«Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события
Збережено в:
| Опубліковано в: : | Русская литература. Исследования |
|---|---|
| Дата: | 2009 |
| Автор: | |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Російська |
| Опубліковано: |
Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України
2009
|
| Теми: | |
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31030 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события / Е.А. Прокофьева // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2009. — Вип. XIII. — Бібліогр.: 17 назв. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1860015900065792000 |
|---|---|
| author | Прокофьева, Е.А. |
| author_facet | Прокофьева, Е.А. |
| citation_txt | «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события / Е.А. Прокофьева // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2009. — Вип. XIII. — Бібліогр.: 17 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Русская литература. Исследования |
| first_indexed | 2025-12-07T16:44:58Z |
| format | Article |
| fulltext |
Е.А. ПРОКОФЬЕВА
(Днепропетровск)
«СУМБЕКА, ИЛИ ПАДЕНИЕ КАЗАНСКОГО ЦАРСТВА»
С.Н. ГЛИНКИ: ЭСХАТОЛОГИЧЕСКИЙ МИФ В АНТУРАЖЕ
ИСТОРИЧЕСКОГО СОБЫТИЯ
Творческое наследие Сергея Николаевича Глинки (1776–1847)
драматурга, поэта, переводчика, публициста, издателя, деятельность
которого была весьма востребована в конце XVIII – первой трети
XIX веков, крайне редко оказывается в поле зрения современных
ученых-филологов. Новейшие исследования этой темы Е.Б. Мир-
зоева [13], А.Н. Кудиновой [11; 10], Е. Талиповой [15] можно оха-
рактеризовать как спорадические. Следует отметить работы
Л.Н. Киселевой [7-9], которые существенно расширили научные
представления об этом авторе, но акцентировали внимание на миро-
воззренческих позициях С.Н. Глинки, а не художественных дости-
жениях его драматургических творений. Особого внимания заслу-
живают изыскания В.А. Бочкарева [1, с. 414-434; 2, с. 30-31], упоми-
нающие произведения С.Н. Глинки. Однако наиболее позднее из них
по времени вышло почти полвека назад, к тому же касается русского
литературного процесса определенного периода, а не творчества
конкретного автора. Фундаментальные академические труды «Исто-
рия русской литературы», «История русской драматургии» и «Очер-
ки по истории русского драматического театра» по сути лишь кон-
статируют наличие С.Н. Глинки на писательском поприще [6, т. 2,
с. 38, 58, 75-76; 5, с. 209-210, 241, 243; 4, с. 152]. Это красноречиво
свидетельствует об отсутствии системного интереса к сочинителю,
традиционно относимому к так называемому «второму», а то и
«третьему ряду» драматургии.
Во многом создавшееся мнение оправданно. Произведения
С.Н. Глинки – героическая драма с хорами «Наталья, боярская
дочь», трагедии «Сумбека, или Падение Казанского царства» (обе
1806) и «Михаил, князь Черниговский» (1808), либретто героиче-
ской оперы «Ольга Прекрасная» (1808, музыка Д.Н. Кашина), отече-
ственная драма «Минин» (1809), героические драмы «Осада города
2
Полтавы, или Клятва полтавских жителей» (1810) и «Антонио Гам-
бо, сопутник Суворова на горах Альпийских» (1817) – создавались в
первую очередь для ярких красочных театральных постановок. Они
изначально были рассчитаны на визуально впечатляющее зрелище,
соединяющее (сближающее) путем аналогий или аллегорий значи-
тельные – государственно-значимые – события прошлого и полити-
ческие веяния современности. В таком литературном материале
приоритет не принадлежит мировоззренческой глубине содержания,
тонким психологическим нюансировкам характеров героев, анали-
тическому проникновению в причинно-следственные связи изобра-
женных исторических происшествий. Но, несмотря на схематич-
ность, заложенную в пьесы a priori, в сочинениях С.Н. Глинки все-
таки просматриваются художественно интересные и идейно важные
коллизионные компоненты и семантические «узлы».
Происходит это, на наш взгляд, потому, что драматург, связывая
минувшее время своих произведений и мировидение окружающей
его действительности, актуализирует и затем оригинально интерпре-
тирует универсальные, вечные, общечеловеческие константы бытия.
