О Поэте – с любовью
Рецензия на монографию Лидии Мазур-Межвы «Булат Окуджава в польских переводах. Когнитивные стратегии переводоведения» (Lidia Mazur-Mierzwa. Булат Окуджава в польских переводах. Когнитивные стратегии переводоведения. Wydawnictwo Uniwersytetu Humanistyczno-Pryrodniczego Jana Kochanowskiego, Kielce, 20...
Збережено в:
| Опубліковано в: : | Русская литература. Исследования |
|---|---|
| Дата: | 2009 |
| Автор: | |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Російська |
| Опубліковано: |
Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України
2009
|
| Теми: | |
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31053 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | О Поэте – с любовью / Л.И. Шевченко // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2009. — Вип. XIII. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859790932852867072 |
|---|---|
| author | Шевченко, Л.И. |
| author_facet | Шевченко, Л.И. |
| citation_txt | О Поэте – с любовью / Л.И. Шевченко // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2009. — Вип. XIII. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Русская литература. Исследования |
| description | Рецензия на монографию Лидии Мазур-Межвы «Булат Окуджава в польских переводах. Когнитивные стратегии переводоведения» (Lidia Mazur-Mierzwa. Булат Окуджава в польских переводах. Когнитивные стратегии переводоведения. Wydawnictwo Uniwersytetu Humanistyczno-Pryrodniczego Jana Kochanowskiego, Kielce, 2008. 169 s.)
|
| first_indexed | 2025-12-02T11:13:02Z |
| format | Article |
| fulltext |
Л.И. ШЕВЧЕНКО
(Киев – Кельце)
О ПОЭТЕ – С ЛЮБОВЬЮ
Рецензия на монографию Лидии Мазур-Межвы «Булат Окуд-
жава в польских переводах. Когнитивные стратегии переводо-
ведения» (Lidia Mazur-Mierzwa. Булат Окуджава в польских пе-
реводах. Когнитивные стратегии переводоведения. Wydawnictwo
Uniwersytetu Humanistyczno-Pryrodniczego Jana Kochanowskiego,
Kielce, 2008. 169 s.)
Творчество Булата Шалвовича Окуджавы широко известно во
многих странах Европы и Америки, однако особенной любовью оно
пользуется в Польше. Поэт неоднократно приезжал в эту страну,
был близко связан с известными польскими писателями, артистами,
оппозиционерами и диссидентами. Однако феномен «“польской”
известности Окуджавы, почему он оказал на польскую культуру
столь безусловное влияние – даже при некотором снижении попу-
лярности песен Окуджавы на его родине, в Польше его имя остается
по-прежнему значимым и знакомым»1, – оставался до сих пор не ис-
следованным. Его осмыслению, а также скрупулезному анализу
польских переводов песен и стихотворений поэта, выполненному в
парадигме новейших стратегий когнитивистики, и посвящена моно-
графия Лидии Мазур-Межвы «Булат Окуджава в польских перево-
дах. Когнитивные стратегии переводоведения».
В главе первой «Булат Окуджава и Польша» Л.Мазур-Межва пы-
тается ответить на вопрос, «почему негромкий голос русского поэта
стал так дорог стране, которая ощущала своим долгом демонстриро-
вать независимость от всего русского?» (с. 9). Исследовательница
приводит не всем известные факты, свидетельствующие о том, что
первая в мире пластинка с переводами баллад Окуджавы в исполне-
нии лучших певцов и актеров появилась именно в Польше. Уже в
1 Mazur-Mierzwa L. Булат Окуджава в польских переводах. Когнитивные
стратегии переводоведения. Wydawnictwo Uniwersytetu Humanistyczno-
Pryrodniczego Jana Kochanowskiego, Kielce, 2008. s. 7. (Далее цитируем по
этому изданию с указанием страниц в скобках).
2
1962 г. в свет вышел перевод его повести «Будь здоров, школяр», а
затем были изданы и переводы романов «Бедный Авросимов»
(1971), «Мерси, или Похождения Шипова» (1974), «Путешествие
дилетантов» (1981),. Со временем к польскому читателю пришли
также издания стихотворных сборников Окуджавы: «Wiersze i
piosenki» (1967), «Poezje wybrane» (1967), «Wiersze i ballady» (1974),
«Zamek nadziei» (1984), а также двуязычное (на польском и русском
языках) издание «Bułat Okudżawa. Pieśni. Ballady. Wiersze» (1986).
