давніх”, це неуникнено викривлює і текстуальну й історичну картину”9. Однако где критерий различий между древними и поздними трансфор- мациями? Этому и посвящена книга, основное содержание которой – не по- становка вопросов и полемический задор, а скрупулезный анализ конкретных текстов, призванный объяснить, как и когда описание всемирной истории в форме заимствования хронографической информации в летописное полот- но повлияло на изложение истории отечественной. Такой подход применя- ется, по сути дела, впервые, поскольку исследователи проводили достаточно четкую границу в своих трудах: летописи, признававшиеся оригинальными трудами, привлекали основное исследовательское внимание, тогда как хро- нографы третировались как переводные и вторичные. При этом автор четко осознает специфику обращения к хронографическому материалу, не всегда позволяющую исследователю определить, пользовался ли древний сводчик полным переводом известной хроники или компилятивным хронографом. Только внимательное изучение хронографических текстов может ответить на целый ряд непростых вопросов древнерусского летописания. Обратимся к содержанию книги. Глава І посвящена исследовательско- му инструментарию, историографии и источникам исследования. Она рас- крывает нам двери в “лабораторию историка текста”. Автор отказывается противопоставлять “отечественную текстологию” и “западную текстуаль- ную критику” – мнение, восходящее к другому академику, Д. С. Лихаче- ву (І.1, с. 19–36), пытаясь, наоборот, сочетать их возможности. Это важное методологическое достижение, ибо из такого противопоставления роди- лось пресловутое “комплексное источниковедение”, которое зачастую под- меняет параллельный анализ различных источников и сопоставление его результатов смешением древностей уже на уровне их исследования. 8 Данилевский И. Н. Текстология и гене- тическая критика в изучении летописных текстов // Герменевтика древнерусской литературы. – Москва, 2005. – Сб. 12. – С. 368–407. 9 Для современной киевской истори- ческой школы Древней Руси вообще характерно критическое отношение к содержанию новгородских рукописей, созданных в XV в. См., в частности: Толоч- ко А. П. Краткая редакция Правды рус- ской: происхождение текста (Ruthenica. – Suppl. 2). – Киев, 2009. 294 Александр МУСИН Автор ориентируется в своей работе на “выделение слоев”, с помощью которых можно проследить “процес трансмісії (передачі) тексту від давніх часів і до часу дослідження”, используя методы текстуальной критики, и лишь в небольшой степени – “литературной критики” (анализ дополнений, дублей, текстуальных швов). Здесь предпочтение отдается термину “свиде- тель” текста перед “рукопись” как “однозначному и формализованному”. В этом – еще одно указание на антропологичность авторского подхода, где роль текста-“свидетеля” уравнивается с миссией историка – “ιστορ’а” как “свидетельствующего” (ср. с. 35). Преимущества такого подхода, восстанав- ливающего работу автора по конструированию итогового текста, мы еще не раз встретим на страницах книги. Введение в историографию исследования (І.2) рассказывает историю “уз- навания” византийских хронографов в древнерусском летописании. Значи- тельное место уделено возникновению теории Начального свода и его связи с Хронографом (І.2.a, с. 38–47). Здесь же дается четкое изложение концепции А. А. Шахматова, виртуализирующее его историко-текстологические пред- ставления. Известно, что академику было присуще убеждение о различных хронографических источниках ПВЛ (полный перевод Хроники Амартола) и Начального свода или “Софийского временника” (Хронограф особого со- става). Свою роль в книге играет характеристика изучения палеи и хроно- графов (І.2.b, с. 47–59), которые традиционно рассматривались через призму летописания. Приоритетное внимание уделяется полемике А. А. Шахматова и В. М. Истрина, хотя для обоих авторов были одинаково характерны “цен- трализаторские тенденции” во взгляде на древнерусское летописание. Автор отмечает не только критику В. М. Истриным “умножения летописных сущ- ностей” А. А. Шахматовым, “силой разума” “без детального изучения” (с. 51, 53), но и влияние последнего на построения В. Истрина, признававшего ги- потетическое использование хронографа в древнейшей версии летописи, – ему традиция, в конце концов, и приписала идею о существовании “Хроно- графа по великому изложению” (ХВИ). Обе эти хронографические гипотезы были позднее объединены О. В. Твороговым в единую схему. Отметим важный момент авторских наблюдений. Здесь подчеркивает- ся тот неоспоримый факт, что все основные идеи о влиянии хронографи- ческий письменности на летописи были высказаны задолго до научной пу- бликации Хроник Георгия Амартола и Иоанна Малалы, детальный анализ которых оказывается единственно возможной основой для любых выводов. Отмечается и то, что в области древнерусской текстологии сформировал- ся феномен, который стоило бы назвать “историографической инерцией”, когда исследовательские мнения принимаются как установленные факты. Далее исследовательница переходит к обзору летописных и хроно- графических источников (І.3, с. 60–99). Как набор летописных сводов, так и их характеристика в книге в целом хрестоматийны. Материалы Лаврен- тьевского свода привлекаются в сравнении с Киевским, хронографические компоненты которого до сих пор были недостаточно изучены. Затраги- вается проблема изучения параллельных мест и летописных заимствова- ний из хронографической письменности, причем отмечается, что немалое 295СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… количество небольших по объему включений ускользали от внимания ис- следователей. Автором подчеркивается, что в гипотетической ретроспек- ции влияния хронографической письменности на летописи исследователи до сих пор ограничивали себя одним “свидетелем” текста – общими фраг- ментами ПВЛ и НПЛмл (с. 64). Привлечение хронографической письмен- ности вовлекает в исследование необходимого “второго свидетеля”. Далее автор переходит к характеристике древнерусских переводов сочинений по всемирной истории (Хроники Амартола и Малалы, Алек- сандрия Хронографическая псевдо-Каллисфена с дополнениями другими источниками, в частности, из сочинения псевдо-Палладия “О рахманех”, Восьмикнижие в его четьим, служебном и толковом видах, Комментарии Никиты Ираклийского), затрагивая вопросы времени и места появления их славянских переводов и историю рукописной традиции. Хронографи- ческие источники подразделяются на две группы – отдельные хроники и сочинения в составе компиляций, а также сами компиляции. В исследо- вание включены Иудейский хронограф (1262 г.), не принадлежащий к “се- мье Хронографа по великому изложению” (далее – ХВИ), связанный с ним Софийский хронограф (в списке XVI в.), Троицкий хронограф (XIV в.?) в трех списках, Полная и краткая хронографическая палея, Летописец Ел- линский и Римский 1-й и 2-й редакции (с. 86–99). Вторая глава посвящена ПВЛ и ее хронографическим составляющим. Т. Л. Вилкул не просто подчеркивает, что не придерживается гипотезы о существовании Начального свода, но предлагает “протестувати її за всіма основними пунктами”, установить природу заимствованных в летописи фрагментов и ответить на вопрос, взяты они из полных переводов хроник или из хронографов. Важным критерием в решении этой задачи служит