Главными становятся не условность «прикрепления» реальных, вы-
мышленных, модернизированных персонажей к хронологии, или
наоборот, формальная географическая точность и фактографическая
верность документальному протоисточнику. На первый план
С.Н. Глинка выдвигает Человека – личность, живущую и мыслящую
в глобальном, всеобщем, взаимообусловленном континууме, от ре-
шений, поступков или бездействия которой зависит судьба окру-
жающего ее мира.
Находясь в сжатых рамках статьи, мы вынуждено сосредоточили
внимание на одной из пьес, принадлежащих перу С.Н. Глинки, пока-
зав на этом примере своеобразие, масштаб и художественную цен-
ность его драматургического наследия. Для рассмотрения была из-
брана трагедия «Сумбека, или Падение Казанского царства». С од-
ной стороны, произведение красноречиво и убедительно отображает
принципы работы сочинителя с историческим материалом, с другой
– дает четкое представление о специфике трансформации традици-
онных мотивов, сюжетов и образов в русской литературе.
Полагаем, что таким образом будет пересмотрено бытующее в
науке отношение к С.Н. Глинке в частности, и к другим драматургам
3
его времени в целом – М.В. Крюковскому (1781–1811), Ф.Ф. Ива-
нову (1777–1816), А.Н. Грузинцеву (1786–1831), Ф.Н. Глинке (1786–
1880) – как к посредственным литераторам, вполне заслужено забы-
тым читателями и известным только специалистам-филологам. Це-
лью нашей работы явился анализ трагедии «Сумбека, или Падение
Казанского царства», направленный на установление возможных в
творческом методе С.Н. Глинки общекультурных параллелей и ли-
тературных универсалий. Задачами сделались: оценка исторической
подосновы фабулы и сюжета произведения; выявление мифопоэти-
ческих особенностей этого сочинения; сопоставление оригинальных
авторских и рецептивных элементов в структуре пьесы; уяснение
роли и места трагедии «Сумбека, или Падение Казанского царства»
в русском драматургическом процессе начала XIX века.
События пьесы происходят в 1552 году и описывают последний
этап присоединения к Москве Казанского ханства. Драматург, рабо-
тая над воплощением замысла, за фактическим материалом обра-
тился к избранным песням «Россиады» М.М. Хераскова (1779),
«Истории о Казанском царстве неизвестного сочинителя XVI
столетия по двум старинным спискам» (СПб., 1791) и «Опыту
Казанской истории древних и средних времен, сочиненном Петром
Рычковым» (СПб., 1767). С.Н. Глинка сконцентрировал внимание на
царице Сумбеке (ист. Сююн-Бике) – одной из первых женщин-му-
сульманок в истории, исполнявших роль главы государства. Она, по
мнению драматурга, олицетворяет собой гибнущую державу, а без-
надежные мистические и любовные переживания главной героини
трагедии создают соответствующий пессимистический колорит про-
исходящего. При этом С.Н. Глинка четко зафиксировал основные
вехи государственного противостояния, сделав их фабулой, фоном и
движущими силами сюжета.
Так в XVI веке Московское царство, существенно более мощное,
развивающееся, аккумулировало силы включенных в него бывших
удельных княжеств. Казанское ханство (1438 – 1552), «обломок» не-
когда могучей Золотой Орды, угасало. В нем часто менялись внеш-
ний и внутренний политические курсы, единогласие в правящих
кругах отсутствовало, обстановку определяли то крымская (ногай-
ско-турецкая), то российская партии. И Казанские походы (1542–
1552), осуществляемые Москвой, и крымско-казанские татарские на-
4
беги (1521, 1535, 1536, 1537, 1541, 1542, 1543) на российские терри-
тории происходили с переменным успехом. Правительство Ива-
на IV, стремясь мирно урегулировать вопрос вассального подчи-
нения Казани, предлагало в качестве хана своего ставленника Алея
(Шаха-Али, 1505–1567). Однако мероприятие трижды заканчивалось
провалом: верх брали прокрымские настроения, Алея неизменно из-
гоняли. После приглашения казанцами на престол астраханского
царевича Эдигера (Йадыгара-Мухаммада, ?–1565), настроенного
крайне антимосковски, произошла эскалация затянувшегося воору-
женного конфликта.
