Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект)
Збережено в:
| Опубліковано в: : | Русская литература. Исследования |
|---|---|
| Дата: | 2008 |
| Автор: | |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Російська |
| Опубліковано: |
Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України
2008
|
| Теми: | |
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31005 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) / Т.Г. Свербилова // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2008. — Вип. XII. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859845196481560576 |
|---|---|
| author | Свербилова, Т.Г. |
| author_facet | Свербилова, Т.Г. |
| citation_txt | Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) / Т.Г. Свербилова // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2008. — Вип. XII. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Русская литература. Исследования |
| first_indexed | 2025-12-07T15:38:12Z |
| format | Article |
| fulltext |
Т.Г. СВЕРБИЛОВА
(Киев)
ТРАНСФОРМАЦИЯ МОТИВОВ НЕОКЛАССИЦИЗМА
В ДРАМАТУРГИИ ЛЕСИ УКРАИНКИ
И МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ
(компаративный аспект)
Пьесы Леси Украинки и Марины Цветаевой разделены не только
национальной идентичностью каждой из поэтесс, но также и исто-
рическим временем. Хотя временная разница между ними незначи-
тельна с точки зрения исторической перспективы, – 20 лет – но при-
надлежат они различным культурным эпохам. Увлечение современ-
ной постмодерной интерпретативной критики колониальным дис-
курсом привел в 90-е годы к тому, что российский контекст выпал из
поля зрения украинских исследователей. Вместе с тем, окончатель-
ное признание за Лесей Украинкой номинации художника, порвав-
шего с традицией народнического канона конца XIX века, должно
было бы закономерно поставить вопрос о ее притяжениях и отталки-
ваниях с ближайшим по историко-географическим параметрам кон-
текстом российской модерной культуры.
Имя Марины Цветаевой, если и возникает в исследованиях укра-
инского раннего модернизма, то в качестве психоаналитического от-
ступления [4: 69-70, 5]. Причина, вероятно, кроется в том, что по-
добные сопоставления в рамках колониальной интерпретации в
принципе невозможны. Выйти за пределы колониального дискурса –
означает привлечь внимание к уникальному украинскому драматур-
гу читающих не только по-украински...
Марина Цветаева в этом ряду выглядит как будто бы инородным
телом. Близость ее нарративной практики к таким поэтам XX века,
как Рильке или Пастернак, на первый взгляд, исключает возмож-
ность сравнения с украинской поэтессой, которая умерла в том са-
мом 1913 году, когда вышел только третий сборник юношеских сти-
хов Цветаевой. И, вместе с тем, обращение Цветаевой в 20-е годы к
античному мифу коррелирует в известной мере не только с мифо-
творчеством русских символистов, но и с трансформацией того же
античного источника у Леси Украинки. Современные интерпретаци-
2
онные попытки рассмотрения драматургии украинского автора в
контексте интеллектуально-культурных интенций европейского мо-
дернизма, в частности, ее принадлежности к неоклассицистическому
дискурсу [8: 298-299, 1], делают закономерным и обращение к цве-
таевским текстам.
В широком значении неоклассицизм сегодня рассматривается как
тип художественного мышления, как один из дискурсов всего XX ве-
ка, имеющий характер отсылания к чужим классическим текстам
и шире – к тексту культуры в семиотическом значении [7: 335]. В
силовом поле модернизма различные варианты неоклассицизма по-
лучают большую вариативность и одновременно национальную са-
мобытность и активно взаимодействуют с другим течениями внутри
модернизма [7: 328]. Это касается и драматургии Леси Украинки,
связь которой с традицией народничества в украинской культуре
была в прямом смысле кровной, «драгомановскоп», то есть демокра-
тической. Идея демократии же, как известно, восходит к античности
и входит в комплекс идей классической древности.
Когда Е.Б.Тагер спрашивал Марину Цветаеву об источниках ее
«Федры», об отношениях к античной «Федре» и Расину, она отвеча-
ла, что для работы ей нужен был лишь мифологический словарь
Гюстава Шваба, известный ей с гимназических лет, немецкие и
французские переводы греческих мифов [6: 266]. То же самое можно
сказать и об источниках «Ариадны» [12: 163]. Следует прислушать-
ся также к давнему мнению А.Белецкого, который, изучив доско-
нально возможные источники «Кассандры» Леси Украинки, сделал
вывод, что писательница ни одному из них в точности не следует,
создавая свою версию мифа [2]. Модерн одной из своих основопола-
гающих черт принял эклектику и являлся не столько версией антич-
ности, сколько версией самого себя. Такой тип взаимодействия-
трансляции культур, характерный для эпохи модерна, является осо-
бой компаративистической проблемой.
