Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой

Цель данной статьи: анализ очерка А. Д. Семенова-Тян-Шанского «История одной жизни» как теоцентристского мемуарного произведения первой волны русской эмиграции.

Збережено в:

Бібліографічні деталі
Опубліковано в: :	Культура народов Причерноморья
Дата:	2008
Автор:	Резник, О.В.
Формат:	Стаття
Мова:	Russian
Опубліковано:	Кримський науковий центр НАН України і МОН України 2008
Теми:	Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
Онлайн доступ:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/33117
Теги:	Додати тег Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
Назва журналу:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Цитувати:	Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой / О.В. Резник // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 147. — С. 29-33. — Бібліогр.: 2 назв. — рос.

Репозитарії

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-33117
record_format	dspace
spelling	Резник, О.В. 2012-05-26T21:27:34Z 2012-05-26T21:27:34Z 2008 Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой / О.В. Резник // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 147. — С. 29-33. — Бібліогр.: 2 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/33117 Цель данной статьи: анализ очерка А. Д. Семенова-Тян-Шанского «История одной жизни» как теоцентристского мемуарного произведения первой волны русской эмиграции. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой Article published earlier
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
collection	DSpace DC
title	Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой
spellingShingle	Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой Резник, О.В. Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
title_short	Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой
title_full	Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой
title_fullStr	Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой
title_full_unstemmed	Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой
title_sort	мемуары а.семенова-тян-шанского: личность, осиянная киево-печерской лаврой
author	Резник, О.В.
author_facet	Резник, О.В.
topic	Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
topic_facet	Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
publishDate	2008
language	Russian
container_title	Культура народов Причерноморья
publisher	Кримський науковий центр НАН України і МОН України
format	Article
description	Цель данной статьи: анализ очерка А. Д. Семенова-Тян-Шанского «История одной жизни» как теоцентристского мемуарного произведения первой волны русской эмиграции.
issn	1562-0808
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/33117
citation_txt	Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой / О.В. Резник // Культура народов Причерноморья. — 2008. — № 147. — С. 29-33. — Бібліогр.: 2 назв. — рос.
work_keys_str_mv	AT reznikov memuaryasemenovatânšanskogoličnostʹosiânnaâkievopečerskoilavroi
first_indexed	2025-11-25T21:05:23Z
last_indexed	2025-11-25T21:05:23Z
_version_	1850547987388825600
fulltext	Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 29 2. Чеботарьова Н. М. Макроекономічне регулювання інвестиційної діяльності в АПК (на матеріалах про- мислово-орієнтованого регіону): Автореф. дис. на здобуття наукового ступеня канд. екон. наук. – Київ: Інститут аграрної економіки української академії аграрних наук, 2001. – 22с. 3. Мартинов С. В. Забезпечення сталого розвитку аграрного сектору регіону: Автореф. дис. на здобуття наукового ступеня канд. екон. наук. – Житомир: Державний агроекологічний університет, 2004. – 23с. Резник О.В. МЕМУАРЫ А.