Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская
Saved in:
| Published in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Date: | 2008 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2008
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/25034 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская / О.В. Резник // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 143. — С. 109-112. — Бібліогр.: 2 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1860068017003560960 |
|---|---|
| author | Резник, О.В. |
| author_facet | Резник, О.В. |
| citation_txt | Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская / О.В. Резник // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 143. — С. 109-112. — Бібліогр.: 2 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Культура народов Причерноморья |
| first_indexed | 2025-12-07T17:08:44Z |
| format | Article |
| fulltext |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
109
Другу групу складають імена, якими зараз новонароджених називають рідко чи зовсім не називають, а
зустрічаються вони в основному у формах по батькові. Однак у часи, коли масив українських прізвищ фор-
мувався, ці імена були доволі поширені, про що свідчить кількість утворених від них прізвищ. На першому
місці у цій групі ім'я Клим (37 прізвищ), на другому – Марко і Степан (29), далі йдуть Юхим (28), Панас і
Сава (27). Наступні імена подаються у порядку зменшення кількості утворених від них прізвищ: Кузьма,
Карп, Семен, Тимофій, Сидір, Кирило, Пилип, Федір, Прокоп, Демид, Тихін, Герасим, Нестор, Захар, Яків,
Юрій, Остап, Мартин, Ісай, Гордій, Кость, Терех, Мирон, Корній.
Під час підрахунків бралися до уваги прізвища, утворені від усіх варіантів повного імені Степан (сина
Степана могли звати і Степаненком, і Стецюком у залежності від регіону, де той жив). Хоча вибірка прі-
звищ є не дуже великою, вона все ж дозволяє дійти певних висновків стосовно частотності використання
власних чоловічих імен у період з кінця XVII до середини XIX століття, тобто коли формувався основний
масив прізвищ [2, с. 3-4]
Очевидно, що такі поширені серед наших сучасників імена, як Олексій, Олександр, Володимир, Сергій,
Антон, Дмитро, Денис тощо, стали широко вживаними вже після названого періоду, натомість перестали
користуватися популярністю імена, які були дуже частими у минулому. Авторові статті зустрічалися молоді
люди на ім'я Кирило, Степан, Пилип, Захар, але за 4-5 десятиліть не зустрілося жодного Панаса, Сави, Кли-
ма, Карпа чи Сидора. Одним з аспектів, що визначають актуальність розглянутого питання, є необхідність
“відновлення” у свідомості носіїв мови зв'язку “незрозумілих” зараз прізвищ з напівзабутими іменами та їх
варіантами, від яких ці прізвища утворені. Це такі імена, як Лукаш, Логвин, Мусій, Лаврін, Омелян тощо.
Висновки та перспективи подальших досліджень. Аналіз прізвищ, утворених від хрестильних імен
та їх варіантів за допомогою формантів -енко, -ченко, -ук, -чук, -хно, дає можливість виявити, які чоловічі
імена були поширені серед українців у період XVII-XIX століть. У статті не розглядалися причини відходу
деяких імен на периферію ономастичного простору – це питання потребує подальшого дослідження. Ціка-
вим видається порівняння українських і російських форм одного й того ж імені (Хома – Фома) і процесів
творення від цих форм прізвищ за українськими і російськими моделями. Дослідження семантики і особли-
востей творення українських прізвищ дає певний лінгвокраїнознавчий матеріал, який можна використати
під час викладання дисциплін “Українська мова”, “Українознавство”, “Лінгвокраїнознавство”.
Джерела та література
1. Введенская М.А., Колесников Н.П. Этимология: учебное пособие. – СПб: Питер, 2004. – 221 с.
2. Ганжина И.М. Словарь современных русских фамилий. – М.: ООО “Издательство Астрель”, 2001. – 672
с.
3. Илиади А.И. Основы славянской этимологии. – К.: Довіра, 2005. – 270 с.
4. Телефонный справочник г. Евпатория. –Евпатория, 1995. – 511 с.
5. Україна в словах: мовокраїнознавчий словник-довідник. –К.: ВЦ “Просвіта”, 2004. – 704 с.
6. Успенский Л.В. Ты и твое имя. Имя дома твоего. –Ленинград: Детская литература, 1978. – 573 с.
Резник О.В.
