«Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации
This article is devoted to the problem of realization of the "russian idea" in history as a model of its civilized existence; to definition the spiritual orientations of the Russian civilization. The diversity of interpretation of the valuable priorities as creation of the Russian civiliza...
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Datum: | 2006 |
| Hauptverfasser: | , |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2006
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/21452 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | «Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации / Д.Е. Муза, О.Г. Алиева // Культура народов Причерноморья. — 2006. — № 82. — С. 84-88. — Бібліогр.: 15 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-21452 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Муза, Д.Е. Алиева, О.Г. 2011-06-16T11:42:41Z 2011-06-16T11:42:41Z 2006 «Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации / Д.Е. Муза, О.Г. Алиева // Культура народов Причерноморья. — 2006. — № 82. — С. 84-88. — Бібліогр.: 15 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/21452 This article is devoted to the problem of realization of the "russian idea" in history as a model of its civilized existence; to definition the spiritual orientations of the Russian civilization. The diversity of interpretation of the valuable priorities as creation of the Russian civilization history are developed here. Данная статья посвящена проблеме реализации "русской идеи" в истории, как модели цивилизационого бытия; определению духовного своеобразия русской цивилизации, исходя из интерпретации этой базисной модели. Ця стаття присвячена проблемі реалізації "руської ідеї" як моделі цивілізаційного буття; виявленню духовної самобутності руської цивілізації, відповідно до інтерпретації цієї базової моделі. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ «Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
«Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации |
| spellingShingle |
«Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации Муза, Д.Е. Алиева, О.Г. Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| title_short |
«Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации |
| title_full |
«Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации |
| title_fullStr |
«Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации |
| title_full_unstemmed |
«Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации |
| title_sort |
«русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации |
| author |
Муза, Д.Е. Алиева, О.Г. |
| author_facet |
Муза, Д.Е. Алиева, О.Г. |
| topic |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| topic_facet |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| publishDate |
2006 |
| language |
Russian |
| container_title |
Культура народов Причерноморья |
| publisher |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| format |
Article |
| description |
This article is devoted to the problem of realization of the "russian idea" in history as a model of its civilized existence; to definition the spiritual orientations of the Russian civilization. The diversity of interpretation of the valuable priorities as creation of the Russian civilization history are developed here.
Данная статья посвящена проблеме реализации "русской идеи" в истории, как модели цивилизационого бытия; определению духовного своеобразия русской цивилизации, исходя из интерпретации этой базисной модели.
Ця стаття присвячена проблемі реалізації "руської ідеї" як моделі цивілізаційного буття; виявленню духовної самобутності руської цивілізації, відповідно до інтерпретації цієї базової моделі.
|
| issn |
1562-0808 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/21452 |
| citation_txt |
«Русская идея» как модель цивилизационного бытия коллизии процесса воплощения и идентификации / Д.Е. Муза, О.Г. Алиева // Культура народов Причерноморья. — 2006. — № 82. — С. 84-88. — Бібліогр.: 15 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT muzade russkaâideâkakmodelʹcivilizacionnogobytiâkolliziiprocessavoploŝeniâiidentifikacii AT alievaog russkaâideâkakmodelʹcivilizacionnogobytiâkolliziiprocessavoploŝeniâiidentifikacii |
| first_indexed |
2025-11-25T08:25:52Z |
| last_indexed |
2025-11-25T08:25:52Z |
| _version_ |
1850507856452780032 |
| fulltext |
Халезова Л.В.