СЕМЕНОВА-ТЯН-ШАНСКОГО: ЛИЧНОСТЬ, ОСИЯННАЯ КИЕВО-ПЕЧЕРСКОЙ ЛАВРОЙ Произведения духовно-философской автобиографической прозы на первый план выводят вопросы нравственных исканий, проблему идеала, культурную составляющую внутренней эволюции личности. Об- зор периодической печати, научной литературы по творчеству русских эмигрантов свидетельствует: сего- дня необходим определенный итог в изучении философско-эстетической и художественной типологии ли- тературы русской эмиграции, связанной с христианскими идеями. Причем в круг исследования должен быть вовлечен не только опыт писателей-профессионалов, но и религиозных мыслителей, священников. Их мемороцентристская проза значительно обогащает духовную культуру современности, позволяет увидеть переход личности к теоцентризму. В своей статье «Русская симфония» митрополит Иоанн (Снычев), современный автор, отмечал, что процесс пересмотра своих убеждений после революции коснулся русской эмиграции. Анализируя мировоз- зренческие основы западничества и «евразийства», он приходит к выводу, что эмигранты «болели страш- ной родовой, наследственной болезнью русской интеллигенции: интеллектуальной гордыней, лишающей человека способности смиренно и благоговейно воспринимать тысячелетний церковный опыт выстрадан- ного и прочувствованного христианского мироощущения» [1, с. 3]. В то же время, по-христиански рассмат- ривая роль личности, автор отмечает, что уникальность и своеобразие русской истории «есть следствие причин духовных, результат особого служения, возложенного Промыслом Божиим на наш народ» [1, с.3]. В этой же статье приведены слова барона А.В.Меллер-Закомельского (1923 г.), которые во многом пе- рекликаются с другими философами, в частности с мыслями А. Семенова-тян-Шанского : «Но в глубокой скорби о своем бессилии, в горестном изгнании и оторванности от родной земли многие из нас поняли, на- конец, что большевизм есть лишь острый кризис вековой болезни духа влюбленной в Запад русской ин- теллигенции… … Будем верить, что пройдя через годы ужасных гонений, падая и поднимаясь, закаленная в борениях, очищенная искупительной мукой своей, мученическая Православная Церковь Российская явит миру свет, который разгонит тьму… (… )Каждый из нас должен осознать то великое сокровище, которым мы облада- ем во Христе и Его Православной Церкви, то огромное культурное богатство, которое сокровенно таится в недрах нашего духа….» [1, с. 3] Именно такой подход избирает в своем автобиографическом очерке «История одной жизни» Алек- сандр Семенов-Тян-Шанский, эмигрировавший в 1921 году во Францию. В 1942 году в Париже он окончил Свято-Сергиевский богословский институт, в 1943 г. был рукоположен священником и стал настоятелем церкви Знамения Божьей Матери в Париже. В 1966 г. он был возведен в сан епископа Зилонского Святой православной церкви во Франции. А.Д. Семенов-Тян-Шанский написал несколько трудов религиозного со- держания и поэму о трагедии семьи в годы революции «Венок просветленным». В 1942 году в Берлине вы- шел второй выпуск сборника «Летопись. Орган православной культуры» с вышеупомянутым очерком. Это не только повествование о брате Леониде, который вместе с Блоком входил в поэзию символизма, а затем «пережил полную драматизма судьбу искателя социальной и религиозной правды» [2, с.304] – это нагляд- ный пример человека, имеющего духовную свободу, такую желанную для эмигранта и для современного читателя: «Когда-то странными, не очень понятными казались слова брата о духовной жизни в противопо- ложении жизни душевной, но его нередко молчаливое только присутствие, без всякой философии тогда, учило, что в мире есть что-то нравственно абсолютное, чего нарушить нельзя, учило тому, что есть дух» [2, с.372]. Цель данной статьи: анализ очерка А. Д. Семенова-Тян-Шанского «История одной жизни» как теоцен- тристского мемуарного произведения первой волны русской эмиграции. Возможно, очерк «История одной жизни» - не самое яркое в литературном плане произведение (хотя его автору не отказывал в таланте В.Ходасевич), однако без него мы многого не знали бы о нравственных исканиях рубежа веков, т.к. нарра- тор создал обобщающий образ человека совести, представителя деятельного добра мирового масштаба: «Читая эти строки, чувствуешь, что брат душой находился не на нашей грешной земле» [3, с.361]. Указанный очерк был опубликован в 1942 году и положил начало целому ряду публикаций и статей о его герое – Леониде Семенове: В.А.Мещерякова, В.А.Сапогова, С.Б. Бураго, изыскания В.С.