“Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР
Збережено в:
| Опубліковано в: : | Китайська цивілізація: традиції та сучасність |
|---|---|
| Дата: | 2007 |
| Автор: | |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Російська |
| Опубліковано: |
Інститут сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України
2007
|
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31291 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР / В. Боровой // Китайська цивілізація: традиції та сучасність: Зб. ст. — К., 2007. — С. 6-14. — Бібліогр.: 21 назв. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1860018627589177344 |
|---|---|
| author | Боровой, В. |
| author_facet | Боровой, В. |
| citation_txt | “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР / В. Боровой // Китайська цивілізація: традиції та сучасність: Зб. ст. — К., 2007. — С. 6-14. — Бібліогр.: 21 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Китайська цивілізація: традиції та сучасність |
| first_indexed | 2025-12-07T16:46:22Z |
| format | Article |
| fulltext |
6
Под «новой концепцией безопасности» (新安全观) в данной статье понима-
ется официальная доктрина, описывающая китайское виденье проблем безопас-
ности в современных международных отношениях, которая была выдвинута пра-
вительством КНР во второй половине 90-х гг. XX в. и зафиксирована в выступле-
ниях китайских руководителей на международных форумах, а также в различных
документах.
«Новая концепция безопасности», предлагаемая Пекином, является результа-
том адаптации традиционных дипломатических доктрин и подходов КНР времен
холодной войны к современным условиям. В ее формировании сыграли роль три
фактора: во-первых, с началом проведения политики реформ и открытости в 1979
г., основной целью внешней политики КНР стало сохранение такой международ-
ной обстановки, которая была бы благоприятна для внутреннего развития стра-
ны. Во-вторых, в силу этой базовой установки, начиная с 1982 г. правительство
КНР официально провозгласило, что отказывается от участия в любых военных
альянсах, направленных против третьих стран. В третьих, после окончания хо-
лодной войны, когда США стали единственной сверхдержавой, Пекин, опасаясь
возможных негативных последствий, стал активно пропагандировать идею мно-
гополярного мира, где все наиболее существенные международные проблемы ре-
шались бы путем достижения консенсуса между наиболее важными мировыми
державами.
В качестве прямых предшественников «новой концепцией безопасности»
можно назвать пять принципов мирного сосуществования, провозглашенных при
активном участии Китая на Бандунгской конференции в 1955 г. [21, p. 93-102] и
идей Дэн Сяопина относительно государственных интересов КНР и ее внешнепо-
литической стратегии [20, p 3-9]. Китайские авторы сходятся в том, что впервые
«новая концепция безопасности» была официально выдвинута в различных до-
кументах и выступлениях китайских руководителей в 1997 г. Формирование же
данной доктрины началось еще в начале 90-х гг. XX в., примерно совпав с окон-
чанием холодной войны [18, p. 28; 17. 45-45].
Несмотря на то, что эта доктрина, направленная на формирование миролю-
бивого международного имиджа КНР, несомненно, несет значительную пропа-
гандистскую нагрузку, она также весьма важна для понимания некоторых глу-
бинных мотивов и установок внешней политики современного Китая. В данной
статье «новая концепция безопасности» анализируется с трех точек зрения. Во-
первых, выявляются фундаментальные особенности лежащие в основе «новой
концепции безопасности», отражающие консенсус китайской элиты относи-
тельно базовых национальных интересов и путей их реализации на междуна-
родной арене на данном этапе. Во-вторых, эти особенности рассматриваются в
сравнении с некоторыми западными концепциями международных отношений,
благодаря чему весьма четко прослеживаются некоторые отличия китайского
внешнеполитического мышления. В-третьих, «новая концепция безопасности»
имеет прямое практическое значение, поскольку достаточно тесно увязывается
“ÍÎÂÀß ÊÎÍÖÅÏÖÈß ÁÅÇÎÏÀÑÍÎÑÒÈ”
ÂÎ ÂÍÅØÍÅÉ ÏÎËÈÒÈÊÅ ÊÍÐ
Â. Áîðîâîé
7
китайскими специалистами и политиками с Шанхайской организацией сотруд-
ничества, которая представлена как реализация этой концепции на практике, а
также как образец для развития отношений между КНР и другими, прежде всего,
азиатскими странами [10]. В этом смысле, анализ данной концепции имеет осо-
бую значимость для понимания китайской стратегии в отношении соседних с Ки-
таем стран Азии. По мнению автора данной статьи, в отношении этих азиатских
стран, «новая концепция безопасности» КНР, предлагает достаточно целостное
альтернативное виденье современных международных отношений, прямо отве-
чающее наиболее насущным интересам различных, в том числе и авторитарных,
режимов, но, одновременно, не предполагающее прямой идеологической кон-
фронтации с западными подходами к международным проблемам. С этой точки
зрения, «новая концепция безопасности» КНР может рассматриваться как состав-
ная часть проекта формирования региональной подсистемы в Азии, в которой
бы учитывались интересы Китая и мировоззренческие особенности китайской
политической элиты.
