«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Русская литература. Исследования |
|---|---|
| Datum: | 2008 |
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України
2008
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31001 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | «…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова / С.А. Кочетова // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2008. — Вип. XII. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-31001 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Кочетова, С.А. 2012-02-18T23:46:29Z 2012-02-18T23:46:29Z 2008 «…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова / С.А. Кочетова // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2008. — Вип. XII. — рос. XXXX-0092 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31001 ru Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України Русская литература. Исследования Актуальные проблемы изучения русской литературы XIX – начала XX века «…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова |
| spellingShingle |
«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова Кочетова, С.А. Актуальные проблемы изучения русской литературы XIX – начала XX века |
| title_short |
«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова |
| title_full |
«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова |
| title_fullStr |
«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова |
| title_full_unstemmed |
«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова |
| title_sort |
«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» к вопросу о проблематике литературно-критических работ д.с. мережковского, в.я. брюсова, в.в. розанова |
| author |
Кочетова, С.А. |
| author_facet |
Кочетова, С.А. |
| topic |
Актуальные проблемы изучения русской литературы XIX – начала XX века |
| topic_facet |
Актуальные проблемы изучения русской литературы XIX – начала XX века |
| publishDate |
2008 |
| language |
Russian |
| container_title |
Русская литература. Исследования |
| publisher |
Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України |
| format |
Article |
| issn |
XXXX-0092 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31001 |
| citation_txt |
«…настоящие имена для предметов и явлений мира…» К вопросу о проблематике литературно-критических работ Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова / С.А. Кочетова // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2008. — Вип. XII. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT kočetovasa nastoâŝieimenadlâpredmetoviâvleniimirakvoprosuoproblematikeliteraturnokritičeskihrabotdsmerežkovskogovâbrûsovavvrozanova |
| first_indexed |
2025-11-24T07:26:48Z |
| last_indexed |
2025-11-24T07:26:48Z |
| _version_ |
1850843545866338304 |
| fulltext |
С.А. КОЧЕТОВА
(Горловка)
«...НАСТОЯЩИЕ ИМЕНА ДЛЯ ПРЕДМЕТОВ
И ЯВЛЕНИЙ МИРА...»
К вопросу о проблематике литературно-критических работ
Д.С. Мережковского, В.Я. Брюсова, В.В. Розанова
Многие важные вопросы современности нашли отпечаток в тру-
дах модернистов: развитие «нового сознания» общества, функции
литературы и искусства, назначения художника, отношения к клас-
сическому наследию, пути развития искусства и др. Эти проблемы
освещались в разных аспектах: философском, религиозном, соци-
альном, эстетическом. Литературная критика писателей-
модернистов не ограничивалась сугубо литературными вопросами.
Рассуждая о тех или иных литературных фактах и явлениях, писате-
ли выходили за широкие горизонты осмысления проблем, формируя
новую культурную парадигму.
Так, например, утверждение обособленности и независимости
писателя от социальной действительности, отказ от признания
общественной функции литературы, рассмотрение искусства как
средства приобщения к «иной действительности», утверждение
необходимости воплощения в литературе «сознательной» религи-
озности становились предметом обсуждения в работах П.Д. Бобо-
рыкина («эстетическая критика»), А.Л. Волынского («философ-
ская критика»), Д.С. Мережковского («субъективная критика») и
Н. Минского («религиозная критика»). Работой, совместившей в
себе все новые принципы, по которым должна была выстраивать-
ся вся художественная мысль современности, стала лекция
Д.С. Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях со-
временной русской литературы» (1892). В ней автор представил
идейно-эстетическую программу символистского направления,
включающую мистицизм, символизм, импрессионизм (расшире-
ние художественной впечатлительности), и, тем самым, предло-
жил новый вектор развития русской литературы на ближайшие
годы.