Баевского. Од- нако нас более всего интересует не реальная личность, возникающая в «Дневнике» Л.Д. Семенова-Тян- Шанского, а закономерность обращения к изображению духовных поисков личности в эмигрантской лите- ратуре, на что указывает и сам нарратор: «В мою задачу не входит писать о брате Леониде как стихотворце и писателе».[3, с.362] Тем более ни в одной из указанных работ очерк не включался в контекст изучения ав- тобиографической литературы, в том числе созданной православными священниками. Необходимость рас- смотрения данного источника именно в таком ракурсе обусловлена тем обстоятельством, что жизнь особо Резник О.В. МЕМУАРЫ А.СЕМЕНОВА-ТЯН-ШАНСКОГО: ЛИЧНОСТЬ, ОСИЯННАЯ КИЕВО-ПЕЧЕРСКОЙ ЛАВРОЙ 30 духовных людей, как бы в миниатюре, повторяет историю человечества, в частности – своего поколения. Сперва это эпоха исканий и предзнаменований, подобная жизни ветхозаветного человечества, потом встре- ча с Христом, сомнения и служение ему, мученическая или насильственная смерть и, как прообраз истин- ного грядущего воскресения, духовное возрождение в сердцах близких и последователей. Особую значи- мость придает облику героя примечательный эпизод: в первые годы студенчества Л.Д. Семенов-Тян- Шанский ездил в Киев, чтобы сделать что-то самостоятельно. В номере гостиницы он нашел оставленное кем-то житие Святого Сергия Радонежского: «Это был первый, самый сильный призыв, но и потом Бог не оставлял меня» [3, с.356] Именно украинская земля воспринимается спустя годы как колыбель православия. Этот свет православного Киева становится определяющим на долгие годы духовных поисков будущего подвижника. Хотя по жанровому определению данное произведение отнесено автором к очерку, уже заглавие отсы- лает нас к более пространному типу – например, повести. От воспоминаний в обычном смысле слова дан- ный очерк отличает тщательная организация материала, заданная в первых строках: «Очень рано вокруг брата стала у нас складываться и настоящая детская легенда» [2, с.309], поэтому предметом изображения становятся только те внешние обстоятельства, которые демонстрируют формирование внутренней жизни индивида. Едва намечающееся сходство с литературным портретом все время нарушается тенденциозно- стью наррации. Так, даже в собственно изображении внешности брата Леонида отмечается необычность, выраженная не только в курчавой и густой бороде или длинных волосах, сколько во всем облике: «В му- жицкой одежде, загорелый, похудевший (...) он показался мне действительно другим, новым человеком, та- ким, каких я не видал нигде. Особенно острый, немного жесткий и сухой огонь глаз и виноватая, кроткая улыбка не скрытых усами губ производили неотразимое впечатление» [2, с.323] Для А.Д.Семенова-Тян- Шанского важно запечатлеть не индивидуализированные, а, в некотором роде, сакральные черты своего со- временника. Через изображение личных пристрастий, круга чтения, деталей быта, создание портрета- характеристики, он пытается продемонстрировать всю сложность взаимоотношений одухотворенной инди- видуальности с окружающим миром: «Печать некоторого избранничества лежала на нем с малых лет» [2, с.308]. Все это обуславливает относительно свободную композицию очерка с непременными лирическими отступлениями и поздними, отчасти нарушающими хронологию(но не логику развития образа!), вставка- ми. Рассказчик указывает, что вокруг Леонида(кстати, имя героя употребляется крайне редко, будто из бо- язни пустого, как бы святотатственного называния, а возможно, как прием типизации) совершалась двойная проекция: он отражался во многих вещах и словно сам воспринимал в себя отблеск некоторых вещей. Од- нако сказать, что перед нами творимая легенда о брате, было бы не совсем верно. Скорее, это автобиогра- фическое свидетельствование о том, какому чуду ты был причастен, своего рода живой пример для потом- ков. Временная дистанция позволяет нарратору быть достаточно объективным и черпать материал непо- средственно из всего культурного эмигрантского дискурса 20 века. Поэтому в подстрочных примечаниях и в тексте очерка звучат имена В.Пяста, З.Гиппиус, В.