Л.Мазур-Межва с теплотой вспоминает о том, как стихи Окуд-
жавы «широко ходили в размноженных экземплярах, передаваемых
из рук в руки, упорно переписывались от руки, часто с дополнением
“как их играть на гитаре”, с русским текстом, написанным латин-
ским алфавитом» (с. 11-12), как «тексты эти проникали во все сферы
общественной жизни. На школьных концертах пели ироническую
“Песенку американского солдата”. В костелах раздавалась “Молитва
Франсуа Вийона”, а у костра девочки, прижавшись к мальчикам, на-
певали “Балладу о голубом шарике” или же “Три любви...”» (с. 12).
В начале 70-х популярность Окуджавы в Польше достигает своего
апогея, а затем интерес и к нему самому, и к его песням ослабевает.
И хотя «мода на Окуджаву» прошла, многие его помнят и поют и до
сих пор. «Почему?» – спрашивает исследовательница и отвечает:
«Если учесть, что к числу основополагающих черт польского харак-
тера нередко, наряду с гордостью и любовью к свободе, относят ро-
мантичность, повышенную чувствительность, особое отношение к
женщине и умение вести задушевные беседы, то можно понять, как
многое в творчестве Окуджавы этим чертам соответствует, и объяс-
нить, почему поляки питают к Окуджаве столь постоянное чувство»
(с. 13).
Украинскому и российскому читателю будет интересным узнать
некоторые из приводимых в данной работе фактов, свидетельствую-
щих об особенном отношении поляков к Окуджаве. В частности, не
всем известно, что во время проходящего в Кракове в 2003 году
Международного фестиваля Булата Окуджавы на центральной Ры-
ночной площади – самой большой в Европе – собралось около 80
тысяч человек. «Такого, – цитирует автор интернет-источник, – Кра-
ков не видел ни разу за всю свою богатую историю. На открытой
сцене был построен небольшой фрагмент старого Арбата, укрытый
3
огромным зонтом с оригинальной подписью Окуджавы. На ратуше,
которая возвышалась за сценой, лазером была высвечена символи-
ческая гитара. Пробило восемь часов – и краковчане ахнули: знаме-
нитый краковский трубач вместо фанфар заиграл “Ах, Арбат, мой
Арбат...”. Краков ожидало и другое потрясение: на площади со-
брался весь цвет польского общества – министры, крупные поли-
тики, видные бизнесмены. У поляков было немало спонсоров, кото-
рые поддержали этот проект, отнеслись к нему как к национальному
празднику» (с. 23). И еще один любопытный факт: к девятой годов-
щине смерти Окуджавы в Варшавском театре «Сирена» Романом
Колаковски, режиссером и автором посвященной барду поэмы «Бу-
лат Окуджава – Голубой человек», был поставлен одноименный
спектакль. В 2007г., спустя десятилетие после смерти поэта, этот
спектакль можно было увидеть и на фестивале «Золотое средство и
поэтические встречи» в Кутно. Как отмечает исследовательница, к
Окуджаве «как человеку, близкому польскому народу», обращают
свои взоры поляки «и в радости, и в горе». «Бесспорным свидетель-
ством сказанного, – пишет Л.Мазур-Межва, – представляется тот
факт, что в траурные дни прощания с Папой Римским Иоанном Пав-
лом II, когда по всем польским каналам показывали специальные
программы, на одном из них несколько раз передавали песни в ис-
полнении Б.Окуджавы» (с. 26).
Л.Мазур-Межва отмечает, что Окуджава «“попал” в Польшу то-
гда, когда она казалась советскому человеку окном в мир, ведь через
него открывалась Европа, и он сказал о Польше то, чего советские
люди или не знали, или не могли произносить вслух. Польский мо-
тив звучит у “Булата” достаточно громко: это он свыше 50-ти лет
тому назад, первый среди тех, кто жил в Советском Союзе, загово-
рил о Катыни в своем стихотворении о ночной Варшаве» (с. 13).
