Понимание и интерпретация
Saved in:
| Published in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Date: | 2008 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2008
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/24743 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Понимание и интерпретация / В.В. Силин // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 138. — С. 55-60. — Бібліогр.: 29 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1860056196881317888 |
|---|---|
| author | Силин, В.В. |
| author_facet | Силин, В.В. |
| citation_txt | Понимание и интерпретация / В.В. Силин // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 138. — С. 55-60. — Бібліогр.: 29 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Культура народов Причерноморья |
| first_indexed | 2025-12-07T17:01:04Z |
| format | Article |
| fulltext |
ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ
55
Силин В.В.
ПОНИМАНИЕ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
Изучение литературного текста представляет собой процесс, состоящий из Чтения, Понимания и Ин-
терпретации. Чтение текста является самой простой, «технической» процедурой в данной триаде. Греймас и
Курте определяют ее следующим образом: «При первом приближении под чтением понимают процесс уз-
навания графем (или букв) и их логической связи, которая имеет целью трансформировать страницу, укра-
шенную нарисованными значками, в план выражения текста» [2, с. 206]. Параллельно с Чтением текста
происходит его Понимание, которое Е.А. Цурганова характеризует как «процесс познания «внутреннего
содержания» жизненного факта с помощью внешних знаков, воспринимаемых нашими чувствами» [28, с.
319]. Понимание имплицитно по своей природе и проявляется только в устной или письменной Интерпре-
тации текста. Но для Интерпретации характерна множественность толкований одного текста, что указывает
на субъективность всего процесса Чтения, Понимания и Интерпретации. По мнению Гадамера, «всякое
понимание есть интерпретация, и всякая интерпретация движется в медиуме языка, которым говорит пред-
мет и который в то же время является языком интерпретатора» [1, с. 451]. Связано это, с одной стороны, с
тем, что в идеале Понимание требует, как отмечают Греймас и Курте, «компетенции читателя, сравнимой,
хотя и не обязательно идентичной, с компетенцией создателя текста», но на деле компетенции автора и чи-
тателя никогда не совпадают [2, с. 206]. С другой стороны, Интерпретация требует творческого подхода,
так как каждый исследователь применяет для толкования текста определенную исследовательскую методо-
логию. Как пишет Хализев, «интерпретация сопряжена с переводом высказывания на иной язык (в другую
семиотическую область), с его перекодировкой (если воспользоваться термином структурализма)» [25, с.
129]. Отмеченные особенности Интерпретации показывают, что она зависит от концепции Понимания, на
которую ориентируется исследователь, и от применяемых им методологических принципов. Поэтому, если
определить, на какие концепции Понимания опираются основные направления изучения литературы – кон-
текстуальное, имманентное и интертекстуальное, то возможно, очевидно, объяснить актуальную проблему
эпистемологической эклектики, которая царит в современном литературоведении, несмотря на то, что каж-
дая новая методология формировалась на отрицании предшествующих.
1. В герменевтической традиции от Шлейермахера до Хайдеггера Понимание определяется как рекон-
струкция, то есть восстановление смысла, заложенного автором в тексте. При этом Шлейермахер учитывал
как объективную сторону процесса (план содержания), так и субъективную (план выражения). Как пишет
Цурганова, «с объективной стороны это осуществляется через понимание языка автора, с субъективной –
через знание фактов его внутренней и внешней жизни» [27, с. 163]. Такое Понимание проявилось в двух
направлениях Интерпретации: первое ориентировано на определение мировоззрения автора на основании
изучения текста (движение от объективного к субъективному); второе состоит в толковании текста на осно-
вании информации об авторе, то есть о его эстетических принципах, идеологических взглядах, особенно-
стях его психологии (движение от субъективного к объективному).