2
Высоко оценивая отдельных писателей русской классической ли-
тературы ХIХ века, Мережковский говорит об «отсутствии в России
“литературы”», так как не видит взаимосвязи между литературными
явлениями и в исторической перспективе, и внутри отдельных лите-
ратурных эпох. А мы помним, что в 1890-е годы Д.С. Мережков-
ского различал два важных для него понятия – «литература» и «по-
эзия». В частности, он пишет: «Поэзия – сила первобытная и вечная,
стихийная, непроизвольный и непосредственный дар Божий. Люди
над нею почти не властны, как над бесцельными и прекрасными яв-
лениями природы, над восходом и закатом светил, над затишьями и
бурями океана» [11, 139]. Под понятием «литература» он подразуме-
вает силу, которая движет «целые поколения, целые народы по из-
вестному культурному пути», «преемственность поэтических явле-
ний, передаваемых из века в век и объединённых великим историче-
ским началом» [11, 140]. По Мережковскому, культуру и литературу
создают гении (поэты, творцы, художники) и литераторы («труже-
ники», «работники»). Д.С. Мережковский противопоставляет гения
и литератора, наделяя их разными характеристиками и культурными
ролями. Отмечая как одну из величайших заслуг национальной
(французской) культуры преемственность, критик предостерегает об
опасности раздробленности культуры (литературы): «...Нужна из-
вестная атмосфера для того, чтобы глубочайшие стороны гения мог-
ли проявиться. Между писателями с различными, иногда противо-
положными темпераментами устанавливаются, как между противо-
положными полюсами, особые умственные течения, особый воздух,
насыщенный творческими веяниями, и только в этой грозовой, бла-
годатной атмосфере гения вспыхивает та внезапная искра, та всеоза-
ряющая молния народного сознания, которой люди ждут и не могут
иногда дождаться в продолжение целых веков» [11, 142]. Главной
проблемой, препятствующей созданию единого мощного потока
русской литературы, как раз и является хроническая «раздроблен-
ность» литературной жизни, отсутствие единства, неполнота, харак-
теризующие не только русскую литературу в целом, но и художест-
венный мир отдельного писателя и отдельного произведения. Руко-
водствуясь именно таким представлением о специфике развития
русской литературы, Д.С. Мережковский в своей работе анализирует
произведений каждого конкретного автора, рассматривая его как
3
проявление выше определённой «раздробленности». В качестве
примера он обращается к религиозным исканиям позднего
Л.Н. Толстого, которые не согласуются с эстетикой его более ранних
романов. «Бегство от культуры» Ф.М. Достоевского находится в
противоречии с его новаторством в области художественного пси-
хологизма. Творчество Тургенева, по сравнению с названными авто-
рами, подвергается в книге Мережковского более детальному рас-
смотрению.
В свою очередь В.В. Розанов, рассмотрев в статье «Три момен-
та в развитии русской критики» (1892) движение русской критики
от В. Белинского и Н. Добролюбова до А. Григорьева и Н. Стра-
хова, предложил другие ориентиры. Он, в частности, отмечал:
«Если в первом своём периоде наша критика выясняла эстетиче-
ское достоинство литературных произведений, во втором – их
жизненное значение, то в этом (третьем, представленном
А. Григорьевым и Н. Страховым – С.К.) она задалась целью объ-
яснять, истолковывать их. Это достигалось, во-первых, раскры-
тием существенных и своеобразных черт в каждом произведении,
и, во-вторых, определением его исторического положения, то есть
органической связи с предыдущим и отношения к последующе-
му» [14, 182-183]. Определив, таким образом, приоритеты в про-
цессе представления и истолкования произведений литературы
читателю, В.В. Розанов, будучи сам художником слова, отмечает
насущную необходимость видеть в творчестве писателя «все вхо-
дящие нити»: «Уловив эти нити в его созданиях, мы должны идти,
руководимые ими, в дух самого писателя и вскрывать его содер-
жание, его строй. Там они соединяются, и узел их образует то,
чем, очевидно, жил он, что принёс с собой на землю, что его и
мучительно, и радостно тревожило и, оторвав от частной жизни,
бросило на широкую арену истории» [14, 190-191].
Крайне важными для нас становятся рассуждения писателя-
критика о значении традиции в процессе становления художника.