ФИЛОСОФСКО-РЕЛИГИОЗНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ СВЯТИТЕЛЯ КРЫМСКОГО ЛУКИ О ДУХЕ, ДУШЕ И ПОКАЯНИИ
84
большинство полагает, что достаточно покаяться в ясно сознаваемых тяжких грехах, и только. А этого явно
недостаточно, т.к. грехов мало сознаваемых гораздо больше, чем грехов тяжких. По утверждению Луки, мы
должны всегда искать всякую нечистоту в сердце своём, не быть беспечными в деле спасения своего, ибо
беспечность – это смерть духовная. Однако, отмечает Лука, бывает, что люди впадают в другую крайность
– бывает, что тяжкие грешники отчаиваются в своём спасении и милосердии Божием. Такие люди отказы-
ваются от покаяния. Но Бог не хочет смерти грешника, Он хочет спасения его. И те, кто думает, что мило-
сердия Божия недостаточно для прощения тяжких грехов, уподобляются людям, которые сказали бы, что
если бросить в море горсть песка, то море загрязнится. Омоет море этот песок, и исчезнет он в бездонной
глубине его. А милосердие Божие гораздо более бесконечно, чем океан. В этом Божием милосердии, ут-
верждает Лука, можно легко потопить все тяжкие грехи, если всем сердцем в них покаяться. Есть немало
таких, сожалеет Лука, которые великое дело покаяния откладывают до старости. Каяться нужно немедлен-
но, говорил пастве архиепископ, как только совершен грех, не откладывая того ни на день, ни на час. Нуж-
но помнить те слова, которые говорил св. Иоанн Предтеча на Иордане, когда призывал народ к покаянию:
«Уже и секира при корене дерева лежит. всяко убо дерево, еже не творит плода добра, посекаемо бывает и
во огнь вметаемо.» [Мф. 3,10]. Здесь же необходимо отметить, что Господь не только человеколюбив, Он и
правосуден, - Он прощает только те грехи, которые мы глубоко осознаём и в которых всем сердцем каемся.
И прощает Он тогда с удивительной лёгкостью.
Итак, феномен духовности является сложным и многогранным. Духовность всегда была связана с гу-
манистическими идеями, центром которых было отношение человека не только к себе, но и к другим лю-
дям и обществу в целом. Эта проблема остаётся в центре исследований современной украинской филосо-
фии, особенно в условиях развития государственности. Здесь работы святителя Луки становятся в один ряд
с философскими исследованиями Г.Сковороды, А.Шептицкого, И.Слепого, Г.Костельника, И.Огиенко.
Проведенный анализ работ св. Луки дает возможность перейти к исследованию его же точки зрения на дру-
гие религиозные ценности и сопоставлению их с современными воззрениями и определению роли христи-
анских ценностей в современном украинском обществе.
Источники и литература
1. Архиепископ Лука ( Войно-Ясенецкий) Дух, душа и тело. – Украинская православная церковь, Полтав-
ская епархия, Спасо-Преображенский Мгарский монастырь,2002. – 136 с.
2. Архиепископ Лука ( Войно-Ясенецкий) «Сила моя в немощи совершается»(духовные беседы).–М.: Фор-
ма-пресс,1998. – 416 с.
3. Васильева О. Трансформування релiгii в духовному свiтi особистостi// Icтopiя релiгiй в Украiнi, науко-
вий щорiчник. – - Львiв, 2004.- книга II. – С.217-223
4. Глущенков В. А. Святитель Лука – взгляд вбудущее. Панагия и белая мантия. - Украинская православ-
ная церковь, Полтавская епархия, Спасо-Преображенский Мгарский монастырь,2002. – 223 с.
5. Iордакi Н.А. До формування духовности особистостi: фiлософскiй аспект проблеми // Науковий вiсник.
Серiя «Фiлософiя». – Харкiв, 2001. – Вип.8
6. Олiйник М. Заповiт патрiарха Йосипа в контекстi сучасностi // Icтopiя релiгiй в Украiнi, науковий що-
рiчник, – Львiв, 2004.- книга II. – С.132-137.
7. Платонов Г.В., Косычев А.Д. проблема духовности личности (состав, типы, назначение) // Вестник Мос-
ковского университета. Серия 7: философия. – 1998. – №2. – С.14-31.
8. Проповеди архиепископа Луки. - Издание Симферопольской и Крымской епархии, 2003. – 327 с.
9. Святитель Лука ( Войно-Ясенецкий) Наука и религия. – Феникс.Троицкое слово, 2001. – 55 с.
10. Святитель Лука Симферопольский (Войно-Ясенецкий) Спешите идти за Христом! Проповеди в Симфе-
рополе (1946-1948). – М., Издательство храма свв. Косьмы и Дамиана на Маросейке, 2000. – 240 с.
11. Степаненко I. В. Фiлософськi контури духовностi: проблеми iнтерпретацii // Науковий вiсник. Серiя
«Фiлософiя». – Харкiв, 2001. – Вип.8.
Муза Д.Е., Алиева О.Г.