Следует отметить, что первая стратегия Понимания сложилась только в XIX веке. Дело в том, что до
XVIII века литературная критика была в основном нормативной, когда изучаемые произведения просто со-
поставлялись с жанровыми образцами, которые считались наиболее совершенными. И только с XIX века
критика признает право автора на самостоятельное творчество и становится интерпретирующей. С этого
времени Интерпретация ориентируется на контекстуальное изучение произведений, для которого харак-
терно их толкование на основе экстратекстуальной информации, и, прежде всего – на знании биографии ав-
тора. В наибольшей степени Понимание как реконструкция смысла, заложенного автором, проявилось в
биографическом методе Огюстена Сент–Бёва. Он создал серию биографических портретов писателей и ис-
пользовал биографические данные индивидуально–психологического и культурно–исторического характе-
ра для исследования их произведений. Исследовательская цель Сент–Бёва была грандиозной. Как свиде-
тельствует Анри Лемэтр, он стремился создать «литературную науку», которая должна была состоять из
классификации авторов – «естественных духовных семейств», которые служат контекстом для исследова-
ния произведений, и из произведений как «литературных видов», изученных на основе анализа биографий
писателей [3, с. 309].
Дильтей ввел в процесс реконструкции смысла новый компонент – субъективный опыт интерпретато-
ра. Как отмечает М.А. Можейко, «Интерпретация, по Дильтею, предполагает двухэтапное «перемещение»
текста: во-первых, аппликация его на «опыт Автора» (как в индивидуально-психологической, так и в куль-
турно-исторической его артикуляции), совмещение текста с узловыми семантическими и аксиологическими
значениями этого опыта, и, во–вторых, последующая аппликация его на личный опыт интерпретатора, ре-
конструкция в нем указанных узловых значений». Это означает, что интерпретатор получил право исполь-
зовать собственные знания для толкования произведений, несмотря на то, что его эстетические и идеологи-
ческие позиции могут расходиться с авторскими. Тем не менее, в Интерпретации «важнейшей фигурой»
Дильтей считал все–таки автора [19, с. 332].
Показательно, что новое представление о реконструкции смысла было предложено Дильтеем во второй
половине XIX века, когда европейское общественное сознание пришло к идее, что литературные произве-
дения могут быть интерпретированы с различных научных позиций. Именно в этот период стали склады-
ваться различные методологии, опирающиеся на последние научные открытия: культурно-историческая
школа Ипполита Тэна, сравнительно-историческая школа Бенфея и Веселовского, психологическая школа
Вундта и Потебни и другие.
Силин В.В.
ПОНИМАНИЕ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
56
2. Создатель философской герменевтики Гадамер исключил опыт автора из процесса Понимания и Ин-
терпретации, представив Понимание как конструкцию. По его мнению, интерпретатор не реконструирует
смысл, заложенный автором, а конструирует собственный, опираясь на свой cубъективный опыт, который
формирует его «предпонимание». В основе такого подхода к проблеме Понимания лежит феноменологиче-
ская редукция, которая требует исключения из Интерпретации «оболочки», то есть части контекста, осно-
ванной на обыденном ненаучном опыте. Именно таким, ненаучным, иллюзорным, Гадамер считал пред-
ставление предшествующей герменевтики о «прозрачности души», которая якобы позволяет интерпретато-
ру проникать в мир автора. В.С. Малахов объясняет идею Гадамера следующим образом: «Вывод Гадамера
предельно прост: основной герменевтической процедурой является не перемещение, а применение
(Anwendung). Дело заключается не в том, чтобы отождествить себя с автором и тем самым преодолеть зазор
между его и своим опытом, а в том, чтобы, отдавая себе отчет в неустранимости этого зазора, применить
опыт автора к себе. Герменевтическое усилие направлено не на то, чтобы переместиться в ситуацию автора,
а на то, чтобы отнести несомое им сообщение к своей собственной ситуации. Иными словами, цель интер-
претации Гадамер усматривает не в «воспроизведении», а в «произведении» смысла. Или, иначе, свою ос-
новную задачу философская герменевтика видит не в реконструкции (замысла), а в конструкции (смысла)»
[17, с. 329].