В работе «Два этюда о Гоголе» (1906) В.В. Розанов предпринял
анализ современной русской литературы сквозь призму «созида-
тельного» (пушкинского) и «разрушительного» (гоголевского)
направлений, а в уже упоминавшейся выше статье «Три момента
в развитии русской критики» он высказывает мысли, отразившие,
4
нам думается, понимание причастности мировой литературе мно-
гих его современников: «...Хотя всякий писатель, как и всякий
человек, есть, конечно, преемник и предшественник – обращён и
к прошедшему, и к будущему, но и в первое и во второе он врос
лишь вершинами своего духовного развития, но не корнями его.
Как на всякую душу, правильно и на дух поэта смотреть как на
нечто глубокое, своеобразное, замкнутое в себе: «из иных миров»
он приносит с собою в жизнь нечто особенное, исключительное;
оно растёт в нём и развивается, лишь питаясь, как материалом,
всем предыдущим, и также питая последующее, в свою очередь,
становясь материалом. Но за усвояемым и процессом усвоения
скрывается усвояющее: оно-то и есть самое главное, существен-
ное» [14, 190]. В связи с этими наблюдениями В.В. Розанова не-
обходимо вспомнить, что именно во многом благодаря розанов-
ской работе «Легенда о Великом Инквизиторе Ф.М. Достоев-
ского. Опыт критического комментария» (1894) современники
осознали актуальность новой интерпретации и изучения творче-
ства Ф.М. Достоевского как актуальной проблемы критики. А в
статьях, посвящённых А.П. Чехову, мы можем наблюдать автор-
скую интерпретацию личности и творчества писателя. Чрезвы-
чайно важной становится и формальная сторона его работ, в част-
ности, его эксперименты в создании межжанровых структур.
В статьях В.Я. Брюсова и Д.С. Мережковского мы видим раз-
межевание религиозно-мировоззренческого и феноменально-
эстетического направлений в символистской критике. И, если для
Д.С. Мережковского приоритетным становится религиозно-
мистическое прочтение классических образцов русской литерату-
ры (Л.Н. Толстого, И.А. Гончарова, Ф.М. Достоевского, П.Д. Бо-
борыкина), то для В.Я. Брюсова борьба с религиозными концеп-
циями символизма становится крайне принципиальной. Этим во-
просам посвящает В.Я. Брюсов такие работы, как «В защиту от
одной похвалы» (1905), «О «речи рабской» в защиту поэзии»
(1910). Рассуждая о принципах нового искусства, В.Я. Брюсов
отмечал: «Символизм есть метод искусства, осознанный в той
школе, которая получила название «символической». Этим своим
методом искусство отличается от рационалистического познания
мира в науке и от попыток внерассудочного проникновения в его
5
тайны в мистике. Искусство автономно: у него свой метод и свои
задачи. Когда же можно будет не повторять этой истины, которую
давно пора считать азбучной! Неужели после того как искусство
заставляли служить науке и общественности, теперь его будут за-
ставлять служить религии! Дайте же ему, наконец, свободу!»
[2, 178]. В.Я. Брюсов рассматривал символизм как новую школу,
открывающую благодаря деятельности своих представителей но-
вый путь, новый этап в развитии литературы и искусства в целом.
Сам В.Я. Брюсов прилагал все усилия, дабы выполнить великую
задачу искусства – «искать настоящие имена для предметов и яв-
лений мира» [2, 127], поскольку «художник не может сделать
большего, как верно воспроизвести действительность, хотя бы и в
новых, фантастических сочетаниях её элементов» [2, 127]. Поме-
щённые В.Я. Брюсовым в предисловиях к сборникам «Русские
символисты» (1894-1895) эстетические декларации нашли даль-
нейшее развитие в программных статьях писателя-критика «Клю-
чи тайн» (1904), «Священная жертва» (1905), содержащих изло-
жение основных идей символизма (свобода творчества и искрен-
ность художника, примат интуиции над рассудком, обновление
формальной стороны).