Национальные интересы КНР
и основные особенности «новой концепции безопасности»
Сама концепция складывается из четырех принципов сотрудничества между
странами в области безопасности и различных механизмов практической реали-
зации этих принципов. Как заявил Цзян Цзэминь в своем выступлении на шест-
надцатом съезде партии в ноябре 2002 г., «новая концепция безопасности» КНР
строиться на основе взаимного доверия, взаимной выгоды, равноправия и коорди-
нации действий между странами [12]. Взаимное доверие является предпосыл-
кой успешного сотрудничества и укрепляется по мере развития сотрудничества
между странами. Принцип взаимной выгоды подчеркивает важность учета инте-
ресов каждого из государств. Поскольку понятие суверенитета это единственное
что делает различные по своим возможностям государства формально равными,
то равноправие можно понимать как утверждение принципа государственного
суверенитета. В свою очередь, необходимость координации между странами, от-
ражает как идею многополярности мира, так и неприятие односторонних дей-
ствий со стороны некоторых мировых держав.
Для практической реализации «новой концепции безопасности» Китай пред-
лагает следующие меры:
1) развитие экономического сотрудничества между странами в качестве основ-
ной предпосылки всеобщей безопасности, подчеркивание важности общих инте-
ресов в процессе дипломатических контактов, отказ от гонки вооружений;
2) создание многосторонних механизмов безопасности в Азии (в качестве
успешно реализуемого примера приводится Шанхайская организация сотрудни-
чества);
3) соблюдение принципа прозрачности в сфере безопасности и вооружений;
4) выдвижение понятия «комплексной безопасности», включающей как тра-
диционные, так и нетрадиционные угрозы, а также принятие странами на себя
большей ответственности в международных отношениях (поведение КНР во вре-
мя финансового кризиса конца 1990-х гг. трактуется как образец подобного от-
ветственного поведения на мировой арене) [16, p. 14; 18, p. 32].
Как можно заметить, в основе философии «новой концепции безопасности»,
лежит принцип общей выгоды, превалирующей над частными интересами от-
дельных стран, и рассматриваемый как основной источник общей безопасности
[17, p. 46; 19, p. 36-37]. Поскольку значимость общей пользы отнюдь не всегда
осознается государствами, необходимо вести активную дипломатическую работу
в этом направлении. Основа для формирования общих интересов – экономическое
8
сотрудничество. С этой точки зрения, ни военные альянсы (и, соответственно,
традиционных баланс сил), ни одинаковая политическая система не являют-
ся залогом мира и безопасности [18, p. 28-30, 32]. Естественное развитие этого
принципа это – провозглашение необходимости сотрудничества между странами
(частными вариантами чего являются диалог и мирное решение конфликтов) для
обеспечения безопасности. Таким образом, в основе «новой концепции безопас-
ности» лежит идея того, что безопасность любого государства прямо определяет-
ся тем, насколько его интересы совпадают с общей пользой, которая выявляется
и реализуется через сотрудничество, особенно в экономической сфере. В высту-
плениях китайских лидеров безопасность и торгово-экономическое сотрудниче-
ство образно описываются как «два колеса», сообща играющие ведущую роль в
развитии регионального сотрудничества [11].