Ходасевича и других. Звучит на страницах очерка и слова о неспокойном и позорном, по определению автора, 1917 годе. Еще одна особенность данного автобиографического произведения – постоянная смена нарратора. Можно сказать, что это сам автор, живой голос брата – причем это не только прямая речь, за достоверность которой(в отличие, например, от И.Одоевцевой, тяготевшей к такому же жанру в мемуарах «На берегах Не- вы») А.Д. Семенов-Тян-Шанский не ручается: «В передаче его слов я убежден, что не погрешил против их смысла, точную же форму его речи я передать не претендую» [2, с.334], но и слова писем и стихов. Таким образом, в автобиографический очерк-портрет вводится дневник – стихотворный и прозаический - описы- ваемого объекта. Третий рассказчик – воспоминания современников, с которыми автор часто вступает в по- лемику по повод оценки того или иного поступка брата. Такая полифоничность позволяет сделать заглав- ный образ рельефным и лишенным дидактичности и схематичности. По мысли нарратора, именно фигура брата являлась ключевой для рубежа веков, его поиски могли бы многое предотвратить, являясь своеобразным прологом скитальческой судьбы отечественной культуры в 20 веке. Он отразил в своем духовном опыте все основные стадии эволюции православного сознания в пере- ломную эпоху. Глубокий интерес и ретроспекция позволяет Семенову-Тян-Шанскому органично переходить от одного эпизода к другому, его воспоминания сочетают в себе мемуарно-автобиографическое начало с зарисовками исторического момента, т.к. брат и весь остальной мир воспринимается им как две равные части одного це- лого. Избирательная память нарратора позволяет много лет спустя в кризисных условиях эмиграции диф- ференцированно и достоверно изображать хронику внутренней жизни личности, которая имела за плечами чрезвычайно активную и насыщенную жизнь, изобиловавшую встречами и метаниями, странствиями и чувствами. Мы нигде не увидим критических оценок, продиктованных позднейшим опытом, обилия быто- вых зарисовок, детализированной автобиографии. Выстраивая произведение хронологически, автор избира- ет не привычные этапы – детство, юность, зрелость, а формирование характера, становление веры, любовь, толстовство, принятие таинств, переосмысление прошлого, обретение себя... В целом произведение обладает достаточно сложным пространственным континуумом. Условно данная структура повторяет три уровня человеческой жизни, три способа восприятия реальности, характерных для автобиографической прозы и как бы символизирует движение вверх – от простого к сложному. Первый уровень можно назвать условно «бытовой». Главная задача мемуариста – воссоздать в памяти обстоятельства жизни, устойчивый стиль и тип взаимоотношений между собой членов конкретной большой семьи. Для этого уровня присущи практически нейтральная лексика, упоминание топонимов и гидронимов, Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 31 четкая датировка описываемого. Мемороцентристская направленность отражена и в подборе фактов из жизни брата – увлечение музыкой подано как подготовка к служению Богу, будущей аскезе предшествова- ла попытка самоубийства и «курьезная», по мнению автора очерка, идея – возникшее вдруг нежелание вы- деляться среди других. Страстный охотник и собиратель бабочек(то же увлечение, что и у другого искателя «собственной правды» - уже упоминавшегося В.В.Набокова), в университете он увлекся политикой и нако- нец – поэзией. Поэзия, увлечение Ницше, публикации в издаваемом З.Гиппиус и Перцовым журнале «Но- вый путь», знакомство с А.Блоком и В.Розановым – это охватывает 1901 – 1904 год. Вскоре началась япон- ская война, а потом революция 1905 года, и тогда в жизни Леонида наступил первый решительный перелом – он стал революционером. А.Д.Семенов-Тян-Шанский так подает этот материал, что знакомящийся с этим текстом в эмиграции легко восстанавливал тот контекст, в котором формируется личность героя и который был так знаком и дорог каждому образованному читателю. Этот культурный пласт был связан с родитель- ской любовью, когда даже самые смелые увлечения находили поддержку, с атмосферой дворянских гости- ных, в которых читались стихи и раздавалась музыка. Имение деда – ранее запретный, родной уголок, «ска- зочная, обетованная страна (курсив мой – О.