Неоклассицизм усваивал из античного образца основные его ти-
пологические черты, главной из которых является рационализм ми-
ровосприятия и художественного мышления: божественный разум
служит разумной мерой всех вещей и соотнесен одновременно с че-
ловеческим разумом, который в искусстве воплощается в принципы
гармонии и соразмерности [7: 324]. На первый взгляд, принип ра-
3
ционализма противоречит творческим установкам как Леси Украин-
ки, так и Марины Цветаевой. Вместе с тем, сама личность украин-
ской поэтессы, способ ее жизнестроительства, не свидетельствуют
ли о приоритете рационального, упорядоченного и гармоничного
начала, чуждого богемности и бессистемности, а отчаянная попытка
создания полноценного творчества в условиях физической обречен-
ности и страдания не является ли лучшим доказательством гармонии
мира и наличия в нем действия сил, противоположных хаосу, ~ сил
упорядоченности вопреки энтропии?
В свою очередь, феноменальная работоспособность Марины Цве-
таевой, ее четкий распорядок посреди бытовой неурядицы и хаоса,
как в России, так и после России, – не свидетельствуют ли о том же?
Парадоксально получается, что поэтесса, на первый взгляд, наиболее
далекая от риторической структуры Просвещения, а через него –
Античности, – наиболее подверженная в творчестве действию эмо-
ционально-интуитивной хаотической риторики, на самом деле ока-
зывается одним из наиболее интеллектуалистичных авторов рос-
сийского модернизма. Так, например, Р. Войтехович справедливо
относит специфический стиль жизнестроительства Марины Цветае-
вой – так называемое ее «спартанство» (термин, принадлежащий ей
самой) – к классической «героической норме» [3].
Совершенно очевидно, что концепция «героической нормы» была
в высшей степени свойственна также и Лесе Украинке и непосредст-
вено была связана, как и в классическом греческом первоисточнике,
с «патриотическим преданием» в украинском национальном вари-
анте – через «драгомановский» субстрат ее воспитания, образования
и направленности личности. «Спартанство» Леси Украинки сослу-
жило ей дурную службу в глазах народнической, а впоследствии со-
ветской критики: советская коннотация ее как «дочки Прометея» и
вовсе перевела «патриотическое предание» в идеологическое русло.
Попытки постмодерной феминистической критики подвергнуть
психоанализу эту воистину героическую личность можно считать
закономерным следствием былой пандемии «героической нормы» в
рецепции феномена Леси Украинки.
По сути, и у русской, и у украинской писательницы наблюдается
трансформация одной и той лее пары женских образов, в значи-
4
тельной мере автобиографических, с определенными константами:
Кассандра-Тирца (Сивилла) – Мириам-Федра (Магдалина).
Традиционная позитивистская интерпретация драматической по-
эмы Леси Украинки «Кассадра» сводила ее конфликт к трагическо-
му разрыву между словом и делом. Современная постмодерная кри-
тика рассматривает конфликт этой драматической поэмы в русле
теории катастроф как контрапункті мировосприятия переходной
эпохи смены столетий [8], в терминах коммуникативной теории раз-
рывов [4; 1]. Катастрофизм мышления в высшей степени присущ
также Марине Цветаевой, чья «Поэма воздуха» может считаться
знаковой для экзистенциализма XX столетия – по уровню осознания
смерти как основного вопроса бытия. Неоклассицизм с его культом
рационального объяснения превратностей судьбы неким изначаль-
ным божественным промыслом, исключающим хаос, как нельзя
лучше подходил к интерпретации измененной научно-интуитивной
картины мира.
Кассандра, при всей иррациональности ее даже не предсказаний,
а предвидений (она не обладает знанием, но обладает вещим виде-
нием – визией) – строит свое сознание на четком убеждении, что в
мире все совершается по предвечному сценарию Мойры. Но пред-
видение Кассандры основывается отнюдь не на слепой вере в зако-
номерность происходящего. Ее мнение -мнение человека, наделен-
ного недюжинным интеллектом и знанием человеческой психоло-
гии. Возврат к рациональному дискурсу, впрочем, имеет иную, чем в
нарративной практике народничества, основу. Рационализм «Кас-
сандры» – это постижение внутренней логики происходящих в мире
событий, вера в то, что и собственный путь является предначертан-
ным, и индивидуальный выбор заключается только в нравственном
императиве, не позволяющем отступить от избранного душой. Это
отнюдь не голые «причинно-следственные связи» бездушной логи-
ки. Это гармония античности, утраченная и реконструированная в
опыте неоклассицизма.