Концепция Гадамера доказывает, прежде всего, что одного, «правильного» толкования текста не суще-
ствует, поскольку каждый интерпретатор опирается на свой опыт, отличный от опыта других. Как отмечает
Малахов, для Гадамера «процесс понимания текста неотделим от процесса самопонимания читающего»
[16, с. 147]. Однако это не означает, что Гадамер предоставил интерпретатору полную свободу толкования
произведений, потому что, исключив автора из процесса Понимания и применив феноменологическую ре-
дукцию, он сместил акцент исследования на текст. По замечанию Малахова, у Гадамера «в ходе истолко-
вания речь идет о понимании того предметного содержания (Sache), которое несет в себе текст и которое не
зависит ни от наших интенций, ни от интенций автора» [16, с. 147]. Или, другими словами, «истолкованию
в его герменевтике подлежит не то, что хотел сказать автор текста, а то, что в этом тексте «хотело сказать-
ся» [17, 330]. Новое представление текста оказалось методологически продуктивным для исследователь-
ских направлений, которые предложили имманентное изучение текста, так как именно в нем они видели
возможность объективного Понимания, а не в контекстуальном изучении, умножающем количество Интер-
претаций, опирающихся на субъективный опыт интерпретатора и на произвольное привлечение данных
разных наук.
Первыми отказались от контекстуального изучения представители русской формальной школы, решив
превратить литературоведение в настоящую науку. Эта школа зародилась в 1914 году вместе с выходом в
печать статьи Виктора Шкловского «Воскрешение слова» и прекратила свое существование в 1930 году по-
сле выхода статьи «Памятник одной научной ошибке», в которой он отказался от своих взглядов. В Петер-
бурге формальная школа была представлена ОПОЯЗ – Обществом изучения поэтического языка (Б.М. Эй-
хенбаум, Ю.Н. Тынянов и др.), в Москве возник МЛК – Московский лингвистический кружок (В.М. Жир-
мунский, Р.О. Якобсон и др.). Как отмечает Вадим Руднев, «формальная школа резко отмежевалась от ста-
рого литературоведения, лозунгом и смыслом ее деятельности объявлялась спецификация литературоведе-
ния, изучение морфологии художественного текста» [22, с. 522]. Примеру формалистов последовала
французская структурно–семиотическая школа (К. Леви-Стросс, Р. Барт и др.), которая, как отмечает Мо-
жейко, рассматривает текст «как самодостаточную реальность, при Интерпретации которой процедура воз-
ведения к Автору является избыточной, ибо смысл текста задается факторами не индивидуально–
психологического, но объективно–структурного характера» [19, с. 332].
3. Постструктуралисты определили Понимание как деконструкцию. Такое представление о Понимании
вывел Жак Деррида в дискуссии со структурализмом. Опираясь на идею Фердинанда де Соссюра об отсут-
ствии естественной связи между означающим (signifiant) и означаемым (signifié), Деррида лишил знак ре-
феративной функции, считая, что он не способен адекватно отражать действительность, потому что отделен
от нее во времени и пространстве и поэтому превращается в след (trace) или грамму (gramme) означаемого,
то есть в некий «интервал, разделяющий знак и обозначаемое им явление» [10, с. 138]. Как отмечает Зофия
Митосек, «Gramme – не означающее, не означаемое, не знак, не вещь; не присутствие, не отсутствие; не ут-
верждение, не отрицание. Это элемент в сети опосредований» [15, с. 358]. В результате, если структурали-
сты выражали отношение между означающим и означаемым понятием «значение» (signification), то пост-
структуралисты заменили его понятием «означивание» (signifiance), которое выводится из отношений толь-
ко означающих. По мнению Дерриды, любой текст представляет собой просто игру означающих, заимство-
ванных из разных текстов, то есть из интертекста, который он называет также «всеобщим текстом» (texte
général). «Для меня текст безграничен. Это абсолютная тотальность», – заявлял Деррида [11, с. 74]. Функ-
ция автора, как создателя собственного текста, в теории постструктурализма сводится только к трансфор-
мации других текстов, поэтому он не выражает себя, а создает впечатление субъективности. Зофия Митосек
характеризует это представление постструктурализма следующим образом: «То, что субъект хотел бы ска-
зать или выразить, есть разновидностью иллюзии, неосознанного внедрения во «всеобщий текст». Каждая
попытка артикуляции – это написание заново того же самого текста» [15, с. 358].