Р.) моего детства» вызывает богатые ассоциации с другими «дворянскими гнездами». Встречаются на страницах мемуаров и поэты, мыслители и «богоискатели», ко- торые выбрасывали на рынок слишком много соблазняющих дух слов. Для таких война была «обычнее ре- волюции», т.к. не могла поразить воображение. У брата Леонида они вызывают лишь горькие фразы о том, что все они заменяют жизнь словами или путаются в словах, хотя некоторые(вроде Андрея Белого, кото- рый, быть может, выберется из лабиринта слов на путь творчества жизни) вначале и горели духом по- настоящему. Им противостоит такой подробный список духовной и светской литературы философской на- правленности, что данный перечень можно считать не случайным, а прямым указанием тем, кто хочет са- мосовершенствоваться. Поэтому следующие хронологические рамки данного уровня – 1907-1908 годы – связаны с пребыванием брата в Петербурге и его прощальными стихами «У порога неизбежности». Исто- рия и реальная жизнь всячески стремится подчинить себе героя – несмотря на решительный отказ Леонида служить в войсках, он был насильственно отправлен в Екатеринбург и зачислен в пехотный полк. За отказ от службы он был отправлен в тюрьму в Казань. Результат – написанные воспоминания и углубление в свя- тоотеческие писания. Несмотря на полный аскетизм и строгие воззрения, брат после смерти деда в 1914 го- ду даже управляет имением. Но все это – внешняя сторона: «Но разве я – только я внешний?» [2, с.339]. Второй пласт изображения можно охарактеризовать как «антропоцентристский». В центре внимания нарратора – становление личности, поиск ею такого дела, такого смысла, ради которых можно и надо всем жертвовать. Герой как бы отходит от привычного уклада жизни в сторону и вверх. Само время японской войны, революции превратило различные «культы крайнего индивидуализма» в недостойную игру, фаль- шивую и несвоевременную, с точки зрения героя и рассказчика. Пророческие сны и ясновидение даны не как экзотический или мистический дар, а как проявление святости, возможности сопереживания стражду- щим. Для этого уровня характерна высшая степень абстрактности, употребление церковной лексики, глаго- лы «умилился», «растрогался», «взволновался», «скорбел», относящиеся к брату, оценочные эпитеты, про- тивопоставление земных страстей, увлечений духовной жизни. Но все же Леонид остается прежде всего живым человеком, испытывавшим стыд перед простым народом за свое происхождение; яркой индивиду- альностью со своими увлечениями и сомнениями. Доверчивость и прямота, горячность и убежденность со- ставляют основу данной личности. На этом уровне присутствие рассказчика чаще всего выражено в крити- ческих замечаниях, отражающих общую, утилитарную точку зрения: «для тех, кто не знал его внутреннего пути, казалось, что брат или подавлен, надломлен, или играет трудную роль» [2, с.323]. Он отмечает, что что-то в словах брата его настораживало, огорчало, пугало, но правда его чувствовалась несомненно. В од- ном эпизоде, типологически напоминающим «На берегах Невы» И.Одоевцевой – та же живая заинтересо- ванность собеседником, долгие пешие прогулки, когда время и пространство в присутствии чистого и силь- ного духа почти не замечаются. Звучат ответы на невысказанные вопросы, противопоставлены «образован- ные» и «душевные» люди. Если окружающие выражали сожаление о погибшем таланте и надеялись на то, что это пройдет, нарратор видел в этом закономерный итог напряжения ищущего духа. Особенно порази- тельно отношение к брату старого сельского священника: «Да, Леонид, если бы не твои ереси, какой бы праведник, может быть, святой, из тебя вышел»[2, с.325]. В другом контексте звучит новое определение: «Пророк». Третий пласт демонстрирует высшую ступень человеческого сознания – не душевное, а духовное на- пряжение, приближение к Богу, поэтому можно назвать его «теоцентристским».Рассказчик стремится найти искру Божию во всем, что делал брат, что его окружало. Дела земные не то чтобы отходят на второй план – просто теперь они малозначимы, т.