ЖЕНСКАЯ МЕМУАРИСТИКА ПЕРВОЙ ВОЛНЫ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ
И З.А.ШАХОВСКАЯ
Мемуарный труд помогает личности и нации избежать превращения в массу, потерявшую связь со сво-
им подлинным «я»; идентифицируясь с реальными событиями и датами, индивид становится человеком,
знающим, что значит быть самим собой, мечтающим возвратиться к истокам своей души, к своему искон-
ному, подлинному предназначению и самобытности. По мнению философа В.М.Андреева, прошлое, буду-
щее и настоящее как противоположности образуют диалектическое единство: прошлое – тезис, будущее –
антитезис, настоящее – синтез прошлого и будущего. Изучение литературных свидетельств «от первого ли-
ца», таким образом, обладает определенной актуальностью: «для устойчивого существования в настоящем
любой живой организм не может не опираться на опыт прошлого: в нем всегда есть то, что необходимо в
настоящем и может понадобиться в будущем» [1, с.98]
Именно эта детерминированность литературных воспоминаний позволяет исследовать их системно, а
не эпизодически, выбрать методологической основой исследования научные принципы историзма, ком-
плексности и достоверности. Интерес литературоведов, социальных историков и антропологов к текстам,
написанным в жанре автобиографии, привел к возникновению большого числа сочинений и монографий,
посвященных этому вопросу. Изучаются традиционные, исторически сложившиеся приемы построения
текста(Бахтин, 1997, Гинзбург, 1999, Лотман, 1999), лексико-семантическая и временная организация авто-
биографических произведений(Голубева, 1989, Чейф, 1983, Лапина, 1988), способы обозначения повество-
вателя в авто семантической прозе(Азарова, Лесспис, 1980, Сорокин, 1995, Elit, 2002), автобиографические
тексты исследуются в гендерном аспекте(Пушкарева, 2000, Рюткенен¸2000, Wedel, 1988).
Женская мемуаристика характеризуется совершенно специфическими особенностями памяти, что по-
зволяет выделить женскую автобиографическую прозу в третью, отдельную группу. Тэффи, И.Одоевцева,
З.Шаховская, при всей разности талантов, одинаково стремятся к документальному реализму и стеногра-
фическому воспроизведению фактов. В отличие от мужских мемуаров, они всегда пространней описывают
свои чувства и настроения, используют большое количество вопросительных и риторических конструкций
Резник О.В.
ЖЕНСКАЯ МЕМУАРИСТИКА ПЕРВОЙ ВОЛНЫ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ И З.А.ШАХОВСКАЯ
110
в своей наррации. Исследовательница М. Ломова утверждает, что «тот факт, что женщина отважилась на-
писать свою автобиографию, свидетельствует о ее восприятии себя как индивидуальности, как личности, не
похожей на других, со своей личной историей...» В нашем же исследовании указывается, что, наоборот,
женщина-мемуаристка никогда не бывает открыта до конца, выбирая то своеобразную стилистику, то осо-
бый жанр(литературный портрет), то используя форму множественного числа первого лица. Поэтому факт
«отваги», т.е. смелости, скорее, прослеживается в тех событиях и лицах, которым уделяет внимание писа-
тельница, а не в желании показать именно себя, воссоздать свой неповторимый жизненный путь. Цель дан-
ной статьи – проследить особенности женской мемуаристки, которая должна быть выделена в особый тип
на примере первой части мемуарной тетралогии З.А.Шаховской «Таков мой век».
Несмотря на то, что по типу художественного мышления все «женские» мемуары можно смело отнести
к реалистическому, каждая писательница пытается поведать историю собственной жизни, вплетенную в
мировую Историю. Зинаида Алексеевна Шаховская, известная писательница и журналистка русского зару-
бежья, написала четыре отдельные автобиографические книги под общим подзаголовком «Таков мой
век»(1964-1967гг.) на французском языке. Оговоримся, что собственно воспоминаниям о родине посвяще-
ны только страницы первой части «Свет и тени», оканчивающейся как и «Воспоминания» Н.А.Тэффи, от-
плытием в Константинополь. Название этого произведения корреспондирует к сборнику(также написанно-
му вдали от родины) И.А.Бунина «Темные аллеи», в котором данные концепты реализуются в трагическом
модусе. В отличие от других мемуаристок, Тэффи и Одоевцевой, Шаховская выбирает линейно-
хронологический принцип подачи материала, начиная свое повествование с документа о собственном рож-
дении. Но уже в предисловии она обозначает основной подход к изображению событий: «...я лишь добавлю
размышления соломинки, прилипшей к ее[Истории] копытам» [2, с.8] Иррациональное, поэтическое начало
согласуется с ностальгией, используется как контрастный инструмент изображения чистой, детской души.
