Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича)
В статье анализируются воспоминания М.Зощенко, Г.Иванова и В. Ходасевича о А.И. Тинякове. Сделана попытка показать особенности воспоминаний трех авторов на примере их воспоминаний о А.И. Тинякове. Выявляется единство подхода к теме современников А.И. Тинякова. Показана не только общность нравственно...
Saved in:
| Published in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Date: | 2004 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2004
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35170 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) / Р.В. Приходной // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 52, Т. 2. — С. 227-233. Бібліогр.: 16 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859819228135161856 |
|---|---|
| author | Приходной, Р.В. |
| author_facet | Приходной, Р.В. |
| citation_txt | Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) / Р.В. Приходной // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 52, Т. 2. — С. 227-233. Бібліогр.: 16 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Культура народов Причерноморья |
| description | В статье анализируются воспоминания М.Зощенко, Г.Иванова и В. Ходасевича о А.И. Тинякове. Сделана попытка показать особенности воспоминаний трех авторов на примере их воспоминаний о А.И. Тинякове. Выявляется единство подхода к теме современников А.И. Тинякова. Показана не только общность нравственного подхода, но и возможность по воспоминаниям составить представление об этапах жизни оригинального и полузабытого поэта и человека. Показаны общие психологические черты авторов со своим героем. Статья отвечает на вопрос: смогли ли данные мемуаристы избежать нравственной деградации, к которой пришел А.И. Тиняков.
The memories of M. Zoschenko, G. Ivanov and V. Hodasevich about A.I. Tinyakov are analysed in this article. The attempt was made to show the peculiarities of memories of these authors for example their reminiscences about A.I.Tinyakov. Unity of approach by theme of the contemporaries of A.I. Tinyakov is displayed. Community of moral approach is shown, but possibility to compose the presentation about the stages of life of the original and half-conscious man and poet according to the memories these authors is shown too. Common psychological characteristics of the authors and their hero are shown. The article answer for question: could these authors of memoirs escape moral degradation that A.I. Tinyakov came.
|
| first_indexed | 2025-12-07T15:24:24Z |
| format | Article |
| fulltext |
ТОЧКА ЗРЕНИЯ
227
Источники и литература
1. Россия: содержание либерализации // Белорусский рынок. − 2001. − № 48
2. Семёнов Б. Д. Перспективы развития малого бизнеса [предпринимательства] в Республике Беларусь //
Предпринимательство в Белоруссии. − 2001. − № 36.
3. Малое предпринимательство в кризисном обществе («круглый стол») // Социологические исследова-
ния. –1999. − № 7.
4. Бутенко А. П., Колесниченко Ю. В. Менталитет россиян и евразийство: их сущность и обществен-
но−политический смысл // Социологические исследования. − 1996. − № 5.
5. Зимин А. И. Европоцентризм и русское национальное самосознание. // Социологические исследова-
ния. – 1996. − № 2.
6. Мизес Л. фон. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность.− М., 1993.
7. Кравченко А. И. Три капитализма в России // Социологические исследования. – 1999. − № 7.
8. Кириенко В. В. Менталитет современных белорусов как фактор общественного реформирования //
Социология. – 1999. − №1.
9. Снапковский В. Белорусская экономическая элита // Нац. экономич. газ. − 1995. − № 11.
10. Телевич Н. М. Эволюция взглядов на предпринимательство // Предпринимательство в Белоруссии. −
2001. − № 1.
11. Клименко В. А., Артюхин М. И. Социальная база предпринимательства // Социология. – 1999. − № 1.
12. Туроу Л. Будущее капитализма. – Новосибирск, 1999.
Приходной Р.В.
ПАДЕНИЕ ПОЭТА
(образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава
Ходасевича)
Данная статья анализирует отражение образа талантливого, полузабытого поэта начала прошлого сто-
летия в мемуарах других писателей. На примере А.И. Тинякова раскрываются особенности мемуаров М.