Следствием такого отношения к тексту явилось отрицание самой возможности Понимания его смысла,
так как из коммуникативной триады постструктуралисты оставили только интерпретатора, который, по их
мнению, привносит в Интерпретацию свое произвольное, не связанное с текстом толкование. Как отмечает
Можейко, в постструктурализме Интерпретация понимается «как наполнение текста смыслом – вне поста-
ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ
57
новки вопроса о правильности, т.е. соответствии некоему исходному, «истинному» значению» [19, с. 332].
И гарантом объективности такой Интерпретации текста является интертекст. Это означает, что метод пост-
структурализма основан на интертекстуальном изучении литературы, то есть на фиксации в текстах цита-
ций, заимствованных из интертекста.
4. Хализев считает приоритетным имманентное изучение литературы, так как оно у него «сопровожда-
ется и подкрепляется» контекстуальным [25, с. 304]. Что касается формализма, то его методология в про-
цессе развития вышла за пределы имманентного изучения. Формалисты вначале нашли необходимую науч-
ную объективность в языковом строе литературных произведений. Как писал критик формализма
П.Н.Медведев, «учение об особенностях поэтического языка составляет фундамент, на котором держится
все здание русского формализма» [18, с. 75]. Своеобразием поэтического языка, с точки зрения формали-
стов, является его отклонение от общепринятой нормы. Они ввели в обиход, в частности, понятие о «заум-
ном языке». Затем формалисты перешли к изучению сюжета; как пишет Медведев, «именно на проблеме
сюжета совершился переход формалистов от поэтического языка к поэтической конструкции произведе-
ния» [18, с. 74]. Произведение они стали рассматривать как совокупность приемов, и универсальным
приемом конструкции художественного текста считалось открытое Виктором Шкловским «остранение»,
которое, как и заумь, представляется отклонением от общепринятых форм изображения. Шкловский рас-
сматривал «остранение» как некоторое усложнение образа или как его «своеобразное семантическое изме-
нение», которое позволяет по–иному посмотреть на привычные вещи [29, с. 23]. Критикуя Шкловского,
М.М. Бахтин заявил, что подобное «семантическое изменение» формы в пределах одного текста может
служить только приемом создания иносказания, так как «материал становится условным» [6, с. 61]. Это
мнение Бахтина подтверждается, в частности, творчеством Бертольта Брехта, который использовал анало-
гичный «остранению» прием отчуждения (Verfremdung) именно как условность, необходимую для созда-
ния иносказания в своих философских драмах.
Далее исследование формалистов вышло за рамки одного произведения. Считая, что «целью искусства
является дать ощущение вещи как видение, а не как узнавание», Шкловский ввел понятие «выведение из
автоматизма», состоящее в том, что писатель должен постоянно, от произведения к произведению, отхо-
дить от привычных для читателя форм, обновляя их с помощью приема остранения [29, с. 15]. «Выведение
из автоматизма» показало, что исследование из имманентного превратилось в контекстуальное, так как
проблема привыкания к одному приему и восприятия другого как обновленного связана с психологией. На
этот факт обратил внимание Бахтин: «Так называемое «остранение» формалистов в основе своей попросту
не совсем методически ясно выраженная функция изоляции в большинстве случаев неправильно отнесен-
ная к материалу: остраняется слово путем разрушения его обычного семантического ряда: иногда, впрочем,
остранение отнесено и к предмету, но понимается грубо психологически: как выведение предмета из его
обычного восприятия (обычное восприятие, конечно, столь же случайно и субъективно, как и необычное)»
[6, с. 59–60]. Медведев также отмечает эту особенность формализма: «Именно психологического субъек-
тивизма формалисты и не преодолели. Наоборот, литература, оторванная от идеологического мира, превра-
тилась у формалистов в какой–то возбудитель субъективных психофизических состояний – ощущений»
[18, с. 142]. Именно это привело Медведева к выводу, что «литературная эволюция, как ее понимают фор-
малисты, не может быть названа имманентно–литературной», потому что она у них объясняется «не специ-
фической природой литературы, а психическим законом «автоматизации – ощутимости», законом самого
общего характера, который ничем не связан со спецификой литературы» [18, с. 157].