О поляках, о Польше Окуджава писал в стихотворениях «Пу-
тешествие по ночной Варшаве в дрожках», «Прощание с Польшей»,
«По Польше елочки бегут», «Мнение пана Ольбрыхского», «Шести-
десятники Варшавы», и это была «единственная “заграница”, кото-
рой пел песни певец надежды, во всяком случае, ни о какой другой
стране он не спел так много» (с. 27). При этом, как подчеркивает ис-
следовательница, важно помнить, что «центральной темой, объеди-
няющей эти стихотворения, является сложность русско-польских
4
исторических отношений, чувство исторической вины. переживае-
мое Окуджавой как очень личное, драматическое состояние» (с. 27).
«Можно говорить, – делает вывод, проанализировав эти произведе-
ния, Л.Мазур-Межва, – что именно в “польских” стихах Окуджава
выразил себя как гражданин. Он воспел мужество польских дисси-
дентов, не боящихся хулы и пытки, их подлинный патриотизм. И его
сочувственный голос соединяется со звенящими глосами людей, чьи
души жгло от черной хвори» (с. 32).
Размышляя о песнях Булата Окуджавы и об особенностях автор-
ской песни в целом, а также говоря о специфике обусловленного со-
циальными трансформациями отношения к ней в наши дни, автор
монографии соглашается с утверждениями А.Жебровской и А.Бед-
нарчик о том, что на рубеже XX-XXI веков «освобождены каналы
информации, и появилась возможность непосредственного выраже-
ния общественного мнения. Песня перестала исполнять роль заме-
нителя формы общественной коммуникации»1. «По мнению Беднар-
чик, – пишет Л.Мазур-Межва, – существовавшая культурная лакуна
начинает заполняться: с одной стороны, достигнута свобода публи-
кации и распространения творчества бардов (не только русских и
польских, но также западных и запрещенных ранее эмигрантов), а с
другой – искусная иносказательность песни потеряла смысл в каче-
стве носителя законспирированной информации. Кроме того, твор-
чество певцов-бардов перестало быть сенсационным или новатор-
ским. Ведь то, что не запрещено, как утверждает Беднарчик, не
манит»2 (с. 15).
Л.Мазур-Межва справедливо отмечает, что в России «особен-
ность бардовской песни заключалась и в том, что она находилась
словно бы в “двойной оппозиции” – противопоставлялась своей то-
нальностью официальному пафосу, патетике, с одной стороны, а с
другой – бросала вызов “мещанскому благополучию”: потребности в
уюте, доме, она звала в горы, “за туманом” и т.д. Сегодня, с одной
1 Żebrowska A. Outsider w kalekim świecie. Pieśni Włodzimierza Wy-
sockiego // Sylwetki współczesnych pisarzy rosyjskich. Red. P. Fast. – Katowice,
2002. – S. 227.
2 Bednarczyk A. Kulturowe aspekty przekładu literackigo. – Katowice, 2002.
– S. 45.
5
стороны, к счастью, не возрожден пафос официальной культуры, как
правило, отторгаемый негромкой интонацией авторской песни
(впрочем, рост патриотических настроений в России может привести
к новой “патетизации” производимых в культуре текстов). С другой
стороны – изменились ценностные ориентиры социума, и молодой
человек общества потребления хочет ездить на роскошном автомо-
биле, а не “ехать за запахом тайги” – антипотребительский пафос
бардовской песни ему чужд. Окуджава становится символом эпохи,
носящей имя “шестидесятничество”. Ему вменяют в вину романти-
ческое отношение к своему времени, веру в возможность увидеть
человеческое лицо своей страны. Окуджаве припоминают строки о
“комиссарах в пыльных шлемах”, о “единственной гражданской”
и т.п. [...] К счастью, – заключает исследовательница, – в Польше не
происходит глумления над шестидесятниками, подобное тому. кото-
рое имеет место в России, и русские поэты-барды, несмотря на по-
литические катаклизмы, продолжают занимать почетное место в
нашей памяти, потому что апеллируют к бессознательным вечным
потребностям человека в порядочности, достоинстве, благородстве»
(с. 15-16).