Поэтому к каждому эпизоду «прибавляются» оценки, суждения зрелой женщины, много пережившей и по-
видавшей. Она выбирает тон правдивого, но пристрастного нарратора, отвергая стремление к пикантности
и преувеличению, свойственные другим авторам воспоминаний: «Когда пишешь воспоминания, нет ничего
дороже правды» [2, с.172]. Отмечая, что помнит себя с раннего возраста, Шаховская подчеркивает, что это
свойственно многим писателям. Однако она не ищет в глубинах подсознания ни фрейдистских комплексов,
ни зловещих предзнаменований будущего – ничего особенного, все типично. Со свойственной ей иронией,
нарратор объясняет свои переживания животной радостью и инстинктами. Детство героини не отмечено ни
особыми радостями, ни яркими цветами: болезненный, понурый ребенок, без всякого удовольствия глядя-
щий на мир большими круглыми глазами; тесный панцирь одежды, породивший вечное желание свободы;
детская некоммуникабельность и одиночество. Никакого «розового» цвета, в который окрашивается детст-
во для взрослых, у нее нет. Это лишь первое испытание героини на прочность.
В отличие от Бунина и Набокова, Шаховская не видит необходимости в подробном перечислении всех
родственников, т. к. «...ветер истории порвал цепь поколений, веками соединяемых звено к звену все на той
же земле» [2, с.10] Детская болезнь и разница в возрасте так и не сделали близкими четыре ветки – братьев
и сестер рассказчицы. Семья для нее прежде всего тяжелая и спасительная ответственность перед миром и
памятью. В своем приятии мира она оказывается ближе к Осоргину, т. к. обретение своего места в мире,
ощущение безграничного счастья связано с российской природой, нянькой Татьяной, поселившей в созна-
нии ребенка христианские ценности. Бескрайний и унылый пейзаж помогает лишь острее чувствовать свое
одиночество перед лицом судьбы, а смена времен года вызывает в памяти нарратора картины столь яркие,
что воспоминания обретают вкус и запах. Иррациональное начало напрямую связывается с бытовым, а ав-
тор прибегает к прямой актуализации смысла. Трагический эффект отчужденности находит свое отражение
в общей тональности повествования, определенной мемороцентричности мира.
По мнению автора мемуаров, память дана человеку для того, чтобы возродить из пепла прошлого уже
исчезнувшие приметы быта, воскресить умерших. Шаховская воспроизводит на страницах воспоминаний
не непосредственные впечатления увиденного или перечувствованного, а опосредованные, прошедшие
коррекцию временем. Причем такая точка зрения связана и с аудиторией – мемуары явно рассчитаны на ев-
ропейского читателя. Зрелые оценки и устоявшееся мнение отличают каждую страницу, независимо от
предмета повествования. Так, наблюдая изобилие на столе, она отмечает, что ребенку еще не ведомо, что
вскоре это все исчезнет и люди будут умирать от голода. Поэтому она опирается на литературную тради-
цию, уцелевшие документы и фотографии и воспринимает свою попытку воссоздания детства как игру.
Правда, игру не очень веселую – ослепительно прекрасная мать и большелобый, немолодой отец типо-
логически напоминают героев «Котика Летаева» Андрея Белого. Всего несколько страниц, насыщенных
«толстовскими» аллюзиями, вмещают историю неприметного человека, чье основное достоинств – неспо-
собность действовать по расчету или обманом – передалось и рассказчице, отказавшейся, по ее словам,
«приспособиться к нравам нашего века и тем облегчить свое существование» [2, с.18] В рассказе всего два-
жды встречаются знаковые даты – смерть отца от голода и холода лютой зимой 1919 года и приезд в 1955
году в Москву героини. За это время усилиями комсомольцев-антицерковников (примета новой жизни) ис-
чез крест с могилы (символ старой веры). Образ Алексея Шаховского лишен идеализации, а скорее типи-
чен, не случайно дочь отметает упоминание в данном контексте об обломовщине. Мать – воплощение жен-
ственности и радости бытия – была заточена в замкнутом мирке русской деревни. Так, же как и Набоков,
Шаховская отмечает, что мать баловала ее как бы «наперед», будто предвидя, что однажды все будет ото-
брано и у детей, и у страны.