5. Единственным в достаточной мере разработанным методом имманентного изучения до сих пор оста-
ется структурализм. Если формалисты характеризовали особенности литературного языка и «конструк-
цию» произведения, обращая внимание только на его внешние формальные признаки, а именно на отклоне-
ния от нормы, или «нарушения», оперируя такими понятиями, как «заумный язык» и «остранение», то
структурализм ориентируется на внутренние смыслопорождающие структуры текста, определяющие всю
сложность литературного дискурса. Это представление хорошо описал Ю.М. Лотман:
«Поэтическая речь представляет собой структуру большой сложности. Она значительно усложнена по
отношению к естественному языку. И если бы объем информации, содержащейся в поэтической (стихо-
творной или прозаической – в данном случае не имеет значения) и обычной речи был одинаковым, художе-
ственная речь потеряла бы право на существование и, бесспорно, отмерла бы. Но дело обстоит иначе: ус-
ложненная художественная структура, создаваемая из материала языка, позволяет передавать такой объем
информации, который совершенно недоступен для передачи средствами элементарной собственно языко-
вой структуры. Из этого вытекает, что данная информация (содержание) не может ни существовать, ни
быть передана вне данной структуры. Пересказывая стихотворение обычной речью, мы разрушаем струк-
туру и, следовательно, доносим до воспринимающего совсем не тот объем информации, который содержал-
ся в нем» [14, с. 17–18].
Тот «объем информации», характерный для литературного дискурса, о котором писал Лотман, выража-
ется в связях или функциях компонентов структуры текста. Чтобы показать это, он ссылается на слова Льва
Толстого: «Толстой необычайно ярко сказал о том, что художественная мысль реализует себя через «сцеп-
ление» – структуру – и не существует вне ее, что идея художника реализуется в его модели действительно-
сти» [14, с. 18].
Важнейшим достижением структурной поэтики, как отмечает Руднев, является то, что она «вернула
литературе ее достоинство – ее художественность» или «литературность», которую Тодоров определяет как
«абстрактное свойство, которое составляет неповторимость литературного факта» [22, с. 438; 5, с. 20]. А
критика структурализма, так как она представлена в книге «Структурализм: «за» и «против» (1975), касает-
Силин В.В.
ПОНИМАНИЕ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
58
ся, в основном, крайностей, которые подстерегают его методологию. Во–первых, существует риск «возвра-
та к формализму» ввиду абстрактности структур; во–вторых, – риск «идеалистического априоризма», если
абстрактные структуры определяются гносеологически первичными; в–третьих, – «опасность антипсихоло-
гизма», когда изучается только текст; в–четвертых, – «антиисторизм», если синхроническое исследование
преобладает над диахроническим [24, с. 14–16]. Отмеченные крайности происходят от того, что, как отме-
чает Зофия Митосек, «ни структурализм, ни семиотика в принципе не были литературоведческими дисцип-
линами», что они «очень быстро стали межотраслевыми методами и таким образом попали в традиционную
проблематику теории литературы» [15, с. 223].