Второй базовый принцип – это необходимость многостороннего сотрудни-
чества между государствами, что проявляется как в подходах к проблемам на
глобальном уровне (многополярность), так и к региональной проблематике (мно-
госторонние механизмы безопасности). На практике эти два понятия зачастую
увязываются воедино: «новая концепция безопасности», одним из основных
принципов которой является многостороннее сотрудничество, провозглашается
внешнеполитическим инструментом китайской модернизации, направленным на
укрепление многополярности [18, p. 28]. Подчеркивание принципа многосторон-
него сотрудничества, несомненно, свидетельствует о значительных переменах в
установках китайского руководства, ранее традиционно стремившемся решать
проблемы (особенно болезненные) на уровне двусторонних отношений.
Третий, неявный, но очень существенный принцип «новой концепции безо-
пасности» – это приоритет намерений над возможностями в международной
системе безопасности. Важно не то, насколько мощным является то или иное
государство (данный постулат подразумевает, что это проблема внутреннего раз-
вития), а то, как оно использует свои возможности на мировой арене [1, p. 137;
17, p. 46]. Хотелось бы в этой связи отметить и акцент на субъективный харак-
тер безопасности государства, прослеживаемый в работах китайских политоло-
гов [18, p. 32]. В этой связи стоит упомянуть и о сознательно культивируемой в
выступлениях китайского руководства и средствах массовой информации идеи о
том, что КНР это «держава, отвечающая за свои действия» и в полной мере осо-
знающая то, что бремя ответственности страны на международной арене должно
быть прямо пропорционально ее мощи и возможностям.
Эти три базовых принципа, лежащие в основе «новой концепции безопасно-
сти» можно оценить, во-первых, с точки зрения современной теории междуна-
родных отношений, во-вторых, с позиций их практической значимости и возмож-
ных последствий реализации.
«Новая концепция безопасности»
и современная теория международных отношений
Для того чтобы четко понимать китайскую специфику «новой концепции без-
опасности» уместно проанализировать некоторые из ключевых аспектов этой
концепции с точки зрения современной теории международных отношений. Ки-
тайский подход отчасти совпадает с некоторыми положениями западных теоре-
тиков международных отношений, однако в силу специфических особенностей
фактически представляет собой оригинальную и самобытную конструкцию.
Поскольку основной акцент в «новой концепции безопасности» делается на
общей выгоде и возможностях сотрудничества между странами, то, прежде всего,
следует вспомнить дебаты между неореалистами и неолибералами относительно
границ возможного сотрудничества между государствами. Напомним, несмотря
9
на то, что и те и другие занимают схожие позиции по ряду принципиальных во-
просов (например, характеристика общего состояния международных отношений
как анархии в специфическом понимании этого термина и рациональный харак-
тер политики государств) для неореалистов, сотрудничество между странами в
различных областях хотя и возможно, но носит весьма ограниченный характер.
Неолибералы же подчеркивают то, что страны неизбежно заинтересованы в по-
добном сотрудничестве в силу возможных выгод.
Провозглашая идею общей пользы и необходимости уделять основное внима-
ние намерениям, а не возможностям, Китай, собственно, однозначно становится
на сторону неолиберализма в его давнем споре с неореализмом относительно аб-
солютных и относительных выгод международного сотрудничества [2, p. 117-8].
Неореалисты полагают, что если государство А, сотрудничая с государством Б,
выигрывает меньше чем государство В, т.е. проигрывает в относительном плане,
такое сотрудничество не соответствует государственным интересам государства
А и подрывает его безопасность. В противоположность им, неолибералы считают,
что в современном мире, где на первый план выходят экономические проблемы,
государства склонны сотрудничать вне зависимости от того, насколько противная
сторона выигрывает от такого сотрудничества, т.е. речь идет о сотрудничестве
ради абсолютных выгод. Основополагающие постулаты «новой концепции без-
опасности» как раз и базируются на допущении того, что страны региона стре-
мятся или должны для укрепления собственной безопасности стремиться именно
к абсолютным выгодам, не обращая внимания на то, сколько выигрывают их со-
седи. Для Китая, при условии сохранения современных темпов роста, подобная
позиция безусловно является беспроигрышной, поскольку позволяет достичь как
абсолютных, так, в перспективе, и относительных выгод от международного эко-
номического сотрудничества, одновременно обеспечив себе мирную междуна-
родную обстановку для внутреннего развития.
