Петербург и Рим глазами малоросса
Saved in:
| Published in: | Ніжинська старовина |
|---|---|
| Date: | 2009 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Центр пам'яткознавства НАН України і УТОПІК
2009
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/22580 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Петербург и Рим глазами малоросса / Л. Гетман // Ніжинська старовина: Збірник регіональної історії та пам’яткознавства. — 2009. — Вип. 8(11). — С. 22-26. — Бібліогр.: 12 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1860011227164442624 |
|---|---|
| author | Гетман, Л. |
| author_facet | Гетман, Л. |
| citation_txt | Петербург и Рим глазами малоросса / Л. Гетман // Ніжинська старовина: Збірник регіональної історії та пам’яткознавства. — 2009. — Вип. 8(11). — С. 22-26. — Бібліогр.: 12 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Ніжинська старовина |
| first_indexed | 2025-12-07T16:42:10Z |
| format | Article |
| fulltext |
НIЖИНСЬКА СТАРОВИНА
22
Людмила ГЕТМАН
(Нежин)
Петербург и Рим глазами малоросса
История жизни и творчества Н.В. Гоголя хранит еще много загадок. Например, как слу-
чилось, что далекий Рим стал для писателя ближе, чем Петербург, к которому он так
стремился в юности. Еще пребывая в Гимназии высших наук, в 1827 г. Гоголь писал сво-
ему лицейскому другу Г. Высоцкому, что чувствует себя в Нежине как “иноземец, за-
бредший на чужбину, искать того, что только находится в одной родине” (X, 97). Мечта-
тельный юноша, пламенея “неугасимою ревностью сделать жизнь свою нужною для бла-
га государства … принести хотя бы малейшую пользу”, в то время признавался своему
двоюродному дяде П.П. Косяровскому: “Да, может быть, мне целый век достанется от-
жить в Петербурге, по крайней мере такую цель начертал я уже издавна” (X, 111).
Как известно, юношескую мечту блистать на поприще юстиции Гоголю осущест-
вить не удалось, но Петербург все-таки прославил его как певца Украины и как созда-
теля особого петербургского текста, в котором отразился “взгляд со стороны”, точка
зрения “Иного”, непетербуржца … наблюдателя инонационального [1]. Показательно
в этом смысле, что художественное описание северной столицы впервые появляется
у Гоголя именно в малороссийской повести, и восхищенное удивление, которое испы-
тывает кузнец Вакула, сродни бурным восторгам Николая Гоголя и его лицейского
товарища Александра Данилевского, когда они увидели вдали сияющий многочис-
ленными огнями Петербург. Психологически значимо и то, что в повести “Ночь перед
Рождеством” писатель остался верен своим первым впечатлениям, их пространствен-
ным и временным координатам: это темное время суток и взгляд издали (правда, Ва-
кула, летящий на черте, видит все сверху: “…кузнец все летел; и вдруг заблестел пе-
ред ним Петербург весь в огне” (I, 232)).
Блеск, огонь, свет… стук, гром, крик… – вот ключевые семы, передающие впечат-
ление потрясенного зрителя-провинциала, оглушенного и ослепленного блеском, шу-
мом столицы, ошеломленного ее темпом жизни, “страшным многолюдством”, столь
непривычным для созерцательных малороссиян (“Боже мой! стук, гром, блеск…”;
“Боже мой, сколько тут панства!”; “Боже ты мой, какой свет! – думал про себя кузнец.
– У нас днем не бывает так светло” (I, 232–233). Обращает на себя внимание различ-
ный стилистико-эмоциональный рисунок внутренней речи Вакулы и его реплик в ди-
алоге с запорожцем. Если внутренний монолог диканьского кузнеца окрашен такими
сильными чувствами, как восторг – и даже страх, то собственно прямая речь Вакулы
сдержанна, контролируема эмоционально и стилистически. Переход на другой код
осуществляется героем сознательно, а причина переключения кроется в том, что “куз-
нец … не хотел осрамиться и показаться новичком” (I, 234).