Критика структурализма со стороны представителей постструктурализма состоит в основном в отрица-
нии структурной «правильности» и однозначности анализируемых текстов, противоречащих их реальной
многозначности, которая выявляется в толкованиях текстов разными интерпретаторами. По свидетельству
Зофии Митосек, Жак Деррида считал структурную модель «пародией» на живое высказывание, поскольку,
по его мнению, многозначность высказывания не вмещается в рамки этой модели [15, с. 357]. Действи-
тельно, любая структурная модель абстрактна и редуцирована, и не отражает всю многозначность высказы-
вания или текста, однако структурализм предполагает воссоздание многозначности в множественности мо-
делей. Кроме того, например, существуют литературоведческие работы, в которых исследуются структуры
текстов, порождающие многозначность. Среди них можно назвать книгу «Проблемы поэтики романов Дос-
тоевского» (1963) Михаила Бахтина, который определяет произведения как монологические (однозначные)
и диалогические (многозначные) [7].
6. Полноправным представителем интертекстуального изучения является постструктурализм, кото-
рый, как известно, вышел из структурализма, когда отказался от имманентного изучения литературы в
пользу интертекстуального. В данном отношении можно заметить одну интересную тенденцию: формализм
покинул пределы имманентного изучения аналогично постструктурализму, потому что, как писал Медве-
дев, для русских формалистов «в художественном творчестве нет никакого творчества: оно пользуется уже
сотворенным, уже «сделанным», как материалом для создания ощутимости этого «построения» с помощью
всяких отрицательных приемов, всяческих нарушений и торможений» [18, с. 90]. В «сотворенном» у фор-
малистов вполне узнается нечто подобное на интертекст. Отличие между подходом формалистов и пост-
структуралистов состоит в том, что у первых заимствование рассматривается как диалектическая форма, в
которой предыдущий опыт отрицается с помощью «всяческих нарушений и торможений», способствуя тем
самым поступательному развитию литературы; у вторых заимствование не означает отрицания предыдуще-
го опыта, а служит созданию повторений и различений, сравнений и противоречий, постоянно отсылая к
интертексту.
Постструктуралисты отказались от «объясняющей» Интерпретации, их анализ, как пишет Можейко,
состоит в том, чтобы «произвести подвижную структурацию текста (структурацию, которая меняется от
читателя к читателю на протяжении Истории), проникнуть в смысловой объем произведения, в процесс оз-
начивания» [19, с. 824]. Иными словами, такой анализ нацелен не на Понимание смысла текста в целом, а
на определение его функциональной модели, в которой игра означающих порождает множество смыслов.
Процесс означивания предусматривает, по Барту, три условия: «1) презумпция семантической открытости
текста: «основу текста составляет не его закрытая структура, поддающаяся исчерпывающему изучению, а
его выход в другие тексты, в другие коды, в другие знаки»; 2) презумпция интертекстуальности: «текст су-
ществует лишь в силу межтекстовых отношений»; 3) презумпция принципиальной неполноты любого про-
чтения текста […]: «потеря смыслов есть в известной мере неотъемлемая часть чтения: нам важно показать
отправные точки смыслообразования, а не его окончательные результаты» [20, с. 824]. Как подчеркивает
Можейко, «Интерпретация в рамках такого подхода к тексту возможна лишь как метафорическое или ус-
ловное (в дань традиции) обозначение процедуры «деконструкции» текста, предполагающей его «децен-
трацию» (деструкцию) и последующую вариативность «центраций» (реконструкций) вокруг тех или иных
произвольно выбранных семантических узлов, что задает безграничную вариативность прочтения (Дерри-
да)» [19, с. 332].
7. Контекстуальное изучение Хализев считает дополнительным к имманентному, очевидно, потому,
что оно опирается не на текст, а на контекст произведения, который чрезвычайно широк. По его определе-
нию, это «бескрайне широкая область связей литературного произведения с внешними ему фактами как ли-
тературными, текстовыми [...], так и внехудожественными и внетекстовыми (биография, мировоззрение,
психология писателя, черты его эпохи, культурная традиция, которой он причастен)» [26, с. 291]. Поэтому,
как объясняет исследователь, во-первых, «контекстуальное рассмотрение литературных произведений, что
самоочевидно, не может быть исчерпывающе полным: оно по необходимости избирательно»; во-вторых,
«отрываясь от текстово-смысловой конкретики, оно рискует оказаться чем–то вроде музыкального акком-
панемента без мелодии, а в худшем случае – обернуться произвольно–игровым фантазированием (в осо-
бенности при исключительной сосредоточенности литературоведа на удаленных контекстах)» [25, с. 306].