Другой центральный постулат «новой концепции безопасности», принцип
многостороннего сотрудничества, также близок идеям неолиберализма о значи-
тельной роли международных институтов в современных международных отно-
шениях, поскольку многосторонний подход неизбежно предполагает выработку
единых норм, кодекса поведения, и, в конечном итоге, по крайней мере, в XX в.,
создание формальных институтов, регламентирующих действия стран-участниц
в определенной сфере.
Однако, если обратить внимание на то как «новая концепция безопасности»
реализуется на практике в форме Шанхайской пятерки и ШОС, то мы заметим
и существенные расхождения с неолиберализмом. Как уже отмечалось, китай-
ские авторы подчеркивают то, что Шанхайская пятерка и ШОС являются зримым
воплощением «новой концепции безопасности». ШОС, одно из наиболее суще-
ственных достижений в сфере развития связей Китая с Россией и со странами
Центральной Азии, возникла в результате укрепления и развития т.н. «шанхай-
ского процесса». Под термином «шанхайский процесс» обычно понимают эво-
люцию переговорного процесса, основание которого было заложено на встрече
глав Китая, России, Казахстана, Киргизстана и Таджикистана в Шанхае в 1996 г.
В дальнейшем, эволюция этого процесса привела сначала к возникновению ме-
ханизма саммитов Шанхайской пятерки, а затем к созданию ШОС. Кроме того,
часто можно встретить также понятие «дух Шанхая», обозначающее комплекс
норм, призванных регулировать отношения между государствами и основанных,
с одной стороны, на уставе ООН и международном праве, с другой, включающих
некоторые специфические китайские концепции.
С одной стороны, шанхайский дух и порожденные им организационные фор-
мы рассматриваются как новая модель региональной безопасности, направленная
10
«внутрь себя», но не направленная против третьих стран, и в этом смысле про-
тивопоставленная традиционным союзам, которые расцениваются как продукты
холодной войны. Предполагается, что эта новая модель в дальнейшем превра-
титься в образец для подражания и станет основой будущих международных от-
ношений [9].
С другой – сотрудничество в рамках «шанхайского процесса» рассматрива-
ется как оплот традиционной системы международных отношений, где главным
является суверенитет государства. С этой точки зрения ШОС отчетливо противо-
поставляется новым гуманитарным подходам в международных отношениях [13,
p, 4-5; 16, p. 14-15]. Однако, с точки зрения китайских политиков, обозначенные
выше два аспекта являются взаимосвязанными и взаимодополняющими: страны,
объединенные признанием абсолютности и универсальности государственного
суверенитета в международных отношениях естественным образом формируют
механизмы региональной безопасности для взаимного обеспечения суверенных
прав, оберегая их как от посягательств из вне, так и от внутренних конкурентов.
В этом смысле китайская концепция прямо расходится с положениями неоли-
берализма как одной из теорий международных отношений, поскольку послед-
ний склонен подчеркивать ограниченный и условный характер государственного
суверенитета и его постепенное размывание в условиях глобализации, и частично
совпадает с положениями неореализма, продолжающим отстаивать доминирую-
щую роль государства и его интересов в международных отношениях. В полном
соответствии с построениями неореализма, китайское руководство также ставит
во главу угла национальные интересы и прежде всего обеспечение безопасности
государства, считая остальные задачи вторичными.