не только текстология, но и идейная зависимость летописцев от сочинений по всемирной истории, однако основой исследования, все же, является тексто- логическое сравнение заимствованных в летописании фрагментов. Автор начинает анализ с изучения цитат из Хроники Амартола в об- щих фрагментах ПВЛ и НПЛ (ІІ.1.1, с. 102–112). Основное внимание здесь уделено летописной статье 6573/1065 г. о чудесах, где допускается возмож- ное влияние летописи на хронограф, а не наоборот. Делается вывод, что хронографические тексты не подтверждают гипотезу о цитировании в этой статье Хроники Амартола в “версии ХВИ”. Далее следует анализ заимствований из полного перевода Хроники Амартола в общих текстах ПВЛ и НПЛмл (ІІ.1.2, с. 112–125), который выявил ранее не замеченные “микрозаимствования”, не имеющие параллелей в ХВИ и восходящие, поэтому, к полному переводу Хроники. Речь идет, в частности, о рассказе о женолюбии князя Владимира и его сравнении с царем Соломо- ном (980 г., с. 113–114) и “Речи Философа”, где библейский Ваал сравнивается с Ареем (986 г.), что А. А. Шахматов ошибочно считал заимствованием из хро- нографа. Менее надежны отождествления цитат из библейских пророков, поскольку их переводы крайне разновременны. Отмечается, что выражение Хроники Амартола “прияти власть” еще до текста статьи 1097 г. превраща- ется в особую формулу ПВЛ, что противоречит утверждению о составлении 296 Александр МУСИН Начального свода до 1095 г. (с. 116–117). Хотя и не все примеры позволяют од- нозначную атрибуцию (например, статьи 945, 971, 972, 1068, 1074 гг.), наличие заимствований из полного перевода Хроники в тексте НПЛ не позволяет, согласно автору, считать ее “простой компиляцией” и отдавать ей хроноло- гическое первенство (с. 124–125). Проведенная верификация шахматовских гипотез показала гораздо более сложный состав НПЛмл: здесь можно обна- ружить не только влияние поздних версий ХВИ и полного перевода Хроник Амартола и Малалы, но и заимствования из самой ПВЛ, тогда как в ПВЛ использовался только полный текст Хроники. Автором выявлены дополнительные фрагменты полного перевода Хроники Амартола в ПВЛ (ІІ.1.3, с. 125–139), помимо тех 25-ти, что были от- мечены еще А. А. Шахматовым. Речь идет о летописных статьях 6360, 6390, 6415, 6452, 6463, 6472, 6488, 6494, 6496, 6500, 6527 гг. Всего таких заимствова- ний можно насчитать 48 (с. 137–139). Они встречаются в недатированном начале летописи, восполняют скудость местных известий и украшают важ- нейшие моменты древнерусской истории. Отдельное внимание уделено хронографическим цитатам в статьях 1110-х годов Ипатьевской редакции ПВЛ (ІІ.2.1, с. 139–142). В статье 1111 г. читается Хроника Амартола, а отнюдь не хронограф, тогда как статья 1065 г., сохра- ненная в версиях Лаврентьевской и Ипатьевской редакций ПВЛ и НПЛмл, обнаруживает тесную связь со статьей 1114 г. ПВЛ Ипатьевской редакции, что, скорее всего, свидетельствует против гипотезы о трех последовательных редакциях ПВЛ. Соответственно, все летописные статьи, по крайней мере, по 1114 г. включительно могли входить в исходную версию Повести. Обращаясь к теме хронографических влияний на разные части На- чальной летописи (ІІ.2.2, с. 142–149), автор отмечает параллелизм заимство- ваний из Хроник Малалы и Амартола, а также присутствие здесь редких парабиблейских сюжетов из Книги Юбилеев. Тематическое единство и тек- стологическая связь между введением ПВЛ и завершающими статьями ее Ипатьевской редакции заставляют предполагать, что все включения в ПВЛ из хронографических текстов принадлежат руке одного автора. Анализ заимствования Хроники Иоанна Малалы во введении ПВЛ свя- зан с решением вопроса, был ли здесь использован текст хронографиче- ской версии или полный перевод (ІІ.3.1, с. 149–159). Пересмотр цитат позво- ляет заключить, что обширные отрывки из введения ПВЛ и статьи 1114 г. не соответствуют версии ХВИ ни текстуально, ни композиционно, и вос- ходят к полному переводу. Совместное использование во введении Хроник Амартола и Малалы представляет собой их вдумчивое компилирование без дублирования. Подчеркивается, что Толковая палея оказывается бо- лее поздним, чем ПВЛ, зависимым от летописи памятником и не может служить для определения летописных источников (с. 158). Важен вывод о том, что ПВЛ в сюжете расселения сыновей Ноя не использует, как полагал А. А. Шахматов, хронограф в соединении с “добавками” из Хроники Амар- тола, поскольку подобная композиция в хронографах не прослежена. Дополнительно на использование полного перевода Хроники Иоанна Малалы в ПВЛ указывают микрозаимствования из этого произведения 297СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… (ІІ.3.2, с. 159–165), а также достаточно убедительные сюжетные аналогии, числом не менее 17, которые введены летописцем в текст “за пригадуван- ням” (с. 164). Автор летописи сам пересказывал источник, а не пользовался компилятивным хронографом, тогда как меньшее количество объемных цитат из Малалы, чем из Амартола (2 против 10) должно объясняться раз- личным хронологическим диапазоном этих хроник. Еще один вероятный источник летописи – Александрия Хронографи- ческая (ІІ.3.3, с. 165–169), откуда может происходить 6 микроцитат. Серьез- но это произведение ощущается лишь в Киевском своде, автор которого вновь воспроизводил его содержание по памяти, наполняя им княжеские речи, которые не могут быть расценены как использование средневековых архивов. Всего же знакомство автора летописи с Хроникой Малалы, Алек- сандрии и Книгой Юбилеев – “Дробным Бытием” во введении прослежи- вается 11 раз, в известиях Х в. – 13 раз, и в статьях XI в. – 11 раз. Раздел ІІ.4 посвящен присутствующим в ПВЛ ссылкам на византий- ские источники, упоминающим “летописание Георгия”, “летописание греческое” и “хронографъ”, которых нет в НПЛ. Однако летописные обо- значения не могут рассматриваться как строго научные термины, четко разграничивающие хронограф и “авторскую хронику”. Например, упоми- нание хронографа под 1114 г. в Ипатьевской летописи определенно указы- вает на использование летописцем Хроники Иоанна Малалы (с. 170–173). Напомним, что это не единичный случай такой “подмены” в древнерус- ской литературе: автор Галицко-Волынской летописи сопровождает цити- рование Александрии ремаркой: “якоже Писание глаголет”. Ремесло историка в ПВЛ характеризуется автором через анализ влия- ния всемирной истории на летопись (ІІ.5, с. 173–179). Отмечается “методоло- гическая” близость летописца на начальных этапах работы к произведению Малалы, который также информирует читателя о своих хронологических выкладках и достоверности источников. Отсюда же заимствованы и опре- деленные идеологические установки и этногеографические знания. В по- следующей древнерусской историографии можно заметить исчезновение интереса к “методологии” и внимание к “фактологии”. Задаваясь вопросом об источниках первых статей ПВЛ и НПЛмл, ав- тор обращается к роли ХВИ в новгородской летописи (ІІ.6). Здесь анали- зируются пять годовых статей: 6362/854 г. из НПЛмл и 6360/852 г. из ПВЛ, а также сообщения о походах руси на Царьград: 6362/854 и 6428/920 гг. в НПЛ, а в ПВЛ под 6374/866 и 6449/941 гг. В вопросе происхождения дат 6362 и 6360 гг. как начала истории “Руськои земли” (ІІ.6.1, с. 181–192) отмечается, что 6428/920 г. в НПЛмл взят не из “Летописца” патриарха Никифора, а именно из Хроники Амартола. В этой связи начальную дату НПЛмл 6362 г. стоит выводить из 6363 г. – крещения Болгарской земли на “2-е лето” цар- ствования императора Михаила III, которая не присуща хронографам, а лишь двум хронографическим палеям первой половины ХV в., куда эта дата могла попасть из Сказания о письменах Черноризца Храбра. В целом в НПЛ мы имеем дело со сконструированной хронологией, приблизительно посаженной на каркас из круглых дат по схеме “Х-5508”. 