Заключение
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Археологический альманах |
|---|---|
| Datum: | 2015 |
| Hauptverfasser: | , |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russisch |
| Veröffentlicht: |
Інститут археології НАН України
2015
|
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/181789 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Заключение / И.Б. Тесленко. А.Е. Мусин // Древности Семидворья I. Средневековый двухапсидный храм в урочище Еди-Евлер (Алушта, Крым): исследования и материалы. И.Б. Тесленко, А.Е. Мусин (ред.-сост.). — Археологический альманах. — 2015. — № 32. — С. 305-312. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859874620553822208 |
|---|---|
| author | Тесленко, И.Б. Мусин, А.Е. |
| author_facet | Тесленко, И.Б. Мусин, А.Е. |
| citation_txt | Заключение / И.Б. Тесленко. А.Е. Мусин // Древности Семидворья I. Средневековый двухапсидный храм в урочище Еди-Евлер (Алушта, Крым): исследования и материалы. И.Б. Тесленко, А.Е. Мусин (ред.-сост.). — Археологический альманах. — 2015. — № 32. — С. 305-312. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Археологический альманах |
| first_indexed | 2025-12-07T15:50:45Z |
| format | Article |
| fulltext |
Исследованный в 2007 г. храм на холме Тузлух,
восточном отроге г. Милья – один из выдающихся
культурно-исторических памятников среди археоло-
гических объектов различных эпох в балке Еди-Евлер,
расположенной на юго-восточном склоне Южной Де-
мерджи на побережье Южной Таврики.
В последнее время в результате полевых исследова-
ний, предпринятых Горно-Крымской археологической
экспедицией КФ ИА НАНУ в 2002, 2006 и 2007 гг. ста-
ло возможным, привлекая историко-архивные данные,
составить достоверную карту древних памятников этой
территории (рис. 3). Удалось выяснить, что балка Еди-
Евлер использовалась человеком в эпоху поздней бронзы,
раннего железа, а затем и в период средневековья, начи-
ная, по крайней мере, с VII в. (Лысенко, Тесленко 2012).
Со второй половины VIII–IX вв. и вплоть до первой по-
ловины X в. по обе стороны балки находилось крупное
сельскохозяйственное поселение площадью не менее 5 га
с двумя гончарными центрами и двумя-тремя христиан-
скими храмами. В 2007 г. археологам удалось исследо-
вать и полностью раскопать один их них. Результаты этих
исследований и легли в основу настоящей книги.
В процессе раскопок были выявлены руины каменных
кладок двухапсидной церкви. По своим архитектурно-
литургическим особенностям эта церковь относится к
типу сооружений, которое можно охарактеризовать как
двухапсидный храм с разновеликими апсидами, редко-
му для средневизантийской Таврики. В Крыму двухап-
сидные церкви немногочисленны и до сих пор счита-
ются уникальными постройками (Лосицкий 2002: 134;
Кирилко 2012; 2015). Как уже отмечалось, ни одна из
них не имеет абсолютного сходства с семидворским
храмом.
Анализ материалов, полученных в процессе раско-
пок, позволил прийти к важным выводам, касающимся
истории самого храма и населения, которое и создало
эту церковь.
Храм был возведён примерно во второй трети, воз-
можно – в середине IX в. и прекратил свое существо-
вание как место совершения общественного богослуже-
ния, вероятно, в первой половине или даже в начале X
в. Таким образом, его история насчитывает около 100
(± 20-25) лет. За это время он единожды был разрушен
практически до основания и вслед за тем существенно
перестроен не позднее 60-80 гг. IX в., что изменило как
размеры церкви, так и её планировочную структуру. По-
сле еще одного разрушения в первой половине Х в. храм
уже не восстанавливался.
Изначально для строительства церкви была выбрана
плоская вершина хорошо заметного холма, возвышаю-
щегося над заселенной частью прибрежной долины.
И.Б. ТЕСЛЕНКО, А.Е. МУСИН
ЗАКлЮчение
Место закладки церкви располагалось примерно в 350
м к северо-западу от некрополя VII–VIII/IX (?) вв. типа
«Суук-Су», обычно связываемого с так называемыми
крымскими готами, и в 150 и 250 м к западу и северо-
западу от ближайших участков синхронного храму
поселения, которые были обнаружены на восточном,
северо-восточном и юго-восточном склонах того же
водораздела (рис. 3). Именно здесь и могли проживать
люди, собиравшиеся в этот храм для общей молитвы.
В процессе археологических исследований выясни-
лось, что еще в эпоху поздней бронзы, примерно за две
тысячи лет до появления храма, этот холм был выбран
для создания культового сооружения – специфического
погребально-поминального комплекса или святилища в
виде курганообразной каменной насыпи.
Вероятно, использование этого холма в различные
эпохи для культовых целей было обусловлено как его
доминирующим положением над долиной, так и тра-
диционными представлениями о сакральном характере
этого места, которые могли сохраниться в исторической
памяти местного общества, несмотря на происходив-
шие в истории процессы смены населения.
Средневековые строители, скорее всего, обратили
внимание на каменную насыпь и, вероятно, восприняв
её как дополнительное доказательство «святости» вы-
бранного места, преднамеренно поместили на неё цен-
тральные камни кладки южной апсиды.
Здание церкви ориентировано апсидами на северо-
восток. Азимут его центральной оси составляет около
47°, что примерно соответствует азимуту точки вос-
хода Солнца в день летнего солнцестояния1. Этот факт
можно интерпретировать по-разному, однако нельзя не
отметить, что ориентация храма довольно точно согла-
суется с этим астрономическим явлением. Поскольку
горизонт полностью открыт для обозрения с вершины
холма, выдержать примерную линию на точку восхода
солнца не составляло особого труда.