к. настоящая духовная жизнь, по мнению Семенова-Тян-Шанского, есть прежде всего прислушивание к какому-то внутреннему голосу, который то стыдит и корит, то куда-то зо- вет. Переход от одного уровня к другому идет через отказ от всего бессмысленного, что делал прежде. Ме- жду таким человеком и мирской жизнью лежит такая бездна, которую не всегда легко переходить. В его присутствии точно спадали маски с людей, разговоров и вещей: «Когда брат здесь, нельзя лгать, но нельзя оставаться и самим собой. Надо быть каким-то другим» [3, с.330]. Со страниц очерка звучит страстная про- поведь, близкая по тональности аввакумовской. Не случайно рассказчик употребляет выражения «слагаю то, что пришлось слышать от него», «я убежден, что не погрешил против смысла речей», т.е. обращается к подчеркнуто-возвышенной лексике. Этот пласт не имеет точной соотнесенности с последними (по хронологии) этапами жизни героя. Он вторгается в тот или иной момент по ходу повествования. Это и призыв к Богу в Киеве, и волна теплого света, захлестнувшая душу Леонида на могиле М.Добролюбовой, и ощущение, что исполнились какие-то Резник О.В. МЕМУАРЫ А.СЕМЕНОВА-ТЯН-ШАНСКОГО: ЛИЧНОСТЬ, ОСИЯННАЯ КИЕВО-ПЕЧЕРСКОЙ ЛАВРОЙ 32 сроки, что сбывается что-то, чего ждал, о чем гадал инстинктивно с детских лет человеческий дух. В произ- ведении Л.Семенова «Листки», представляющем собой собрание авторских размышлений в форме афориз- мов на философски-богословскую тематику, есть отрывок, посвященный проникновению в это над- пространство божественного: «Тогда все будет полно такой неслыханной дрожи, такой любви и такой ра- дости о жизни, о какой не смеем теперь и мечтать» [2, с.342]. Главной характеристикой мемуариста можно считать общность духовных истоков с братом, осознание внутренней связи между ними, которая не прерывалась и после гибели последнего. Возможно, поэтому вы- бор священнического сана, к которому так стремился старший, выпал младшему. Семенов-Тян-Шанский поставил перед собой крайне сложную задачу: зафиксировать духовное рождение личности, отсеять все не- существенное из хроники живой человеческой жизни, воссоздать черты святости, проступающие в живом человеческом облике(так, Леонид, оставаясь очень подвижным и азартным человеком, увлекался и спор- том, и рисованием, и музыкой), при этом оставаясь в русле святоотеческой литературы. Он не историк, а биограф и учитель в одном лице, верящий в спасительную и преобразующую реальность силу слова. Своим очерком он указывал путь к спасению личности эмигранта, потерявшей жизненный ориентир в чуждом ми- ре. Ведь даже в доме умалишенных брат спасался тем, что стал писать свои воспоминания – просто сосре- доточиться, уйти в мистическое созерцание он в такой обстановке не мог. Избежать схематичности в изображении реальных лиц помогает авторское восприятие жизненной кон- кретики. Основные чувства, создающие атмосферу данного произведения – благоговение, глубочайший ин- терес и уважение к теософским поискам личности. Вся сюжетная линия проникнута своеобразной автор- ской аурой, взаимодействующей с типом героя. Как личность, брат оставляет в читателе ощущение цельности и беспокойного, ищущего духа. Его по- степенное восхождение от обыденного интереса к духовным вопросам проходит через горнило сомнений и борения. Это путь долгий и не прямой. В его душе сосуществует горячая любовь к людям и горячая нена- висть к праздности и глупости. Следует отметить, что Александр Дмитриевич Семенов-Тян-Шанский отби- рает те эпизоды и строки из работ брата, которые не просто призваны извлечь из памяти милый образ, но прежде всего оказаться нравственной опорой для эмигранта, который будет читать эти строки: «Всякая за- бота в внешнем подчиняет тебя внешнему. А внешнее управляется не тобой, а своими законами, и так ты никогда не выйдешь из круга слепой необходимости, и будешь игрушкой ее. А ты поистине рожден твор- цом нового человека» [2, с.340 - 341]. Кто, как не изгнанник, почувствовал себя «игрушкой» в руках судь- бы? Кто так мечтал о былом