298 Александр МУСИН В сообщениях о походе князя Игоря 6428 г. (ІІ.6.2, с. 192–213) НПЛмл структурно отображает ХВИ, тогда как статья ПВЛ 6449 г. не зависит от На- чального свода, а представляет собой переложение тяжеловесных известий Хроники Амартола. Специфику же НПЛ стоит объяснить контаминацией известий ХВИ под 6428/920 г. и ПВЛ под 6415/907 г., что должно свидетель- ствовать о вторичности новгородской летописи и ее позднем происхожде- нии. Очевидно, летописец “выравнивал” запутанные схемы взаимоотноше- ний древнерусских правителей и главным князем посчитал Игоря, сына Рюрика, что и заставило изобразить Олега не князем, а лишь “воеводой” (с. 207). В то же время приписки Троицкого хронографа, где Олег представ- лен самостоятельным князем (ІІ.6.3, с. 213–216), оказываются ближе к ПВЛ, чем к НПЛмл. Возможно, в данном случае системный лингвистический анализ использованных летописцем глагольных форм (отметим, что автор приводит некоторые примеры употребления вторичного двойственного числа) мог бы выступить арбитром правоты сделанных наблюдений. При описании похода Аскольда и Дира в статьях 6362 и 6374 гг. (ІІ.6.4, с. 216–222) версия НПЛмл обнаруживает сложную композицию на осно- ве известия хронографа с добавлением характерных выражений из ПВЛ, в частности, употребление термина “корабли” вместо “лодии”, неизвестного Хронике Амартола. В связи с анализом этих статей находится и обращение к сюжету о призвании варягов и атаке на Константинополь в Краткой па- лее (ІІ.6.5, с. 223–227), попавшее туда достаточно поздно (XV в. ?), вероятно, из Полной палеи, на что указывает неумение ее составителя обращаться с историческим материалом, нарушающее логику событий. В то же время, отсутствие в НПЛмл отсылок к Житию Василия Нового не может свиде- тельствовать о древности этого свода. Сюжет ІІ.6.6, посвященный видению автором того, как составлены ста- тьи 6360 и 6362 гг. (с. 227–237) завершает практически кольцевую компо- зицию главы расчетами лет правления руських князей, указываются рас- хождения с версией основного текста летописи, а также ошибки в расчетах. Если составитель ПВЛ конструировал историю на основе известных ему источников, в том числе “Летописца” патриарха Никифора, пытаясь под- черкнуть при этом значение руських событий, то составитель НПЛ воспол- нял скудость своих известий за счет ПВЛ, контаминируя их с заимствова- ниями из хронографических текстов. В итоге Т. Л. Вилкул приходит к выводу, что в использовании полного перевода Хроники Амартола в ПВЛ вплоть до 1114 г. чувствуется единый замысел составителя, тогда как НПЛ демонстрирует сложную структуру хронографических заимствований, особенно в общих с ПВЛ статьях X– XI вв. Согласно ее мнению, эта часть НПЛмл сложилась в конце XIV – пер- вой половине ХV в. На это указывает предполагаемое время составления хронографических палей, по образцу которых книжник НПЛ моделируют общую структуру рассказа о древних временах. В это время в Новгороде вообще наблюдается интерес к хронографическим сочинениям. Третья глава посвящена хронографическим источникам Киевского летописного свода начала ХІІІ в. Развитие летописного текста в эту эпоху 299СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… шло не по пути сокращения Ипатьевского свода, что привело к появлению Лаврентьевской летописи, – мнение, устоявшееся в историографии, – а на- оборот, за счет расширения киевским сводчиком лаврентьевского текста, который отражает первоначальное чтение. Автор начинает с “расслоения” Киевского свода и анализа соотно- шения записей Лаврентьевской и Ипатьевской летописей за ХІІ в. (ІІІ.1, с. 242–276). Принципиально важен вывод, что общие блоки обеих летопи- сей принадлежат начальному тексту или протографу (с. 245), тогда как про- странные статьи являются очевидным результатом контаминации несколь- ких источников. При этом местоимения “наши” следует рассматривать как литературный топос, а не выражение отношения летописца к описывае- мым событиям. Анализируя общие известия обеих летописей, автор под- вергает разбору текстуальные неувязки и смешение календарных стилей, как, например, в событиях 6622/1113–1114 гг., когда композиция Ипатьевско- го текста позволяет предположить, что в Переяславле княжили сразу два Владимировича – Святослав и Ярополк, хотя кончина Святослава должна быть определенно отнесена к предыдущему году (с. 249–250). Из-за подоб- ных наслоений летописной информации Всеволод Ольгович в Киевском своде дважды “вынужден” решать вопрос о посылке своего сына Святосла- ва в Новгород в 6648/1144 гг. Метод работы автора Киевского свода, который не всегда обращал при- стальное внимание на обстоятельства и хронологию событий, демонстри- руется на примере анализа целого ряда статей: 1149, 1151 (где составитель Ипатьевской летописи “превращает” день битвы Изяслава Мстиславича и Юрия Долгорукого – пяток – одновременно в сегодняшний и завтрашний день), 1154, 1175 (здесь Повесть об убиении Андрея Боголюбского в три раза превышает соответствующий текст Лаврентьевской летописи, а присущие Ипатьевскому своду хронологические дополнения, например, путаница двух праздничных “канунов” – празднования святых апостолов Петра и Павла и собора 12 апостолов, ей противоречит), 1181 (где сочетание двух ракурсов – суздальского и киевского – приводит к противоречию в харак- теристике князя Всеволода, которому одновременно присуще как “благо- сердие”, так и “умысл на зло”), 1193 гг. (редкий случай, когда текст Лаврен- тьевской летописи пространней, нежели в Ипатьевской, автор которой все же перепутал Богородичные церкви в Суздале и Владимире). Последний след использования общего источника встречается в 1196 г. Всего Т. Л. Вилкул разбирает десять сюжетов, хотя и отмечает, что про- блема соотношения двух сводов ими не исчерпывается. Если для известий 1110–1140-х годов более характерна компоновка уже готовых фрагментов, то начиная с 1140–1150-х годов в Киевском своде можно наблюдать значитель- ную переработку текста и его дополнение новыми блоками. Видимо, общий протограф Лаврентьевской и Ипатьевской летописи был доведен до рубежа XII–XIII вв. Кроме того, в начале XIII в. летописец использовал также пред- шествующий киевский свод, дополняя его известиями в суздальско-влади- мирской редакции. Характерно, что киевский составитель добавляет в свое произведение не только книжные и библейские, но и светские детали. 