«РУССКАЯ ИДЕЯ» КАК МОДЕЛЬ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО БЫТИЯ
КОЛЛИЗИИ ПРОЦЕССА ВОПЛОЩЕНИЯ И ИДЕНТИФИКАЦИИ
В настоящий момент мало кто из трезвых аналитиков и практиков станет отрицать факт реальности
«русской идеи», как одной из нескольких мироустроительных пан-идей – мондиалистской (атлантической),
европейской, китайской, исламской. На тему «русской идеи», - этого трансисторического, имманентно ор-
ганизующего разнородные этнические субстраты в органическое единство социокультурных порядков и
смыслов, принципа, – написано чрезвычайно много. Также огромна литература, посвященная русской идее
как макроисторическому проекту с претензией на универсализирующую (в ценностном отношении) логику
бытия, обращенную к народам Востока и Запада. Известно и другое: отказ видеть в последней культурно-
мотивирующий и социально-стабилизирующий код, неэквивалентный ценностным стандартам западной
цивилизации, а напротив, желание проинтерпретировать её как идеологически и исторически неизживае-
мую, репрессивную «болезнь» исторического субъекта. Однако «русская идея», о чем говорят последние
события (в Крыму) и стоящие за ними межцивилизационные культурно-политические тенденции, вызван-
ные геополитическим усилением России, становится неожиданно рекуррентна. Наметившийся возврат к ее
содержательным пластам может имплицировать восстановление цивилизационной структуры в объемах,
достаточных для продолжения прерванного кризисом групповой идентичности, историетворчества. Но
спрашивается: какова символико-содержательная нагрузка этой идеи на нынешнем (переходном) этапе
Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
85
жизни цивилизации? монистична или плюралистична её смысловая конфигурация? достаточна ли она для
проведения эффективных модернизационных сдвигов, - ведущих в постсовременность, либо несомая ею
«задача» (в очередной раз) нуждается в идеологических и культурных заимствованиях, а значит, ценност-
ных коррекциях?
В данной статье пойдет речь о «русской идее» как формообразующем принципе масштабного бытийно-
исторического проекта под маркерами: «русская», «русско-евразийская», «русско-славянская», «русско-
славянская», «восточнохристианская», «православная» и т.д. цивилизация. Несмотря на полиноминатив-
ность исследуемого объекта, существующую концептуальную размытость оснований экспликации базис-
ных характеристик «русского моря», желание авторов придерживаться аксиоматики и дискурсивных воз-
можностей цивилизационной теории, остается определяющим. Более того, цивилографический и цивилоло-
гический фокусы рассмотрения бытийных реалий представляются более комплементарными самому слож-
норганизованному объекту – восточнохристианской (русской) цивилизации, нежели другие варианты мак-
росоциологической и историософской эвристики: мир-системного подхода, теорий модернизации и по-
стмодернизации, кросс-культурной аналитики и компаративистики, «интеллектуальной» истории, «истории
повседневности» и др.
Отсюда цель статьи – осуществить посильную реконструкцию «русской идеи» под углом зрения её
формообразующей (культуру и социум) и субъектоконституирующей функции (идея – составная часть
культурной идентичности всякого макросоциального целого [1, с. 178]). Объектом рассмотрения здесь вы-
ступает способ объективации «русской идеи» во внутриисторическую материю. Предмет очерчивается по-
ниманием процесса формообразования в русской философской мысли. Поэтому, идейно-ценностному ком-
плесу цивилизационной архитектоники будет уделено особое внимание, тем более, что реанимация «идеи-
правительницы» - это практически перманентно решаемая теоретиками и практиками культур-
цивилизационного своеобразия, задача. В этом ряду необходимо вспомнить ставшими классическими эски-
зы «русской идеи» ранних славянофилов, Н.Я.Данилевского, К.Н.Леонтьева, В.С.Соловьева, В.В.Розанова,
Л.П.Карсавина, Г.П.Федотова, Ф.А.Степуна, И.А.Ильина, евразийцев.
Ныне эту проблему активно исследует множество авторов, представителей широкого спектра теорети-
ческих и мировоззренческих позиций. Так, условно, авторы первой группы, - В.Н.Сагатовский, А.В.Гулыга,
И.Р.Шафаревич, А.И.Солженицын, А.С.Панарин, В.И.Большаков, В.Н.Тростников, Н.А.Нарочницкая,
А.Н.Боханов, В.Ш.Сабиров, А.А.Корольков и мн. др., - акцентируют внимание на принципиальной духов-
ной самобытности цивилизаторского проекта, истоки и смысл которого предопределены свободной рецеп-
цией византийских культурных начал, творчески переработанных русским народом – в материю христиан-
ской империи. Вторая группа – А.Г.Дугин, Ю.В.Мамлеев, В.В.Кожинов, Л.И.Новикова, Э.В.Савенко, и др.