Зощенко, Иванова и В. Ходасевича. Сделана попытка выявить общность нравственной позиции авторов.
Статья – часть диссертации, посвященной проблематике творчества Георгия Иванова.
Проблема статьи мало исследована.
В предисловии к трехтомнику Г.Иванова Е. Витковский отмечает, что о Тинякове писали Г.Иванов,
В.Ходасевич и М.Зощенко. Утверждается, что М.Зощенко подробно рассказал о пути Тинякова к нищен-
ству. Приводятся строки из «Моления о пище» Тинякова, фигурирующие в воспоминаниях М.Зощенко.
Все это не представляется верным. М.Зощенко не пишет о подробностях жизни поэта, приведших к
профессиональному нищенству. Он говорит только о этапных встречах с ним. Хотя он и цитирует «Моле-
ние о пище», но не те строки, которые приводятся в воспоминаниях М.Зощенко. Для Витковского сущест-
венно следующее: сходство поэтики позднего Г.Иванова и его манеры поведения с Тиняковым. Отмечает-
ся, что поэтический дар спас Иванова от свойственной Тинякову карикатурности. Воспоминания Ходасе-
вича не рассматриваются [2. т.1. с.36-38]
В послесловии к повести М.Зощенко «Драма неисцеленного разума» А.Пузырей дает комментарий
психолога. А.Тиняков не упоминается. Во главе угла поставлен вопрос: смог ли Зощенко вылечить себя
[1].
В предисловии к «Некрополю» Н.Богомолов дает характеристику прозы Ходасевича. А.Тиняков толь-
ко упоминается [12].
В предисловии к сборнику избранных произведений В.Ходасевича «Тяжелая лира Владислава Хода-
севича» С.Бочаров пытается определить особенности «Некрополя». Ходасевич, по его мнению, не только
мемуарист, но и историк. Поскольку А.Тиняков не фигурирует в «Некрополе», то о нем не говорит и автор
предисловия.
В сборнике чувственной лирики серебряного века справка о Тинякове содержит указание на нищенст-
во, репутацию циника и аморалиста и на то, что он считал В.Брюсова своим учителем [15].
В статье сделана попытка обнаружить стержень общий для всех трех авторов и объединяющий их в
отношении к Тинякову. Тем самым выявляются точки соприкосновения между писателями-эмигрантами и
автором оставшимся на родине.
В 1922 году Михаил Зощенко получил в подарок от автора книгу стихов, в которой были такие стро-
ки:
Пищи сладкой, пищи вкусной
Даруй мне, судьба моя, -
И любой поступок гнусный
Совершу за пищу я.
В сердце чистое нагажу,
Крылья мыслям остригу,
Совершу грабеж и кражу,
Пятки вылижу врагу!
Приходной Р.В.
ПАДЕНИЕ ПОЭТА
228
Зощенко делится впечатлением:
«Это смердяковское вдохновенное стихотворение почти гениально. Вместе с тем история нашей лите-
ратуры, должно быть, не знает сколько-нибудь равного цинизма, сколько-нибудь равного человеческого
падения» [1].
Приведенное высказывание относится к Александру Ивановичу Тинякову. Его стихи, по мнению Ми-
хаила Михайловича, были необыкновенны: талантливы и поэтому страшны. Он встретился с автором
позже, когда Александр Иванович стал профессиональным нищим.
Вступивший на новое поприще поэт излагает прозаику свое кредо: «Не все ли равно, как прожить в
этом мире, прежде чем околеть!» [1].
Зощенко отмечает двойственность производимого Тиняковым впечатления: «Он был похож на Иисуса
Христа. И только внимательный глаз мог в его облике, в его лице увидеть нечто ужасное, отвратительное
– харю с застывшей улыбочкой человека, которому больше нечего терять» [1].
Зощенко вспоминает о Тинякове в связи с описанием своих попыток избавиться от страха и сомнений,
обрести душевное равновесие.