достоинстве и значимости, как люди, потерявшие все в жизни вместе с роди- ной? Писатель демонстративно умаляет собственное «я», лишь иногда настаивая на автобиографичности изображаемого. Фигура младшего брата возникает лишь тогда, когда диалог или реплика могут дополнить характеристику старшего. Любовь к брату настолько сильна, что является определяющей характеристикой в обрисовке данного характера. По мере того, как меняется главный герой, меняется не только сопережи- вающий ему рассказчик – трансформируется сам способ подачи материала, сама модель мира. Если в пер- вых эпизодах превалирует бытовая стихия, желание запечатлеть те истоки, которые послужат фундаментом для последующей нравственной эволюции, то в дальнейшем пейзажно-интерьерный фон становится все бо- лее локализированным, а повествование насыщается эмотивными элементами. Поэтому сама наррация по- степенно меняет тему. Вначале это картинки реальной жизни, которые, подобно Набокову, воспринимают- ся как своеобразное пророчество: «останавливаюсь на этом потому, что жизнь и развитие некоторых людей всегда полны таких символических предвещаний о своей судьбе» [3, с.310] Это объясняется тем, что те, кто стремится к высшей жизни, в пределе вечной и вневременной, уже частично обладают своим будущим. Не случайно в ретроспективном обзоре стихотворений Леонида Семенова автор очерка подчеркивает их осо- бую мифологическую и культовую окраску, улавливая в них тоже эстетическое предвкушение духовных путей их автора. Автор очерка пытается воспроизвести и проанализировать те первоначальные импульсы, из которых развивалась позднейшая цельная система мироощущения и миро видения, что же было фундаментом ду- ховных исканий брата Леонида, а вместе с ним – и русской интеллигенции рубежа веков. Дан образец для подражания каждому, дан ответ на вопрос, что случилось в 1917 году: «...если бы не стало в нашем народе совсем веры, тогда уж лучше пусть не будет ни царя, ни народа» [2, с.354]. Автобиографизм в данном очер- ке – скрытый, т.к.события жизни самого нарратора, семьи, государства фокусируются в биографии брата Леонида, через него, как сквозь призму, воспримется и мировая война, и революционные события 1917 го- да: «Несмотря на безумие, совершавшееся вокруг, ужас перед наступавшим крушением, постоянную трево- гу и тяжелые мысли о стране и беспокойство друг за друга, я чувствовал, что во всех членах семьи, особен- но отце и матери, все более проступает какое-то внутреннее просветление и смирение» [2, с.359]. Свиде- тельством внутренней эволюции мемуариста под влиянием личности брата служит финальный эпизод, ко- гда Александр смотрит на фотографию Леонида, убитого разбойниками в 1917 году: «Хула набегала на ус- та, хотелось вслух сказать какое-то жестокое слово... и вдруг закрылись мои глаза, и небывалое, неиспы- танное прежде торжество, ликование, радость и свет наполнили душу. «Какая слава, Господи, какая слава!» невольно вырвалось вслух»[2, с.362]. Воскрешение в соратнике свершилось. Поэтому можно рассматривать очерк А. Д. Семенова-Тян-Шанского «История одной жизни» как житийное произведение, включающее мемуарно-автобиографическое начало, повествующее о «революции Духа» (А.Белый). Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 33 Источники и литература 1. Митрополит Иоанн (Снычев) Русская симфония ; На реках вавилон-ских… // Русичи. – 2008. – 24 июня ( № 12). – С. 3. 2. «В рассеянии сущие...» Культурологические чтения «Русская эмиграция ХХ в.»(Москва, 15-16 февраля, 2005 г.). Сб. докладов/ Отв. редактор И.Ю.Белякова. – М.: Дом-музей М.Цветаевой, 2006. – 384 с. Меджитова Э.