Исследуя в первой главе своей монографии специфику воспри-
ятия песен Окуджавы в Польше, Л.Мазур-Межва эпиграфом к ней
берет слова из выпускной работы «О воспитательном значении пе-
сенного творчества Булата Окуджавы» Ф.Борковского, написанной
на богословско-педагогических курсах при отделении религиозного
образования и духовного просвещения, обществе при Александро-
Невской лавре в Санкт-Петербурге. Ее автор – «выходец из атеисти-
ческой семьи, пришедший к Богу, как он считает, не без посредства
песен Булата Окуджавы, [...] человека, чье творчество стоит на хри-
стианских заповедях смирения, покаяния и прежде всего любви к
ближнему» (с. 18). Ф.Борковский об Окуджаве пишет, что «Его го-
лос для нас был гласом священника / В те безбожные годы к совести
нашей взывал / Без надрыва Володи, без злобы, без осуждения / Сам,
не зная Христа, нас для Господа уберегал» (с. 9). Подобный эпиграф
к данной главе отнюдь не случаен. Анализируя широко известную в
Польше «Песенку о моей жизни» поэта, исследовательница «как
представитель католической страны» объясняет ее популярность
среди поляков тем, что «песни – скрытые проповеди-заповеди
6
Окуджавы – это не только православное, но в целом глубоко христи-
анское явление (несмотря на его вполне “атеистические высказыва-
ния” в адрес Всевышнего)» (с. 19), а говоря о, «пожалуй, самой по-
пулярной и самой любимой» в ее стране песне поэта «Молитва» и о
песне «Путешествие памяти», подчеркивает, что «для польского [...]
религиозного сердца, для которого факт существования Бога есть
залог существования добра в мире, вера в это добро, надежда и го-
товность к прощению, даримые Окуджавой, оказываются близкими
впитанным с детства заповедям» (с. 21).
Анализируя значительное количество произведений поэта,
Л.Мазур-Межва приходит в выводу, что «христианская триада Вера
– Надежда – Любовь (как говорят поляки: trzy muzy – три музы)
проходит лейтмотивом через все творчество Окуджавы. Три сестры,
три жены, три судьи милосердных – так персонифицирует поэт
ценности, завещанные нам со времен апостола Павла и столь близ-
кие польскому религиозному мироощущению. Польские исследова-
тели творчества Окуджавы, впрочем, как и русские, усматривают в
этом “тройственном союзе” слова-ключи к окуджавовской поэзии.
Таким образом, мы можем сказать, что одна из причин популярно-
сти творчества Окуджавы в Польше (возможно, главная) заключает-
ся в близости его ценностных установок ценностям христианской
религии, несмотря на неоднозначные отношения поэта с Богом [...] и
в той доверительной интонации, которая близка польскому нацио-
нальному характеру» (с. 22). И с этим нельзя не согласиться.
Вторая глава «Булат Окуджава в польских переводах. Стратегии
польского переводоведения» монографии Л.Мазур-Межвы помимо
анализа публикаций польских (А.Беднарчик, Т.Климович, М.Шимо-
нюк, Я.Шимак-Рейферова, П.Фаст) и российских (С.Бойко, В.Нови-
ков, С.Рассадин, Р.Чайковский, Л.Шилов и др.) исследователей, по-
священных творчеству Б.Окуджавы, содержит также обзор теорети-
ческих работ в области переводоведения польских (Э.Бальцежан,
С.Бараньчак, О.Войтасевич, Б.Келяр, Р.Левицки, Э.Табаковска, Б.То-
каж, Т.Томашкевич, А.Писарска, Е.Пенькос и др.), российских
(В.Виноградов, В.Огнев, В.Россельс П.Топер, А.Федоров, А.Швей-
цер и др.) и литовских (А.Диомидова) ученых, а также представите-
лей «зарубежного» по отношению к Польше и России переводоведе-
ния (И.Левый, А.Попович, О.Каде, А.Нойберт, Г.Егер, Ж.Мунен,
7
А.Менье, Э.Кари, Т.Савори, Дж.Кэтфорд, Ю.Найда и др.), в том чис-
ле тех, кого принято относить к «геттингенской школе» (Г.Тури,
Ф.Пауль, В.Коллер и др.). Сразу же следует отметить, что в отличие
от работ большинства польских исследователей, посвященных пере-
водоведению, главный акцент в которых делается на оценке качест-
ва перевода и его тождества оригиналу, в рецензируемой моногра-
фии намечается новый подход как к теории перевода, так и к интер-
претации индивидуальных переводческих практик. В частности, но-
ваторской чертой монографии Л.Мазур-Межвы является представ-
ляемая в ней попытка «рассмотреть модификации текста в переводе,
обусловленные содержанием национального когнитивного про-
странства принимающей культуры, и выделить модификации текста,
причиной которых являются особенности индивидуального когни-
тивного пространства переводчика» (с. 43).