Тиняков – собирательный образ прошлого с его фальшивым эстетизмом и подлинным безобразием. О
нем не стоит жалеть.
Автор, применив метод ретроспекции, превращает конкретного человека в символ несостоятельности
дореволюционного мира. Он приводит два образца творчества поэта –
1912 год:
Как девы в горький час измены,
Цветы хранили грустный вид.
1922 год:
Проституточки – голубки,
Ничего для вас не жаль… [1].
«Образ этого поэта, образ нищего остался в моей памяти как самое ужасное видение из всего того, что
я встретил в моей жизни" [1].
В «Повести о разуме» путь Тинякова – банкротство. Поэт становится «животным более страшным,
чем какое-либо иное, ибо оно тащит за собой профессиональные привычки поэта [1]. Сор возобладал над
цветами. Тиняков не выдержал искуса революции.
Зощенко показал финал Тинякова. Отвратительно своеобразный, он, тем не менее в воображении ав-
тора вырастает до обобщения.
Но Тиняков привлекал внимание не только Зощенко. О нем оставили воспоминания Георгий Иванов и
Владислав Ходасевич. Они рассказывают о более ранних периодах жизни поэта.
В «Александре Ивановиче» Георгия Иванова обрисована юность героя в «Неудачниках» Ходасевича,
начало литературной деятельности, а в очерке Иванова «Человек в рединготе», описаны встречи с поэтом.
Таким образом, мемуары складываются в своеобразную биографию. Она фактически неточна, разноречи-
ва, субъективна. Но поэтому и интересна. В освещении личности Александра Ивановича проявляется
своеобразие мемуарной прозы всех трех авторов, которая не мешает единству впечатления.
Ракурс каждый раз различен.
В «Неудачниках» Ходасевич отмечает, что взялся за перо из-за фактических неточностей, которые
были допущены Цветаевой. Он говорит о том, в чем сам участвовал. Однако восстановление фактов наво-
дит его на размышление о типах литературной бездарности. Описав свои встречи с Марией Папер, он за-
мечает: «Как ни грустен в сущности образ Марии Папер, перед ним позволительно и улыбнуться – прежде
всего потому, что сама она в своей одержимости была почти счастлива, ибо почти блаженна. Она пела, за-
крыв глаза, и песней своей упивалась. Тяжела судьба тех, у кого глаза раскрыты. Я видел таких очень
много – сейчас расскажу об одном» [12].
Тот, «у кого глаза раскрыты» – Тиняков, выступающий в мемуарах Ходасевича под своим псевдони-
мом Одинокий.
Автор отмечает двойственность производимого Одиноким впечатления: «Черты бледного лица пра-
вильны, тонки, почти красивы. Кто-то уже называл его «нестеровским мальчиком», кто-то – «флорентий-
ским юношей». «Однако, если всмотреться попристальней, можно было заметить, что тонкость его уж не
так тонка, что лицо, пожалуй, у него грубовато, голос деревенский, а выговор семинарский, что ноги в
стоптанных сапогах он ставит носками внутрь. Словом, сквозь романтическую наружность сквозило что-
то плебейское» [12].
Ходасевич сближается с Зощенко: оба пишут о том, что красота поэта поверхностна, при более при-
стальном взгляде она исчезает.
Но двойственность Одинокого не только внешняя: Он постоянно прислушивался к чужим мнениям и
переделывал свои стихи. «За всем тем, за смиренною внешностью таил он самолюбие довольно воспален-
ное» [12].
Тиняков не выдержал того, что первая книга стихов не получила большого резонанса. «Он ждал либо
славы, либо гонений, которые в те еще героические времена модернизма расценивались наравне со сла-
вой: ведь гонениями и насмешками общество встречало всех наших учителей. Но спокойного доброжела-
тельства, дружеских ободрений, советов работать Одинокий не вынес. В душе он ожесточился» [12].