Известно, что В.С. Соловьёв, чьё творчество повлияло на фор-
мирование эстетики модернистов, проявлял интерес к выступле-
ниям первых символистов, в том числе и к выше обозначенным
предисловиям. В частности, в статье «Русские символисты»
(1894), сыгравшей немаловажную роль в самоопределении ранне-
го русского символизма, он писал: «...Способ суждения, основан-
ный на объективном различии между двумя млекопитающими, я
называю методом относительно-научным. Применение его к рус-
ским символистам тем легче, что они озаботились самым опреде-
лённым образом выразить своё намерение. В предисловии
г. В. Брюсов объясняет, что поэзия, которой он с товарищами
служит, есть поэзия намёков. Следуя нашей относительно-науч-
ной методе, посмотрим, насколько в самом деле стихотворения
русских символистов представляют поэзию намёков...» [15, 510]
и т.п.
Существенным для писательской критики рубежа веков стано-
вится вопрос о соотношении христианских ценностей и язычест-
6
ва. В творчестве многих из её авторов оппозиция «христианство-
язычество» стоит, чуть ли не в центре заявленных в тех или иных
текстах художественных миров и пронизывающих их тем. Так,
авторская интерпретация данной темы в трилогии Д.С. Мережков-
ского «Христос и антихрист» требовала от художника и иных
форм диалога с читателем. А творчество таких писателей, как
Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, рассматривалось
Д.С. Мережковским также сквозь призму оппозиции «христиан-
ство-язычество», чему были, например, посвящены такие работы,
как «Гоголь и чёрт» (1906), «Л. Толстой и Достоевский» (1901-
1902). Если же учесть тот факт, что статьи были написаны после
первого обращения к этой теме в прозаическом творчестве писа-
теля («Смерть богов (Юлиан Отступник)», 1893-1894 гг.; «Вос-
кресшие боги (Леонардо да Винчи)», 1899) и во время создания
третьего романа («Антихрист (Пётр и Алексей)», 1904), то вполне
понятным становится пророчество Д.С. Мережковского о худож-
нике нового типа, синтезирующем христианские и языческие на-
чала. Идея неохристианства, разрабатываемая писателем и изло-
женная неоднократно на страницах журнала «Новый путь», по-
зволяла писателю-критику (а вслед за ним и З.Н. Гиппиус,
Д.В. Философову) рассматривать с точки зрения «нового религи-
озного сознания» творчество А.П. Чехова, А.М. Горького,
Л.Н. Андреева. Одним из принципиальных положений критики
Д.С. Мережковского и З.Н. Гиппиус становится непримиримая
борьба с «материализмом» в искусстве, воплощённым, по их мне-
нию, в драматургии А.П. Чехова. Для «неохристианских» взгля-
дов Д.С. Мережковского и З.Н. Гиппиус важным было обратить
внимание читательской аудитории на необходимость бежать от
натурализма в искусстве, ведущего к разрушению культуры, к её
«демократизации», к тому, что называл Д.С. Мережковский «под-
капыванием» и «разрушением» всех верований, всех идеалов и
идолов русской интеллигенции [11, 621].
Среди литературно-критических работ Д.С. Мережковского мы
видим статьи, посвящённые изучению наследия А.С. Пушкина,
Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, И.С. Тургенева,
Н.С. Лескова, В.Г. Короленко и других. Так, обращение Д.С. Мереж-
ковского к творчеству Н.С. Лескова мы встречаем уже в книге «О
7
причинах упадка и новых течениях современной русской литерату-
ры» (1893). Оценивая художественное мастерство Лескова, он пи-
шет, что «г. Лесков [...] огромный талант-самородок, вечно неожи-
данный, оригинальный, близкий к духу народа, он слишком мало
оценен нашей поверхностной критикой. Его мистические легенды из
«Пролога» очаровательны. Какая неувядаемая свежесть, какая наив-
ная и младенческая грация!» [11, 211]. Для Мережковского Лесков –
не столько автор стилизованных легенд из Пролога и ищущий новое
религиозное мышление художник, сколько писатель-»самородок»,
близкий духу народа. Интересно, что сам Лесков называл себя писа-
телем-»самородком» и утверждал, что имеет право «творить преда-
ние, как у писателя-самородка, естественно владеющего принципа-
ми народного творчества» [5, 197]. А такая исследовательница, как
О. Майорова подчёркивает, что подобное заявление было сознатель-
ной авторской мистификацией читателя [9, 119]. «Объявление себя
«самородком» – это не просто декларация особой эстетической по-
зиции, но еще и психологический жест, призванный отделить его,
Лескова, от высокообразованной писательской элиты (при этом из-
вестно, что Лескову были присущи и обратные жесты: например,
противопоставляя И.С. Тургенева всем другим русским писателям
по уровню образованности, он как бы ставил под сомнение и «куль-
турность» остальных)» [12, 78]. Другими словами, можно отметить,
что Лесков принадлежит народной среде и отражает в своих произ-
ведениях дух и чаяния народа.