300 Александр МУСИН Обращаясь к теме хронографических источников Киевского свода (ІІІ. 2) автор показывает, как его составитель расширял повествование за счет вставок и заимствований из Хронографической Александрии, Хроники Амартола, Иудейской войны Иосифа Флавия и Хроники Малалы. Вставки из Алексан- дрии (ІІІ.2.1, с. 277–288), как целые выражения, так и парафразы, встречаются в статьях с 1140-х по 1197 г. На наш взгляд, не все отмеченные заимствования выглядят одинаково убедительно. К таковым, в первую очередь, относятся наблюдения, базирующиеся только на предложных конструкциях, однако в контексте окружающих параллелей они могут оказаться верными. Т. Л. Вилкул убедительно показывает, что схожие детали убийства кня- зя Игоря в 1147 г. и князя Андрея Боголюбского в 1175 г. определенно носят литературный характер, восходят к сцене убийства царя Дария и не являют- ся “зарисовками с натуры” владимирского происхождения (с. 279). Вместе с тем заметим, что уточнение Ипатьевской летописи, что в убийстве князя Андрея участвовали “два оканьная” может быть непосредственно связано с нарративным сюжетом гибели правителя от рук двух убийц, уже извест- ным в ПВЛ, как это видно на примере убийства Ярополка и Бориса “двумя варягами” (980, 1015 гг.). Это тем более вероятно, что в повесть об убийстве Игоря вплетены цитаты борисо-глебского цикла. С Александрией связан и панегирик Мстиславу Ростиславичу Смоленскому 1178 г., а также изве- стия 1146, 1147, 1148, 1150 1161, 1169, 1180, 1197 гг., причем в последнем случае читается достаточно объемное заимствование из отрывка о “рахманах”, а использованные здесь слова молитвы могут иметь непосредственный ис- точник цитирования, который автор имел перед глазами. В сюжете о заимствованиях в своде Хроники Малалы и “Истории Иу- дейской войны” (ІІІ.2.2, с. 288–292) анализируются статьи 1113, 1151, 1175 и 1187 гг., где можно увидеть влияние Хроники, хотя, по собственному при- знанию Т. Л. Вилкул, замеченные параллели не очень выразительны. В трех случаях описания военных событий 1136, 1145 и 1156 гг. выражение “мнози падахоу от обоихъ” тоже могло восходить к Хронике, если сводчик в дан- ном случае не воспользовался словоупотреблением ПВЛ под 1097 г. Влияние “Истории Иудейской войны” Иосифа Флавия обнаруживает- ся в меньшем количестве чтений, однако эти следы весьма характерны, а и иногда и уникальны, как, например, в статье 1140 г., когда князь Мстислав “оупорозьняся от рати”. В ряде погодных статей можно выделить микро- цитаты (1147, 1174, 1183, 1185 гг.), а также сюжетные параллели и редкие мо- тивы (1151, 1168 г.). Исследовательница приходит к выводу, что Киевский свод – древнейший текст, где присутствуют цитаты из сочинения Иосифа Флавия. Оно не входило в общий протограф Иудейского и Софийского хро- нографов, а попало в первый из них в 1262 г. как инновация, будучи соеди- нено с Хроникой Иоанна Малалы. Далее рассматриваются 22 фрагмента заимствований из Хроники Амартола (ІІІ.2.3, с. 292–307), важные для определения природы источни- ков, которым пользовался летописец. Здесь также известны редкие и уни- кальные чтения, и не без курьезов, например, под 1146 г., где в Хлебников- ском и Погодинском списках стоит “1000 моужь бернистець” белозерской 301СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… дружины, тогда как в Ипатьевской летописи находим заведомо ошибочное чтение “бренидьець” вместо стоящего у Амартола “бронистець”. Влияние хроники прослеживается также в погодных статьях 1147, 1149, 1152, 1156, 1158, 1161, 1172, 1174, 1175, 1178, 1180, 1187, 1189 и 1197 гг., а в статьях 1136, 1148 и 1155 гг. можно встретить редкую лексику. По мнению автора, большая часть фрагментов может быть идентифицирована как происходящая из полного перевода, а не компилятивного хронографа. Вместе с тем предложенные размышления не оставляют сомнений, что вопрос о механизме заимствований остается открытым. Так, появление в летописи сопоставимых с содержанием Хроники словосочетаний могло происходить и опосредовано в связи с тем, что в памяти летописца отло- жились ее детали и сюжетные находки. Описание убийств князей Игоря и Андрея, которое, как мы видели раньше, должно восходить к Александрии, не исключает “випадкових збігів” с Хроникой (с. 300–301). Точно также под 1156 г. влияние сюжета с епископом Адельфием на повесть о видении архи- епископа Нифонта Новгородского признается лишь “вероятным” (с. 302), хотя его составляющие элементы должны быть признаны “бродячими”. Бродячие мотивы средневековой культуры можно увидеть и в сюжете 1168 г. о князе Ростиславе Мстиславиче и княжеской добродетели, где кон- кретных текстуальных параллелей, по нашему мнению, не наблюдается. Стоило бы так же отметить, что большинство “заимствований”, свя- зываемых в монографии с Хроникой Амартола, относятся к богословской антропологии и таким ее ключевыми понятиям как сердце, добродетель, правоверие, мужество, труд. Все они составляют топосы христианской ри- торики, должны были быть “на слуху” у средневекового книжника, и од- нозначно усматривать здесь заимствования из конкретного произведения было бы слишком смело. Отдельно анализируются параллели из Хроники Амартола в суздаль- ской летописи за ХІІ в. как сравнительный материал к Киевскому своду (ІІІ.2.4, с. 307–310). Здесь еще не чувствуется влияния Александрии или “Иу- дейской войны”, а сами параллели встречаются гораздо реже (ср. статьи 1147 и 1151 гг.). В любом случае, авторский текст Киевского сводчика гораз- до богаче. Интересно наблюдение о том, что общая для Лаврентьевской и Ипатьевской летописей сентенция про “измену новгородскую” под 1169 г. могла быть смоделирована по аналогии с Хроникой, где повествуется о об обмане жителями Гаваона израильтян, что не совсем верно интерпретиро- вано как “біблійний епізод, коли жителі Гаваона зламали дану Ісусу Навіну клятву” (Ис Нав. 9: 3–27; с. 309). Впрочем, текстуальное сходство кажется нам минимальным, хотя и возможным, а сюжетное сходство – незначительным. В действительности речь идет не о нарушении клятвы гаваонитами, кото- рым якобы летописец уподобил новгородцев, а о страхе израильтян нару- шить принесенную Господу клятву и мирный договор с жителями этого города, заключенный теми пусть и путем обмана. Таким образом, библей- ская ситуация диаметрально отличается от летописной. Впрочем, сама по себе древность этой записи оказывается важной для датировки “новгород- ских вольностей” и споров о них в древнерусском обществе. Возможно, что 302 Александр МУСИН первоначальный и несколько путанный текст Лаврентьевской летописи (признак заимствования? откуда?) был упрощен киевским сводчиком. Раздел ІІІ.2.5 (с. 311–314) посвящен способу компоновки хронографиче- ских текстов в Киевском своде. Большинство из них помещено в описании тех событий и периодов, которые были интересны автору, что сближает его работу с работой сводчика ПВЛ. Похоже, что 1140-е годы были для него нача- лом актуальной истории, а в период 1180–1190-х годов число хронографиче- ских включений уменьшается, потому что доля свидетельств современников становится весомее. В целом Киевской свод включает набор источников Иу- дейского хронографа, протограф которого и мог возникнуть непосредствен- но вслед за ним. Т. Л. Вилкул показывает, что не только цитаты из “Истории Иудейской войны”, но и из иных сочинений взяты из их полных переводов. Александрия представлена более крупными и самыми выразительными за- имствованиями, тогда как Иосиф Флафий и Амартол присутствуют в виде микроцитат, сюжетных совпадений и пересказов. Возможно, история Алек- сандра попала на глаза автору последней, что и определило ее влияние на стиль и форму повествования. Предложенные наблюдения ставят вопрос о литературности исторического