Однако, между ними есть и существенное различие: если неореализм счи-
тает, что все государства ведут себя в условиях анархии одинаково, а разница
в их поведении определяется их реальными возможностями, т.е. национальной
мощью страны, то китайский подход акцентирует внимание на субъективных на-
мерениях государства и фактически отрицает структурную роль анархии. Имен-
но акцент на субъективных намерениях государства, а не на его возможностях
позволяет настаивать на возможности создания долгосрочных отношений мира и
сотрудничества между странами. В этом плане «новая концепция безопасности»
близко подходит к социальному конструктивизму А. Вендта с его знаменитым
положением о том, что т.н. анархия это не неизбежное зло в международных от-
ношениях, а лишь субъективная установка, порожденная многовековой полити-
кой подозрительности и недоверия между государствами [8, p. 394-395]. В этом,
безусловно, есть рациональное зерно и если Китай, отталкиваясь от своего ори-
гинального, исторически сформировавшегося видения мира, действительно смо-
жет выработать и реализовать на практике новую «культуру поведения» великой
державы, то это будет значительный вклад в теорию и практику международных
отношений.
Таким образом, «новая концепция безопасности», соединяя в себе различные
элементы западных доктрин, тем не менее, является вполне оригинальной кон-
струкцией. Видимо, наиболее существенным отличием китайской модели явля-
ется глубокая убежденность в большом положительном потенциале государства,
в том числе и на мировой арене, в противоположность либерализму англосаксон-
ских концепций.
Практическое значение «новой концепции безопасности»
Для того, чтобы лучше оценить этот важный аспект проблемы, необходимо,
прежде всего, четко понять специфику нынешнего этапа в эволюции внешней по-
литики КНР. Представляется достаточно вероятным, что, окончательно оставив в
11
прошлом идеологическое наследие эпохи Мао, в том числе и в области внешней
политики, Пекин, по мере роста своих возможностей, постепенно будет возвра-
щаться к некоторым традиционным схемам отношений Поднебесной с внешним
миром. До Опиумных войн Китай являлся относительно закрытой и самодоста-
точной страной, чьи внешние интересы были весьма ограничены и сводились,
в основном, к сохранению формальной вассальной зависимости некоторых со-
седних стран и разрешению конфликтов с наиболее агрессивными соседями, ко-
торые непосредственно угрожали территории империи. При этом границ в евро-
пейском понимании этого слова не существовало, их заменяла система буферных
территорий и нерегулярное патрулирование в пограничной зоне. В силу этого об-
стоятельства, граница между цивилизованным ядром мира, т.е. собственно Кита-
ем и варварской периферией была довольно размыта. Если соседние государства
проявляли покорность и соглашались выполнить определенные ритуалы, симво-
лизировавшие их вассальную зависимость, император милостиво разрешал им
приобщиться к экономическим и культурным богатствам страны. В этом смысле
можно согласиться с мнением Люсьена Пая, высказавшего мысль о том, что Ки-
тай – это цивилизация, притворяющаяся государством [4, p. 56].
Нынешняя ситуация отличается от той, что существовала до Опиумных войн,
двумя основными особенностями: во-первых, Китай, завоевывая свою нишу в
международном разделении труда, становится все более зависим от внешнего
мира, особенно в сфере энергоресурсов и технологий; во-вторых, Китаю прихо-
дится действовать в мире, где у него есть многочисленные соперники и конкурен-
ты, не уступающие, а зачастую и превосходящие КНР по своим возможностям в
различных областях. В этой ситуации наиболее логичный для Пекина выход это
возрождение некоторых традиционных механизмов взаимодействия со внешним
миром но уже на новом уровне, т.е. формирование ориентированного на Китай
и на китайский рынок регионального сообщества с правилами игры, учитыва-
ющими китайские интересы и служащего определенным буфером между КНР и
внешним миром. «Новая концепция безопасности» как раз и является одним из
шагов, направленных на формирование такого прокитайского регионального со-
общества.
В свое время Дэвид Бальдвин выделил пропаганду как один из четырех базо-
вых методов, с помощью которых государства осуществляют свою внешнюю по-
литику (три другие это дипломатия, экономическая политика и военные методы),
определив ее как «целенаправленное манипулирование вербальными символа-
ми» для достижения влияния на международной арене [3, p. 13]. В этом смысле
«новая концепция безопасности» является для Китая одним из способов заявить
о себе, прежде всего, на региональном уровне. Во-первых, у КНР традиционно
отсутствовала четко выработанная «азиатская» или региональной политики. Все
взаимоотношения Китая со странами региона строились на двусторонней основе
и в каждом конкретном случае это был специфический набор из взаимных ин-
тересов и взаимных противоречий [5, p. 158]. «Новая концепция безопасности»,
видимо, в определенной степени, призвана восполнить этот недостаток [14, p.