Зощенко спрашивает себя, откуда берется его боль: «Быть может, она возникает оттого, что видел пе-
чальные сцены прощания с этим ушедшим миром? Я был свидетелем, как уходил этот мир, как с плеч его
соскользнула эта непрочная красота, это декоративное изящество» [1].
ТОЧКА ЗРЕНИЯ
229
Вслед за этим он вспоминает о Тинякове. Он для Зощенко – символ катастрофы старого уклада, то
есть наиболее яркий тип.
Ходасевич также выбирает его, как наиболее типичного неудачника из множества других. В образе
Тинякова выявляется своеобразная черта: яркая заурядность.
Ходасевич отмечает: после «катастрофы» со сборником Одинокий почти перестает писать стихи. Он
предается решению разнообразных вопросов при помощи «кабацких вдохновений и озарений» [12]. В ре-
зультате он – сотрудник либеральной и черносотенной газет одновременно. Двойное сотрудничество ра-
зоблачилось, и Тиняков был назван Тартюфом [2.т.3.с.693]. Ходасевич, однако, пишет: «Я совершенно
уверен, что делал он это не от подлости, а именно от того, что запутался, «потерял все концы и начала», -
может быть, отчасти и спьяну» [12].
Отметим: Преображение поэзии Тинякова Михаил Зощенко считает проявление душевной низости.
«Он перестал притворяться. Перестал лепетать слова-ланиты, перси. Он заменил эти слова иными, более
близкими ему по духу» [1].
В «Неудачниках» происшедшее с Тиняковым – лишь отсутствие ориентиров, отказ от необходимого
поэтам труда. Вывод характерен для автора, который признавался, что может несколько лет работать над
одним стихотворением [7].
Попытка дотянуться до Брюсова не увенчалась успехом. Тиняков снова не выдерживает искуса, на
этот раз не революционного, а поэтического.
Не считая Одинокого талантливым поэтом, Ходасевич упоминает о одаренности его натуры [12].
Ходасевич сходится с Георгием Ивановым.
В воспоминаниях Георгия Иванова Тиняков сначала второстепенная, но примечательная фигура: «Это
был человек страшного вида, оборванный, обросший волосами, ходивший в опорках и крайне ученый. Он
изучил все, от клинописи до гипнотизма. Главным коньком его был Талмуд, изученный им досконально,
но толковавшийся несколько специфически. Тиняков в трезвом виде был смирен и имел вид забитый и
грустный. В пьяном, а пьян он был почти всегда, - он становился предприимчивым» [2. т.3. с.82].
Пока Тиняков – только член окружения Бориса Садовского.
Впоследствии в мемуарах Иванова он становится самостоятельной фигурой.
В очерке «Человек в рединготе» Иванов описывает первые встречи с Тиняковым: пьяница, читающий
наизусть по-французски Бодлера в плавучем кабачке и тут же устраивающий побоище с летающими бу-
тылками. Поклонник Бодлера ссылается на знакомство с Вырубовой и Распутиным.
Вторая встреча: общество литераторствующих эстетов «Физа».
Знакомый Григория Ефимовича вполне буржуазного вида, читает перед вполне буржуазной аудитори-
ей доклад: «Читал он что-то длинное, с цитатами и ссылками на источники о предшественниках Шекспи-
ра, читал с повадками заправского приват-доцента». Тиняков рекомендуется одним из учредителей обще-
ства как образованный, интересный человек, пользующийся авторитетом среди ученых. Разумеется, он не
имеет никакого отношения к Распутину [2.т.3.с.402-404].
Александр Иванович заинтриговывает мемуариста контрастностью облика.
Встретившись с автором в «Бродячей собаке» поэт излагает ему взгляды на жизнь: «Ну, мне разбили
морду… или я разбил. Не все ли равно. Не согласны? Это в вас молодая кровь играет – поживете с мое,
будете так же рассуждать». Попав на квартиру поэта, Иванов видит его иконостас: «Он молча берет меня
за рукав и тянет в угол. Берет свечу и подносит к стеклу киота. Потемневшие старинные ризы, тусклые
венчики со стертой позолотой. Первую минуту я не понимаю, в чем дело.