повествования и стремлении к расширению кругозора летописца, реконструкции его реального и виртуального миров. Отмечается, что хронографические источники были использованы в тех фрагментах, которые исследователи традиционно относят к “зарисовкам с натуры” и связывают с “документами княжеской канцелярии”. Четвертая глава посвящена датирующим признакам хронографов, в частности, реконструкции раннего этапа развития хронографической пись- менности. Трудности исследования в этой области связаны с поздним копи- рованием сохранившихся списков. Здесь дается классификация ранней части компиляций, имеющих общее ядро “семьи ХВИ” в трех редакциях. Троицкий хронограф признается самым ранним во 2-й редакции. Ставится и проблема общего протографа ХВИ, причем не исключается и взаимовлияние разных компиляций вместо прямого происхождения текстов от единого ядра. В разделе ІV.1 анализируется различные редакции Хронографической Александрии. Автор отмечает, что исследователи до сих пор не обращали внимания на то, что Летописец Еллинский и Римский 2-й редакции со- держит контаминированную версию повести. Он отражает не только текст Александрии, близкий к Троицкому хронографу, но и ее другую версию, присущую Летописцу 1-й редакции. Далее идет конкретный разбор соотношения текстов трех редакций Александрии (ІV.1.1, с. 321–349). Здесь выявлено более трех десятков разно- чтений. Если первая редакция, являющаяся дословным переводом с гре- ческого, приводится по публикации В. М. Истрина, третья – по трудам О. В. Творогова, то выделенная автором 2-я редакция дается с опорой на соб- ственную публикацию Александрии Троицкого хронографа10. Греческий 10 Вилкул Т. Л. Александрия Хроногра- фическая в Троицком хронографе (книга 1-я). 1 // Palaeoslavica. – Cambridge, Mas- sachuse¢ s, 2008. – Т. 16, no 1. – Р. 103–147; Ее же. Александрия Хронографическая в Троицком Хронографе. Продолже- ние. 2 // Palaeoslavica. – Cambridge, Mas- sachuse¢ s, 2009. – Т. 17, no 1. – P. 165–210; 303СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… текст выполняет контрольную функцию и дается по изданию Л. Бергсона11. Разбор конкретных примеров способен убедить в правильности выводов о том, что составитель третьей редакции был знаком с первыми двумя. Весьма показательны здесь ошибочные чтения древнерусского текста. Контаминации встречаются и в повести о вхождении Александра в Иеру- салим. Если вставки из Хроники Амартола в текст 1-й редакции дословно передают греческий оригинал, то в Троицком хронографе предлагается их творческая переработка. Стоит предположить, что составитель этого хроно- графа старается снивелировать оплошности, вызванные непониманием гре- ческого текста в 1-й редакции, путем авторских дополнений и исправлений, тогда как в 3-й редакции можно наблюдать соединение первого и второго чтения. Так, олимпийский венец Александра именуется то “алумпиискии” (1-я редакция), то “пилусиискыи” (вариант Троицкого хронографа), причем оба предиката парадоксальным образом присутствуют в Летописце Ел- линском и Римском 2-й редакции (с. 325). Однако в ряде случаев есть более сложные способы соединения двух первых редакций автором третьей, где он разбивает цитаты предшественников на части и переплетает их между собой. Все это подчеркивает активную рецепторскую роль переписчиков нескольких версий Александрии. Особенности творчества сводчиков объяс- няется наличием источников и их персональным интересом. Так, если автор Троицкого хронографа старательно описывал сражения, а походы в дальние страны его не волновали, то автор Летописца был зачарован рассказами о дальних странах, пытаясь насытить их редакторскими подробностями. Следующий раздел посвящен характерным чтениям Александрии Иу- дейского хронографа (ІV.1.2, с. 349–354). Здесь предлагается оценить особен- ность работы и эрудицию книжника через характер воспроизведения им имен собственных и географических названий. В целом в существующих ошибках могла проявляться авторская личность, хотя часть из них – резуль- тат элементарной гаплографии и “местечкового уровня книжности”. Впро- чем, есть и дискуссионные наблюдения. Так, исследовательница замечает, что книжник именует Троаду “Траадою”, “явно не ототожнюючи її з Троєю” (с. 351). Наверное, он и не должен был их отожествлять, поскольку по контек- сту речь шла не об области, в которой действительно расположена древняя Троя, а, скорее, о городе, упоминаемом в Деяниях Апостолов. Эта евангель- ская книга не оказала большого влияния на древнерусскую письменность, но, возможно, книжник специально хотел подчеркнуть увиденную им разницу. В книге отмечается, что версия Летописца Еллинского и Римского 1-й редакции сохраняет много первоначальных чтений (ІV.1.3, с. 354–355). Да- лее анализируется специфика текста Александрии Троицкого хронографа (ІV.1.4, с. 355–361). Исправления и дополнения этой редакции представлены Ее же. Александрия Хронографическая в Троицком Хронографе (книга 2-я). 3 // Palaeoslavica. – Cambridge, Massachu- se¢ s, 2010. – Т. 18, no 2. – P. 155–206; Ее же. Александрия Хронографическая в Троицком Хронографе (книга 3-я). 4 // Palaeoslavica. – Cambridge, Massachuse¢ s, 2011. – Т. 19, no 2. – С. 149–200. 11 Bergson L. Der griechische Alexander- roman. Rezension β. – Goteborg; Uppsala, 1965. 304 Александр МУСИН целыми фразами и фрагментами. В разделе главное внимание вновь об- ращено на географические названия и имена. Очевидно, древний сводчик стремился к конкретизации обстоятельств и идентификации явления, хотя иногда не до конца понимал смысл текста. Приводится пространный спи- сок таких ошибок. Однако, в ряде случаев, как кажется, его объяснитель- ные ремарки могут иметь иной смысл. Так, выражение “въ адоутѣ градѣ”, где αδυτον значит просто “священное место”, но отнюдь не название го- рода, может отражать аксиологическую иерархию книжника, где высокое значение места должно сопровождаться его городским статусом, ценность которого известна из Начальной летописи. Очевидно, сводчик не владел греческим языком, но имел представление о нем. Интерес же к содержа- нию порождал творческую переработку текста, а не копирование, как это имело место у авторов Иудейского хронографа и Летописца Еллинского и Римского 1-й редакции, строго придерживавшихся текста. Можно было бы добавить к исследовательским наблюдениям, что в этом феномене возмож- но увидеть стремление средневекового книжника к толкованию текста как герменевтического объекта, а не к его пониманию. Исследуется и вопрос об использовании в Троицкой Александрии до- полнительных источников (ІV.1.5, с. 361–372). К ним относятся Слова Епи- фания Кипрского и Ипполита Римского, Откровение Мефодия Патарско- го и Хроника Амартола, а также Пролог. Заимствования их них зачастую служат для придания повествованию тех или иных оттенков. Так, слово “философские” по отношению к грамотам Александра на основание Алек- сандрии Египетской, которое могло быть заимствовано из Пролога, усваи- вает всему пассажу “серьезный непрофанный смысл”. Подводя итог, Т. Л. Вилкул, вслед за В. М. Истриным, полагает, что 1-я редакция оказывается наиболее близкой изначальному славянскому переводу сочинения Псевдо-Каллисфена, 2-я редакция, представленная в Троицком хронографе, содержит многочисленные дополнения и изме- нения на основе авторских уточнений и