Л. Пильд подчёркивает, что творчество Лескова было крайне ак-
туальным для Д.С. Мережковского и З.Н. Гиппиус в начале ХХ века,
что, в свою очередь, нашло отражение в их художественных произ-
ведениях. Об этом интересе можно судить и по отдельным высказы-
ваниям и упоминаниям, касающимся основных взглядов символи-
стов на проблему религиозного самоопределения.
Вспомним, что некоторые выпуски журнала «Новый путь» (1904,
№ 1, 2) содержат ссылки на лесковское отношение к религии в связи
с полемикой, возникшей между Ф.М. Достоевским и Н.С. Лесковым
в 1870-е годы.
Отрывки из записной книжки Ф.М. Достоевского, опубликован-
ные в журнале, вызвали к жизни споры о правомерности, по мнению
Н.С. Лескова, попыток писателя понять и отразить в своём творчест-
8
ве народную веру. В своё время этому вопросу была посвящена ста-
тья Н.С. Лескова «О куфельном мужике и проч. заметки по поводу
некоторых отзывов о Л. Толстом», 1886). В то же время Ф.М. Досто-
евский отказывал Лескову в глубоком знании вопросов религии и
истории церкви, считая Лескова неискренним в своей вере. Приме-
чательным становится тот факт, что Д.С. Мережковский и
З.Н. Гиппиус в некоторой степени разделяли позицию Н.С. Лескова,
на что указывает Л. Пильд: «В публицистике своей Достоевский
противоречия народного религиозного сознания сглаживал. Досто-
евский осознавал, что постичь религиозное сознание можно только
символически. Отсюда его интерес и доверие к легендам, мифам,
снам, в которых проявляется подлинная религиозность. Вместе с
тем, Мережковскому, по-видимому, уже в это время было ясно, что
существует неразрешимое противоречие между Достоевским-худож-
ником («пророком», провозвестником новой религии и новой дейст-
вительности) и Достоевским-публицистом (его крайний консерва-
тизм в конфессиональной сфере) [...] Достоевский в сознании Ме-
режковских примыкал к тем русским писателям, которые лишь дек-
ларировали знание народной религиозности, на самом же деле име-
ли о ней только умозрительные представления» [12, 82].
Некоторые исследователи отмечают, что явный интерес к лесков-
скому художественному творчеству характерен не столько символи-
стам, сколько тем авторам, которые, будучи связаны с символизмом,
тем не менее, организационно к нему не принадлежали (М.А. Куз-
мин, А.М. Ремизов). Так, исследовательница Л. Пильд, ссылаясь, на-
пример, на работы А. Лаврова и Р. Тименчика «“Милые старые ми-
ры и грядущий век”. Штрихи к портрету М. Кузмина» [8], А. Дани-
левского «“Пятая язва” А. М. Ремизова в контексте литературной
традиции» [4] отмечает, что «такая точка зрения, однако, несколько
ограничила решение темы “Лесков и русские символисты”». Кроме
этого, до сих пор не проанализированы причины обращения к твор-
честву и личности Лескова одного из лидеров формирующегося рус-
ского символизма в 1890-е гг. А. Волынского, который является ав-
тором первой монографии о Н.С. Лескове [3]. Тем не менее, мы ви-
дим, что такие представители символизма, как Д.С. Мережковский и
З.Н. Гиппиус обращаются к определению значения и места в рус-
ской литературе творческого наследия Н.С. Лескова.