Ввиду необъятности контекста, считает он, «в каждом отдельном случае литературовед сосредоточивается
на каких–то немногочисленных гранях общего контекста рассматриваемых произведений» [25, с. 306].
На первое место в контексте Хализев ставит Историю: «Дело в том, – пишет он, – что литературовед
(подобно любому другому читателю) обречен воспринимать создания прошлых эпох прежде всего глазами
своей современности, которая, как уже говорилось, переакцентуирует, видоизменяет и достраивает давние
художественные творения. В то же время интерпретатор произведения призван осмыслить сотворенное ра-
нее как феномен того времени». При этом Хализев призывает учитывать также «удаленные» контексты, а
ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ
59
именно, «восходящие к архаике мифопоэтические универсалии, именуемые архетипами» [25, с. 305]. На
последнее место он поставил контекст творчества писателей, так как информация биографического харак-
тера, по его мнению, представляет собой лишь «сопровождение имманентного рассмотрения произведе-
ний» [25, с. 306].
Известные эстетические и идеологические установки писателей, конечно, могут существенно способст-
вовать адекватной Интерпретации произведений, но нет никаких оснований полностью связывать особен-
ности сюжета с личностью Автора. К подобному контекстуальному изучению литературы, опирающемуся
на биографии писателей, обращаются до сих пор, но с большой осторожностью, так как большим недостат-
ком такого подхода считается субъективизм, проявляющийся в произвольном и одностороннем выборе
средств анализа. Марсель Пруст, который протестовал против его отождествления с героем романа «В по-
исках утраченного времени», в своем эссе «Против Сент–Бёва» (1954) обосновал ошибочность такой мето-
дологии. Он считал, что метод Сент-Бёва, как отмечает Лемэтр, «не может постичь сердце художественного
произведения ввиду неспособности определить его генезис и проникнуть в глубины творчества» [3, с.
312].
Таким образом, исследовательские методологии литературоведения делятся на относящиеся к контек-
стуальному, имманентному или интертекстуальному изучению литературы в соответствии с их ориента-
цией на различные доказательные базы – контекст, текст и интертекст. При этом контекстуальное изучение
опирается на Понимание как реконструкцию смысла, заложенного автором в произведении; имманентное –
на Понимание как конструкцию смысла на основе анализа текста произведения; интертекстуальное – на
Понимание как деконструкцию текста, многозначность которого доказывается интертекстом. Контексту-
альное изучение отличается субъективностью, так как пользуется произвольно выбранным контекстом;
имманентное и интертекстуальное, напротив, объективны, так как первое черпает документальную доказа-
тельность в тексте, а второе – в интертексте.
Как показывает проведенный анализ, все три направления изучения литературы имеют достоинства и
недостатки, однако все исследовательские методологии литературоведения способны сочетаться и тем са-
мым компенсировать недостатки друг друга ради полноты и адекватности Интерпретации. Эта способность
определяется тем, что они ориентируются на различные концепции Понимания – реконструкция, конструк-
ция и деконструкция, и обращаются к различным доказательным базам – контекст, текст и интертекст. Так,
очевидно, можно объяснить методологический эклектизм, существующий в современном литературоведе-
нии.
Источники и литература
1. Gadamer H.G. Wahrheit und Methode. – Tübungen, 1960.
2. Greimas A.J., Courtés J. Sémiotique : dictionnaire raisonné de la théorie du langage. – P. : Hachette, 1993.
3. Lemaitre, Henri. Du Romantisme au Symbolisme. – P. : Bordas, 1982.
4. Riffaterre M. La syllepse intertextuelle // Poétique. – Paris: 1979, № 40.
5. Todorov, Tzvetan. Qu’est-ce que le structuralisme? 2. Poétique. – P. : Ed. du Seuil, 1968.
6. Бахтин М.М. Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве //
Вопросы литературы и эстетики. – М.: Худ. лит., 1975.
7. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. – Изд. 2–е, перераб. и доп. – М.: Сов. писатель, 1963.
8. Дранов А.В. Горизонт ожидания // Современное зарубежное литературоведение (страны Западной Ев-
ропы и США): концепции, школы, термины. Энциклопедический справочник. – М.: Интрада – ИНИОН,
1996.
9. Дранов А.В. Рецептивная эстетика // Современное зарубежное литературоведение (страны Западной
Европы и США): концепции, школы, термины. Энциклопедический справочник. – М.: Интрада –
ИНИОН, 1996.
10. Ильин И.П. След // Современное зарубежное литературоведение (страны Западной Европы и США):
концепции, школы, термины. Энциклопедический справочник. – М.: Интрада – ИНИОН, 1996.
11. Интервью с Жаком Деррида // Мировое дерево. 1/92. М., 1992.
12. Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Сов. Энциклопедия, 1990.
13. Лотман Ю.М. Роман А.С.Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий. – Л.: Просвещение, 1980.
14. Лотман Ю.М. Структура художественного текста. – М.: Искусство, 1970.
15. Мiтосек, Зофiя. Теорiï лiтературних дослiджень. – Ciмферополь: Таврiя, 2003.
16. Малахов В.С. Герменевтика // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб.: Университетская
книга, 1998.
17. Малахов В.С. Философская герменевтика Ганса Георга Гадамера // Гадамер Г.Г. Актуальность пре-
красного. – М.: Искусство, 1991.
18. Медведев П.Н. Формализм и формалисты. – Л.: Изд-во писателей в Ленинграде, 1934.
19. Можейко М.А. Интерпретация // Постмодернизм. Энциклопедия. – Мн.: Интерпрессервис; Книжный
дом, 2001.
20. Можейко М.А. Текстовой анализ // Постмодернизм. Энциклопедия. – Мн.: Интерпрессервис; Книжный
дом, 2001.
21. Науман, Манфред. Литературное произведение и история литературы. – М.: Радуга, 1984.
22. Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века: Ключевые понятия и тексты. – М.: Аграф,
2003.
23. Словарь литературоведческих терминов. Ред. Л.И.Тимофеев и С.В.Тураев. – М.: Просвещение, 1974.
Силин В.В.
ПОНИМАНИЕ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
60
24. Структурализм: «за» и «против». – М.: Прогресс, 1975.
25. Хализев В.Е. Теория литературы: Учебник. – 4–е изд., испр. и доп. – М.: Высш. шк., 2004.
26. Хализев В.Е. Теория литературы: Учебник. – Изд. второе. – М.: Высш. шк., 2000.
27. Цурганова Е.А. Интерпретация // Западное литературоведение XX века: Энциклопедия. – М.: Интрада,
2004.
28. Цурганова Е.А. Понимание // Западное литературоведение XX века: Энциклопедия. – М.: Интрада,
2004.
29. Шкловский В.Б. О теории прозы. – М.: Сов. писатель, 1983.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-24743 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1562-0808 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T17:01:04Z |
| publishDate | 2008 |
| publisher | Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Силин, В.В. 2011-07-23T21:13:02Z 2011-07-23T21:13:02Z 2008 Понимание и интерпретация / В.В. Силин // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 138. — С. 55-60. — Бібліогр.: 29 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/24743 ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Проблемы современного литературоведения Понимание и интерпретация Article published earlier |
| spellingShingle | Понимание и интерпретация Силин, В.В. Проблемы современного литературоведения |
| title | Понимание и интерпретация |
| title_full | Понимание и интерпретация |
| title_fullStr | Понимание и интерпретация |
| title_full_unstemmed | Понимание и интерпретация |
| title_short | Понимание и интерпретация |
| title_sort | понимание и интерпретация |
| topic | Проблемы современного литературоведения |
| topic_facet | Проблемы современного литературоведения |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/24743 |
| work_keys_str_mv | AT silinvv ponimanieiinterpretaciâ |