новых источников, а 3-я редак- ция, представленная Летописцем Еллинским и Римским 2-й редакции, характеризуется наличием контаминированных чтений, а в конечной ча- сти особенно богата дополнениями. Раздел ІV.2 (с. 372–387) посвящен текстологическим маркерам версий Хроники Амартола на примере повести о вхождении Александра Маке- донского в Иерусалим, находящейся в Хронографической Александрии. Этот обширный текст, присутствующий во всех редакциях, может рассма- триваться как “полигон” для экспериментальной проверки и коррекции хронологии текста. По наблюдениям исследовательницы, количество об- щих вторичных чтений в Александрии и Хронике Амартола в ее Хроно- графической компиляции гораздо меньше, чем полагал В. М. Истрин. Их список вряд ли может свидетельствовать о раннем появлении 2-й редакции полной версии Хроники, а Повесть о вхождении в Иерусалим в Иудейском и Троицком хронографах оказывается текстуально близкой к первоначаль- ному переводу Хроники. Позднее была произведена сверка этой Повести в составе Александрии с полным текстом Хроники. Однако это не могло 305СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… случиться раньше второй половины XIII в., когда был создан Иудейский хронограф, и позднее начала XV в. – времени появления протографа Ар- хивского и Варшавского списков этого хронографа. Раздел ІV.3 посвящен комментариям Никиты Ираклийского к “Сло- вам” Григория Богослова в ранних хронографических компиляциях. Эти толкования автора второй половины XI в. уже определенно были известны на Руси в XIII в. и присутствуют в начальной части Иудейского хронографа, а также в Летописце Еллинском и Римском обеих редакций. Древнерусско- го книжника заинтересовало содержащее здесь объяснение эллинства как политеизма, которое он дополнил сведениями Хроники Иоанна Малалы. Анализируя творения Никиты в Иудейском хронографе (ІV.3.1, с. 389– 395), исследовательница отмечает, что введение этого сборника составлено не только из фрагментов “16 слов” Григория Богослова с комментариями Никиты, Хроник Амартола и Малалы и библейской книги Бытия, но вклю- чает еще и легенду о Совии – мифологическом персонаже с возможными литовскими мотивами, которая имеет значение хронологического репера. На основе текста Виленского списка продемонстрирован творческий под- ход составителя, свободно оперирующего своими источниками и исполь- зовавшего лишь начало и конец выбранного известия, компонуя сведения Иоанна Малалы с “толком” Никиты. Далее рассматриваются вставки из произведения Никиты Ираклийского в вводной части Летописца Еллинского и Римского 1-й и 2-й редакций (ІV.3.2, с. 395–401). Здесь, кроме традиционных источников, выявлено непосредствен- ное использование Палеи и Прибавления к Палее. Сравнение композиции вступлений Иудейского хронографа с начальными частями Летописцев по- хожи, но не идентичны, не совпадает и последовательность сюжетов, к тому же автор хронографа в большей степени придерживался текста Никиты. Соответственно, эти части не могут восходить к общему протографу. Одно- временно это указывает на достаточно поздний характер как перевода толка Никиты и связанных с ним компиляций, так и палейных сборников, уклады- вающийся в промежуток от начала XII до второй половины XIII в. Следующий большой раздел (ІV.4) посвящен использованию Восьми- книжия в хронографах и летописях, где анализ ограничивается книгами Ис- хода и Иисуса Навина, тогда как использование книги Бытия в древнерусской письменности, по мнению исследовательницы, уже становилось предметом исчерпывающего анализа12, что оставляет мало места для самостоятельных выводов. Здесь автор единственный раз на страницах книги говорит о при- сущей средневековью “открытой традиции” цитирования. В этом моменте Восьмикнижие, как пример “закрытой традиции”, текстология которой по- зволяет установить редакции и группы и даже датировку версий, проти- востоит использованию мест из библейских пророков. Все же, по нашему мнению, несмотря на убедительность приведенных в книге доказательств 12 Михайлов А. В. Книга Бытия пророка Моисея в древнеславянском переводе. – Варшава, 1900–1908. – Вып. 1–4; Его же. Опыт изучения текста книги Бытия проро- ка Моисея в древнеславянском переводе. – Варшава, 1912. – Ч. 1: Паримейный текст. 306 Александр МУСИН конкретных заимствований и влияний, более пристальное внимание к “от- крытой традиции” могло бы внести нужные ограничения в существующие гипотезы, хотя, без сомнения, сделало бы итоговые выводы несколько “раз- мытыми”. Такова, впрочем, природа средневековой книжности. Анализ книги Исход посвящен различению в текстах редакций полно- го и четьего переводов (ІV.4.1, с. 404–418). Здесь же дана история изучения четьего текста и классификация его редакций, к числу которых принадле- жит и выделенная усилиями Т. Л. Вилкул “Хронографическая” редакция, известная в трех списках Иудейского хронографа и двух списках Пяти- книжия из собрания Троице-Сергиевой лавры конца XIV – начала XV в. и XVI в. Отмечается, что здесь прослеживается серия изначальных чтений, которые в других ветвях были заменены богослужебными текстами, а так- же глосс, составленных на основе небиблейских источников в Иудейском хронографе, который в ряде случаев сохранил правильные чтения, напри- мер “пръстъ бжии” (Исх. 8: 19), тогда как в других списках можно прочесть “прьсть бжия” или даже “прьстьныи бгъ” (с. 409). Очевидно, западнорусский составитель хронографа использовал древ- нюю и консервативную версию. В Троицких рукописях меньше архаики, хотя также сохраняются ранние чтения. “Южнославянскую” редакцию стоит датировать временем не ранее XIII в., здесь отмечается наличие заим- ствований из Исторической палеи, что свидетельствует в пользу позднего происхождения этой редакции. “Русская” редакция обличает включения из позднего паремийника Афонского типа (XIII–XIV вв.) и подразделяется на три группы: раннюю, позднюю и позднюю, дополненную глоссами. Раздел ІV.4.2 (с. 418–429) посвящен выявлению и анализу заимствова- ний книги Исход в ПВЛ, наибольшее количество которых присутствует в “Речи Философа” 986 г. Летописец пересказывает Библию своими словами, комбинируя четьи и богослужебные тексты, однако в ряде случаев зафикси- рованы ранние четьи чтения. Присутствуют здесь и дополнения по хроно- графическим или небиблейским источникам, как, например, имя дочери фараона в истории Моисея. Делается вывод, что во время составления ПВЛ известных нам сегодня редакций Восьмикнижия еще не существовало. Раздел ІV.4.3 посвящен книге Иисуса Навина в составе Восьмикнижия (с. 429–438). Здесь выделяются те же три редакции, что известны для книг Бытие и Исход, и указывает на их текстологические различия. “Хронографи- ческая” редакция характеризуется лексическими заменами и начальными вариантами, в “южнославянскую” введены богослужебные чтения и чтения Исторической палеи, а вторичные чтения особенно заметны в батальных сценах, “русской” редакции, в том числе, памятникам ее поздней группы, присущ ряд начальных чтений, сохранившихся только здесь. По мнению исследовательницы, составитель протографа не был способен к творческим переработкам текста, или, добавим, слишком бережно к нему относился. Знакомство с древнерусским текстом Восьмикнижия показывает, что чте- ния Паремийника не должны влиять на анализ четьих чтений, какими