9
Интересным, на наш взгляд, является и их оценка творчества
Ф.М. Достоевского, претерпевшая определённую эволюцию и отра-
жённая, в основном, в книге Д.С. Мережковского «Лев Толстой и
Достоевский». В частности, Д.С. Мережковский подвергает опреде-
лённой критике приверженность Достоевского ортодоксальному
православию, особенно в период собственного увлечения идеей
служения в духе народного сектанства и раскольничества. Мереж-
ковский высоко оценивает Достоевского, называя его религиозным
пророком и, в то же время, подчёркивая, что Достоевский гениально
понимает и чувствует то, что происходит в народном сознании, но
при этом плохо знает реальные жизненные факты. В целом в книге
Мережковского Ф.М. Достоевский противопоставляется Л.Н. Тол-
стому как носитель абстрактно-мистического взгляда на народную
религиозность, не знающий церковного быта и народной духовной
культуры.
Исследователь Е.Г. Кабакова предлагает рассматривать насле-
дие Д.С. Мережковского сквозь призму присутствия/отсутствия эк-
зистенциальных образов в его критической прозе: «Представляется
важным, прежде всего, эксплицировать в творчестве критика круг
экзистенциальных проблем, предположив, что для самого Д. Мереж-
ковского такие философские категории, как «Бог», «смерть», «лич-
ность», «тело», «свобода» и проч., были не просто отвлеченными,
метафизическими понятиями, как это принято считать, но и вопро-
сами, экзистенциально переживаемыми критиком» [6, 55]. О фило-
софских категориях, затронутых в творчестве писателя, как о мета-
физических понятиях писали такие исследователи, как В. База-
ров [1], В.А. Кувакин [7, 16-54, 75-105], Ю. Шерер [16]. Тем более,
что подобный подход к творчеству Д.С. Мережковского был апро-
бирован ещё Н. Минским. В частности, в книге «На общественные
темы» (1909) Н. Минский пишет: «Мережковский с большой наив-
ностью раскрывает перед нами причины, почему он верит в воскре-
сенье Христово. [...] Причина ясна: Мережковский боится смерти и
желает бессмертия» [цит. по: 13, 480]. Именно эта «экзистенциаль-
ность» Мережковского имеет, по мнению Е.Г. Кабаковой, свою точ-
ку отсчета в одном литературном эпизоде 1906 года – в тот момент,
когда он делает следующую запись: «В нашем «прогрессе»... мы пе-
решагнули... мертвое тело» («Гоголь и черт»). Человек, который еще
10
в 90-е годы утверждал: «Иначе нельзя пройти, как по мертвым те-
лам» («О причинах упадка...»), 1900-е годы, по-видимому, пережил
«внутри... фразы», как сказал бы М. Мамардашвили, «вечное впе-
чатление» катастрофы, потрясения, шока [10, 133.]: «...мы (и я, Ме-
режковский, тоже! – Е.К.) перешагнули ... мертвое тело»! Это со-
стояние, испытанное Мережковским, Е.Г. Кабакова называет «экзи-
стенциальным просветом», заимствуя у философов терминологию:
«Впервые личность была увидена Мережковским после смерти, в
смерти – во всей своей уникальности, единичности, одинокости. Она
обрела имя – такое же единственное и уникальное (высказывание
относится к Гоголю). Но личность так и осталась в смерти, потому
что, по словам критика, даже «церковь просто не заметила Гоголя»,
т.е. не заметила... самого главного, что произошло за последние два
века ее существования. Мережковский первый раз в жизни вступает
в открытую конфронтацию с Церковью именно потому, что полное
игнорирование личности лишает ее возможности воскресения, пре-
одоления своей смертности: по вере Мережковского, только лично-
сти, вслед за Абсолютной Личностью, дано воскреснуть» [6, 55-56].