Гоголь мастерски создает иллюзию перехода на другой язык. Именно иллюзию, по-
тому что и внутренняя, и собственно прямая речь Вакулы в тексте повести переданы
одинаковыми лексическими единицами – словами русского языка. Украинизмами
можно считать лишь панство (вместо господа) и познали (вместо русского узнали).
НIЖИНСЬКА СТАРОВИНА
23
Языковыми средствами “грамотного” языка выступают частичная транскрипция, за-
мена предложений, осложненных однородными членами, на простые неосложненные
конструкции, введение книжной лексики и отказ от репрезентации удивления: “Гу-
берния знатная! – отвечал он (Вакула – авт.) равнодушно. – Нечего сказать: домы
балшущие, картины висят скрозь важные. Многие домы исписаны буквами из сусаль-
ного золота до чрезвычайности. Нечего сказать, чудная пропорция!” (I, 234).
Своеобразен факт автоцитирования здесь письма к матери от 30 апреля 1829 г., где
Гоголь делился своими впечатлениями о Петербурге: “Дома здесь большие, особливо
в главных частях города … во многих домах находится очень много вывесок … Нату-
рально, что … дом должен быть весь облеплен золотыми вывесками”(X, 139–140).
Та же словесная деталь повторится в отрывке “Рим”: римского князя потрясает Париж
“сплоченными массами домов, облепленных тесной лоскутностью магазинов … бес-
численной смешанной толпой золотых букв”(III, 222).
Еще одна черта, сближающая автора и его героев, – эксплицитно или имплицитно
выраженное сопоставление “своего” и “чужого”, будь то Украина и Россия или Ита-
лия и Франция. Именно это постоянное сравнение и объясняет, почему, по тонкому
наблюдению Ю.Я. Барабаша, когда Невский проспект видит не Вакула, а художник
Пискарев, мы “улавливаем что-то если не диканьское, то миргородское или нежин-
ское”, а в позиции рассказчика “находим составляющую если не выраженно нацио-
нальную, то региональную, “окрашенную” – во всяком случае, чужую” [2]. Воспри-
ятие диканьского кузнеца явно восходит к первым впечатлениям от Петербурга, ко-
торое получил Гоголь, когда, как и его будущий герой, приехал из малороссийской
провинции в столицу и вначале свято верил в то, что только Петербург (даже не Мо-
сква) таит в себе самые разнообразные возможности: “…достать ли черевички, ка-
кие носит царица” или “сделать жизнь свою нужную для блага государства”.
Да и не столь важна разница между этими желаниями, которые одинаково питает
провинциальный миф о Петербурге [3].
И все-таки между автором и героем “Ночи перед Рождеством” есть весьма сущест-
венное, мы бы сказали, трагическое различие: Вакула в Петербурге – только гость,
искатель тихого счастья, а потому его история, построенная по канонам доброй рож-
дественской сказки, и должна была закончиться счастливо – возвращением в родную
Диканьку и женитьбой на Оксане. О Петербурге будут напоминать лишь черевички,
которые, как оказалось, вовсе не нужны были малороссийской красавице, да “намалё-
ванное” Вакулой на стене диканьской церкви изображение черта, “такого гадкого, что
все плевали, когда проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках
дитя, подносили его к картине и говорили: “он бачь, яка кака намалевана!” – и дитя,
удерживая слезёнки, косилось на картину и жалось к груди своей матери” (I, 243).