Он подносит огарок еще ближе. В середине под темным окладом выступают черная борода и бледное
лицо Распутина. По бокам, тоже в ризах, Ницше, Бодлер, Вырубова. А вперемежку с ними настоящие
иконы». Тиняков молится Распутину, и отвращение слушателя доставляет ему удовольствие [2.т.3.с.405-
406].
Описанная сцена иллюстрирует правильность вывода Ходасевича. Поэт «потерял все концы и нача-
ла». Итог – кощунственный эпатаж.
Однако этот эпизод существует в двух вариантах: «Человек в рединготе» опубликован в 1933 году, но
воспоминания о Тинякове вышли в свет еще в 1927.
В варианте 1927 года на месте Распутина – портрет Брюсова кисти Врубеля. Молитва соответственно
меняет адресата [2.т.3,с.693-694].
Тиняков говорит : Друг Брюсова – мой друг. В каком смысле надо понимать друг? В том смысле, в ка-
ком тварь, солнцем питаемая – друг ему. Брюсов – солнце, мы твари…» [3].
Самоуничижение Тинякова снова напоминает о «Неудачниках»: «Было в нем что-то от «подпольного»
человека, растравляющего себя явным унижением и затаенной гордыней» [12].
В первом варианте в иконостасе оказываются Блаватская и дед поэта Аристарх Тиняков, снятый на
каторге. Это выглядело еще более эпатажно.
Вадим Крейд отмечает: «В поздней публикации Г.Иванов не только убрал упоминание деда, который
«девять человек положил» - кстати, деда Тинякова звали Максим Александрович, а отнюдь не Аристарх, -
но убрано и упоминание «дамочки с муфтой», т.е. Елены Петровны Блаватской, круг почитателей которой
в Риге был очень широк» [2.т.3.с.695].
Иванов, в отличие от Ходасевича, жертвует достоверностью, что является характерной чертой его ме-
муаров. Это сознательный прием мемуариста.
Далее поэт говорит о своем мироощущении, и обнаруживается, что фактические несоответствия не
слишком важны.
«Только тоски человеческой взять не может водка. Стыд – без остатка. Совесть – точно и нет ника-
Приходной Р.В.
ПАДЕНИЕ ПОЭТА
230
кой. Честь – а ты выпей еще стаканчик и пошлешь эту самую честь к черту, как шлюху на Лиговке. А вот
тоска – как алмаз. Ничего с ней не поделаешь. Стоит в груди и не тает» [2.т.3.с.406].
Вот в чем разгадка. В самом деле, не все ли равно, чем заниматься, если в основе всего – тоска. При-
рода этого чувства раскрывается в очерке «Александр Иванович».
Тиняков рассказывает автору о своей любви. «Чувство у меня такое особенное было с детства, не ма-
райся, мол, подожди настоящей встречи. Ну, словом, идеализм. Очень крепко во мне это чувство сидело –
не вышибешь. Даже теперь не вышибешь, представьте себе. Вот я вью сегодня с утра, - Человек, еще пару!
Живо! – но голова у меня ясная, и ясно я понимаю всей пропащей моей головой, что это и была та встреча,
о которой я мечтал, которую сулил мне Бог. А что мечталось мне немного иначе, чем вышло в действи-
тельности, - так это уж вольно было мечтать» [2.т.3.с.394].
Александр Иванович добивается успеха, собирается жениться, но он нужен своей невесте лишь для
того, чтобы оставить у него чемоданы с расчлененным телом мужа. И после этой, посланной Богом,
встречи жизнь будущего поэта принимает тот оборот, который приведет к профессиональному нищенству
и следующему признанию:
Я до конца презираю
Истину, совесть и честь.