Вместе с тем, это еще и кризис духовности, который в поэме по-
лучает специфически национальное значение патриотизма – тради-
ционная проблема украинофилъского народничества. Так соверша-
ется воссоединение неоромантической риторики (национальные
движения генетически восходят к романтическому мировосприя-
5
тию) – с неоклассицистической (время пророков уходит, наступает
время черни). Иррациональный мир пророчеств и вещих визий в ри-
торике писательницы соседствует с рациональным словом и поня-
тийной обусловленностью высказываний. «Кассандра», вопреки по-
стмодерной интерпретации, оказывается одним из наиболее сильных
интеллектуальных текстов в украинской драматургии.
Кассандра безусловно тождественна Сивилле Марины Цветаевой,
хотя бы по общему античному мотиву избранницы Аполлона, кото-
рой он подарил дар пророчества, но сделал его ущербным. Тело Си-
виллы, по метафоре Цветаевой, – высохший ствол, пещера, из кото-
рой звучит голос: «Тело твое – пещера // Голоса твоего...». Пещера –
авторский повторяющийся образ Цветаевой. Так, в стихотворениии
«Пещера» замкнутость ограниченного каменного пространства по-
лучает амбивалентное значение женского лона. Для дискурсивной
практики Цветаевой такое соединение духовного и физиологическо-
го начал было принципиальным.
В названиях драм обеих писательниц повторяется определение
«каменный»: «Каменный ангел» и «Камінний господар». Архетип
«каменности», существенный для их индивидуальной поэтики, яв-
ляется, в свою очередь, неотъемлемой чертой эстетики катаст-
роф XX века. В «Поэме воздуха» стержнем развития сюжета стано-
вится поэтапное освобождение от каменной тверди – «землеотсече-
ние», финалом которого становится отсечение, отрыв головы от те-
ла. Последняя инстанция при восхождении-смерти-воскресении для
русского поэта – мысль, а даже не душа. Для Леси Украинки же, по
крайней мере, в ее драматическом шедевре «Лісова пісня», конечной
посмертной инстанцией остается сердце: Мавка после смерти
приходит к умирающему Лукашу и просит его: «Заграй, заграй, дай
голос мому серцю! // Воно ж одно лишилося від мене».
И, вместе с тем, генетически свойственная украинской литерату-
ре со времен Сковороды «философия сердца» в параметрах индиви-
дуальной дискурсивной практики неоклассицизма получает допол-
нительное измерение. Рационализм, характеризующий неокласси-
цизм как эстетическое течение, в драматическом творчестве Леси
Украинки воплощается по большей части как реализация опреде-
ленной историософской концепции, где приоритет отдается живому
чувству. В творчестве же Марины Цветаевой важны психологические
6
мотивировки этого живого чувства. Парадоксально получается, что
в паре «философия сердца» для украинской писательницы важен
первый член, для русской – второй. При этом рационализм и поиск
мотивировок вовсе не исключает алогизмов модерна с точки зрения
здравого смысла.
В драматическом цикле М.Цветаевой «Гнев Афродиты» («Те-
зей») поиск модерного логического обоснования идет вразрез даже с
нелогичностью самого мифа. Поэт ищет психологическое обоснова-
ние там, где оно исходно невозможно. Так, обезумевшая от невоз-
можной грешной любви Федра, являясь к Ипполиту, предлагает ему
вместе умереть. «Не нелепость ли?», – пишет Цветаева [11: 547].
Принципиальная для поэтики Цветаевой тема разминовения – не-
совпадения любящих и любви – решается и в «Ариадне» парадок-
сально – с учетом психологической логики, но вопреки логике здра-
вого смысла. Тезей уступает Ариадну Вакху, даже не видя самого
Вакха. Цветаевой важна не бытовая, а психологическая достовер-
ность – «философия сердца». В «Федре» мотив гнева Афродиты пе-
реосмысляется, месть богини превращается из фатальной неизбеж-
ности в следствие экзистенциального выбора самого героя. В этом
Цветаева очень точно следует духу античной традиции, как и подра-
зумевает стилистика неоклассицизма. Финальное спокойствие, со-
средоточенность, уравновешенность Кассандры у Леси Украинки,
составляющие контраст катастрофичности происходящего, также
является закономерной чертой неоклассической поэтики.