Среди реалий деревенской жизни отмечены и крестьяне, приходящие с жалобой к «барину» или с бо-
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
111
лезнью – к «барыне», отсутствие доктора или непролазная грязь дорог и тучи пыли, однако все эти картины
окрашены в пасторальные оттенки в противоположность городским сценам. Комфорт деревенского быта
заключался не в удобствах, а создавался атмосферой старого дома, отношениями между обитателями, на-
дежной стабильностью жизненного уклада. Дикая свобода не исключала воспитанной в детях ответствен-
ности за свои поступки и самостоятельности. При этом мемуаристка в юмористическом ключе представля-
ет вереницу слуг, няней и «мадмуазелей», испытывая смешанные чувства по поводу свободы этикета и мо-
ды на иностранное: «В великорусской симфонии Матова нет-нет, да и звучала западная нотка» [2, с.25]
Возможно, француженки, заброшенные в чужую страну, напоминают рассказчице ее собственную, изгнан-
ническую судьбу, а потому заслуживают «попутного приветствия».
Из деталей и мелочей Шаховская искусно плетет нить повествования, когда одно логично соединяется
с другим. Нарратор называет все это «мое имущество», в которое входят не только чудом сохранившиеся
вещи, но и осязаемые приметы помещичьего быта, оживающие в воспоминаниях. Прибегая к повествова-
тельному приему, который она сама обозначила как «...я уклоняюсь от прямого пути, свернув на боковую
дорогу» [2, с.30], мемуаристка опирается на воспоминания матери, упоминает о сумме годового дохода и
его источниках – и тут же дополняет эти подробности новыми, вводит лирические отступления о ябло-
ках(«воспетые Буниным») и об экипажах. Осознавая, что многие реалии прошлого непонятны читателю
мемуаров, она приводит аналогии, пускается в пространные объяснения, зачастую вызывающие комиче-
ский эффект(«...дрожки, транспорт для мужчин, - доска небольшой длины на четырех колесах, своего рода
«джип» тех времен» [2, с.32] или «...наказания сыпались на «благородных девиц», как штрафы на совре-
менных автомобилистов» [2, с.82]). В то же время в изображение далеких времен вплетается и настоящее –
«...доведись мне беседовать с самим Никитой Сергеевичем Хрущевым, я бы за словом в карман не полез-
ла» [2, с.34]
Как бы оправдывая незначительность событий, освещаемых в мемуарах, Шаховская афористически за-
мечает: «Когда в стране царит мир, в деревне все происходящее возводится в ранг события» [2, с.34]. Ста-
тус того или иного события зависит не только от разнообразных механизмов формирования иерархий в
русской культуре в целом и литературе русского зарубежья в частности, но и от определяющих статусные
различия факторов, действовавших в субъективном мире маленькой героини. Так, разговоры о казни Софьи
Перовской относятся для нее ко временам неправдоподобно далеким, чуть ли не допотопным, а война 1940-
го уже «потонула в пучине времени». Однако у мемуаристки, по ее признанию, нет желания изображать
прежнюю Россию в идиллических красках. Просто память ребенка наиболее ярко запечатлевала счастливые
мгновения.
На страницах мемуаров оживают многочисленные праздники, своей тональностью типологически на-
поминающие «Лето Господне» И.С.Шмелева. Пользуясь словами самой З.Шаховской, она пишет благород-
но, и это наиболее отчетливо прослеживается в эпизодах изображения жизни простого народа. Ни тени на-
смешки или снисходительности «к темному мужику», а лишь воскресшее в памяти детское любопытство,
позволившее спустя годы воссоздать уже ушедшую культуру в красках и деталях. Из них складывается ак-
тивное бытийствование прошлого и индивидуальная авторская манера повествования. Она не просто дает
представление о жизни и быте крестьян двух соседних деревень – усадьбы Матово и вольнолюбивого и
предприимчивого Гремячева, а демонстрирует целый пласт народных обычаев. Она приводит многочис-
ленные примеры, как крестьянин добывал в поте лица хлеб насущный, как умирали от голода или жары де-
ти, как провожали рекрутов. По-женски наблюдательная, она много внимания уделяет вещному миру: ее
задача – не просто рассказать франкоязычному читателю о неизвестных ему тканях ручной работы или ус-
таревших фасонах одежды(«занавеска», шаровары, сарафан), а ввести в чужой культурный контекст «род-
ные», связанные с дорогими воспоминаниями предметы. С каждой новой деталью память рассказчицы пе-
ремещается в иной отрезок времени, в иной момент эмоционального состояния героини.