В 1551 году была основана крепость Свияжск, опорный пункт для
сбора российских ратей на восточной границе (укрепления собрали в
рекордный срок – четыре недели – из бревен, сплавленных из Уг-
лича по Волге). В середине августа 1552 года туда стянули войска,
19 августа они выступили к Казани, с 25 августа Казань находилась
в блокаде и 2 октября была взята. Известно, что при осаде города
московскими ратями были применены все наиболее прогрессивные
военные техники и технологии того времени, а решающий штурм
последовал после одновременного в нескольких местах взрыва стен
крепости. В составе Московского царства управление территориями
бывшего Казанского ханства исполняли назначенные должностные
лица – наместники, затем Приказ Казанского дворца – центральное
государственное учреждение. Период самостоятельной казанской
истории завершился.
Сюжет трагедии С.Н. Глинки, тематически ориентированной на
изображение именно этого исторического события, составили слож-
ные взаимоотношения представителей правящей верхушки Казан-
ского ханства. Они, преимущественно имеющие исторических про-
тотипов, разобщенные и не понимающие друг друга, тщетно силятся
спасти государство от российской экспансии. Царица Сумбека стре-
мится выйти замуж, основываясь на личной привязанности. Она по-
лагает, что тавризский князь Осман (ист. оглан Кучак), уже проявив-
ший себя мужественным воином, будет достойным государем и
окажет отпор захватчикам на поле брани.
Однако эта кандидатура не устраивает ни одну из политических
сил, еще больше дестабилизирует и без того сложное положение Ка-
зани. Царица пренебрегает браками, предлагаемыми ей и противной
5
российской стороной, и союзной астраханской, и населением собст-
венной страны. Она вопрошает о судьбе государства тень покойного
супруга Сафгирея (Сафа-Гирея, 1510 – 49). Тот тоже говорит о необ-
ходимости отказаться от Османа: «иль ты, Казань, твой трон / По-
гибните навек...» [3, с. 240]. Так, Сумбека, настаивая на замужестве
по любви, вызывает недовольство не только всех людей, которые ее
окружают, но и потусторонних сил.
Первосвященник Сеит, совершивший паломничество к оракулу в
«духόв обитель», возвращается с неутешительными пророческими
предупреждениями. «Вотще россияне на вас воздвигнут брани», –
сообщает он. Самого худшего – «падет, падет Казань!» [3, с. 217] –
не миновать только в случае, если Сумбека добровольно не разлу-
чится со своим избранником. Сеит, изображенный С.Н. Глинкой, –
представитель московской партии. Он напоминает царице о том,
«кем некогда Мамай пал Дона на брегах», обращает ее внимание на
то, как неожиданно «возник Свияжск в виду Казани» [3, с. 217], и
советует призвать касимовского хана Алея, которого, по мнению
первосвященника, «российский царь дает в подпору нам» [3, с. 218].
Сеит пытается предостеречь Сумбеку от совершения опрометчивого
поступка, внушая ей мысль о долге государыни перед страной.
Сагрун (ист. татарский князь Чапкун, не имеющий знатных пред-
ков, но любимый в Казани за свою воинственность), честолюбивый
и коварный вельможа, как сообщает афиша пьесы, стремится прийти
к власти, поддерживаемый населением. Он «митингует» на главной
площади столицы, навязывая собравшийся горожанам и ратникам
демагогические рассуждения о воскрешении в них «Чингисов» и
«Аттил», о былых победах, «которых некогда мир целый трепетал»
[3, с. 222]. Задача интригана – донести до своих сторонников мысль
о возможности утверждения на престоле претендентов, не имеющих
достаточной легитимности в династическом плане, но закрепив-
шихся у власти поскольку «священнее всех прав народа произвол»
[3, с. 223]. По мнению Сагруна опасность, угрожающая государству
– «сей нестерпимый рок», – предупредима. Следует только давать
отпор «правленью пришлеца», а выдвинуть, соответственно, его,
наделенного полководческим даром и патриотическими устремле-
ниями. Причем временно честолюбцу удается продвижение по карь-
ерной лестнице. Сагрун устраивает побег Осману, что делает невоз-
6
можным столь желанное замужество Сумбеки, а после этого получа-
ет руководство над казанскими войсками.
Царь Эдигер представлен в сюжете пьесы через своего вестника,
предлагающего военную помощь Сумбеке также при условии по-
следующего брака с ней. Кроме того, среди действующих лиц выве-
ден еще и богатырь Асталон, являющийся во главе собственной
дружины с теми же матримониально-политическими намерениями.