активно отстаивает тезис о евразийской природе «русской идеи», прежде всего, как проекта «сухопутной
цивилизации» с определенным набором исторически выверенных констант и регулятивов. Третья, которую
представляют В.П.Троицкий, О.Н.Трубачев, В.Л.Калашников, П.Н.Денисов, Б.Тейковский, Ф.В.Лазарев и
др., аргументирует точку зрения включенности русской идеи (то ли на правах главного интегратора госу-
дарств и народов славянского культурно-географического ареала, то ли на равных с другими славянскими
проектами) в единое «славянское древо» культуры. Четвертая, весьма неоднородная группа, взгляды кото-
рой можно квалифицировать как «современное российское западничество» (Б.М.Парамонов,
Е.В.Барабанов, Ю.Н.Афанасьев, А.А.Кара-Мурза, И.М.Клямкин, Г.С.Померанц, А.И.Уткин и мн. др.) раз-
вивает идею России как перманентно реализуемую практику «радикально Иного» по отношению к разуму,
заветам Просвещения, духу мировой истории, универсальной (a la Запад) культуроформе, наконец. Движе-
ние в сторону западной цивилизации и ее культурным архетипам (то ли в сфере экономического приложе-
ния сил, то ли в сфере социально-политической институционализации, то ли в сфере ценностно-
нормативной), здесь объявляется спасительным средством (образцом) историетворчества, путь к которому
лежит через неизбежную психотравму. Наконец, большая часть западных интеллектуалов, среди которых
нужно упомянуть Р.Пайпса, А.Безансона, А.Глюксмана, Л.Люкса, Дж.Х.Биллингтона, Ю.Шеррер, А Янова,
пишут о принципиальных метафизических (и как следствие, культурно-политических, социальных, эконо-
мических и моральных) грехах русских, их мегаобщества и культуры. Особенно здесь преуспел Андре
Глюксман, поставивший перед собой цель не просто интеллектуально разоблачить «русский мираж», но и
показать, что с этим «антимиром - Россией», - рассадницей болезни нигилизма, - необходима самая реши-
тельная борьба всех здоровых сил мира [2].
Такой, пусть даже беглый обзор литературы дает нам право еще раз задаться вопросом о реальном ци-
вилизационном морфогенезе в аспекте его замыкания (пусть не всегда полного) на определенную ценност-
но-целевую программу. В постановочном плане заявим: «русская идея» как идея духовно-созидающего, су-
перэтнического, культур-цивилизационного плана имеет несколько аспектов: эпистемологический, соци-
ально-философский, этико-нормативный, антропологический и историософский. Первый из них, представ-
ляющий собой процедуру выявления закона устроения «русского моря», предназначения и смысла его бы-
тия, посредством: а) разгадывания Божьего замысла о России (Вл.Соловьев, Н.Бердяев, о. Павел Флорен-
ский, Ф.Степун); б) погружения в глубины русского духа (славянофилы, почвенники, часть поэтов «сереб-
ряного века»); в) достраивания гегелевской схемы Истории величиной по имени Россия, и, следовательно,
определения качественного своеобразия её духовной субстанции, культурного мифа, наконец, её «духовно-
го акта» (И.Ильин, «ранний» А.Лосев); г) медитаций над цивилизационной повседневностью (В.Розанов);
д) трансцендентального конструирования (П.Струве, С.Франк, В.Вейдле, отчасти евразийцы), дает возмож-
ность строить интерпретативные модели во всех остальных аспектах. Причем характерно то, что указанные
дискурсы и сейчас берутся в теоретический расчет, правда, в прицеле критики платонического (на самом
Муза Д.Е., Алиева О.Г.
«РУССКАЯ ИДЕЯ» КАК МОДЕЛЬ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО БЫТИЯ КОЛЛИЗИИ ПРОЦЕССА
ВОПЛОЩЕНИЯ И ИДЕНТИФИКАЦИИ
86
деле – христиански платонического) истолкования «русской идеи» и макросоциального мира [3]. Следует
отметить: платоновское учение об идеях (онтология и социология), - с подачи К.Р.Поппера, - давно воспри-
нимаются как тоталитарные, тем паче, в масштабе цивилизации с её «имперской политической системой»
(Б.С.Ерасов). Но вытекает ли из фиксируемой идеократичности социокультурного, политического и даже
экономического порядков (русская община) цивилизационного устроения, следствие исторического тупика,
великой культурной неудачи «русской идеи»?