Находясь в границах доминирующей семантической тенденции, каждая культурная традиция получает
добавочные смысловые оттенки и функциональные аспекты. Автору удается сочетать детское, непосредст-
венное восприятие и диахронно продолжать его с точки зрения своей настоящей позиции. Эмоциональная
направленность, обуславливающая выбранный тип художественного сознания, позволяет ввести то или
иное событие в круг культурных феноменов. Рассматривая различные проявления народной души как пока-
затель уровня цивилизованности крестьянства, она указывает на желание простого народа «покуражиться»
- продемонстрировать свою храбрость и презрение к боли, однако одобрения эта черта не вызывает – ни у
самой рассказчицы, ни у ее родителей, ни у церкви. Причем последняя выписывается в святоотеческой тра-
диции: батюшки – бессребреники и мученики.
Таким образом, описывая прошлое своей страны в несколько идеализированном духе, З.Шаховская от-
казывается придерживаться того же подхода при изображении собственной биографии. Не случайно от-
дельная глава посвящена пародийному сопоставлению «популярных родословных» - классики жанра соц-
реализма и капитализма. Чтобы снискать благосклонность читателей и издателей, необходимо сочинять(т.е.
лгать) о своих ранних мучениях и бедности, простонародном происхождении с двух сторон. Шаховская от-
кровенно насмехается над такой «сказкой на потребу дураков». Избранный же ею тон мемуаров позволяет
сочетать объективное содержание с предельно субъективной оценкой, продемонстрировать, что больше,
чем собственная биография, ее интересует история и культура - «Тот исчезнувший мир – мир, который мог
бы быть моим...» [2, с.6]
Резник О.В.
ЖЕНСКАЯ МЕМУАРИСТИКА ПЕРВОЙ ВОЛНЫ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ И З.А.ШАХОВСКАЯ
112
Источники и литература
1. Андреев В.М. Проблема континуума «пространство-время»//Культура народов Причерноморья. – 2007.
– № 111. – С. 95-99.
2. Шаховская З.А. Таков мой век. – М.: Новый путь, 2007. – 267 с.
Меметова Э.Ш.
МЕТИННИНЪ ЛИНГВОУСЛЮБИЙ ХУСУСИЕТЛЕРИ
(Лингвостилистические характеристики текста)
(на материале крымскотатарского языка)
Дослiдження здiйснено за пiдтримки ДФФД України
Данная статья посящена освещению лингвостилистических характеристик текста. Среди важных
отличительных признаков текста выделены концептуальность и модальность. Концептуальность возни-
кает как результат осмысления автором действительности, выработки своего взгляда на мир. Без кон-
цептуальности невозможна модальность. Под модальностью обычно понимают отношение говорящего
или пишущего к реальной действительности или научно-фантастическому, поэтическому вымыслу.
Были рассмотрены принципы, соблюдение которых необходимо при проведении лингвостилистическо-
го анализа.
Къырымтатар тильшынаслыгъында услюбиетнинъ базы меселелери огренильген олса да [9; 10],
метиннинъ къайд этильген хусусиетлери бугуньде-бугунь огренильмеген меселелерден биридир. Славян
тильшынаслыгъында исе бу меселеге баягъы ишлер багъышлангъандыр [2; 5; 6; 11]. Бу меселенинъ
бакъылмагъаны мевзунынъ актуаллигини акс эттире.
Макъалемизнинъ макъсады метиннинъ лингвоуслюбий хусусиетлерини огренип, лингвоуслюбий
талильнинъ принциплерини косьтермектир. Метин тиль системасында сёйлешювнинъ энъ юкъары ве эсас
бирлемидир. О «бир де бир тарихий девирнинъ нетиджеси, медениетнинъ бир де бир шекилидир,
инсаннынъ рухий яшайышынынъ акс этильмесидир, малюматны сакълав ве такъдим этювининъ усулыдыр
в.и.» [2, c. 8]. Башкъа айны шу коммуникатив (сёйлешюв) вазифесини беджерген тиль бирлемлеринден
(джумле, муреккеп синтактик бирлик) фаркълы оларакъ, метиннинъ бойле хусусиетлерини айырмакъ
мумкюн:
1. Метин – бу тильнинъ къанун-къаиделерине ве типик моделлерине бойсунып кельген махсулдыр.