Царица отказывается от вооруженной поддержки: войска Эдигера
занимают нейтральную позицию, Асталон намеревается выступить
только против того, кто захватит Казань или будет претендовать на
Сумбеку.
Такое непростое положение гибнущего государства осложняется
нежеланием Османа жениться на царице, его явное предпочтение
Эмиры, Сумбекиной воспитанницы. Тавризский князь, пренебрегая
различными политическими соображениями, отстаивает собствен-
ное человеческое право на личное счастье, на свободный выбор. Ан-
тиномичность поведенческой модели главной героини отображает
кризис, а затем безысходность создавшейся ситуации: Сумбека пре-
тендует на брак, заключенный с учетом ее привязанности, а сама
отказывается понимать чувства других людей.
В порыве ревности царица отдает приказы о заключении в тем-
ницу Эмиры, а потом и Османа. Разрываясь между страстью и оби-
дой, она теряет контроль над происходящими событиями, а затем
полностью утрачивает интерес к судьбе своего государства. Сагрун,
надеясь удалить соперника из Казани, подготавливает бегство не-
счастных влюбленных, однако они попадают в руки Асталона и по-
гибают.
Для реализации основной коллизии пьесы – любовного треуголь-
ника – С.Н. Глинка заведомо «христианизирует» своих персонажей.
Это происходит путем абсолютизации моногамной матримониаль-
ной идеи. Действующие лица по религиозной принадлежности яв-
ляются мусульманами, что подчеркивается драматургом. Среди де-
кораций второго действия, происходящего на площади, акцентиру-
ется внимание на «великолепной мечети» [3, с. 222]. Сумбека гово-
рит о «России боге» [3, с. 220], явно отличном от ее собственного и о
том, что казанцев и царя Эдигера «одна одушевляет вера» [3, с. 238,
245]. Но при этом герои трагедии не оперируют понятием полиги-
7
нии. В то время как естественная для исламского мира женитьба
Османа и на Сумбеке, и на Эмире устранила бы главное сюжетное
противоречие.
Для создания такой «европеизированной» атмосферы автор опус-
кает целый ряд исторических сведений, содержащихся в протои-
сточниках пьесы. Он не упоминает о том, что Сююн-Бике была не
«старшей», не единственной и даже не первой по времени супругой
Сафа-Гирея. Шах-Али, жених, предлагаемый казанской царице рос-
сийской стороной, как и положено представителю мусульманской
элиты, имел гарем (в чем можно убедиться, побывав в его усыпаль-
нице в Косимове, сохранившейся до наших дней). Да и оглан Кучак
пытался бежать из Казани в сопровождении жены и сыновей.
Также С.Н. Глинка изображает смерть главной героини пьесы,
настаивая на том, что именно она была последней из правителей Ка-
занского государства. На самом деле историческая Сююн-Бике вы-
нуждено покинула Казань вместе с маленьким сыном в 1551 году, а
эскалацию геополитического конфликта спровоцировали ханы Шах-
Али и Йадыгар-Мухаммад. Первый, возмутивший неожиданными
репрессиями казанскую знать, был смещен, второй, начисто лишен-
ный дипломатических способностей, не оценил в должной мере
мощь наступающего на него противника. Находясь в «почетном»
московском плену, царица вышла замуж за Шаха-Али и доживала
свой век в Косимове. Ее сын Утемыш-Гирей (после крещения Алек-
сандр) воспитывался при дворе Ивана IV.
Однако представленное в финале самоубийство молодой жен-
щины и поверженной монархини, происходящее на фоне разру-
шающихся – взорванных – казанских стен, закономерно вытекает из
смыслового строя произведения. Оно впечатляюще символизирует
гибель феодального татарского мира. Эсхатологический миф в ин-
терпретации С.Н. Глинки реализуется как наступление и победа хао-
са сначала в душе главной героини трагедии, а затем – поскольку
Сумбека является правительницей – в целой державе, теряющей
свою государственность, в буквальном смысле превращающейся в
руины.