Путь к ответу на этот (заполитизированный вопрос [4]) лежит, как нам кажется, в плоскости методоло-
гии. Отталкиваясь от общей посылки: русская идея выступает в роли моделирующей цивилизационное бы-
тие структуры, укажем на то обстоятельство что концепт «модель», - в современной философии науки, -
подается в качестве «предполагаемой формы деятельности, репрезентации будущей практики и освоенных
форм деятельности» [5, 11]. Именно такое транскрибирование идеи как модели макросоциальных действий,
форм социокультурного творчества с отчетливо выраженной аксиологической телеологией, можно исполь-
зовать в качестве эвристической рамки рассуждений.
Любопытно, что Ф.А.Степуну [6] принадлежит оригинальная интерпретация проблемы соотношения
идеи и реальности в историософском контексте. Она дает ключ к пониманию загадки «русской идеи». Вот
его основные тезисы. Право обладания реальностью истории (способность формировать её русло и направ-
лять ход событий) у субъекта появляется в двух случаях: либо при использовании идеи, либо - идеологии.
Идея, считает философ, первична по отношении к жизненному материалу и органична ему в том смысле,
что она возводит его (или пытается это сделать), - в качество высшего образца, при условии, что сам субъ-
ект жизни духовно вожделеет его приятия на себя, уподобления ему. Проще говоря, идея сопрягает, связы-
вает жизнь с абсолютом, но конкретным абсолютом, живым Богом. Она несет архитектоническую функцию
Бога в истории. Природа идеи мироустроительна как в социальном, так и антропологическом срезах бытия.
Принятие этносом большой идеи или группы идей, влечет за собой драму её становления, равно как и ста-
новления субъекта истории этой идеей. Так, по мнению Ф.А.Степуна «Православная Церковь была, в про-
тивоположность католической и протестантской, прежде всего призвана к ревностному блюдению образа
Христа и опыта христианства, зачастую в ущерб богословскому и религиозно-философскому углублению в
проблемы христианства; что Россия не была в своих недрах столь глубоко взволнована Реформацией и
Возрождением, просвещенчеством и индивидуализмом, как Запад, почему и осталась мыслью и жизнью
верна своему убеждению, что «высшая идея есть единство всех идей» [6, 212] (курсив – Ф.С.). Подобное
отношение между величинами идеи и реальности можно квалифицировать как отношения Христа-Логоса и
мира, в том числе человеческого мира, с его разупорядоченностью, расщепленности грехом и страстями.
Или: живого онтологического центра Истории и ее агентов. В этой модели намеренно подчеркивается зна-
чение свободного избрания Образца, собирания всех нравственных и физических сил для Его личностного
приятия, и это несмотря на реальные искусы («чудо», «тайна» и «авторитет» - три искушения из «Легенды о
великом Инквизиторе» Ф.М.Достоевского), или подмену свободы рабством у мира сего (земные хлеба). Но
акт свободы, – о чем говорит нам теоретическая этика, - реализуем в силовом поле добра и зла, онтологиче-
ски структурирующих социум, внутрисоциальные отношения и план личностного бытия.
Эта оппозиция («основная оппозиция русской культуры» – А.С.Ахиезер) выступает в форме борьбы
«Правды» и «кривды» [7, 63]. Действительно, начиная «Словом о Законе и Благодати» митрополита Илла-
риона Киевского, Русь осмысливала собственный путь цивилизации в категориальном фокусе «правды» и
«кривды». «Правда» - суть синтетический образ истины, добродетели, справедливости и закона. Будучи об-
ращена к конкретному историческому контексту, она «пробивает» себе путь в социальной материи, и свя-
зывающих их обоих самосознанию. В свое время В.Н.Топоров [8, 438 и сл.] справедливо отметил, что осно-
вания самосознания Руси (а затем и России) как цивилизации предусматривали: а) единство пространства и
сферы власти; б) единство во времени и в духе; в) святость как высший нравственный идеал поведения,
жизненную позицию, при помощи трансценденции связанную с горним. При этом, акцент делается (как
правило!) на первом моменте, хотя именно пневматологический аспект – соборность (в религиозном и
светском вариантах) и индивидуальный подвиг святости/ праведности, чаще акцентирован в русской фило-
софии и литературе. Последние выступают в роли «зеркала», совести русской души (души народной и ин-
дивидуальной). Недаром И.Ильин («русская идея есть идея сердца») и тот же Ф.А.Степун («русскость есть
качество духовности», вырастающей из глубины) настаивали на первичности внутренне-преобразующей
(метанойиальной) деятельности.