4-5], и, безусловно, может рассматриваться как один из исходных пунктов для
формирования китайской версии азиатского регионализма.
Во-вторых, заложенное в «новой концепции безопасности» положение об эко-
номическом сотрудничестве как основе для выявления и укрепления общих ин-
тересов [15, p. 49], прямо отражает интересы Пекина. С одной стороны, освоение
внешних источников ресурсов и рынков является принципиально важным для
дальнейшего роста экономики, с другой – Китай, довольно активно использует
свой растущий внутренний рынок и заинтересованность различных стран в до-
ступе к нему в качестве козырной карты в своей внешней политике.
12
Следует отметить, что, хотя развитие и поддержание внешнеэкономических
связей, ставших ключом к блестящему экономическому росту в период реформ,
являются несомненным приоритетом для китайского правительства, тем не ме-
нее, соображения внешнеэкономического порядка вовсе не всегда определяют
действия китайских лидеров. Возможное негативное влияние на внешнюю тор-
говлю и инвестиции вовсе не предотвратило жесткую реакцию китайских вла-
стей на демократические реформы в Гонконге в период правления губернатора
Кристофера Патона, не мешает Пекину агрессивно отстаивать свои позиции в
Южно-китайском море, вступая здесь в конфликт со странами АСЕАН, и не пре-
дотвратило военные маневры у берегов Тайваня в 1995-1996 гг.[5, p. 101-104]. Во
всех этих случаях, скорее наоборот, Пекин сделал ставку на то, что тесные эко-
номические связи стран региона с Китаем и их заинтересованность в сохранении
этих связей, не позволит ни отдельным странам, ни региональному сообществу
последовательно проводить курс на конфронтацию с КНР. В таком случае, внеш-
неэкономические связи могут лишь содействовать еще большей бескомпромисс-
ности позиции КНР.
В-третьих, руководство КНР четко осознает, что попытки выстраивать отно-
шения с другими (особенно соседними) странами исключительно на двусторон-
ней основе, как это было ранее, неизбежно приведет к росту настороженности
по отношению к стремительно набирающему силу Китаю и, даже к появлению
антикитайских коалиций и союзов при негласной поддержке США. В такой ситу-
ации оптимальной стратегией для КНР является попытка предупредить форми-
рование таких коалиций через инициирование создания многосторонних регио-
нальных механизмов обеспечения безопасности. Благодаря этой политике малые
и средние страны получают возможность сообща выстраивать свои отношения
с Китаем, что в определенной степени гарантирует соблюдение их интересов. В
свою очередь, в случае успешной реализации этой стратегии, Пекин достигает
сразу трех целей: предотвращает формирование антикитайских блоков под па-
тронажем США, становится инициатором формирования нового регионального
сообщества, в котором бы в полной мере учитывались интересы Китая, а также
обеспечивает мирную международную обстановку, благоприятную для расши-
рения экономического сотрудничества, что совпадает с интересами внутреннего
развития КНР.