Было бы неосмотрительно однозначно связывать
ориентировку церковных построек со временем их за-
кладки и, соответственно, их посвящением в честь кон-
кретного святого или церковного события, празднуемого
в этот день. Однако, с учетом близости азимута к точке
восхода солнца 21 июня и предполагаемого отражения в
её богослужебной планировке и литургической культуре
1 На широте храма (44°42'57''с.ш.) ориентировочный азимут точ-
ки восхода солнца равен примерно 53° (формулу расчета азимута
восхода солнца на любой широте и на любую дату см. напр.: Кули-
ковский 2002: 232; Заграевский 2011). Расхождение в 6° очень не-
значительно, учитывая вероятное отсутствие у строителей точных
измерительных приборов и, видимо, самой цели соблюдения мате-
матической точности.
Древности Семидворья I306
монашеских традиций, предположительно восходящих
к столичной практике, нельзя не задуматься о возмож-
ном посвящении церкви св. пророку Иоанну Предтече.
Воспоминание Рождества этого святого отмечается в
восточно-христианском календаре 24 июня, а его почи-
тание было отличительной чертой жизни Студийского
монастыря в Константинополе.
Возведение двухапсидной постройки проходило в два
этапа, которые условно определены как первый и второй
строительный периоды. Изначально был сооружен юж-
ный компартимент, представлявший собой прямоуголь-
ное в плане здание с полукруглой апсидой и тремя вхо-
дами – южным, северным и западным. Затем основной
объём был дополнен северным компартиментом меньше-
го размера с собственным алтарным полукружием.
Стратиграфические и архитектурные свидетельства
того, что сооруженная на первом этапе одноапсидная
постройка могла хоть какое-то время функционировать
самостоятельно, отсутствуют. Двухапсидное церков-
ное здание, состоящее из двух разновеликих объёмов,
скорее всего, было задумано изначально и последова-
тельно, без существенных перерывов в строительстве,
воплощено в камне. Более того, общее благоустрой-
ство территории после окончания строительства, свя-
занное с нивелировкой дневной поверхности снаружи
храма и внутри северного компартимента, а также ряд
ритуальных действий, предположительно связанных с
освящением храма и предполагавших одновременное
возжжение костров перед входами северного и южного
компартиментов храма, свидетельствуют об осознан-
ном завершении строительных мероприятий, результа-
том которых и стал двухапсидный храм с разновелики-
ми апсидами, двускатным стропильным перекрытием и
черепичной кровлей (рис. 1.64; 1.65). При этом южный
компартимент был более объёмным, с алтарным возвы-
шением – своеобразной вимой, выраженным в рельефе в
виде материковой подрубки. Здесь же, в юго-восточной
части храма на границе алтаря и наоса в яме, соору-
женной в материке, мог быть установлен резервуар для
воды, используемой для церковных нужд, в том числе и
в ритуальных целях.
Церковь была оштукатурена изнутри известью и рас-
писана красной краской в виде простого линейного ор-
намента с включением греческих литер или даже надпи-
сей. В северном компартименте следы дополнительного
убранства стен не прослежены, однако именно здесь
предположительно открыты литургические устройства.
Напротив прохода, соединяющего компартименты, не-
посредственно на полу находился плоский окатанный
камень довольно больших размеров с подложенными
под него фрагментами керамики, которые были предна-
значены, вероятно, для поддержания плиты в горизон-
тальном положении. Предположительно, именно так
выглядел литургический жертвенник-протесис в этом
сельском храме.
Представляется, что разновеликость апсид, подчер-
кнутая внешними средствами архитектуры и плани-
ровки самой церкви, определённым образом отражала
происходившую в это время реформу проскомидии
– начальной части византийской Литургии. Очевидно,
именно для приношения молящимися хлеба и вина для
Евхаристии и был предназначен северный компартимент
церкви. Его уменьшенный, подчиненный размер по от-
ношению к основному южному объёму, где собственно
и совершалась Евхаристия, дополнительно указывает на
служебный, предваряющий характер действия, которое
здесь осуществлялось. Обнаруженные в северной части
церкви бытовые предметы, в частности фрагменты ам-
фор и стеклянных сосудов, могут свидетельствовать о
приношении богослужебных даров именно в этот хра-
мовый компартимент. Здесь же, как свидетельствуют
фаунистические находки, могла совершаться и общин-
ная или семейная трапеза.
Разрушение двухапсидной церкви, которое произо-
шло не позднее 860-880-х гг., могло быть обусловлено
как природными, так и антропогенными факторами.
В ряду последних стоит предположить неопытность
строителей, создавших на основе архитектурной ими-
тации несовершенную конструкцию, кровля которой, к
тому же, очевидно, изначально давала серьёзную про-
течку. В результате этих факторов и без того непрочный
грунтовый кладочный раствор еще больше ослабевал,
что во многом способствовало происшедшему коллапсу.
Вероятно, строители пытались воспроизвести на основе
собственных навыков известную им или предписанную
заказчиком форму, не имея достаточного опыта возве-
дения подобных монументальных сооружений из до-
вольно хрупкого местного аргиллитового кладочного
материала.
При последовавшем вскоре восстановлении полно-
стью руинированного здания в третьем строительном
периоде был упразднен северный объём церкви, остатки
которого, скорее всего, преднамеренно законсервирова-
ли. Допустимо считать, что такая консервация одной из
сакральных зон храма, предохраняющая её от профан-
ного использования и тем самым оберегающая святыню,
соответствовала нормам богослужебной практики и ка-
нонического права восточного христианства, элементы
которых можно найти в церковных текстах, близких по
времени к периоду существования храма в урочище Еди-
Евлер (см., например, предписание митрополита Ки-
евского Иоанна конца XI в., воспрещающее какое-либо
строительство на месте упраздненной церкви, бывший
алтарь которой, как средоточие совершения Евхаристии,
подобает «оградить и неприкосновенно хранить, яко свя-
то и честно»: Иоанн 1880: 5-6, №1: 11). Одновременно
был заложен проход между компартиментами перво-
начального храма, возведена внутренняя перегородка и
навес над южным входом. В охранительно-магических
целях более не используемый проход в церковь был от-
мечен закладкой двух вотивных крестов, помещённых в
нижней части заполнения дверного проёма.