Разделяя главные принципы современной теории художествен-
ного перевода: «1) отказ от “нормативного” аксиологического под-
хода к переводу [...], 2) понимание перевода как интерпретации,
3) отказ от традиционного сравнительного анализа отдельных эле-
ментов оригинала и перевода в пользу сопоставления не текстов, а
их моделей, 4) учет творческой личности переводчика как фактора
модификации оригинала» (с. 47) и осмысляя переводческую дея-
тельность как «вписываемую» в коммуникативный процесс, частью
которого и является процесс порождения текста, Л.Мазур-Межва
выдвигает гипотезу, суть которой заключается в том, что «во-пер-
вых, поскольку перевод есть интерпретация текста оригинала, сколь
разными переводчиками бы он ни осуществлялся в принимающей
культуре, его текст будет обязательно отличаться от текста ориги-
нала в силу различий национальных когнитивных пространств, дик-
тующих свои способы обработки информации о мире; во-вторых, у
разных переводчиков, относящихся к одной принимающей культуре,
при всем различии их личностных и художественных установок, бу-
дет наблюдаться общность в модификации оригинала, обусловли-
ваемая общей частью их сознания – национальным когнитивным
пространством» (с. 49). Исходя из этой гипотезы, исследовательница
утверждает правомерность научного разговора о польском дискурсе
переводов Окуджавы, который «должен неизбежно отличаться, на-
пример, от французских переводов поэта (французского дискурса)
8
по причине различия когнитивных пространств польской и француз-
ской культуры. Мы, – подчеркивает Л.Мазур-Межва, – говорим о
французских переводах, поскольку во Франции творчество Окуд-
жавы также пользуется популярностью, но, возможно, по иным при-
чинам» (с. 49).
Автор монографии справедливо отмечает, что «популярность то-
го или иного автора в принимающей культуре определяется тем, на-
сколько национальное когнитивное пространство принимающей
культуры совместимо с индивидуальным когнитивным пространст-
вом автора» (с. 49). При этом в качестве следующей из проверяемых
далее наблюдениями над переводами предлагается гипотеза, со-
гласно которой «индивидуальное когнитивное пространство творца
культуры может совмещаться с когнитивным пространством разных
культур в разных его точках: так, если для поляков близок христиан-
ский вектор творчества Окуджавы, то для французов, известных
своей куртуазностью, певец может быть близок своим отношением к
женщине (“Ваше Величество Женщина...”)» (с. 49).
В своем исследовании Л.Мазур-Межва делает акцент на сопос-
тавлении смысловых моделей авторского и переводного текстов,
выявляя тем самым специфику содержащейся в них информации об
объекте повествования. Выбор такого подхода, с ее точки зрения,
«связан с актуальной для современного периода развития лингвис-
тики проблематикой когнитивной науки, аппарат которой позволяет
описать содержание сознания в достаточно строгих терминах» (с.
50) с помощью обращений к таким единицам, как фреймы, концеп-
туальные метафоры и концепты. В центре внимания автора моно-
графии оказываются такие базовые концепты русской культуры, на
которых основывается творчество Б.Окуджавы, как вера, надежда,
судьба и любовь, причем из внимания не упускается то, что именно
«оценочный компонент концепта как ментального образования, раз-
нящегося у представителей разных культур, объясняет возможность
различного взгляда на исходную денотативную ситуацию, представ-
ляемую субъектом в терминах этого концепта, а целевой деятельно-
стный аспект концепта предполагает возможность различных сцена-
риев ее осмысления у носителей разных сознаний» (с. 52).
Сопоставляя переводы произведений Б.Окуджавы с оригиналом,
Л.Мазур-Межва анализирует общую информацию о действительно-
9
сти, пропущенную сквозь призму аксиологических ориентриров как
автора, так и переводчика, прослеживает те операции, которым под-
вергается текст перевода. Как и Ж.Дюбуа, и другие исследователи,
автор монографии полагает, что любая трансформация текста может
быть сведена к сокращению и добавлению единиц. Вместе с тем
«сокращение или добавление формальных структур (слов, предло-
жений) есть одновременно, – по справедливому замечанию Л.Мазур-
Межвы, – операция над смыслом первичного текста (оригинала)»
(с. 52). Подобной же операцией, по мнению автора, можно считать и
«замены – когда одни формальные элементы замещаются другими»
(с. 52). По мнению исследовательницы, чаще всего «выбор той или
иной формы на роль заместителя может быть продиктован особен-
ностью когнитивного пространства переводчика, спецификой хра-
нящихся в его сознании когнитивных структур» (с. 52), причем, да-
же если эти замены обусловлены ритмом, размером и рифмой, они
всегда трансформируют содержание оригинала.