Название трагедии содержит два семантических полюса. С одной
стороны имя главной героини дает приоритет в изображении ее
судьбы перед другими персонажами, с другой – «падение Казан-
8
ского царства» – показывает историческое событие, ставшее следст-
вием внутреннего акта – распадения. Уместны, полагаем, примеры-
сравнения, драматургически воссоздающие исход внешнего воздей-
ствия: «Марфа-посадница, или Покорение Новагорода» (1809)
Ф.Ф. Иванова, «Грозный, или Покорение Казани» (1814) Г.Р. Держа-
вина. Названия демонстрируют здесь характер участия действующе-
го лица в совершающемся событии – сопротивление или наоборот
стратегию претворения. В первом случае покорение происходит
ввиду внешней военной экспансии и вопреки поступкам главной ге-
роини. В сочинении Ф.Ф. Иванова два семантических полюса кате-
горически не сочетаемы, а насильственное их соединение приводит
к гибели главной героини и поглощению независимого Новгорода
метрополией. Во втором семантический полюс один: решающее со-
бытие – покорение – совершается благодаря усилиям главного пер-
сонажа – царя Ивана IV.
Развитие сюжета пьесы С.Н. Глинки происходит ввиду невоз-
можности разъединения двух семантических денотатов, заявленных
в названии. Это определено душевными движениями Сумбеки, об-
ладающей мистическим знанием о скором крахе Казани. Надежда
царицы спасти государство, дав ему правителя-военачальника, яв-
ляющегося при этом молодым супругом, сменяется отчаянной по-
пыткой силой удержать неверного возлюбленного и затем отказом
от борьбы, бесполезной, по мнению героини.
Подобное поведение отображает наличие в смысловом строе тра-
гедии архаического миропонимания. Согласно ему сакрализирован-
ный правитель-жрец, в данном случае – Сумбека, обеспечивает связь
родовой группы с могущественными сверхъестественными силами.
По убеждениям первобытных народов, описанным и досконально
проанализированным Д.Д. Фрэзером, сохранность мира и их собст-
венная безопасность находятся в зависимости от боголюдей, вопло-
щающих божество. «Жизнь и душа царя симпатическими узами свя-
зана с благосостоянием страны» [16, c. 256], а любой признак выро-
ждения у него повлечет за собой аналогичные симптомы у всех ок-
ружающих, а также в животном и растительном мире. Потому пра-
витель-жрец должен постоянно демонстрировать собственное про-
цветание. Именно это гарантирует выживание и дальнейшее суще-
ствование родового коллектива.
9
Вдовья же ипостась Сумбеки вызывает недоверие относительно
ее сакральных способностей и, следовательно, опасения за судьбу
государства. М. Элиаде отмечает, что «для первобытного сознания
“новая эра” начинается... с заключением каждого брака, рождением
каждого ребенка и т. п. Ведь космос и человек возрождаются непре-
рывно и любыми средствами, прошлое поглощается, беды и грехи
устраняются» [17, с. 88]. Нужно только «аннулировать истекшее
время, отменить историю» [17, с. 88]. Поэтому в судьбе героини
С.Н. Глинки, на наш взгляд, главным, основополагающим стано-
вится нежелание Османа жениться, пренебрежение царицей.
Для Сумбеки замыкается предначертанный витальный круг. «Я
верила... а ты пылал другою», «кого мне предпочел в своем ты осле-
пленье? / Ничтожную рабу!» [3, с. 235], – негодует царица, разуве-
рившись в чувствах своего избранника. «Несчастная! не можешь
льститься ты: / Надежды все твои теперь одни мечты» [3, с. 236], –
тут же выносит она себе приговор. Выбор Османом женщины значи-
тельно ниже Сумбеки по положению, но моложе, ее воспитанницы,
уверяет царицу в невозможности «аннулировать истекшее время»,
то есть в неспособности к главной функции сакрализированного
правителя – космогоническому акту. Героинею в этот момент окон-
чательно решается – постигается – и судьба Казани, ее падение.
Дальнейшее действие пьесы представляет собой стремительное и
необратимое движение к эсхатологической развязке, вызванное тем,
что именно Сумбека считает ее неизбежной. Причем персонажи, ок-
ружающие царицу, единодушно и убедительно демонстрируют дис-
гармоничность и хаосостремительность мира, в котором живет глав-
ная героиня. Наблюдаемые Сумбекой происшествия очень печаль-
ны, люди их вызвавшие – откровенно негативны.