Репликой Тезея – «Узнаю тебя, Афродита!» – завершается «Ари-
адна». В «Федре» постаревший герой в финале вносит всепрощение,
уравновешенность и спокойствие в стихийно развивающуюся ситуа-
цию покаяния. В финальном монологе Тезея античная религиоз-
ность накладывается на модерную христианскую: «Нет виновного.
Все невинные».
В античной теме проявляется различный тип кордиальности у
русской и украинской писательниц: философия сердца у Леси Укра-
инки и психология сердца у Марины Цветаевой. И если модернизмом
Греция была воспринята не как национальная реальность, а как ге-
роическая утопия, то в творчестве двух поэтов она воспринималась
как духовная утопия в ее экзистенциапьном либо же чувственном
7
варианте в зависимости от национальной и индивидуально-
авторской версии.
ЛИТЕРАТУРА
1. Агеева В. Поетеса Зламу Століть. Творчість Лесі Українки в Пост-
модерній Інтерпретації. – К.: Либідь, 1999. – 264 с
2. Білецький О. Антична драма Лесі Українки («Кассандра») // Зі-
бр.праць: У 5 тт. – Т.2 – К.: Наукова думка, 1965. – С.543-564.
3. Войтехович Р. Как описывать античность в творчестве Марины
Цветаевой. // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведе-
ние. V (Новая серия). Тарту: Тагпі ІЛікооіі Кідавпів, 2005. С. 180-193.
4. Гундорова Т. Femina melancholica: Стать і культура в тендерній уто-
пії Ольги Кобилянської. – К., Критика, 2002.-271с.
5. Зборовьска Н. Моя Леся Українка / Есей. – Тернопіль: Джура, 2002.
– 228 с.
6. Лосская Вероника. Марина Цветаева в жизни. Неизданные воспо-
минания современников. – М.: Культура и традиция, 1992. – 348 с.
7. Наливайко Д. Українські неокласики і класицизм // Наливайко Д.С.
Теорія літератури й компаративістика. – К., Видавничий дім «Киево-
Могилянська академія», 2006 – С 322-337.
8. Поліщук Я. Кассандра на тлі новочасного катастрофізму. // Поліщук
Я. Міфологічний горизонт українського модернізму. – Івано-Франківськ,
Лілея НВ, 2002. – С.ЗО6-ЗЗО.
9. Українка Леся. Зібрання творів. У 12 тт. – Т. 12.
10. Цветаева М. Избранные произведения. – M.-Л: Советский писатель,
1965.
11. Цветаева М. Сочинения: В 2 т. – Т.1. – М.: Художественная лите-
ратура, 1980.
12. Kahn A. Chorus and Monologue in Marina Tsvetaeva’s Ariadna: An
Analysis of their Structure, Versification and Themes // Столетие Цветаевой.
Материалы симпозиума, 1992. – Modern Russian Literature and Culture. Stud-
ies and Texts. – Vol.32. – Berkeley Slavic Specialities, 1994. – P. 162-193.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-31005 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | XXXX-0092 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T15:38:12Z |
| publishDate | 2008 |
| publisher | Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Свербилова, Т.Г. 2012-02-19T09:02:57Z 2012-02-19T09:02:57Z 2008 Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) / Т.Г. Свербилова // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2008. — Вип. XII. — рос. XXXX-0092 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31005 ru Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України Русская литература. Исследования Поэтика литературы ХХ века Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) Article published earlier |
| spellingShingle | Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) Свербилова, Т.Г. Поэтика литературы ХХ века |
| title | Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) |
| title_full | Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) |
| title_fullStr | Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) |
| title_full_unstemmed | Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) |
| title_short | Трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии Леси Украинки и Марины Цветаевой (компаративный аспект) |
| title_sort | трансформация мотивов неоклассицизма в драматургии леси украинки и марины цветаевой (компаративный аспект) |
| topic | Поэтика литературы ХХ века |
| topic_facet | Поэтика литературы ХХ века |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31005 |
| work_keys_str_mv | AT sverbilovatg transformaciâmotivovneoklassicizmavdramaturgiilesiukrainkiimarinycvetaevoikomparativnyiaspekt |