Лишь одного я желаю –
Бражничать блудно да есть.
Только бы льнули девчонки,
К черту пославшие стыд
Только б водились деньжонки
Да не слабел аппетит [2.т.3.с.392, 399].
Тоска поэта – тоска утраченного идеала. Поруганный жизнью идеализм превращается в свою проти-
воположность. Но крепкая, как алмаз, тоска, которую не может уничтожить самая лучшая водка – суть
противоречивой личности поэта.
Он становится аморалистом, чтобы ее заглушить, она же – следствие изуродованного обстоятельства-
ми идеала. Можно сказать, что безобразное в Тинякове – оборотная сторона его лучших качеств.
Александр Иванович признается: «Хотел горло перерезать – сподлецовал, страшно. Это меня, пред-
ставьте, и успокоило. Если так, думаю, отчего бы и не пожить на пробу» [там же].
Тиняков живет «на пробу»: «сподлецовал – страшно».
Жизнь – результат трусости, а если так, все равно как она будет прожита.
«И вот двадцать лет живу, - ничего, даже потолстел. Стихи пишу, хулиганствую, деньги без отдачи
выпрашиваю. Вот Кабаллу принялся изучать, ничего, занятная Кабалла… Не протестуйте! Благородно!
Любовь движет солнцем и другими мирами…» [там же].
Энциклопедическая образованность Тинякова – также результат неудавшейся любви: «На науки стал
бросаться – не помогли и науки» [там же].
Жизнь Тинякова – движение без цели.
В результате – характеристика в письме Ходасевича к Садовскому: «Паразит не в бранном, а в точном
смысле слова» [2.т.3.с.692].
В «Александре Ивановиче» раскрывается сущность «паразита не в бранном, а в точном смысле сло-
ва». Но по мнению Вадима Крейда – этот очерк скорее беллетристика, чем мемуары. Недоверие вызывает
описание путешествия с трупом в чемоданах [2.т.3.с.693].
В данном контексте существенным представляется следующее: снова возникает вопрос авторской ус-
тановки мемуаристов.
Читатель «Некрополя» предуведомляется: «Собранные в этой книге воспоминания о некоторых писа-
телях недавнего прошлого основаны только на том, чему я сам был свидетелем, на прямых показаниях
действующих лиц и на печатных и письменных документах» [12].
В «Повести о разуме» Зощенко извлекает картины из своей памяти.
Автор «Петербургских зим» признался, что в его мемуарах «семьдесят пять процентов выдумки и
двадцать пять правды». Он назвал их «полубеллетристическими фельетонами». «Иванов употребил слово
«фельетон» в его старом значении /см. словарь В.Даля: «фельетон – листок для россказней в газете»
[2.Т.1.с.24].
В «Русской литературе в изгнании» Глеб Струве обращает внимание, что в «Петербургских зимах»
хорошо передан общий дух эпохи…» [10].
В.Крейд отнес Георгия Иванова к категории писателей, которых привлекает прежде всего психосфера
времени [4].
Тиняков – часть воссоздаваемой Ивановым психосферы времени.
Интересно сравнить финальные строки воспоминаний о поэте. «Повесть о разуме» начинается с при-
знания автора, что образы нищих часто появлялись в его снах. Это фобия, от которой он старается изба-
виться [1].
Воспоминания о Тинякове завершаются следующим выводом: «Я мог страшиться такой судьбы. Мог
страшиться таких чувств. Такой поэзии.
Я мог страшиться образа нищего» [1].
Ходасевич, рассказав о последней встрече с поэтом, говорит:
«Больше я его не видел» [12].
Иванов заканчивает «Человека в рединготе» так:
ТОЧКА ЗРЕНИЯ
231
«Но в 1922 году я неожиданно услышал его имя, и мне пришлось удивиться еще раз. Это имя теперь
сияло высоко, очень высоко на московском «звездном небе», притом в непосредственной близости к бли-
стательному солнцу ГПУ» [2.Т.3.с.407].