Сначала Осман, питая нежные чувства к Эмире, дает согласие на
брак с царицей. Кроме того, сомнения, появившиеся у Сумбеки, он
пытается развеять умалением своей настоящей избранницы. «К ко-
му, к кому меня в любви подозреваешь?» [3, с. 215], – риторически
вопрошает Осман. Однако при оглашении первосвященником при-
говора оракула тавризский князь поспешно хватается за открыв-
шуюся возможность отказаться от женитьбы на царице. «Страшуся
быть виной твоей напасти» [3, с. 220], – малодушно заявляет он
Сумбеке.
10
Затем, узнав о бедственном положении и Казани, и царицы, от-
вергнувшей военную помощь Эдигера и Асталона, Осман идет на
открытую конфронтацию. Он признается, что, желая находиться ря-
дом с Эмирой, «притворства бремя нес» [3, с. 233], и обращается за
поддержкой в противостоянии с Сумбекой к Сагруну. Хотя Осман
отлично понимает далеко не бескорыстные намерения такого союз-
ника. «Сагрун нас защитит для выгоды своей. / Он алчет пышности,
он счастье видит в ней» [3, с. 230], – констатирует тавризский князь,
но вступает в сговор с честолюбцем для того, чтобы обмануть цари-
цу.
Сагрун добивается «жезла вожденачальства» – командования над
казанскими войсками. Он сообщает Сумбеке о «раскаянии» пребы-
вающего в темнице Османа и о целесообразности поручить тому
«Казанских стен храненье» [3, с. 243]. После освобождения тавриз-
ский князь, «сонмом воинов... сопровожденный», «исторгнув из це-
пей» свою избранницу [3, с. 247], покидает город.
Эмира, не смущаясь, не испытывая тени угрызений совести, ста-
новится между царицей и ее женихом. «Могу ль чего желать? – я все
теперь имею; / Сумбеке скипетр дан – а я тобой владею» [3, с. 231], –
самолюбиво говорит девушка Осману. Эмира нимало не задумыва-
ется о чувствах своей соперницы, об этической стороне вопроса – а
ведь она воспитанница царицы.
Асталон, обозначенный в афише пьесы богатырем, в действи-
тельности серьезно – векторно – отличается от традиционной трак-
товки этого образа. «Неистовый и строптивый характер, входящий
составной частью в архетипический образ героя, приводит его часто
к конфликту с богами (в архаической эпике) или верховной властью
(в классической эпике)» [12, с. 97-98], – полагает Е.М. Мелетинский.
Однако «чаще всего... конфликты богатыря с верховной властью по-
лучают мирное разрешение» [12, с. 97-98]. Хотя Асталону не зани-
мать силы и отваги, но корыстолюбие и гордыня оказываются более
весомыми чертами в натуре героя С.Н. Глинки, направившего свою
мощь в безнадежное русло обиды и злобы. «Могу ли жертвой быть
сего сопротивленья? / Презрительней еще могу ли зреть отказ?»,
«небесну власть, тебя и ад я презираю; / Уже лютейшим я отмщени-
ем пылаю», «здесь каждый ужасом я мой означу шаг, / Казань и твой
11
престол навек низвергну в прах», – яростно заявляет Асталон Сум-
беке, не принявшей его в супружеском качестве.
Первосвященник Сеит – наиболее позитивное лицо из окружения
царицы. Но и он не всегда ведет себя как служитель культа. Нередко
в действиях Сеита просматриваются министерские полномочия, от-
крывается государственный чиновник, который «небу дал обет все-
гда быть трону верным» [3, с. 239]. Он не только выполняет религи-
озные обряды, «запрашивая» оракула и затем покойных правителей
о судьбе Казани, но пытается влиять на политические решения, при-
нимаемые царицей. Сеит настоятельно призывает Сумбеку выйти
замуж за Алея и тем самым обезопасить страну от российского
вторжения, путем публичной полемики разоблачает демагогические
методы Сагруна, в дипломатическом качестве, выполняя приказ ца-
рицы, отправляется искать поддержку у царя Эдигера.