В своей монографии Л.Мазур-Межва представляет детальный
анализ переводов поэзии Б.Окуджавы, принадлежащих В.Ворошиль-
скому, В.Домбровскому, А.Мандалияну, З.Федецкому и Е.Чеху.
Подробно рассматривая специфику творчества выше указанных по-
этов-переводчиков и рассказывая об их связях и личных отношениях
с Б.Окуджавой, исследовательница предлагает читателю сопоста-
вить оригинальный и польский тексты таких произведений, как «Чу-
десный вальс», «Заезжий музыкант», «Не верю в бога и судьбу»,
«Песенка о Моцарте», «Мастер Гриша», «Песенка о пехоте», «Пе-
сенка о солдатских сапогах», «Черный кот», «До свидания, мальчи-
ки!», «Старинная студенческая песня», «Давайте восклицать...»,
«Молитва», «Король», «Песенка кавалергарда», «Песенка об Арба-
те», «Песенка о короле и солдатах», «Песенка о ночной Москве»,
«Песенка о московском муравье», «Горит пламя, не чадит...», «Всю
ночь кричали петухи...», «Опустите, пожалуйста, синие шторы...»,
«Сестра моя прекрасная», «Памяти брата моего Гиви», «Ах, что-то
мне не верится», «Звездочет», «Счастливчик», «Солнышко сияет» и
др., приводя полностью их авторскую и переводную версии, а затем
останавливаясь на анализе этих же текстов с учетом задействован-
ных в них характерных для русского, а затем и польского сознания
концептуальных понятий, широко употребляемых, но отличных в
10
одной и другой национальной культуре устоявшихся метафор, моти-
вов, сравнений, цветообозначений, образов-лейтмотивов и символов.
Останавливаясь подробно на производимых поэтами-переводчиками
операциях сокращения, добавления и замены тех или иных единиц,
исследовательница делает любопытные попытки «описать проис-
шедшие изменения смысла и объяснить их, опираясь на понятие
знаний и представлений говорящего, зафиксированных в единицах
различного уровня – концептах, устойчивых выражениях, фреймах,
прецедентных текстах» (с. 52), и все приводимые в монографии на-
блюдения и выводы отличаются тонкостью, фиологической поница-
тельностью и глубиной.
Основываясь на скрупулезных наблюдениях над текстами ориги-
налов и их переводами, Л.Мазур-Межва приходит к выводу, что, к
примеру, модификации исходного смысла окуджавских текстов в
переводах В.Ворошильского связаны «с приспособлением ориги-
нального текста к принимающей культуре – сознательным и бессоз-
нательным» (с. 69). Для этого переводчика характерно обращение к
операциям добавления и замен, в результате которых текст перевода
«отличается интенсификацией признаков денотативной ситуации,
описанной в тексте оригинала; лишается определенной степени
обобщенности изображаемых ситуаций и в силу этого – некоторой
философичности: операция добавления приводит к конкретизации
описываемых ситуаций; приобретает религиозные коннотации в ре-
зультате операции замен» (с. 69). Исследовательница отмечает, что в
текстах этого переводчика «при заменах элиминируются смысловые
элементы, связанные с проблемами русской истории и националь-
ного характера; при сокращениях устраняются значимые для рус-
ского языкового сознания номинации [...], вызывающие определен-
ные ассоциации в сознании носителя культуры, или слова, связан-
ные с ключевыми русскими концептами [...]» (с. 70).
Сравнивая работу различных переводчиков над произведениями
Б.Окуджавы, Л.Мазур-Межва отмечает, что, скажем, для переводче-
ского дискурса В.Домбровского также характерно «преобладание
операций добавления и замен, в результате которых происходит
уточнение смысла окуджавовских стихотворений, адаптация к куль-
турным горизонтам польской аудитории. Здесь также наблюдается
интенсификация ситуаций оригинального текста по определенным
11
признакам. Вместе с тем для дискурса Домбровского можно отме-
тить соединение, сочетание операций по модификации текста – до-
бавление с одновременной заменой, добавление с сокращением» (с.