бы ар- хаичными они не выглядели. Впрочем, книга Иисуса Навина практически не имеет паремийных чтений. В тоже время в труде летописца прослеживаются 307СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… разнофункциональные типы текста. Возможно, он осознавал, что создает но- вый текст, который мы бы сегодня назвали контаминированным. Здесь же отмечается, что чтения Восьмикнижия в ПВЛ, где они цитировались авто- ром по памяти, иногда сближаются с “Хронографической” редакцией, хотя нужно отдавать отчет в том, что в этих случаях речь идет о первоначальных вариантах, т. е. такие сближения не являются показательными. Послесловие (с. 439–447) в этой книге – не просто традиционное под- ведение итогов, но еще раз предложенное старательное объяснение прой- денного для его закрепления в ученом сознании. “Розріджені докази” взаимоотношений древнерусского летописания и хронописания, “разбав- ленные” временными разрывами между списками, близостью редакций и редкими датирующими признаками, не должны скрыть от нас главного: в НПЛмл можно установить крайне незначительное количество заимство- ваний из хронографа (852, 920 гг.). В одном случае (1065 г.) их анализ не от- рицает влияния ХВИ, но и не подтверждает однозначно такую гипотезу. В ПВЛ заимствование из хронографа не прослеживается, в текстах же хро- нографических палей чувствуется рука справщика, работавшего с летопи- сью, и, соответственно, доказуемо обратное влияние летописи на хроно- граф, датируемое временем не ранее XII в. Нововыявленные заимствования 945–1074 гг. из Хроники Амартола в летописях вообще свидетельствуют об использовании здесь полного перевода, а не компиляций. Следовательно, автор НПЛмл использует не только хронограф, но и полный перевод Хро- ники, тогда как автор ПВЛ привлекает для составления летописи исключи- тельно Хронику. То же можно сказать и о заимствованиях в ПВЛ из полного перевода Хроники Иоанна Малалы, способ подачи известий которой не встречается ни в одном хронографе. К тому же определенно ПВЛ влияет на НПЛ. Внутреннее текстологическое единство некоторых статей Ипа- тьевской группы списков (1111–1114 гг.) с Лаврентьевским сводом и НПЛ (введение, 986, 1065 гг.) противоречит идее “трех редакций ПВЛ”, вместо которой стоит признать существование одной редакции, созданной вскоре после 1114 г. Как не знаком с Хронографом по великому изложению со- ставитель ПВЛ, так не знает его и автор Киевского свода. Следы хроногра- фа прослеживаются лишь в Галицко-Волынской летописи. Самый ранний Хронограф – Троицкий не может быть старше XII–XIII вв. Он не мог влиять на ПВЛ. Заимствования из хронографа в НПЛ появляются не ранее XIV– XV вв., когда и возникает ее текст, что заставляет отказаться от версии об от- ражении в нем Начального свода 1090-х годов. Киевский свод тоже не знал хронографа, но лишь полные хроники. При этом переводная хронография влияла не только на текст, но и на формирование репертуара, идей и языка летописи. Она и стала тем “вторым свидетелем”, который, помимо общих текстов НВЛ и НПЛ, а также Ипатьевской и Лавреньевской группы позво- лил предложить решение вопроса о хронологии сложения древнерусского летописания и хронографической письменности. Начальная летопись не знала хронографа, потому что он сложился не ранее XII–XIII в., как показы- вают самые поздние компоненты в составе компиляций. При этом нет воз- можности говорить о едином центре происхождения хронографической 308 Александр МУСИН письменности. Все эти выводы ученому сообществу придется осмыслить, а на вызовы – профессионально ответить. За солидным списком литературы и источников (с. 448–479) следуют приложения к книге (с. 480–515), которые содержат большие фрагменты текстов, важных для демонстрации доказательной логики. Это сравнитель- ные таблицы известий Хроники Амартола 1111 г. и Ипатьевской летописи, статья 6632 г. НПЛмл и ПВЛ, чтения разных групп текста Повести о вхож- дении Александра Македонского в Иерусалим с комментариями, список разночтений Хроники Амартола Троицкой редакции с другими списка- ми в тексте Повести о вхождении Александра Македонского в Иерусалим, комментарии Никиты Ираклийского из Иудейского хронографа, чтения полной четьей редакции книги Исход (сравнение с выявленными лекси- ческими заменами, начальные чтения ее “Хронографической” редакции Иудейского хронографа, ошибки и начальные чтения Троицкой группы рукописей, начальные чтения “южнославянской” и “русской” редакции, а также зафиксированные здесь ошибочные чтения) и разночтения книги Иисуса Навина, представленные по образцу предыдущего раздела. В итоге перед нами – скрупулезная авторская работа по сличению об- ширнейших произведений, призванная переключить внимание исследо- вателей летописи со сферы гипотетических текстов13 в область текстовых фактов, от содержательного нарратива к антропологическому содержанию. Здесь для автора само слово и словоупотребление превращается в исто- рический факт. Собственно, обещанная в начале книги критика метода А. А. Шахматова оказалась не позитивистской, а позитивной: в ее основе лежит не разбор положений предшественника, а самостоятельный тексто- логический труд, не оставляющий у читателя сомнений в том, где предше- ственник был прав, а где ошибался. В результате становится понятным, что шахматовский подход страдает от недостаточного уровня изученности хро- нографических источников летописи и отсутствия независимых текстуаль- ных критериев для датировки самой летописи. В книге впечатляет обшир- ная “доказательная база”, представленная сведенными в таблицы и списки вариантами разночтений и выявленных заимствований, которая открыта 13 Ср. название одного из последних обобщающих трудов по летописеведе- нию в России: Гиппиус А. А. До и после Начального свода: ранняя летописная история Руси как объект текстологиче- ской реконструкции // Русь в IX–X веках: археологическая панорама. Н. А. Мака- ров (отв. ред.). – Москва; Вологда, 2012. – C. 37–62. Здесь четко сформулирован протест против недоверия к возможно- стям верифицируемой реконструкции начального летописания, а в качестве перспективных направлений выделе- ны реконструкция архетипа ПВЛ и его “критического текста” и “реконструкция истории” сложения текста Начальной летописи, а основным остается “страти- фикационное”, позволяющее выделить несколько стадий редактирования и рас- пространения исходного гипотетическо- го Древнейшего Киевского свода 1030-х годов. Ключевым положением остается отражение предшествовавшего ПВЛ ги- потетического Начального свода 1090-х годов в НПЛмл. Все это выглядит сколь традиционно, столь и архаично. Выявле- ние внелетописных письменных источ- ников летописи указано здесь лишь как одна из многих возможностей, отнюдь не главная. 