Глубокий смысл подобной концовки в том, что словом, заключающем текст, являет-
ся лексема мать – символ всего родного, кровного. Счастлив Вакула, не отрывавший-
ся от груди своей родины-матери, а потому ему нет дела до того, что в Петербурге
“все обман, все мечта, все не то, чем кажется! … все дышит обманом” (III, 45). Иное
дело – художник Пискарев: для него Невский проспект – это место, где он должен
жить и творить, и вырваться из его власти он сможет, только отдав саму жизнь. Пис-
НIЖИНСЬКА СТАРОВИНА
24
карев и лирический герой повести “Невский проспект” – еще одно зеркало, отразив-
шее впечатление Гоголя о Петербурге, причем гоголевский “миф Города”, современ-
ного мегаполиса-монстра как воплощения и живого символа антигуманной цивилиза-
ции сложится позднее, когда писатель выйдет за пределы петербургского пространст-
ва и в его сознании сформируется оппозиция “патриархальный Рим – буржуазный Па-
риж”, а одновременно романтическая параллель “Италия–Украина” [4]. Добавим так-
же параллель “Петербург–Париж”. Трудно не заметить удивительно схожую стили-
стику описания этих двух европейских столиц. В “Невском проспекте” и отрывке
“Рим” обнаруживается не только единство композиционной структуры урбанистиче-
ских зарисовок, представляющих континуум с четкими временными координатами
“утро–день–обед–послеобеденное гулянье и развлечение”, но и почти полное тожде-
ство панегириков обеим столицам: “Нет ничего лучше Невского проспекта, по край-
ней мере в Петербурге … Я знаю, что ни один из бледных и чиновных ее жителей не
променяет на все блага Невского проспекта” (III, 9) – “Нет лучшего места, как Париж;
ни за что не променял бы он такой жизни ”(III, 226).
Но для римского князя “Париж со всем своим блеском и шумом скоро сделался …
тягостной пустыней” (III, 229). И сам Гоголь, обращаясь к новому 1834 году, вопро-
шает: “Где означу я тебя великими трудами? Среди ли этой кучи набросанных один
на другой домов, гремящих улиц, кипящей меркантильности, этой безобразной кучи
мод, парадов, чиновников, диких северных ночей, блеску и низкой бесцветности?”
(IX, 17). Тогда Гоголь мечтал вернуться на Украину и получить место профессора
всеобщей истории в Киевском университете. Как известно, эта попытка закончилась
неудачей. Но идея покинуть Петербург осуществилась в 1836 году, когда Гоголь уе-
хал из России, объяснив цель своей поездки в письме М.П. Погодину от 10 мая 1836
г.: “Еду за границу, там размыкаю ту тоску, которую наносят мне ежедневно мои со-
отечественники” (XI, 41), – хотя уже в сентябре он напишет Погодину из Женевы:
“Теперь передо мной чужбина, вокруг меня чужбина, но в сердце моем Русь – не гад-
кая Русь, но одна только прекрасная Русь: ты да несколько других близких, да не-
большое число заключивших в себе прекрасную душу и верный вкус” (XI, 60).
Колесо истории повернулось, и, как когда-то из Нежина, Гоголь уезжает теперь из
Петербурга, и вновь жаждет обрести Землю Обетованную, где он сможет осуществить
свои грандиозные планы и тем послужить Отечеству. Конечной целью его путешест-
вия должна была стать Италия. В письме А. Данилевскому из Рима мы находим по-
трясающее признание: “Что сказать тебе об Италии? Мне кажется, что будто бы
я заехал к старинным малороссийским помещикам”(XI, 95). Италия и Малороссия со-
единились в сознании Гоголя, возник мираж возвращения в родные пенаты, где “такие
же дряхлые двери у домов … старинные подсвечники и лампы в виде церковных …
все на старинный манер. Везде доселе виделась мне картина изменений; здесь все ос-
талось на одном месте и далее нейдет” (XI, 95). Гоголя в Риме не покидает ощущение
вновь обретенной родины, и не столько потому, что он предпочитает старину Вечного
города, его историческую память “великолепию светлых гостиниц, удобств”, “щеголе-
ватой чистоте и блеску” Парижа – этого “размена и ярмарки Европы” (III, 221–222).
Скорее всего, такое впечатление обусловлено тем, что в Риме он попал в привычные
ему с детства “временные координаты” – иные, чем в Париже и Петербурге.
НIЖИНСЬКА СТАРОВИНА
25
В буржуазном мире жизнь измеряется часами, в патриархальном – событиями [5].
Время – господин Невского проспекта и Парижа: там оно управляет людьми и их дей-
ствиями. Как марионетка, человек должен подчиняться часовой стрелке: “в девять ча-
сов утра”, “в 12 часов”, “ближе к двум часам”, “в три часа”, “с четырех часов” и т.п.