90), обращение к иным нежели в оригинале средствам, служащим
передаче общей идеи произведения, что свидетельствует о художе-
ственной смелости переводчика. Переводы Окуджавы
А.Мандалияном вписываются в уже обозначенные исследователь-
ницей традиции польского переводческого искусства, вместе с тем к
совершаемым уже им операциям над оригинальными текстами, «ре-
зультатом которых становится интенсификация признака денотатив-
ной ситуации оригинала, включение элементов религиозного дис-
курса», следует отнести и «повышенное использование тропов, на-
поминающее о традициях польской словесности, ориентированной
на неолатинскую литературу» (с. 102). Для переводческого же дис-
курса З.Федецкого характерными являются: «изменения заглавия с
целью создания соответствующих ожиданий у польского читателя
(устранение из заглавий имен русских реалий); диалогизация текста,
проявляющаяся в употреблении обращений к адресату в тех местах,
где у Окуджавы используются безличные предложения или предло-
жения с непроясненным субъектом (она); включение вопроситель-
ных и побудительных предложений в текст перевода (последние ок-
рашены восклицательной интонацией), что связано, по-видимому, с
влиянием определенных риторических практик» (с. 116); использо-
вание вместо констатации фактов вопросительных предложений, в
чем исследовательница усматривает «влияние традиций гомилетики,
где создается атмосфера совместного рассуждения» (с. 111); «интен-
сификация признака ситуации, обозначенной в оригинальном тексте;
уточнение деталей референтной ситуации оригинала, в силу чего она
становится более конкретной, элиминирование из текста мест, воз-
можно, непривычных для лирического польского дискурса» (с. 116).
В свою очередь переводческие операции в творчестве Е.Чеха также
сводятся в основном к заменам и добавлениям и связаны «со стрем-
лением переводчика сделать текст более прозрачным для истолкова-
ния в тех местах оригинала, где это истолкование может быть за-
труднено в силу метафоричности, многоплановости сказанного ав-
тором» (с. 130). Одновременно и творчеству Е.Чеха, и переводче-
ским практикам З.Федецкого, А.Мандалияна, В.Домбровского,
12
В.Ворошильского свойствен ряд общих черт, связанных с установ-
ками национального сознания, «сформированного под влиянием ди-
дактических речевых практик, свойственных жанрам религиозного
дискурса, а также отражение свойств национального характера, так-
же выражающего себя в определенных речевых практиках [...]» (с.
148), что позволяет сделать вывод о существовании польского пере-
водческого дискурса как такового.
В третьей, заключительной главе монографии «Очерк сравни-
тельного анализа польских и французских переводов Булата Окуд-
жавы» Л.Мазур-Межва, анализируя значительное количество пере-
водов Б.Окуджавы уже на французский язык, подвергает проверке
выдвинутую ею гипотезу о том, что «если переводческие модифика-
ции обусловливаются когнитивным пространством носителей опре-
деленной культуры, и, соответственно, существует “переводческий
дискурс” той или иной культуры, то в другой принимающей куль-
туре, с иным когнитивным пространством, модификации переводов
должны носить иной характер» (с. 131). Исследовательница до-
вольно подробно пишет о контактах Окуджавы с французской куль-
турой, о его выступлениях в этой стране, об изучении его творчества
такими французскими исследователями, как Ж.Боррель, П.Форги,
Ю.Коваль, Ж.-Ж.Мари и о переводах его поэзии такими переводчи-
ками, как М.Гонина, Ж.-Ж.Мари, Ж.Бенсон, Ан-М.Сусини, А.Ру-
бишу-Стрец и др. Детальнейшим образом Л.Мазур-Межва останав-
ливается и на анализе полностью приводимых в ее монографии пе-
реводах на французский язык произведений «Молитва», «Песенка об
Арбате», «Песенка о голубом шарике», «До свидания, мальчики!» и
«Мастер Гриша», сравнивая их с переводами польскими. Сопос-
тавляя их между собой и с оригиналами, исследовательница прихо-
дит к выводу, что большинство французских переводов лишены
многих добавлений и расширений, свойственных польским текстам.