Для Зощенко воспоминания о Тинякове – завершение первого этапа самоанализа.
Ходасевич останавливается тогда, когда уже не смог бы придерживаться фактов.
О финале «Человека в рединготе» В.Крейд замечает: «Этот последний абзац очерка приходится отне-
сти к области беллетристики. «Высоко» имя Тинякова в те годы уже не «сияло», и жил он в Петрограде»
[2.Т.3.с.695].
Для Георгия Иванова важно, что поэт – яркий представитель времени. Поэтому, чтобы его образ был
завершенным, автор допускает недостоверность. Характерно, что в раннем варианте мемуаров Тиняков в
конце оказывается чекистом [3].
Жизнь на пробу приводит к логическому результату.
Воспоминания о Тинякове для всех трех мемуаристов оказываются связаны с темой личного краха.
Зощенко констатирует состояние собственной психики: «Уже ничего не интересовало меня. Игра, ка-
залось, была проиграна. Борьба кончилась поражением. Я находился в полном подчинении у страха. Уже
мрак стал окутывать мою голову. Наступала гибель более страшная, чем я предполагал» [1].
Автор едва не потерпел ужасную психофизическую катастрофу.
Ходасевич, как уже говорилось выше, писал о том, что в личности Тинякова были черты подпольного
человека. Однако М.Вишняк отмечает: «Ходасевич от природы был существом недостаточно социальным:
в нем было нечто от «Человека из подполья» [11].
О Георгии Иванове Е.Витковский: «Лирический герой сходит со страницы и выходит в почти уже от-
мершую телесную оболочку поэта, чтобы начать писать стихи. А реальный Георгий Иванов все больше
начинает напоминать чудовищную карикатуру на человека, персонажа давно минувших петербургских
дней – Александра Ивановича Тинякова» [2.Т.1.с.36].
Сходное мнение встречается у Н.Берберовой. Она пишет о послевоенных годах жизни Иванова:
«Г.В.Иванов, который в эти годы писал свои лучшие стихи, сделав из личной судьбы (нищеты, болезней,
алкоголя) нечто вроде мифа саморазрушения, где, перешагнув через наши обычные границы добра и зла,
дозволенного (кем?), он далеко оставил за собой всех действительно живших «проклятых поэтов» и всех
вымышленных литературных «пропащих людей»: от Апполона Григорьева до Мармеладова и о Тинякова
до старшего Бабичева» [2.Т.1.с.38].
В стихах Иванова возникает образ человека, о котором можно сказать, что он, подобно Тинякову, жи-
вет на пробу:
Чем дольше живу я, тем менее
Мне ясно, чего я хочу.
Все на свете не беда,
Все на свете ерунда,
И всего верней – проститься,
Дорогие господа,
С этим миром навсегда.
Можно и не умирая,
Оставаясь подлецом,
Нежным мужем и отцом,
Притворяясь и играя,
Быть отличным мертвецом [2.т.1.с.424,389].
Тиняков не решился покончить с собой, «сподлецовал, страшно».
В стихах Иванова возникает мотив мечты о самоубийстве:
Конечно, есть и развлеченья:
Страх бедности, любви мученья,
Искусства сладкий леденец,
Самоубийство, наконец [2.т.1.с.329].
Это желание обостряется в последние дни жизни, но так и остается мечтой:
Страшно?.. А ты говорил – развлечение.
Видишь, дружок, как меняется мнение [2.Т.1.с.564].
Рецензируя стихи Алексея Холчева, Г. Иванов одобрил именно те стихи, в которых не без сарказма
описаны колебания готовящегося к самоубийству [5].
Он сам часто пишет о скуке и признается:
Тоска в любое время года,
Как дребезжанье комара [2.т.1.с.329]
Прослеживается явное сходство с автором «Моления о пище». Но совпадения еще более существен-
ны.