Презентацию этой интуиции мы находим не только у славянофилов, В.С.Соловьева и его последовате-
лей, которые полагали, что путь русской цивилизации – это путь акцентирующий всечеловеческое едине-
ние во Христе, путь благоговения перед святыней, путь любви и милосердия. Однако внутри русской мыс-
ли была развита и иная позиция, - позиция Н.Я.Данилевского и К.Н.Леонтьева, суть которой сводится к
принципу практической невозможности единения человечества из-за разнокачественности исходных куль-
туро-творящих образцов, да и самих видов деятельности, их воплощающих и поддерживающих. К примеру,
Константин Леонтьев, как выразитель взгляда первичности византийского социокультурного образца [9, 83
- 107] – по отношению к русской цивилизации, - отвергал цивилизацию Запада ХIХ века, на основании заб-
вения ею собственных базисных элементов культуры (эллинская философия и эстетика, христианство, гер-
манское рыцарство), их подавления муниципальным началом. Гипертрофия последнего приводит цивили-
зацию Запада к «вторичному смесительному упрощению», к забвению идейно-нормирующих корней неко-
гда великой культуры. Но и это не все: крушение сословных перегородок и «смерть» Бога в культуре спо-
Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
87
собствовали конструирования нового цивилизованного мифа – требование «неотложного, немедленного
счастья» [10, 6]. Разумеется, достигаемого любой ценой, в том числе полного нравственного одичания:
будь-то несанкционированные ООН бомбежки Югославии, разграбление Вавилонских памятников и изде-
вательства в концлагерях ХХI века (напр. Абу-Грейб), идеологическое микширование «государств-изгоев»
и разрушение «оси зла».
Иное дело русская цивилизация. Её великая литература XIX века также выступила в роли той инстан-
ции, которая заботилась о связи «жизненного мира» России с высшими запросами души и сердца. С пози-
ции этих запросов она духовно прокаливала «русский мір», не давая ему распасться на отстраненные и
враждебные классы, локусы, разоблачая идеологические выверты и общественные язвы, напоминая о рели-
гиозно-нравственном призвании человека в условиях противоречивого земного бытия. Особый статус рус-
ской литературы как «духовной собирательницы человека» (В.К.Кантор), обнаружился в эпоху вытеснения
Церкви, ранее институционально выполнявшей эту функцию, на периферию цивилизационной структуры.
Петровская модернизация, как известно, расколола цивилизацию на две культуры, на два общества, на два
народа (Г.П.Федотов). Каждый из них искал свое небо, свою святыню. Так конституировались соборный и
либеральный социокультурные проекты, инверсивный, поддерживающий социокультурно узнаваемый в
толще собственной традиции идеал «Государства-Правды» и медиативный, рефлексивно ищущий новый
идеал, как и его идеологическое оправдание. Тем не менее, сами поиски, инверсивно обращенные к образу
Правды, но осуществляемые из разных ценностных перспектив (славянофилы и западники, почвенники и
народники, революционные-демократы и большевики) [11, 16 - 23], не просто раскалывали цивилизацион-
ное сознание, требующее универсальной идеи, но создали «гибридный нравственный идеал» (А.С.Ахиезер).
От его имени, как высшей инстанции в вопросе о легитимности социокультурного порядка, как нам кажет-
ся, и начался «таран» России. В это связи заслуживает внимания неоднозначная догадка В.В.Розанова [12,
447] о «вкладе» Тургенева, Чернышевского, Гоголя, Гончарова, Салтыкова-Щедрина, Островского и Леско-
ва в разрушение цивилизационного организма. Коллизия, которую мы интуитивно вслед за этим нащупы-
ваем, состоит в несоответствии гибридного (либерально-соборного) идеала и реальности, идеи, ставшей
идеологией и «русского моря», к которому она, в качестве противоестественного средства, приложима.
Коллизия разрешима революционным взрывом, идеологи которого призывали раз и на всегда покончить со
внешним (институциональным) злом, не очень-то ратуя о внутреннем изменении. Но так ли это? В этой
связи еще раз обратимся к тексту Ф.А.Степуна.