В них отсутствуют и вводимые польскими переводчиками обраще-
ния к Богу. И это, как отмечает Л.Мазур-Межва, скорее всего обу-
словлено тем, что «во французской культуре религиозный дискурс
не диктует светскому форму выражения, то есть не побуждает к ре-
гулярному заимствованию выражений из него» (с. 137). «У поляков,
– замечает она, – Бог выступает единственной силой, у которой че-
ловек ищет опеки, – в стране, где человек решает многое в своей
13
судьбе сам, отношение к вере и Всевышнему иное» (с. 138). В поль-
ских переводах результатом производимых замен становится «де-
шифровка» текста с целью как можно точнее донести до читателя
полноту смысла авторской фразы. Французские же переводчики бо-
лее следуют оригиналу как в передаче его содержания, так и в фор-
мальных приемах, не озабочены полнотой восприятия текстов чита-
телем, больше ему «доверяют» и не пытаются занять позицию ис-
толкователя или же проповедника. Стиль, интонации Окуджавы
близки восприятию французов, «подготовленных к его интонации
стилистикой французских шансонье» (с. 146).
На конкретных примерах Л.Мазур-Межва последовательно дока-
зывает, что стратегии польского и французского переводческого ис-
кусства во многом «определяются национальным мироощущением,
влияющим на восприятие тех или иных фрагментов переводимого
текста. И в этом смысле, – пишет она, – между поляками и францу-
зами есть существенные различия. Конечно, оба народа известны
своей храбростью и чувством национальной гордости. Вместе с тем
славянская грусть характерна не только для русского, но и для поль-
ского народа» (с. 146). Ссылаясь на А.Осецку, которая «обращает
внимание на то, что для француза нормальное самочувствие – это
хорошее самочувствие, русский человек, наоборот, любит чувство-
вать себя плохо, а поляк, может быть, и не любит себя чувствовать
плохо, но он по крайней мере хорошо это состояние переносит.
Француз не терпит угрызений совести, и у него чаще всего такого
состояния не бывает; поляки и русские, напротив, рефлексируют над
своими поступками и переживают их несовершенство: в них “гово-
рит совесть”, занимающая в сознании носителей культуры место
важного духовного феномена» (с. 146), – Л.Мазур-Межва делает вы-
вод, что «названные факты есть явление национального когнитив-
ного пространства, которое должно сказаться во всех сферах куль-
туры, в том числе и в переводческом дискурсе – там, где поляк дра-
матизирует ситуацию, француз передаст тональность текста, а воз-
можно, и приглушит “тоску бытия”» (с. 146). И подтверждением
этому служат все наблюдения исследовательницы.
Пронизанная искренней любовью к русскому поэту-барду, насы-
щенная любопытными фактами и тонкими комментариями, моно-
графия Л.Мазур-Межвы «Булат Окуджава в польских переводах.
14
Когнитивные стратегии переводоведения» представляет собой вы-
полненное на высочайшем филологическом уровне концептуальное
исследование специфики переводов его песен и стихотворений в па-
радигме стратегий современной когнитивистики. Нет сомнения в
том, что она вызовет широкий интерес как у филологов-профессио-
налов и культурологов, так и у поклонников творчества Б.Окуд-
жавы.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-31053 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | XXXX-0092 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-02T11:13:02Z |
| publishDate | 2009 |
| publisher | Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Шевченко, Л.И. 2012-02-19T21:59:36Z 2012-02-19T21:59:36Z 2009 О Поэте – с любовью / Л.И. Шевченко // Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. — 2009. — Вип. XIII. — рос. XXXX-0092 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31053 Рецензия на монографию Лидии Мазур-Межвы «Булат Окуджава в польских переводах. Когнитивные стратегии переводоведения» (Lidia Mazur-Mierzwa. Булат Окуджава в польских переводах. Когнитивные стратегии переводоведения. Wydawnictwo Uniwersytetu Humanistyczno-Pryrodniczego Jana Kochanowskiego, Kielce, 2008. 169 s.) ru Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України Русская литература. Исследования Рецензии О Поэте – с любовью Article published earlier |
| spellingShingle | О Поэте – с любовью Шевченко, Л.И. Рецензии |
| title | О Поэте – с любовью |
| title_full | О Поэте – с любовью |
| title_fullStr | О Поэте – с любовью |
| title_full_unstemmed | О Поэте – с любовью |
| title_short | О Поэте – с любовью |
| title_sort | о поэте – с любовью |
| topic | Рецензии |
| topic_facet | Рецензии |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31053 |
| work_keys_str_mv | AT ševčenkoli opoéteslûbovʹû |