2. Метин – язы я да неширде басылгъан нутукъ яратылмасыдыр [13, c. 440].
3. Нутукъ чешит тюрлю малюматнынъ акс олунмасыдыр: мундериджели-фактуаль, мундериджели-
концептуаль, мундериджели-метинастлы. И.Р. Гальпериннинъ фикирине коре «мундериджели-
фактуаль малюмат этрафымызда олгъан акъикъий я да тасавур эткенимиздеки алемде олып кечеяткъан,
олып кечкен я да олып кечеджек акъкъындаки фактлар, адиселер, процесслер акъкъында хабер эте» [5,
c. 27].
4. Метиннинъ хусусий аляметлери концептуаллик ве модалликтен ибареттир. Концептуаллик
муэллифнинъ акъикъий яшайышнынъ къабул этильмеси ве алем акъкъында озьгюн нокътаий-назары
пейда олмасындан мейдангъа келе. Модаллик дегенде, адети узьре сёйлейиджининъ я да язгъан
адамнынъ акъикъий яшайышкъа я да ильмий-фантастик, поэтик уйдурмагъа олгъан мунасебети козьде
тутула.
5. Метиннинъ эписи элементлери озь ара мана ве грамматик джеэттен багълыдырлар, шунынъ ичюн
«метин муреккеп ички тешкилятынынъ япыкъ системасы сыфатында козьде тутула. Шу системанынъ
эписи элементлери сыкъы къаршылыкълы тесир астындадырлар…» [6, c. 5].
6. Ниает, метиннинъ муим хусусиетлеринден бири онынъ мундеридже ве къурулыш тамамлыгъыдыр.
Тамамлыгъынынъ олувы метин мевзусыны айырмагъа ве онъа серлева къоймагъа ёл ача. Муэллиф
серлевасынынъ олувы – метиннинъ тышкъы хусусий аляметлеринден биридир. Лякин серлевасыз
метинлер де ола биле (мисаль оларакъ лирик шиирлер), амма бойле алларда серлева вазифесинде
эсернинъ биринджи сатыры чыкъа.
Бедий метин юкъарыда къайд этильген бутюн аляметлерге саиптир, лякин бунынънен берабер башкъа
услюбий чешитлерден (ильмий, ресмий-иш, публицистик ве лакъырды метинлерден) оны бир сыра
хусусиетлер айыра. Бедий метиннинъ дифференциаль аляметлери булардыр:
1. Бедий метин энъ эвеля эстетик вазифе беджермеге борджлу, чюнки «…бедий метин ички маиети
боюнджа адамларда фикир, дуйгъу мейдангъа кетирмеси ичюн хызмет эте. Бу манада бедий метин
окъуйыджынынъ дуйгъусы вастасынен объективлеше» [4, c. 8].
2. Бедий метин акъикъий я да муэллиф тарафындан тасавур этильген дюньянынъ акс олунмасыдыр. Бу
манада эдебий эсер «дюнья манзарасы» пекинмесининъ специфик усулыдыр. «Дюнья манзарасы, исе
изаат этиджи кучьке саип олгъан ве метинлерде такъдим этильген шу дюнья анълайышынынъ
нетиджесидир» [3, c. 6].
3. Бедий метин «эки неснеге нисбетлигинен айырыла» (В.П. Беляниннинъ термини), яни о тек чевре-
четтеки дюньянынъ дегиль де, индивидуаль дюньянынъ да акс олунмасыдыр. «Метинде тасвирленгенге
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-25034 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1562-0808 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T17:08:44Z |
| publishDate | 2008 |
| publisher | Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Резник, О.В. 2011-07-31T17:37:15Z 2011-07-31T17:37:15Z 2008 Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская / О.В. Резник // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 143. — С. 109-112. — Бібліогр.: 2 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/25034 ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская Article published earlier |
| spellingShingle | Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская Резник, О.В. Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| title | Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская |
| title_full | Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская |
| title_fullStr | Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская |
| title_full_unstemmed | Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская |
| title_short | Женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и З.А. Шаховская |
| title_sort | женская мемуаристика первой волны русской эмиграции и з.а. шаховская |
| topic | Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| topic_facet | Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/25034 |
| work_keys_str_mv | AT reznikov ženskaâmemuaristikapervoivolnyrusskoiémigraciiizašahovskaâ |