Прежнее двухапсидное сооружение превратилось в
однонефную церковь классического провинциального
Заключение 307
облика с нартексом, выделявшуюся в ряду подобных
построек лишь наличием двух входов – южного и запад-
ного – и навеса над южными дверьми, которые стано-
вятся основным входом в храм. Очевидно, литургиче-
ское новшество, связанное с совершением проскомидии
в отдельном северном компартименте, не прижилось в
местной общине. Все основные священнодействия со-
средоточились у алтаря. Освящение восстановленного
храма сопровождалось возжжением большого ритуаль-
ного костра у южного входа и жертвенной общинной
трапезой, что зафиксировано благодаря остаткам ко-
стрища и скоплению фаунистических останков.
Следует отметить отсутствие погребений в храме,
как на первом, так и на втором этапе его существования.
Обнаружено только одно относительно единовременное
парное захоронение в 1,75 м к востоку от южной апси-
ды. Это скорее исключение, чем правило. Средневеко-
вые церкви Таврики использовались для погребальных
целей достаточно часто. Особенности погребального
обряда, прослеженные в одном из захоронений, позво-
ляют сопоставить эти погребения с византийской мона-
шеской традицией.
Связанная с храмом человеческая жизнедеятельность
нашла свое отражение в более чем трёх десятках слоев,
тщательная археологическая фиксация и дальнейшее из-
учение которых позволили, как мы видим, детально ре-
конструировать последовательность и характер событий,
разворачивавшихся вокруг святилища, а также опреде-
лить специфику использования его компартиментов на
различных этапах функционирования храма.
Материалы из археологических слоев свидетель-
ствуют о многочисленных животных жертвах и связан-
ных с ними общинных трапезах, а также о существо-
вании практики приношениях вотивных предметов,
прежде всего металлических крестов различного обли-
ка, которых в храме и рядом с ним было обнаружено
не менее тридцати. Типиконы византийских монасты-
рей свидетельствуют об обязательности приношения в
храм по субботним и воскресным дням особых крестов
в память об усопших и за здравие живых. Отражением
такой поминальной традиции в археологических мате-
риалах и могут быть находки металлических крестов в
храмовых постройках. В то же время такие кресты мог-
ли отчасти служить элементами храмового убранства.
Рядом с храмом, благодаря находкам кремнёвых чешу-
ек, образовавшихся при ударе металлическим кресалом
по куску кремня, зафиксирован специфический обряд
возжжения огня перед богослужением, особенно ярко
прослеженный на втором этапе функционирования ком-
плекса, в слоях третьего строительного периода.
Представляется, что характер ритуалов, в частно-
сти так и не прижившееся новшество в совершении
протесиса-проскомидии, приношение вотивных кре-
стов, некоторые особенности погребального обряда,
даже ориентация храма могут указывать на истоки этих
традиций, связанные с византийским, возможно столич-
ным, монашеством. В результате победы иконопочита-
ния эта социальная группа, традиционно пользовавшая-
ся большим общественным авторитетом и сыгравшая
в этой победе важную роль, приступила к внутренней
миссии в византийском обществе в эпоху кристаллиза-
ции новых форм христианской культуры.
Вместе с тем археологические данные способны пре-
доставить нам уникальную иллюстрацию к известным
по письменным источникам особенностям «народного
православия» в Византии. В частности, речь идет о при-
храмовых жертвоприношениях и общинных трапезах.
Анализ фаунистических находок указывает на до-
вольно обширный ассортимент храмовых жертв и со-
ответственно разнообразный стол участников трапез,
включавший млекопитающих, птиц, рыб, морских и на-
земных моллюсков. Из млекопитающих предпочтение
отдавалось мелкому рогатому скоту (64% определённых
зубов и костей), забитому в возрасте до 1 года. На вто-
ром месте – останки свиней (16% определённых костных
фрагментов) в возрасте 5-6 месяцев и до 2-х месяцев. В
небольшом количестве (около 6%) представлены кости
трёх особей зайца-русака и, наконец, меньше всего кост-
ных останков домашнего быка, которые принадлежат
одной или двум особям, забитым в возрасте 1,5-2 лет.
Следует отметить, что наиболее ранние находки
костей быка вместе с некоторыми другими фауни-
стическими останками (мелкий рогатый скот, птицы,
моллюски) зафиксированы к западу от церкви в слое,
связанном с благоустройством территории вокруг двух-
компартиментного храма после завершения его строи-
тельства. Другие фрагменты костей быка были обнару-
жены в слоях третьего строительного периода к югу от
входа в храм. Вполне возможно, что быки обязательно
присутствовали в составе жертвоприношений, совер-
шавшихся в связи с освящением храма. Отметим также,
что практически все перечисленные животные извест-
ны по письменным источникам и данным этнографии,
повествующим о прицерковных жертвоприношениях в
ареале византийской культуры.
Птицы представлены девятнадцатью видами. Кост-
ные останки двух видов, составляющие большинство,
принадлежат домашней курице (60,3%) и её мелкой фор-
ме (17,9%), причём преимущественно самкам. Осталь-
ные виды представлены дикими особями. Среди них
преобладает дрофа (12,3%). Кроме неё из охотничьих
видов присутствуют лебедь-шипун, гоголь, чёрношей-
ная поганка, вяхирь, обыкновенная горлица, коростель,
перепел, серая куропатка, кулик-щеголь, сойка, чёрный
дрозд и, возможно, полевой жаворонок (от 1,8% до 0,2%
каждый вид). Интересны находки костных останков до-
статочно редких сизоворонки и козодоя, которые, види-
мо, также были добыты на охоте, а последняя из птиц
могла быть принесена в храм из суеверных соображе-
ний2.