Говоря о проблематике статей Д.С. Мережковского о Н.В. Гого-
ле, нельзя не отметить, что эти проблемы сходны с теми, которые
Мережковский затрагивал во всем своем литературном творчестве.
Ведущей становится проблема, основанная на мистико-философской
концепции развития человеческой культуры, – это проблема естест-
венности борьбы добра и зла, её неизбежность и органичность. Так,
в статье «Гоголь и черт» мы встречаем авторские рассуждения о
черте, который символизирует всемирное, вечное зло, «бессмерт-
ную пошлость людскую». Борьба со злом, по Мережковскому, воз-
можна только при условии использования гоголевского «оружия
смеха». Это оружие действенно и по отношению к самому Н.В. Го-
голю. Внутренняя духовная и, одновременно, религиозная борьба с
чертом в самом себе – титаническая задача, стоящая перед великим
художником слова и, по мнению критика, успешно решаемая на
протяжении творческого пути писателя.
Таким образом, в условиях интенсивного становления модерни-
стского искусства в России складывалась благоприятная обстановка
для плодотворного развития литературно-критического творчества
современников. Обращает на себя внимание тот факт, что на рубеже
11
XIX – XX веков подавляющее число появившихся литературно-
критических выступлений принадлежит перу профессиональных ли-
тераторов, не понаслышке знающих законы творческого процесса, а
находящихся практически в недрах «индивидуального тайнодейст-
вия». Авторские творческие замыслы и пути их воплощения легко
узнавались собратьями по перу, а стремление модернистов уловить
и преломить окружающий мир не ограничивалось только сферой су-
губо художественного творчества.
ЛИТЕРАТУРА
1. Базаров В. Христиане Третьего Завета и строители Башни Вавилон-
ской // Мережковский Д.С.: pro et contra / Сост., вступ. ст., коммент., биб-
лиогр. А.Н. Николюкина. – СПб.: РХГИ, 2001. – С. 197-241.
2. Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т. – М.: Худож. лит., 1975. – Т. 6. – 656 с.
3. Волынский А. Н. С. Лесков. – Пб., 1923.
4. Данилевский А. «Пятая язва» А. М. Ремизова в контексте литератур-
ной традиции // Тезисы докл. конф. по гуманит. и ест. наукам СНО. Русская
литература. – Тарту, 1985. – С. 28-34.
5. Евдокимова О.В. Н.С. Лесков и Ф.И. Буслаев // Русская литература. –
1990. – № 1.
6. Кабакова Е.Г. Экзистенциалы и архетипы в критике Д.С. Мережков-
ского 1890-1900-х годов // Архетипические структуры художественного
сознания: Сборник статей. Второй выпуск. – Екатеринбург: Изд-во Урал.
ун-та, 2001. – С. 54-63.
7. Кувакин В.А. Религиозная философия в России. – М., 1980.
8. Лавров А., Тименчик Р. «Милые старые миры и грядущий век».
Штрихи к портрету М. Кузмина // Кузмин М. Избранные произведения. –
Л., 1990. – С. 5-15.
9. Майорова О. Н. С. Лесков: структура этноконфессионального про-
странства // Тыняновский сборник. Вып. 10. Шестые-Седьмые-Восьмые
Тыняновские чтения. – М., 1998.
10. Мамардашвили М. Психологическая топология пути. – СПб., 1997.
11. Мережковский Д.С. Эстетика и критика: В 2 т. – М.: Искусство; Ха-
рьков: Фолио, 1994. – Т.1. – 672 с.
12. Пильд Л. Н.С. Лесков в оценке Мережковских // Блоковский сбор-
ник. XV. – Тарту, 2000. – С. 76-89.
13. Плеханов Г. Литература и эстетика: В 2 т. – М., 1958. – Т. 2.
14. Розанов В.В. Мысли о литературе. – М.: Современник, 1989. – 607с.
15. Соловьёв В.С. Философия искусства и литературная критика. – М.:
Искусство, 1991. – 699 с.
12
16. Шерер Ю. Об одной теологии революции (Д. Мережковский и рус-
ский символизм) // Ступени. – СПб., 1992. – № 1(4). – С. 70-93.
|