В-четвертых, как уже отмечалось, одним из наиболее интересных моментов в
«новой концепции безопасности» является принцип примата субъективных на-
мерений государства на мировой арене. Практическое развитие этой идеи заклю-
чается в том, что государство само для себя вырабатывает определенный кодекс
поведения на мировой арене, включающий отказ от агрессии и сравнительное
уважение к чужим интересам. В этом плане в качестве лакмусовой бумажки мож-
но рассматривать традиционный подход китайского руководства к применению
военной силы во внешней политике КНР. С одной стороны, несмотря на декла-
рируемое миролюбие, КНР за последние полвека участвовала в большем количе-
стве войн, нежели любая другая крупная держава [7, p. 1-2]. Кроме того, все эти
войны, вопреки упору на заманивание противника в глубь территории страны в
официальной доктрине НОАК, велись либо на спорной территории, либо на тер-
ритории противника [6, p. 53]. Однако, все эти войны, за исключением Корейской,
носили периферийный характер, и китайская сторона, как показал, например, ки-
тайско-индийский конфликт 1962 г., сама не была заинтересована в эскалации
конфликта, даже если он развивался успешно. Таким образом, можно утверж-
дать, что, Китай, жестко и решительно отстаивая те периферийные территории,
которые китайское правительство имело причины считать своими, тем не менее,
никогда не стремился с помощью военных методов принципиально повлиять на
13
расстановку сил и ситуацию в мире и регионе. Единственным исключением, и
то вопреки желанию КНР, стала война на Корейском полуострове. Периферий-
ный и ограниченный характер конфликтов с соседними странами, даже в перио-
ды политического радикализма внутри страны, свидетельствует о двойственном
отношении китайского руководства к применению военной силы во внешней
политике. С одной стороны, к силе прибегают не колеблясь, если этого требу-
ет обостренное восприятие территориальной целостности, с другой – Пекин до
настоящего времени не злоупотреблял военными методами. Объяснений этому
может быть несколько: от традиционного отказа от чрезмерного использования
грубой силы, характерной для китайской политической жизни, до ограниченных
возможностей НОАК.
Обобщая вышесказанное, можно сделать следующий вывод: «новая концеп-
ция безопасности» является прежде всего инструментом формирования опреде-
ленного типа азиатского регионального сообщества (хотя ее функции, конечно,
не ограничиваются региональным уровнем), в рамках которого страны Централь-
ной, Восточной, Юго-Восточной и Южной Азии получают взаимовыгодный до-
ступ к китайскому рынку, возможность общаться с Китаем в рамках многосто-
ронних механизмов сотрудничества, а также четкие гарантии невмешательства в
их внутреннюю политику. В обмен эти страны должны в обязательном порядке
учитывать интересы КНР как крупнейшей державы региона, прежде всего, в сфе-
ре безопасности и экономики. В случае прямого нарушения китайских интере-
сов, особенно в сфере государственного суверенитета, КНР оставляет за собой
право воспользоваться силовыми методами для защиты своих прав, вместе с тем,
не преследуя цели принципиально изменить расстановку сил в регионе. Очевид-
но, что такой региональный механизм, предполагаемый «новой концепцией без-
опасности» может эффективно работать лишь в том случае если КНР действи-
тельно проявит себя как в полной мере «ответственная держава», прибегающая
к насилию лишь в ограниченном числе заранее заявленных случаев, способная
на эффективной и взаимовыгодной основе организовать разделение труда на ре-
гиональном уровне, а также справедливо и рационально подходящая к проблеме
совместно используемых ресурсов, таких как, например, трансграничные реки.
От того пойдет ли КНР по пути некоторых западных держав, претендовавших в
свое время на безусловную гегемонию, или сумеет, опираясь на национальные
политические традиции, выработать свой собственный путь в мировой политике,
зависит как будущее самой КНР, так и азиатского региона, а соответственно и
дальнейшего пути развития международных отношений в целом. Обозначенные
выше особенности «новой концепции безопасности» и ее отличия от западных
моделей, внушают определенную надежду на то, что Китай способен создать но-
вые подходы к международным отношениям. Таким образом, как с точки зрения
практики развития региональных отношений в Азии, так и с теоретической точки
зрения «новая концепция безопасности» заслуживает пристального внимания и
дальнейшего изучения.
ЛИТЕРАТУРА
1. Свешников А.А. Концепции КНР в области внешней политики и националь-
ной безопасности / / Китай в мировой политике – 2001. Москва: РОССПЭН. –
С. 93-143.
2. Grieco J.M. Anarchy and the Limits of Cooperation: A Realist Critique of the
Newest Liberal Institutionalism / / Neorealism and Neoliberalism. The Contemporary
Debate / ed. by David A. Baldwin. – New York: Columbia University Press, 1993. –
P. 116-142.
14
3. Baldwin D.A. Economic Statecraft. – 1985.–Princeton: Princeton University Pr-
ess. 316 p.