Он полагал, что идея вполне может быть заменена идеологией («абсолютная» - «относительными ми-
фологиями», т.е. либерализмом и социализмом, - у А.Лосева; «идея правительница» - «гадательными идео-
логиями» - либерализмом, социал-демократией и марксизмом, - у кн. Н.Трубецкого и П.Савицкого). Идео-
логия же может воздействовать на реальность исключительно путем её домысливания, достраивания, пре-
формирования под относительный образец, чаще всего замаскированный под абсолютный. Подобное дост-
раивание и перестраивание, о чем догадался в России – К.Н.Леонтьев, а на Западе – Ф.Ницше, имплицирует
смерть человека и культуры, опустошая их духовно и нацеливая на погоню за призраками. К сожалению,
Запад использовал именно эту «логику» обратного пути: жизнь, тем более жизнь в Боге, там была отвергну-
та в угоду самоутверждающемуся ratio, начавшего с «раскалдовывания» тайн мира, а закончившего «ры-
ночным» торгом его, мира, ограниченными богатствами. Не говоря о человеке как таковом и его будущем.
Либеральная (идеологическая!) цивилизация, по мнению её экспертов (напр., Ф.Фукуямы) уже сейчас
празднует победу своего проекта. Мировая история вошла в фазу, когда камертон неолиберализма служит
средством «настройки» жизни практически всех народов, всех «живых» цивилизаций. Но за ним, как убе-
дительно показал в своей работе-предостережении А.С.Панарин [13], скрывается чудовищная аберрация
ценностных оснований бытия. Качество последних носит ярко выраженный редукционистский характер,
питаемый безответственными пост-христианскими и пост-модернистскими интециями. История здесь де-
централизована и абсурдна; «осевые времена» и культурные завоевания – фикция; Голгофа – подлежит от-
мене; космологически нагруженные моральные нормы, как и универсальные эстетические идеалы, - непо-
зволительные сдержки для «машины желаний», - репрессивные инстанции. Остается постмодернистская
игра (экономическая, военно-политическая, информационная) западной постцивилизации с остальным ми-
ром, правило которой, впрочем, задает сам консолидированный Запад. К сожалению, под его либерально-
идеологические знамена, обещающие сытость и процветание для «избранных» встали народы, причастные
к судьбе цивилизации.
Большая история, что аксиоматично, требует большой идеи и соответствующей работы духа, притя-
зающего культурно обустроить мир, при этом, не впадая в фундаментальные противоречия с самим собой и
внешним окружением, каким бы рационально-неупорядоченным оно не казалось. Думается, что наши со-
временники (соотечественники) явно заигрались виртуальную историю, скроенную не только для посетите-
лей компьютерных и ночных клубов, vip заведений и престижных кормоцехов. Но и тех, кому культурно-
историческая память – при столкновении с фактом ковбойских наездов на суверенные территории или про-
смотре экранизации романа Д.Брауна «Код да Винчи», - явно отказывает. Однако одним из законов бытия
цивилизации является закон воспроизводства универсального культурного образца, ориентация на который
восстанавливает цельность личности и социума, дает перспективу реализации абсолютного смысла. Хотя
наша цивилизация переживает труднейший этап истории, (модернизационный сдвиг, не совпадающий с
логикой модернизаций и модернизмов, выстроенных по лекалам Запада и его эпигонов)[14, 328 - 362], - её
идейное кредо не утрачено: «Россия потому и получила в народном сознании название Святой Руси, что ее
государство осуществляет – на грешной земле и грешными земными средствами – священный парадокс
христианства, обещающий слабым грядущее торжество, сильным – грядущее унижение. Российская госу-
Муза Д.Е., Алиева О.Г.
«РУССКАЯ ИДЕЯ» КАК МОДЕЛЬ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО БЫТИЯ КОЛЛИЗИИ ПРОЦЕССА
ВОПЛОЩЕНИЯ И ИДЕНТИФИКАЦИИ
88
дарственность, таким образом, в чем-то ломает логику земной жизни и истории, внеся туда загадочную
мистическую аномалию, связанную с идущими сверху сакральными энергиями, с христианским обетовани-
ем страждущим и нищим духом» [15, 211].