2 Кроме млекопитающих и птиц, употребляемых в пищу, отмечено
незначительное количество останков естественных обитателей при-
храмовой территории, среди которых хомяк обыкновенный, галка и
домовой воробей.
Древности Семидворья I308
Из морских моллюсков в пищу употреблялись преи-
мущественно мидии (97% останков), другие виды (чер-
номорское блюдечко, устрицы, ирус, венус-петушок,
серцевидка) составляют не более 5% от общего числа
идентифицированных фрагментов. Стоит отметить не-
значительное количество устриц. Возможно, их популя-
ция в здешних местах к IX–X вв. сократилась уже весь-
ма существенно. Не исключено также, что у побережья
в районе устья балки Еди-Евлер не было благоприятных
мест для их обитания. Из наземных моллюсков преоб-
ладают раковины улитки обыкновенной (72,4%). Это
единственный вид, который употреблялся за трапезой
в местной общине3. Кроме того, идентифицированы
кости трёх рыб (1 – осетровая и 2 – окунеобразные) и
останки 4-5 каменных крабов.
Учитывая возраст приносимых в жертву млекопитаю-
щих, а также особенности сезонной добычи охотничьих
видов птиц и обилие моллюсков, можно предположить,
что храм должен был посещаться в течение всего богос-
лужебного года. Допустимо, однако, что в меню общин-
ных трапез существовали определённые сезонные пред-
почтения. Большинство охотничьих видов мигрирующих
птиц могло попасть на стол местных прихожан, скорее
всего, в осенне-зимне-весенний период. Однако для до-
машних и осёдлых диких птиц какую-либо сезонность
определить сложно. Сезонность в употреблении как мор-
ских, так и сухопутных моллюсков также не прослежи-
вается. Было бы неоправданной модернизацией практи-
ки церковных постов утверждать, что массовая добыча
мягкотелых для общинных трапез происходила, в первую
очередь, в постное время. Представляется, что этот вид
пищи был вообще широко присущ жителям прибрежных
регионов вне зависимости от постной диеты.
Стоит также согласиться с тем, что в эту эпоху в
восточно-христианской культуре практиковался пост,
основу которого составляла не пищевая диета, а регла-
ментация количества и времени приёма пищи в течение
суток, как это и было принято в истории Древней Церк-
ви в позднеантичную эпоху. Однако стоит отметить и
парадоксальное отсутствие рыбных костей среди остат-
ков трапезы жителей балки Еди-Евлер на протяжении
целого столетия, хотя быт местного населения не мог не
быть связан с морем. Очевидно, перед нами остатки не
рядовой, повседневной, а праздничной, сакральной тра-
пезы, что предполагало сознательный отбор будущего
меню. Рыба, судя по всему, в него не входила.
В рационе этих трапез до двух третей составляло
куриное мясо, тогда как петухи на стол практически не
попадали. Бык, как уже отмечалось, являлся сугубым
исключением, связанным с освящением храма. Овцы,
бараны и свиньи тоже должны считаться скорее украше-
нием стола в силу незначительного количества их остан-
ков, обнаруженных при раскопках храма. Знакомство с
распределением костных останков храмовых трапез по
3 Нельзя также исключать, что какая-то часть найденных улиток могла
оказаться и просто обитателями как постройки, так и её руин.
слоям и периодам жизни храма позволяет заключить,
что особенности местного потребления за столетний
период не изменились. Трудно определить и место со-
вершения основной прихрамовой трапезы. Возможно,
в первый период существования церкви для этих целей
использовался преимущественно северный компарти-
мент, что делало практически обрядово нерасчленимым
приношение даров для будущей Евхаристии и празднич-
ной пищи для совместного обеда. Во втором периоде
основной трапезной зоной становится южная площадка
перед храмом. Несмотря на находки костей животных
в южном компартименте, как в первом-втором, так и в
третьем строительном периодах, стоит признать, что
этот храмовый объём в сознании прихожан, вероятно,
ассоциировался преимущественно с литургией.
Как уже отмечалось в исследовании, традиция жерт-
воприношений животных в христианских храмах была
распространена на обширной территории византийского
культурного ареала – в Малой Азии, на Кавказе, в остров-
– вплоть до недавнего времени. Она сохранялась доста-
точно долго и у жителей Крыма, будучи прервана лишь в
связи с переселением местных христиан в приазовские и
причерноморские степи в 1778-1780 гг. после завоевания
Крыма Россией (Бертье-Делагард 1920: 6-10). Отголоски
этой традиции можно заметить даже в местных предани-
ях более позднего времени (
ной и материковой Греции, других местах расселения греков
Материалы…, л. 22 об).
С учетом обширного круга аналогий, материалы
раскопок церкви на холме Тузлух предоставляют уни-
кальную возможность археологического комментария
к информации письменных источников и данным этно-
графии о существовании храмовых жертвоприношений
в византийской «ромейской» традиции. В то же время
широкое распространение этого обряда как среди гре-
ческого византийского населения, так и среди народов
Кавказа, существенно усложняет вопрос об этнической
принадлежности местной общины. Особенности совер-
шавшегося в храме в урочище Еди-Евлер ритуала, как
и планировка церкви, не позволяют однозначно связать
его с северно-кавказскими традициями. В этой ситуа-
ции более предпочтительной является идентификация
местных жителей как ромеев-греков.