Время диктует свои законы, и их может нарушить разве только “какой-либо заезжий
чудак, которому все часы равны” (III, 14). Подобными чудаками с иным способом пе-
реживания времени, вероятно, должны были бы ощущать себя и Гоголь, и его герои:
кузнец Вакула, римский князь.
Италия и Украина в этом смысле были и остаются патриархальными. Рим, который
российский христианский философ начала ХХ в. В. Эрн назвал “многослойным”, ве-
дет отсчет времени не на часы, даже не на годы, а на эпохи: “…Рим архаический, Рим
республиканский, Рим императорский, Рим средневековый, Рим ренессанса, Рим ба-
рокко и Рим современный” [6]. Рассматривая Петербург и Рим, Гоголь пользуется ра-
зной “оптикой”. Петербург, как и Париж, он видит в фокусе бинокля, т.е. издали, при-
чем довольно скоро возникает желание этот бинокль перевернуть. Не случайно рим-
ский князь, разочаровавшись в Париже, начинает выбирать для прогулок “глухие, от-
даленные концы его” (III, 229). В финале “Невского проспекта” рассказчик предосте-
регает: “Но Боже вас сохрани заглядывать дамам под шляпки! (перспектива близости
– авт.). Как ни развевайся вдали плащ красавицы, я ни за что не пойду за нею любо-
пытствовать. Далее, Ради бога, далее от фонаря…” (III, 6). Эстетически значим и ко-
нец этой сентенции (и всей повести): “… сам демон зажигает лампы, для того только,
чтобы показать все не в настоящем виде” (III, 6).
Важно подчеркнуть, что князь, увидев после долгого отсутствия Рим, уподобляется
иностранцу, который “сначала бывает поражен мелочной, неблестящей его наружно-
стью” (III, 221; ср. замечание, сделанное по этому поводу В. Эрном: “На первых порах
все не нравится в Риме” [7]). Рим требует зрения глубинного, специального инстру-
мента, способного “прорыться вглубь для того, чтобы добраться до истинных сокро-
вищ. И единственным оружием тут может быть время … Дни идут за днями, и вы
с удивлением и радостью чувствуете, что перспективы начинают меняться, что Рим
современный постепенно разоблачается в своей призрачной сущности”, а “современ-
ным Римом” философ, посетивший его в 1911 г., видно, считает Рим после 1871 г., так
как сожалеет, “вспоминая с грустью отошедший и уже загроможденный крикливой
современностью Рим … Гоголя” [8].
В “Письмах о христианском Риме” В. Эрн совсем не случайно упоминает своего
знаменитого соотечественника. Интересна, на наш взгляд, мысль, которую автор име-
нует “странной истиной”: “Вы, русский и православный, не можете чувствовать Рим
так, как чувствует его француз-католик и немец-протестант, или, что еще хуже, фран-
цуз не католик и немец не протестант. У вас свое отношение к Риму, совершенно осо-
бое, другое. И эта особенность, это отличие и зависят в самой малой мере от ваших
личных свойств. Они обусловлены иной культурой и иной религией” [9]. Действи-
тельно, Рим Владимира Эрна очень близок Риму Николая Гоголя, близок, но не тож-
дественен. Думается, что, найдя такие незначительные, на первый взгляд, различия,
нам, быть может, удастся глубже понять, в чем же, собственно, состоит и чем предо-
пределяется специфика малороссийского восприятия Рима.
НIЖИНСЬКА СТАРОВИНА
26
Для В. Эрна истинную ценность имеет Рим катакомбный, Рим как древняя апо-
стольская столица. В. Зелинский, анализируя “Письма…” Эрна, отмечает: “Из четы-
рех писем … только первое посвящено Риму наземному и земному” [10]. Для нас же
значимо, что В. Эрн отвергает не только современный Рим, но и Рим барокко. Именно
это, на наш взгляд, и определяет различное восприятие великоросса (с немецкими ко-
рнями) и малоросса. Для Эрна барокко – “испытание”, против которого надо “усто-
ять”. А для Гоголя барокко – это родная стихия, одна из ярчайших особенностей ук-
раинского художественного мышления [11]. Если В. Эрн в римском барокко видит
“триумф мелодраматических исканий христианства”, “скульптурно-архитектурные
крики”, то для Гоголя барочные церкви и дворцы Рима – это, может быть, неожидан-
ное для него напоминание о родной Украине, с ее удивительной Преображенской це-
рковью в Великих Сорочинцах, с храмом Св. Николая в Нежине – выдающимися тво-
рениями украинского барокко.