4. Pye L. China: erratic state, frustrated society, Foreign Affairs, – 1990. – Vol. 69,
№ 4, pp. 56-74.
5. Roy D. China’s Foreing Relations. – London: Macmillan Press, 1998. 264 p.
6. Shambaugh, D. Growing Strong: China’s Challenge to Asian Security. Survival,
vol. 36, № 2, 1994, p. 48-70.
7. Segal, G. Defending China, 1985, London Oxford University Press. 285 p.
8. Wendt A. Anarchy is What States Make of It: The Social Construction of Power
Politics. International Organisation, 1992, № 46 (2), p. 391-425.
9. 江泽民在“上海五国”元首会晤上发表讲话. 人民日报, 2000/07/06 (1)
10. 江泽民 深化团结协作共创美好世纪–中华人民共和国主席 // 江泽民
在“上海合作组织” 成立大会上的讲话, 2001/06/15 [Electronic resource] –
2001. – Mode of access: http://www.fmprc.gov.cn/chn/wjb/zzjg/gjs/gjzzyhy/1128
/1130/t4500.htm
11. 江泽民“弘扬‘上海精神’,促进世界和平”// 江泽民在在上海合作组
织圣彼得堡峰会上的讲话, 人民日报,2002 年6 月8 日 (1)
12. 江泽民 全面建设小康社会，开创中国特色社会主义事业新局面 // 江泽
民在中国共产党第十六次全国代表大会上的报告, 2002/11/08 [Electronic resou-
rce] – 2002. – Mode of access: http://www.shidian.sdu.edu.cn/news/news/zyzs/2003-
04-21/1050915614.html
13. 陈明山, 何希泉. 谋求地区安全 维护战略稳定–评“上海五国”合作机制 //
现代国际关系. – 2000. – № 8. – 第 1–5 页.
14. 贺力力 论我国对中亚各国政策的战略意义 // 新疆教育学院学报. –
2002. – Vol.14, № 4. – P. 4-6.
15. 胡文涛 从与东盟建立自由贸易区透视中国的新安全观 // 东南亚纵横.
– 2003. – № 7. – P. 49-52.
16. 李晓敏“上海五国”机制与中国新安全观 // 和平与发展. – 2000. –
№ 4. – P. 12-15;
17. 李晓敏 中国的新安全观 // 和平与发展. – 2002. – № 2. – P. 44-47, 30.
18. 阎学通 中国的新安全观与安全合作构想 // 现代国际关系. – 1997. –
№ 11. – P. 28-32.
19. 于泽民 中国的新安全观 – 从墨子的安全理念说起 // 党史纵横. –
2002. – № 9. – P. 36-37.
20. 俞晓秋. 邓小平国际战略思想初探 // 世界经济与政治. – 1995. – № 1, p. 3-9.
21. 中国当代外交史 (1949–2001). 杨福昌主编. 北京， 中国青年出版社,
2002. 604 р.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-31291 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | XXXX-0095 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T16:46:22Z |
| publishDate | 2007 |
| publisher | Інститут сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Боровой, В. 2012-03-02T16:13:58Z 2012-03-02T16:13:58Z 2007 “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР / В. Боровой // Китайська цивілізація: традиції та сучасність: Зб. ст. — К., 2007. — С. 6-14. — Бібліогр.: 21 назв. — рос. XXXX-0095 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31291 ru Інститут сходознавства ім. А.Ю. Кримського НАН України Китайська цивілізація: традиції та сучасність “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР Article published earlier |
| spellingShingle | “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР Боровой, В. |
| title | “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР |
| title_full | “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР |
| title_fullStr | “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР |
| title_full_unstemmed | “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР |
| title_short | “Новая концепция безопасности” во внешней политике КНР |
| title_sort | “новая концепция безопасности” во внешней политике кнр |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/31291 |
| work_keys_str_mv | AT borovoiv novaâkoncepciâbezopasnostivovnešneipolitikeknr |