Проблему этнической принадлежности как заказчи-
ков и строителей храма, так и местной общины, можно
отчасти решить, ответив на ряд важных вопросов с опо-
рой на информацию памятников археологии этого вре-
мени, известных в микрорегионе, и данные историче-
ских источников о развитии периферии Византийской
империи: когда здесь появляются эти люди, откуда они
прибыли, в каком количестве и в силу каких причин?
Интенсивное освоение балки Еди-Евлер, связанное
с появлением большого поселения, гончарных центров
и храмов в исследуемый период хорошо вписывается в
культурную и политическую историю Крыма этой эпо-
хи. Примерно со второй половины VIII – начала IX в.
в Южном Крыму впервые наблюдается интенсивное
освоение территорий, пригодных для широкомасштаб-
Заключение 309
ного сельскохозяйственного производства, одна из от-
раслей которого – виноделие – носила ярко выраженный
товарный характер и была ориентирована на экспорт.
Именно в это время в регионе возникают многочислен-
ные долговременные поселения, что, по нашему мне-
нию, стоит отчасти связать с притоком в этот район по-
луострова нового населения.
На территории современной Большой Алушты извест-
но более трёх десятков археологических объектов этого
периода. Наиболее крупными из них являются комплек-
сы поселений с храмами, могильниками и гончарными
центрами в долинах рек Ускут (Фронджуло 1968б: 134,
142; Тесленко, Лысенко 2002: л. 6-8; Тесленко, Лысенко
2003б: 271-272; Тесленко, Лысенко 2003: л. 8; Тесленко,
Лысенко 2004: л. 46-47; Тесленко, Лысенко 2004а: 303-
304), Канака (Фронджуло 1968б: 138-143; Якобсон 1979:
49-51, рис. 1; Мыц, Смекалова, Татарцев 1992: л. 5-23;
Тесленко, Лысенко 2002: л. 9, рис. 17-19), Алачук (Суук-
Су) (Лысенко, Тесленко 2006: л. 25, 70, рис. 7: 16; 28-31;
48; Барсамов 1926: 185; Паршина и др. 2001: 61, № 10),
Андуз-Су (Компартиментан-Узень) (Тесленко, Лысенко
2002: л. 9-10; 2003: л. 17), Кучук-Узень (Барсамов 1926:
185; Паршина и др. 2001: 61, № 11; Лысенко, Тесленко
2005: л. 28-34, рис. 82-113; Тесленко, Лысенко 2003б:
272), Улу-Узень восточный (Тесленко, Лысенко 2003б:
272; Лысенко, Тесленко 2006: л. 24-25, 67-70, рис. 6: п.
15; 21-25; 45-47), Алака (Веймарн 1947: л. 28; Паршина
2002б; Теліженко и др. 2010; Теліженко 2011а), Демер-
джи (Мыц 1988: 112; Мыц, Кирилко 1991: л. 10-16, 28-32,
рис. 14-30; Паршина и др. 2001: 61, №№ 13-14; Кирилко
2005а: рис. 3-е), Улу-Узень западный (Сосногорова 1880:
41; Миллер 1888: 133-138; Смекалова, Мыц 1997: 145-
146; Тесленко, Семин 1998: л. 63-64; Тесленко, Лысен-
ко 2002: л. 18-23; Телиженко 2011б; 2011в), Чолмекчи
(Смекалова, Мыц 1997: 150; Паршина и др. 2001: 62-63),
Цыкурнын-Дере (Смекалова, Мыц 1997: 150; Паршина и
др. 2001: 63), Ла-Илья (Веймарн 1947: л. 52-53; Скобе-
лев 1969: л. 301-310; Лысенко, Тесленко 2005: л. 34-44,
124-157, рис. 114-152; Кеппен 1837: 14-15; Тесленко, Лы-
сенко 2004: л. 37-38, рис. 82-83), Какоян-Дере (Тесленко,
Лысенко 2004а: 304-305; 2004б: 270, рис. 1-1), Хурбедны-
Дереси (Репников 1909: 99; 1935: 199, № 67; Веймарн,
Кацур 1952: л. 61, № 61; Тесленко, Лысенко 2005а: 291-
292), Аян-Дере Узень (обзор лит. см.: Паршина 1991;
2002а; Лысенко, Тесленко 2006) и «церковно-феодальный
комплекс» с оборонительными стенами, поселениями,
храмами, монастырями на склонах г. Аю-Даг (см. напр.:
Лысенко, Тесленко 2002б).
Следует отметить, что часть этих поселений созда-
ется уже в обжитых местах. В частности в балке Еди-
Евлер обитало население, оставившее здесь могильник
с отдельными элементами погребального инвентаря, ха-
рактерными для некрополей «типа Суук-Су» (Лысенко,
Тесленко 2012: 104-110, рис. 1; 2). Возможно, постепен-
ный процесс интеграции местных жителей и пришлого
населения отражен в существовании нескольких разроз-
ненных участков поселения на территории балки (Лы-
сенко, Тесленко 2012: рис. 1). Однако с уверенностью
судить об этом можно будет только после проведения
здесь масштабных археологических исследований.
Новые населённые пункты в большинстве своем
были открытыми и неукрепленными. Они располага-
лись в наиболее крупных долинах как на побережье, так
и на средних частях склона, вблизи источников воды.
Их площадь иногда достигает 15-27 га. Большинство
поселков образовано располагающимися не менее чем в
50-100 м друг от друга жилищно-хозяйственными ком-
плексами, представленными усадьбами, по-видимому,
окруженными виноградниками. Дома строились из
местного камня с использованием глины как связую-
щего раствора и были покрыты черепицей4. К этим
усадьбам приурочены гончарные центры с горнами
«римско-византийской» конструкции, производившими
красноглиняные амфоры, пифосы, фляги, кровельную
черепицу, напольную плитку и проч. (Паршина и др.