Стоит, пожалуй, упомянуть и такую биографическую деталь, которую отметили ис-
кусствоведы: римская квартира Гоголя располагалась близ площади Испании. “Пло-
щадь Испании, одна из самых известных в Риме, окружена барочными зданиями
XVII–XVIII вв. … Район площади Испании – один из уютных и поэтичных уголков
Рима. Здесь жил Н.В. Гоголь на Виа Феличе – на Счастливой улице – и был по-
настоящему счастлив … Гениальный первый том “Мертвых душ” написан в обста-
новке величественного и вдохновенного барочного Рима” [12].
Поиск живой души и Земли Обетованной стал главной движущей силой в творчест-
ве писателя, своей жизнью Гоголь невольно подтвердил столь близкую его душе ис-
тину, что каждый человек на Земле – странник. И свой последний приют Николай Ва-
сильевич Гоголь обрел именно в Москве – этом Третьем Риме.
Примечания
1. Барабаш Ю.Я. Подтексты “петербургского текста” // Н.В. Гоголь: Загадка третьего тысячелетия:
Первые Гоголевские чтения. – М., 2002. – С. 21.
2. Там же. – С. 26.
3. Об этом см.: Манн Ю.В. Русская литература XIX в.: Эпоха романтизма. – М., 2001. – С. 406; и др.
4. Барабаш Ю.Я. Указ. Соч. – С.27.
5. О различии “европейского” и украинского “патриархального” временного потока пишет, в частно-
сти, О. Забужко (см.: Забужко О. Хроніки від Фортінбраса. Вибрана есеїстика 90–х. – К., 2001. –
С. 222–225).
6. Эрн В. Письма о христианском Риме // Наше наследие. – 1991. – II (20). – С. 119.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же. – С. 120.
10. Зелинский В. Безмолвная тайна первохристианства // Наше наследие. – 1991. – II (20).
11. Об этом см.: Макаров А. Світло українського бароко. – К., 1994. – С. 211.
12. Федорова Е.В. Знаменитые города Италии. – М., 1985. – С. 194.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-22580 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 2078-063X |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T16:42:10Z |
| publishDate | 2009 |
| publisher | Центр пам'яткознавства НАН України і УТОПІК |
| record_format | dspace |
| spelling | Гетман, Л. 2011-06-24T22:06:24Z 2011-06-24T22:06:24Z 2009 Петербург и Рим глазами малоросса / Л. Гетман // Ніжинська старовина: Збірник регіональної історії та пам’яткознавства. — 2009. — Вип. 8(11). — С. 22-26. — Бібліогр.: 12 назв. — рос. 2078-063X https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/22580 ru Центр пам'яткознавства НАН України і УТОПІК Ніжинська старовина До 200-річчя від дня народження Миколи Гоголя Петербург и Рим глазами малоросса Article published earlier |
| spellingShingle | Петербург и Рим глазами малоросса Гетман, Л. До 200-річчя від дня народження Миколи Гоголя |
| title | Петербург и Рим глазами малоросса |
| title_full | Петербург и Рим глазами малоросса |
| title_fullStr | Петербург и Рим глазами малоросса |
| title_full_unstemmed | Петербург и Рим глазами малоросса |
| title_short | Петербург и Рим глазами малоросса |
| title_sort | петербург и рим глазами малоросса |
| topic | До 200-річчя від дня народження Миколи Гоголя |
| topic_facet | До 200-річчя від дня народження Миколи Гоголя |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/22580 |
| work_keys_str_mv | AT getmanl peterburgirimglazamimalorossa |