Вообще и Осман, и Эмира, и Сеит, и другие персонажи трагедии,
ведя речь о Сумбеке, рассуждают о троне, венце, блеске величия,
долге «царства соблюденьи», спасительнице «чад своих». Они видят
в монархине только государственную функцию. В то время как в
пьесе предстает – живет и умирает – несчастная женщина, несмотря
на царственный статус отвергнутая возлюбленным, лишенная каких
бы то ни было поддержки и понимания. Призыв к покойному мужу
убить ее, чтобы избавить от разрешения дилеммы «отказ от Османа
или война», и тем самым спасти «тьму жертв других» [3, с. 241] –
страну и население, – и тот не находит отклика.
Народ, живущий в столице ханства, изображен в пьесе вялой тол-
пой, отягощенной к тому же «воспоминаниями» о былом воинствен-
ном прошлом. Его представители нестройными голосами ратуют за
демагога и честолюбца Сагруна, но единодушно порываются пре-
клонить колени перед Асталоном, пришедшим в город во главе дру-
жины. Царица вынуждена считаться с нестойкими умонастроениями
казанско-татарского населения и пресекать колебания «мнения на-
родного». При этом Сумбека ясно осознает, что требуемое от нее
деяние – государственное замужество – будет воспринято окру-
жающими не как жертва с ее стороны, акт самоотречения, а как не-
что должное, будничное, обыденное.
В таком персонажном взаимодействии нападающие россияне на
первый взгляд даны очень условно. Они преимущественно фигури-
12
руют в описательных речах казанцев и финальной ремарке, сооб-
щающей, что «Асталон упадает от мечей россиян» [3, с. 251]. Среди
действующих лиц встречаются только послы московского царя
(лишь один из них – «говорящий»), преломляющие стрелу, древ-
нейший символ объявления войны, в качестве предвестия «рушенья
стен» Казани [3, с. 246]. Однако в смысловом строе пьесы нельзя
сказать, что подобное изображение атакующей стороны условно или
схематично. Ощущение надвигающейся беды, преддверие кровавого
вооруженного конфликта, смятение ожидающих такого развития
событий присутствует на всем протяжении сочинения С.Н. Глинки.
В этом контексте россияне, перманентно существующие в фабуле,
становятся или наказанием казанцам, прогневившим высшие силы,
или орудием хаоса, поскольку татарский феодальный космос исто-
щил себя.
«Роль хаоса в мифопоэтических традициях не исчерпывается
только космогоническим циклом» [14, т. 2, с. 582], – полагает
В.Н. Топоров. После устроения космоса вселенная представляет со-
бой центр – видимую поверхность. Периферия же, вовне и внизу,
«толкуется как остаток хаоса» [14, т. 2, с. 582]. Он ослаблен, при-
глушен, но, тем не менее, временами угрожает миру-космосу. Ми-
фопоэтические описания мировых катастроф, катаклизмов, бедствий
представляют хаос, оттесненный на периферию, вырывающимся из
отведенных ему границ. Согласно с этим, конец света показан в пье-
се С.Н. Глинки через наступление и победу хаотических сил. Снача-
ла они находятся внутри космоса, как бы в каждом из героев. Затем
хаос выходит наружу – мы видим неразумное и деструктивное пове-
дение персонажей. Постепенно он заполняет все видимое простран-
ство: старый казанско-татарский мир гибнет.
Обнаружение эсхатологического мотива, его взаимодействие с
историческими и архетипическими элементами значительно расши-
ряет смысловое поле и изобразительные возможности трагедии
«Сумбека, или Падение Казанского царства». Драматургическое
произведение делается не только интересным в чтении или зрелищ-
ным в сценической трактовке. Появляется необходимость говорить о
пьесе – интерактивной инсталляции, требующей непременного уча-
стия, творческой рецепции читателя-зрителя. В сочинении
С.Н. Глинки обнаруживаются новые семантические уровни-слои,
13
требующие включения в них, осмысления и дополнительной, в том
числе, научной оценки. Перспектива дальнейшего изучения, в целом
направленного на пересмотр сложившегося, во многом поверхност-
ного литературоведческого отношения к сочинениям С.Н. Глинки и
других драматургов так называемого «второго ряда», открывается в
плане анализа одной пьесы, рассмотрения творческого наследия
конкретного автора и комплексного, глубокого изучения произведе-
ний отдельной исторической эпохи или избранного художественно-
го стиля.
ЛИТЕРАТУРА
1. Бочкарев В.А. Русская историческая драматургия начала XIX века
(1800-1815) // Куйбышевский гос. пед. ин-т им. В.В. Куйбышева. Уч. зап.