2001: 72-74)5. Основная продукция гончарных мастер-
ских использовалась в виноделии: пифосы – для изго-
товления вина, амфоры – для его транспортировки мо-
рем. Судя по находкам крымских амфор за пределами
полуострова, основная масса местного вина поступала
в хазарские поселения Восточного Крыма, Тамани и да-
лее через Керченский пролив и Азовское море вверх по
Дону, на основную территорию Хазарского каганата и
в его столицу Саркел (обзор литературы см.: Паршина
и др. 2001: 76-77; Герцен и др. 2006: 399-400; Чхаидзе
2008: 144-151; Науменко 2009а: 43-47).
Одновременно с масштабным сельскохозяйствен-
ным освоением пространств в Южной Таврике впервые
наблюдается массовое строительство связанных с но-
выми поселениями каменных церквей базиликального
типа. Судя по эпиграфическим данным – плиты с дата-
ми 801 и 828 гг. на руинах храмов – в пос. Ай-Василь
(ныне массив Васильевка на северо-северо-восточной
окраине г. Ялта) и в с. Кучук-Узень (ныне с. Малоречен-
ское Алуштинского горсовета) (Петров 1882: 226, 228),
наиболее ранние храмы такого типа относятся к рубежу
VIII/IX – первой половине IX в.
Таким образом, во второй половине – конце VIII –
первой половине IX в. в Южном Крыму массово появ-
ляются элементы материальной культуры, несвойствен-
ные ранее этим местам: каменное домостроительство с
использованием керамической черепичной кровли, раз-
витое технологичное гончарство, товарное виноделие,
традиция строительства христианских храмов базили-
кального типа.
4 Не исключено, что здесь функционировали и отдельные специализи-
рованные винодельческие комплексы, не связанные с жилищами.
5 По мнению м.н.с. КФ ИА НАНУ инженера лесного хозяйства
А.В. Лысенко именно в процессе функционирования упомянутых
поселений впервые было осуществлено радикальное антропоген-
ное преобразование естественных ландшафтов рассматриваемой
территории, в частности сведение лесов под виноградники и на то-
пливо для гончарных печей, что в дальнейшем, вероятно, вызвало
эрозию почв и обезвоживание местности.
Древности Семидворья I310
Такое масштабное и относительно быстрое освоение
довольно значительных пространств, очевидно, следует
связать с массовым переселением сюда носителей но-
вых для Южной Таврики культурных традиций. Стоит
подчеркнуть, что по крайней мере часть переселенцев,
судя по надписям 801 и 828 г. из храмов в с. Ай-Василь
и с. Кучук-Узень (Петров 1882: 226, 228), пользовалась
греческим языком.
Перемещение людей в таком масштабе, было, скорее
всего, специально организовано и осуществлено в рам-
ках определённой государственной политики, направ-
ленной на усиление позиций в регионе6. Безусловно,
в рассматриваемый период источником такой инициа-
тивы могла быть только Византия, а перемещёнными
– подданные Империи из ближайших к Таврике регио-
нов, скорее всего – малоазийские греки. В связи с этим
предположением отметим, что практика добровольного
переселения греков из Малой Азии на побережье Тав-
рики была известна ранее и даже получила отражение в
письменных источниках. Возможно, подобные события
упомянуты в Житии свт. Иоанна Готского, созданном в
начале – первой половине IX в. (Васильевский 1912б;
Auzépy 2006). Дед Иоанна происходил «из так называе-
мого Вона, который расположен возле Полемония Пон-
тийского» (совр. селение Вона близ г. Орду в Анатолии).
Он служил «копьеносцем» в византийской армии и по
окончании службы, видимо, в начале VIII в., пересе-
лился в Крым. Предки святого, судя по именам (Лев и
Фотина) были греками. Среди возможных причин такой
миграции исследователи называют «неспокойную об-
становку на родине, страдавшей от арабских набегов»
(Могаричев и др. 2007: 192-193).
Очевидно, что эта колонизация проходила мирным
путем, вероятно, с ведома обитателей заселяемых терри-
торий и местной администрации и без явного нарушения
интересов сопредельных государственных образований,
в частности Хазарского каганата, отношения Византии с
которым, по мнению исследователей, вплоть до провала
хазарской миссии св. равноап. Константина Философа в
861 г. были мирными, что дополнительно подкреплялось
династическими браками (см. напр.: Артамонов 2001:
323; Цукерман 2001; Могаричев 2004: 167).
6 История знает массу примеров похожих перемещений с подобными
целями. Одним из последних, наиболее ярких и относящихся к ис-
следуемой территории, является массовое переселение крымских
греков в приазовские и причерноморские степи в 1778-1780 гг. Это
событие для истории Крыма важно еще и тем, что, очевидно, одной
из целей акции, предпринятой Российской империей под вполне
благовидным предлогом защиты крымских христиан от османской
угрозы, была ликвидация существовавшей здесь на протяжении
тысячелетия Готской епархии Константинопольского патриархата,
которая, после планируемого присоединения этих земель к России в
1783 г., должна была оказаться на канонической территории Россий-
ской греко-кафолической православной Церкви. Эта превентивная
акция была осуществлена путем искусственного отрыва греческой
паствы Готской епархии от исторической родины и последующе-
го включения Крыма в пределы Синодальной церкви в виде части
Славянской и Херсонской епархии с центром в Полтаве. Самостоя-
тельная Таврическая епархия на территории Крыма была учрежде-
на только в 1859 г.
В результате знакомства со всем комплексом истори-
ческих и археологических свидетельств создается обо-
снованное впечатление, что в это время Византийской
империей была осуществлена целенаправленная, пря-
мая и комплексная (военно-политическая, культурно-
религиозная и хозяйственная) колонизация региона
путем перемещения сюда христиан из Малой Азии,
что создавало дополнительный стимул для дальнейшей
христианизации населения полуострова. Не исключе-
но, что византийская экспансия в Южной Таврике была
своеобразным противовесом активному освоению хаза-
рами восточной части полуострова (см. напр.: Зинько,
Пономарев 2000; 2005; 2007; 2009; Пономарев 2003а;
2004; Могаричев и др. 2007: 103-166).