Подобная констатация нуждается в пояснении. Может показаться верным утверждение, что в эпоху
(ХIХст.) своего цивилизационного расцвета, торжества имперской формы и гарантированного равновесия
между собой и внешним миром, русская цивилизация оформила свою идею в зримые институциональные
одежды, пластичные надэтнические и надконфессиональные связи, универсальные культурные символы и
ценности. Но это, на поверку, оказывается далеко не точным утверждением. Дело в том, что «единство в
сложности», которым была русская цивилизация, обеспечивалось духовно-политической механикой, при-
водившейся в движение отнесением себя (ценностной идентификацией), - к главному потоку Истории, её
внутреннему измерению. Но если западный культурно-цивилизационный конгломерат реифицировал себя
с вещами естественно-историческими, то общерусский именно идентифицировал себя (через культуру Ви-
зантии) с евангельской миссией Христового исповедничества. Разумеется, невзирая на земные, весьма от-
носительные времена и сроки. Актуализация небесной вертикали, в противовес земной горизонтали (жизни
царств, народов и культур, их эволюционно/ революционным шатаниям), поставила Русь в положение
принципиальной немодерновости, скроенности по иной трансисторической мерке. Эта актуализация долж-
на быть в силе даже тогда, когда поколеблена настоящая внешняя эстетика жизни («цветущая сложность»)
и почти сошел на нет деспотизм «внутренней идеи». На этом аргументе, как бы предвидя наше время, на-
стаивал К.Леонтьев, - в своем письме к В.Розанову от 13 августа 1891 года.
Поэтому, «русская идея», как нам кажется, моделирует вертикально восходящую связь, - связь бытия
личностного и коллективного с высшим нравственным смыслом, - замыкая на нее все остальные организа-
ционные и функциональные связи. По крайней мере, об этом свидетельствуют две вещи: основы социаль-
ной концепции РПЦ и решения 10 русского всемирного Собора, призвавшие себя и других сообразовывать
шаги исторического пути с духовной трезвостью православной традиции.
Источники и литература
1. Гьосле В. Третій світ як філософська проблема// Гьосле В. Практична філософія у сучасному світі. – К.:
Лібра, 2003. – С. 145 – 179.
2. Глюксман А. Достоевский на Манхэттене. – Екатеринбург: У-Фактория, 2006.
3. Хеллеман А., Хеллеман В. „Русская идея”: философские размышления// Вестник МГУ. Серия 7: Филосо-
фия. – 2003. - № 1. – С. 86 – 100.
4. См. например интересную, но достаточно спорную позицию российского политолога Ю.Пивоварова в
вопросе об особом, субстанциальном типе русской Власти: Пивоваров Ю. Полная гибель всерьез: избран-
ные работы. – М.: РОССПЭН, 2004.
5. Вартофскй М. Модели. Репрезентация и научное понимание. – М.: Прогресс, 1988. Нужно заметить: та-
кое понимание модели преодолевает когнитивный стереотип о том, что модель – суть копия некоторого по-
ложения дел.
6. Степун Ф.А. Идея России и формы её раскрытия// Степун Ф.А. Чаемая Россия. – СПб.: РХГИ, 1999. – С.
210 – 220.
7. Ахиезер А.С. Россия: Критика исторического опыта (Социокультурная динамика России). Т. 1. От про-
шлого – к будущему. – Новосибирск: «Сибирский хронограф», 1997.
8. Топоров В.Н. Идея святости в Древней Руси// Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной куль-
туре. Т. 1. Первый век христианства на Руси. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1995. – С. 413 – 508.
9. В современных славяно-византийских исторических штудиях эти леонтьевские интуиции составляют
важное звено в понимании истоков русского культурного своеобразия. См.: Хвостова К.В. Особенности ви-
зантийской цивилизации. – М.: Наука, 2005.
10. Панарин А.С. Российская интеллигенция в мирових войнах и революциях ХХ века// На перепуть (Нове
вехи). Сборник статей. – М.: „Логос”, 1998. – С. 5 – 32.
11. Саркисьянц М. Россия и мессианизм. К «русской идее» Н.А.Бердяева. – СПб.: Изд-во СПб. Ун-та, 2005.
12. Розанов В.В. Таинственные соотношения// Розанов В.В. Сочинения. – М.: Сов. Россия, 1990. – С. 445 –
447.
13. Панарин А.С. Стратегическая нестабильность ХХI века. – М.: Алгоритм, 2003.
14. Федотова В.Г. Хорошее общество. – М.: Прогресс-Традиция, 2005.
15. Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. – М.: Алгоритм, 2002.
|