Вып. 25. Каф. рус. и заруб. л-ры. – Куйбышев, 1959. – 480 с.
2. Бочкарев В.А. Стихотворная трагедия конца XVII – начала XIX века
// Стихотворная трагедия конца XVII – начала XIX в. – М.-Л.: Сов. писа-
тель, 1964. – С. 5-60.
3. Глинка С.Н. Сумбека, или Падение Казанского царства // Там же. –
С. 213-251.
4. Данилов С.С. Очерки по истории русского драматического театра. –
М.-Л.: Искусство, 1949. – 588с.
5. История русской драматургии. XVII – первая половина XIX века. –
Л.: Наука, 1982. – 534 с.
6. История русской литературы: В 4 т. – Л.: Наука. – 1980-1983.
7. Киселева Л.Н. Журнал «Зритель» и две концепции патриотизма в
русской литературе 1800-х гг. // Уч. зап. Тартуского гос. ун-та. – Вып. 645.
– Тарту, 1985. – С. 3-20.
8. Киселева Л.Н. С.Н. Глинка и кадетский корпус (из истории «сенти-
ментального воспитания» в России) // Уч. зап. Тартуского гос. ун-та. – Вып.
604. – Тарту, 1982. – С. 48-63.
9. Киселева Л.Н. Система взглядов С.Н. Глинки (1807 – 1812) // Уч. зап.
Тартуского гос. ун-та. – Вып. 513. – Тарту, 1982. – С. 52-72.
10. Кудинова А.Н. Трагедия С.Н. Глинки «Михаил, князь Черниговский»
// Культура и письменность славянского мира: Межвуз. сб. – Т.6. – Смо-
ленск: СГПИ, 2006. – С. 36-40.
11. Кудинова А.Н. Традиции русской драматургии в трагедии
С.Н. Глинки «Сумбека, или падение Казанского царства» // Культура и
письменность славянского мира: Межвуз. сб. – Т.3. – Смоленск: СГПИ,
2004. – С. 147-152.
14
12. Мелетинский Е.М. О происхождении литературно-мифологических
сюжетных архетипов // Литературные архетипы и универсалии. – М.: РГГУ,
2001. – С.73-149.
13. Мирзоев Е.Б. У истоков проблемы самобытности России в русской
публицистике: «Русский вестник» С.Н. Глинки // Россия и современный
мир: проблемы политического развития: Междунар. науч. конф.: В 2 ч. –
Ч.1. – М.: Ин-т бизнеса и политики, 2006. – С. 280-288.
14. Мифы народов мира: Энциклопедия: В 2 т. – М.: Сов. энциклопедия,
1991–1992.
15. Талипова Е. «Подлинный автограф есть частица самого автора...»:
Об автографе С.Н. Глинки // Библиофил. – Сб. № 2 – М.: Либерия, 2000. –
С. 128-129.
16. Фрэзер Дж.Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. – М.:
Политиздат, 1983. – 704с.
17. Элиаде М. Миф о вечном возвращении // Элиаде М. Космос и исто-
рия. – М.: Прогресс, 1987. – С.27-144.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-31030 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | XXXX-0092 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T16:44:58Z |
| publishDate | 2009 |
| publisher | Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Прокофьева, Е.А. 2012-02-19T20:54:07Z 2012-02-19T20:54:07Z 2009 «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события / Е.А. Прокофьева // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2009. — Вип. XIII. — Бібліогр.: 17 назв. — рос. XXXX-0092 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31030 ru Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України Русская литература. Исследования Актуальные проблемы изучения классической литературы «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события Article published earlier |
| spellingShingle | «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события Прокофьева, Е.А. Актуальные проблемы изучения классической литературы |
| title | «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события |
| title_full | «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события |
| title_fullStr | «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события |
| title_full_unstemmed | «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события |
| title_short | «Сумбека, или падение казанского царства» С.Н. Глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события |
| title_sort | «сумбека, или падение казанского царства» с.н. глинки: эсхатологический миф в антураже исторического события |
| topic | Актуальные проблемы изучения классической литературы |
| topic_facet | Актуальные проблемы изучения классической литературы |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31030 |
| work_keys_str_mv | AT prokofʹevaea sumbekailipadeniekazanskogocarstvasnglinkiéshatologičeskiimifvanturažeistoričeskogosobytiâ |