309СЕРЬЕЗНАЯ ЗАЯВКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ… читателю и критику для продолжения дискуссии. Автор готов обсуждать свои находки и открытия в полном соответствии с максимой М. Блока: “Ценность утверждения надо измерять готовностью автора покорно ждать опровержения”14. Эта готовность к продолжению диалога с оппонентами свидетельствует о высоком академическом уровне исследования. Возможно, не все выявленные автором параллели и заимствования по- кажутся читателям и критикам одинаково убедительными. Так, сравнение предложных конструкций или выражений, текстуальные сходства которых ограничиваются однокоренными глаголами и другими частями речи, кото- рые банально принадлежат к единой языковой культуре, некоторым могут показаться недостаточными. Автор, как кажется, вполне отдает себе отчет в этих сложностях, признавая, “що ми досі у повній мірі не уявляємо собі коло читання ранніх літописців, не кажучи вже про те, що не існує тезауру- са давньослов’янської” (с. 123). Однако приведенные в систему “парафразы” и “микрозаимствования” создают в целом достоверную картину взаимо- связей средневековых текстов. Возможно, сторонники древности Новгородской летописи еще по- спорят с выводами книги о времени сложения свода. Напомним, что, согласно автору, “контамінація текстів зразка ХВІ та ПВЛ показує доволі пізнє походження цього новгородського зводу” (с. 239). Однако даже при- нимая во внимание идейно-текстологическое единство ПВЛ, складываю- щееся не ранее 1114 г., допустимо предположить, что особенности НПЛ формируются не обязательно в XIV–XV в., а могут быть одновременны появлению ядра хронографической письменности во второй половине XII – первой половине XIII в. и нашли отражение в составленных именно в это время владычных и монастырских летописных новгородских сводах. Возможно, разрешению этого вопроса послужит дальнейшее совместное изучение текстов Палеи и НПЛ. Высокий академический уровень монографии не способны поколебать немногочисленные, хотя досадные оплошности. Приведем лишь один при- мер. Так, фраза “…се цѣлъ еси . ктомоу не съгрѣшаи”, вложенная летопис- цем в уста киевского князя Всеволода Ольговича под 6652/1144 г., справедли- во идентифицирована как евангельская цитата (Ин. 5: 14., ср. с. 240, прим. 2), но отнесена почему-то к событиям “воскресіння триденного Лазаря”. На самом деле эти слова связаны с историей исцеления расслабленного у Ов- чей купели, к тому же Лазарь в христианской традиции не “триденний”, а “четверодневный”, поскольку пребыл во гробе четыре дня (Ин. 11: 39). Но такие оплошности с избытком компенсируются не только методическими прорывами работы, но и грамотным опровержением распространенных историографических заблуждений. Так, фраза статьи 6604/1096 г. “преж сих 4 лѣт” оказывается отнюдь не хронологическим указателем, связывающим события 1114 и 1118 гг., описанные в Ипатьевской летописи (с. 135), а заим- ствованием в Начальную летопись из Хроники Амартола, будучи прелю- дией к введению в текст фрагмента из Откровения Мефодия Патарского. 14 Блок М. Апология истории. – Москва, 2003. – C. 52. 310 Александр МУСИН Однако эсхатологический характер всего летописного пассажа не ис- ключает возможности иной хронологической конструкции, ретроспектив- ной, указывающей на 6600/1092 г., который был одним из череды столетних юбилеев, приближавших конец света в 7000-й год от сотворения мира, иначе в 1492 г.15. Именно страхи этих лет и могли заставить летописца, моделиру- ющего современность по книжному образцу, вспомнить о фантастичном рассказе Гюряты Роговича. В этой связи сопоставление названия Начальной летописи “Повесть временных лет” с эсхатологическим по характеру упоми- нанием о “временах и летах” Деяний Апостолов (Деян. 1: 7) не просто весь- ма вероятно, а почти обязательно16, хотя автор и справедливо считает, что в целом книга Деяний не столь уж близкий летописи текст (с. 176). В тоже вре- мя наблюдения автора над ошибками сводчиков и книжников опровергают расхожие представления о средневековой Восточной Европе как обществе “поголовной богословской грамотности”. Не все его члены, даже причастные к книжной культуре, правильно понимали читаемое и переписываемое. Рецензируемая книга – серьезная заявка историко-филологического направления Киевской школы восточно-европейской истории, которая се- годня безусловно складывается17. Т. Л. Вилкул является одним из ее про- дуктивных представителей. Авторитет этой школы во многом зависит от рецепции ученым сообществом рецензируемой монографии, основные по- ложения которой, безусловно, аргументированы и убедительны. Тот, кто захочет восстановить позиции “гипотез Шахматова”, должен будет шаг за шагом повторить проделанный автором путь, что будет нелегко. Главная удача и сильная сторона авторского подхода состоит в последовательном выявлении хронографических заимствований и реминисценций в летопи- си, которые свидетельствуют о системности их проникновения в летопис- ные своды. Именно на этой основе независимого текстуального “свидете- ля” оказалось возможным построить непротиворечивую относительную и уточнить абсолютную хронологию летописных сводов и хронографов. Де- монстрируя первостепенное значение выявления внелетописных письмен- ных источников для истории древнерусского летописания, рецензируемая работа решает целый ряд проблем древнерусской книжности, которые об- ладают более чем столетней историей и восходят к трудам А. А. Шахмато- ва, В. М. Истрина и А. В. Михайлова. Институт истории материальной культуры РАН 15 Об этом феномене см.: Гиппиус А. А. 6700 год от сотворения мира. Отмеча- лись ли юбилеи в Древней Руси? // Ро- дина. Древняя Русь. IX–XIII вв. – Москва, 2002. – № 11–12. – С. 102–106. 16 Гиппиус А. А. “Повесть временных лет”: о возможном происхождении и значении названия // Из истории русской культуры. – Москва, 2000. – Т. 1: Древняя Русь. – С. 448–460. 17 См.: Толочко А. П. Очерки начальной Руси. – Киев; Санкт-Петербург, 2015.
id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-178991
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
issn	2221-6294
language	Russian
last_indexed	2025-12-07T17:06:56Z
publishDate	2015
publisher	Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України
record_format	dspace
spelling	Мусин, А.Е. 2021-03-26T15:57:51Z 2021-03-26T15:57:51Z 2015 Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси / А.Е. Мусин // Княжа доба: історія і культура. — 2015. — Вип. 9. — С. 290-310. — Бібліогр.: 17 назв. — рос. 2221-6294 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/178991 Рецензія на книгу: Вілкул Т. Літопис і хронограф. Студії з домонгольського київського літописання / Відп. ред. В. В. Німчук. НАН України. Інститут історії України. – Київ: Інститут історії України, 2015. – 518 с. ru Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України Княжа доба: історія і культура Рецензії та огляди Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси Article published earlier
spellingShingle	Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси Мусин, А.Е. Рецензії та огляди
title	Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси
title_full	Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси
title_fullStr	Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси
title_full_unstemmed	Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси
title_short	Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси
title_sort	серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории древней руси
topic	Рецензії та огляди
topic_facet	Рецензії та огляди
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/178991
work_keys_str_mv	AT musinae serʹeznaâzaâvkaistorikofilologičeskogonapravleniânoveišeikievskoiškolyistoriidrevneirusi

Серьезная заявка историко-филологического направления новейшей киевской школы истории Древней Руси

Institution

Similar Items