Видимо, в русле этой политики во второй полови-
не VIII в. и примерно в конце VIII – начале IX в. были
образованы две новые церковные административно-
территориальные единицы – Сугдейская и Готская епар-
хии (Бертье-Делагард 1920: 43, 59-65; Герцен, Мога-
ричев 1991; Могаричев и др. 2007: 175-182)7. С учетом
предположения, что епархии могли изначально образо-
вываться помимо прочего и по лингвистическому (этни-
ческому?) признаку (Бертье-Делагард 1920: 58), отчасти
совпадавшему с территориальными пределами, воз-
можная граница между ними проходила именно по бал-
ке Еди-Евлер, где обнаружен самый северо-восточный
некрополь типа «Суук-Су» (Лысенко, Тесленко 2012).
По мнению некоторых исследователей, эти памятни-
ки маркируют пределы населённой «готами» «страны
Дори», упомянутой ещё Прокопием Кесарийским в его
сочинении «О постройках» (De aedificiis III. 7: 10-17;
см.: Procopius Caesariensis 1838: 261; русский перевод
см.: Прокопий Кесарийский 1939; 1996; см. также: Фир-
сов 1979; Веймарн 1980; Амброз 1994: 59-65).
Стоит принять во внимание, что почти одновремен-
но, в 841 г., на территории Таврики была создана новая
военно-административная единица – фема Климатов,
уже в конце 40-х – начале 50-х гг. IX в. преобразованная
в фему Херсона (см. напр.: Айбабин 1999: 215-216; Цу-
керман 1997: 312-317; Науменко 1998: 689-691; Могари-
чев и др. 2007: 217-218), что означало переход Готии, а
возможно и Восточного Крыма8 под полный контроль
Византии.
Археологические источники свидетельствуют о
том, что примерно с середины VIII до середины IX в.
Южная Таврика превращается в одну из интенсивно
развивающихся окраин Византийской империи, чей
экономический рост был основан в том числе и на про-
7 Справедливости ради отметим, что вопрос о времени образования
епархий в исторической науке окончательно не решен (обзор лите-
ратуры по проблеме см. напр.: Могаричев и др. 2007: 177-182).
8 На основании анализа сфрагистических данных и исторических ис-
точников некоторые исследователи полагают, что к началу Х в. фема
состояла из 5 военно-административных округов, территориально
соответствующих церковно-административным единицам – Хер-
сонской, Боспорской, Сугдейской, Фулльской и Готской епархиям
Константинопольского патриархата (Науменко 2007).
Заключение 311
грессивных технологиях гончарного производства и
товарном виноделии.
Прекращение «винодельческого бума» и упадок сель-
скохозяйственных поселений в первой половине X в. на
территрии Таврики, прослеживаемые археологически,
практически не вызывают сомнения. На подавляющем
большинстве селищ, как характеризующихся преоб-
ладанием «провинциально-византийских» черт, так и
«тюрко-булгарских» или «тюрко-хазарских» поселениях,
потреблявших их продукцию, а также на памятниках со
смешанной материальной культурой, до сих пор не обна-
ружены археологические находки, нижняя дата которых
определялась бы серединой – второй половиной X в. (см.
напр.: Якобсон 1970: 30-58; Романчук, Омелькова 1979;
Науменко 1997; Майко 2004: 284; Могаричев и др. 2007:
103-166; Зинько, Пономарев 2009: 81-82; Новиченкова
2002). Это позволяет определить период функциониро-
вания большинства жилых и производственных центров
в рамках максимум 150 (±50) лет9.
Прекращение жизни на поселениях происходило
предположительно не вследствие каких-то катастрофи-
ческих событий, а напоминало хоть и вынужденную, но
мирную миграцию местных жителей. Как неоднократ-
но отмечалось, на многих селищах нет следов пожаров
или разрушений насильственного характера (см. напр.:
Науменко 1997; Зинько, Пономарев 2000; Майко 2004;
Зинько, Пономарев 2009: 81-82; Новиченкова 2002)10.
Причины такого запустения кроются в политической и
экономической нестабильности в регионе, приведшей к
нарушению стабильных торговых контактов и прежней
размеренной жизни. В ряду основных причин исследо-
ватели указывают ослабление Хазарского государства,
раздираемого центробежными тенденциями, а соответ-
ственно и власти каганата на контролируемых им землях,
обострение политических и экономических отношений
Хазарии, Византии и Руси, выливавшееся в гонения на
иноверцев – христиан в Хазарии, иудеев – в Византии, и
военные конфликты 900-940-х гг.11, а также усилившиеся
набеги кочевников, венгров, а затем печенегов (обзор см.
9 Безусловно, какие-то поселения, в особенности расположенные не-
подалёку от крупных городских центров или в зонах оживлённых
торговых контактов, продолжали функционировать несколько доль-
ше, но селища, чье благополучие практически всецело зависело от
рынков сбыта вина, пришли в запустение.
10 Следует отметить, что здесь известны и исключения. Например, сле-
ды пожара зафиксированы на поселении на левом берегу р. Бельбек
(Романчук, Омелькова 1979: 96-97), в жилищно-хозяйственном ком-
плексе, исследованном в предместье Херсонеса на Гераклейском
полуострове (Яшаева 1999: 354), жилище у развалин византийского
храма Кордон-Обы (Баранов 1990: 50), некоторые постройки Судак-
ского городища (Майко 2004: 33). Для более детального изучения
вопроса необходимо дальнейшее пополнение источниковой базы и
её последующий анализ.