Н. КЪЫРЫМТАТАР ЧЁЛЬ ШИВЕСИНИНЪ МУРЕККЕП ШАРТ ТАБИЛИ ДЖУМЛЕЛЕРНИНЪ БАЗЫ ХУСУСИЕТЛЕРИ Дослiдження здiйснено за пiдтримки ДФФД Украïни В статье рассмотрены некоторые структурно-семантические типы сложноподчиненных союзных предложений, в частности, сложноподчиненных союзных предложений с придаточным условным в северном (степном) диалекте крымскотатарского языка. Исследование произведено в сравнении с литературными нормами кърымскотатарского языка. Вычленены некоторые особые средства связи между главным и придаточным предложениями, н-р: употребле- ние союза кешке или использование актуализирующих усилительных слов. Земаневий къырымтатар шивелерини шимдики заманда гъайып оладжакъ категориясы демек мумкюндир. Шимди Къырымда ерли къырымтатар шивелери фааль суретте бозулмакъта, агъызларнынъ тили яваш-яваш эдебий тилимизнинъ нормаларына якъынлашып кельмектедир. Дигер тарафтан да, тилимиз ве шивелеримизге рус тилининъ тесири кет-кете арта ве теренлеше. Козюмиз огюнде тарихымызнынъ джанлы шаатлары ёкъ олып кете. В.В. Виноградов сёзлери: «Необходимо спешить с описанием и изучением диалектов, расширив объем и рамки диалектных исследований, не ограничиваясь только фиксацией отдельных диалектных черт», - шивелеримиз ичюн гъает актуальдир. Чюнки шиве материалларынынъ топланмасында вакъыт джойсакъ, шу материаллар догърудан-догъру гъайып оладжакъ. Айры шивелернинъ хусусиетлерини огренюв ве тасвир этювинде белли методиканен де япмакъ керектир. Шу методлар акъкъында биз эвельки макъалемизде сёз юрьсеткен эдик. Ишбу макъалемизде къырымтатар тили чёль шивесининъ базы синтаксис хусусиетлеринде токъталмагъа ниет этик. Чёль шивесининъ синтаксиси озюнинъ джумле тизиш сербестлигинен эдебий тилимизден фаркъ эте. Чёль шивесининъ джумлелери озь специфик хусусиетлерине маликтир. Бу хусусиетлер, эсас оларакъ, шунда ки, джумлелер къыскъы-къыскъа олып тизилелер, джумленинъ баш азалары сыкъ-сыкъ тюшюрилип къала, олар тек козьде тутулып, контексттен анълашыла ве субетчиге белли ве анълайышлы ола. Мисаль ичюн: Эрте тыраман. Эки сыйырым бар. Оларны саваман. Джумле азалары исе джумледе сербест шекильде тизилелер: Къозуны сойдыраджакъ, ашаджакъ этин, Сонъ арув боладжакъ. Анавы сойдыра къозуны. Ашай. Макъалемизде муреккеп джумлелернинъ тизилюви хусусиетлерининъ базыларында токъталмакъ истер эдик. Къырымтатар тили чёль шивесининъ муреккеп джумлелериндеки багъ васталарыны шу грамматик категориялар беджермекте. Багълайыджылар – муреккеп джумленинъ компонентлерини багълагъан энъ эсас вастадыр. Багълайыджылар эм тизме табили, эм муреккеп табили джумлелерини багълап келелер. Замирлер, грамматик васта оларакъ, муреккеп джумленинъ компонентлерининъ багъ вастасы шекилинде сынъырлангъан черчиведе ишлетилелер. Олар тек муреккеп табили джумлелерде къулланылалар. Замирлер мында багълайыджы сыфатында ишлетильмек мумкюнлер. Грамматик васталардан гъайры, джумлелерде башкъа багъ усуллары кенъ ишлетилелер: мана, заман, ве энъ кениш къуллангъан васта – интонациядыр. Эгер чёль шивесининъ муреккеп джумлесини эдебий тилимизнинъ муреккеп джумлелерини къыяслайджакъ олсакъ, оларнынъ арасындаки фаркълар пек о къадар буюк дегильдир, Лякин муреккеп табили джумленинъ бир чешитинде, хусусан, муреккеп табили джумленинъ таби олгъан къысмы шарт мейилинде олгъан джумлелерде токъталмакъ керектир. Бойле джумлелерде ишлетильген багълайыджылар факультатив суретте ишлетилип, джумлеге къошма шарт ренкини къошалар. Шуны да къайд этмек керек ки, чёль шивесинде къырымтатар эдебий тилинде къулланылмагъан багълайыджылар ишлетилелер. Кешке багълайыджысы: Кешке башында акъылы боса, маа келип ярдым этер эди «Башында акъылы олса эди, манъа келип ярдым этер эди». Кешке багълайыджысы баш ве таби олгъан джумлелер арасындаки мунасебетке иш-арекетнинъ япылмагъаны акъкъында теэссюф ренкини къоша, меселя: Бир дане кенджем богъан боса кешке, бек арув болыр эди я, о да ёкъ «Бир дане кенджем олгъан олса эди, пек яхшы олур эди, о да ёкъ». Чёль шивесинде муреккеп шарт табили джумлелернинъ, эдебий тильде олгъаны киби, хусусий бир косьтергичи бар, бу шарт мейилининъ -са/-се ялгъамалары. Олар джумледе хабер вазифесини беджерген фииль негизине я да алфииллерге къошулалар: Мен быны тыйгъан босам, олир эдим къааримден «Мен буны дуйгъан олсам, олюр эдим къааримден». Бу вакъытта кешке, баарме, эгер, шает багълайыджыларнынъ ишлетилюви факультатив суретте олып кече, ве таби джумленинъ я да онынъ компонентлерининъ мантыкъий айрылувына ярдым эте. Шунынъ ичюн де, табилий багълайыджылар

Мемуары А.Семенова-Тян-Шанского: личность, осиянная Киево-Печерской Лаврой

Репозитарії

Схожі ресурси