11 В том числе военная активность русов в Причерноморье и на Каспии
и их походы на Константинополь, свидетельство чему содержится в
русском летописании, и смутные отголоски которых можно увидеть
в повествовании «Кембриджского документа» (Лаврентьевская ле-
топись 2001: 29-54; Коковцов 1913; 1932; Голб, Прицак 2003; ср.:
Толочко О., Толочко П. 1998: 65-66).
напр.: Цукерман 1998; Айбабин 1999: 220-224; Майко
2004: 24-45; Могаричев 2002; Могаричев и др. 2007: 221-
229; Зинько, Пономарев 2009: 81-82).
Какими бы ни были причины социальной и экономи-
ческой дестабилизации, археологические источники от-
четливо свидетельствуют о том, что в сложившейся об-
становке товарное виноделие, лишенное рынков сбыта,
потеряло свою прибыльность, а люди, задействованные
в этом процессе, оставили свои занятия, отправившись
на поиски более спокойных, безопасных и доходных
мест для жизни. В этой общественной группе могли
оказаться и жители поселений балки Еди-Евлер. Не ис-
ключено, что часть их перебралась ближе к городским
центрам, а часть могла вновь устремиться в дальний
путь в поиске более благоприятных мест обитания.
В настоящее время конкретные свидетельства о
характере хозяйственного использования балки Еди-
Евлер после середины Х в. неизвестны. Много позд-
нее, во второй половине XIV–XV вв. на холме Тузлух,
на руинах исследованного нами средневекового храма,
возникает небольшая постройка неясного назначения,
существовавшая непродолжительное время, объединен-
ное в четвёртый строительный период. Вероятно, тогда
же здесь велась добыча строительного камня. Какие-
либо свидетельства посещения или использования руин
в более позднее время не обнаружены.
В завершение отметим, что настоящая публикация
не претендует на то, чтобы разрешить весь комплекс
проблем, связанный с причинами и спецификой интен-
сивного освоения, а затем частичного запустения Юж-
ной Таврики, а также со сложной военно-политической
ситуацией на полуострове в средневизантийский пери-
од. Основная задача настоящей работы, как она видится
её авторам, заключается в том, чтобы ввести в научный
оборот и как можно более полно представить новый
археологический источник, полученный при раскоп-
ках средневекового храма в урочище Еди-Евлер и по-
зволяющий осветить лишь некоторые сюжеты жизни
обитателей одного рядового провинциального поселе-
ния, возникшего в Южной Таврике на северной окраине
византийской провинции во время её дружественных
отношений с Хазарским каганатом. Прежде всего, до-
бытые раскопками материалы свидетельствуют об осо-
бенностях церковной жизни и религиозности местной
общины, истоках и трансформации этих традиций, пи-
щевом рационе её членов и отчасти – их материальной
культуре, связанной с набором местной керамической
и привозной стеклянной посуды, строительной техни-
кой и построением архитектурной формы. И эта задача,
смеем надеяться, может считаться отчасти решенной.
Выход в свет этой публикации свидетельствует, что
её авторам в определённой степени удалось исследо-
вать, понять и представить эталонный памятник свое-
го времени, не только превосходно вписывающийся в
контекст эпохи, но и отражающий зарождение новых
богослужебных ритуалов средневизантийского времени
и функционирование архаичных традиций «народного
Древности Семидворья I312
православия» в Византии. Храм в урочище Еди-Евлер
не только характеризует религиозную культуру мест-
ных жителей из числа предполагаемых переселенцев,
но и свидетельствует о возможной роли монашества в
формировании этой культуры.
Дальнейшие исследования древностей балки
Еди-Евлер, формирующих цельный ландшафтно-
археологический комплекс, один из немногих более
или менее уцелевших в результате очередного и сла-
бо контролируемого строительного бума на побережье
Крыма12, представляются весьма перспективными.
Они помогут выяснить последовательность заселения
12 К настоящему времени строительством уничтожено около трети объ-
ектов в прибрежной части балки. Остальная территория комплекса
все еще свободна от застройки и доступна для исследований.
и освоения этого микрорегиона представителями раз-
личных этнических групп, специфику и хронологию
возникновения культовых комплексов, особенности
организации и специализации гончарного произ-
водства и т.д., что в свою очередь, на примере кон-
кретного природно-исторического объекта, позволит
приблизиться к пониманию как некоторых аспектов
повседневной жизни, мировоззрения и религиозной
культуры обитателей северной византийской провин-
ции, так и общих закономерностей исторического про-
цесса в рамках изменяющейся Циркумпонтийской ци-
вилизации.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-181789 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 2306-6164 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T15:50:45Z |
| publishDate | 2015 |
| publisher | Інститут археології НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Тесленко, И.Б. Мусин, А.Е. 2021-12-01T17:13:30Z 2021-12-01T17:13:30Z 2015 Заключение / И.Б. Тесленко. А.Е. Мусин // Древности Семидворья I. Средневековый двухапсидный храм в урочище Еди-Евлер (Алушта, Крым): исследования и материалы. И.Б. Тесленко, А.Е. Мусин (ред.-сост.). — Археологический альманах. — 2015. — № 32. — С. 305-312. — рос. 2306-6164 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/181789 ru Інститут археології НАН України Археологический альманах Заключение Conclusions Article published earlier |
| spellingShingle | Заключение Тесленко, И.Б. Мусин, А.Е. |
| title | Заключение |
| title_alt | Conclusions |
| title_full | Заключение |
| title_fullStr | Заключение |
| title_full_unstemmed | Заключение |
| title_short | Заключение |
| title_sort | заключение |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/181789 |
| work_keys_str_mv | AT teslenkoib zaklûčenie AT musinae zaklûčenie AT teslenkoib conclusions AT musinae conclusions |