В.Яновский поделился следующим впечатлением: «… читая Иванова, бессознательно чувствуешь, что
все трын-трава: можно в одну контрразведку заглянуть, затем в другую, противоположную, позволительно
ошельмовать кулака отца, у еврея денег перехватить, затем у немецкого полковника, в Национально-
трудовой союз записаться, а потом к советским патриотам примкнуть. Все извинительно…» [16].
Тиняков говорит: «Мне плевать! И на остракизм, и на литературу. На все. Хочу скрываю – хочу не
скрываю. Сегодня в архангелах, а завтра царя убью. Захотелось – пошел и убил. А что о мне думают –
плевать» [3].
Приходной Р.В.
ПАДЕНИЕ ПОЭТА
232
Но в жизни Тинякова пока есть святое. Он хочет объясниться с Ивановым, потому что тот – «друг
Брюсова».
Брюсов – стержень «паразита». Преклонение перед ним принимает у Тинякова антихристианскую
форму. Ходасевич вспоминает слова Одинокого: «Мне, Владислав Фелицианович, на Господа Бога – тьфу!
(Тут он отнюдь не символически плюнул в зеленый квадрат цветного окна) Был бы только Валерий Яков-
левич, ему же слава, честь и поклонение!»
И далее:
«Гумилев мне рассказывал, как тот же Тиняков, сидя с ним в Петербурге на «поплавке» и глядя на
Неву, вскричал в порыве священного ясновидения:
Смотрите! Смотрите! Валерий Яковлевич шествует с того берега по водам» [12].
В раннем варианте «Человека в рединготе» этот эпизод содержит интересную деталь. Тиняков гово-
рит: «Идет по водам… Валерий Яковлевич Брюсов – идет по водам. Но не к вам, а ко мне! [3].
Тиняков имеет в виду остальных посетителей ресторана, обычных пьяниц.
Вспомним: «Брюсов – солнце, мы твари». Но кто – «мы»? Александр Иванович причисляет себя к ка-
кой-то высшей касте.
Уродливое почитание Брюсова – свидетельство того, что он считает себя прежде всего поэтом. Хода-
севич писал о нем до «катастрофы» со сборником: «Ко всем поэтам, от самых прославленных до самых
ничтожных, относился с одинаковым благоговением; все, что писалось в стихах, ценил на вес золота [12].
Но и после «катастрофы»
Храм оставленный – все храм
Кумир поверженный – все Бог! [6].
Но Тиняков склонен спекулировать на поэзии. Он не всегда искренен.
Среди эстетов он сознательно фальшивит, оставшись наедине с собратом читает сокровенное: «Хоти-
те стихи прочту, – вдруг спрашивает он, – настоящие стихи, не те, что читаю буржуям…
О Тукультипалишера,
О царь царей, о свет морей, - передразнивает он сам себя… Нет, не это. Те, что для себя пишу…»
Дальше следуют стихи о презрении к истине, совести и чести [3].
Тиняков переквалифицируется в нищие, а поэтическая спекуляция достигает логического конца.
Зощенко пишет: «Я встретил Т. год спустя. Он уже потерял человеческий облик. Он был грязен, пьян,
оборван. Космы седых волос торчали из-под шляпы. На его груди висела картонка с надписью: «Подайте
бывшему поэту» [1].
Тиняков хотел только «бражничать блудно да есть». В.Яновский говорит о Г.Иванове: «Возможно,
что всю остальную жизнь он почитал вздором, спрашиваемым только комфортом, и поэтому ничего не
стоило врать, шантажировать, предавать» [16]. Всю – кроме поэзии. «Единственно, стихи свои он воспри-
нимал как настоящую реальность и тут не жалел себя» [там же].
Такое отношение к поэзии подтверждается И.Одоевцевой, которая свидетельствует, что для
Г.Иванова стихи были, своего рода, живыми существами, и он никогда их не переделывал [8].
Здесь возникает вопрос выхода из тупика. Смогли ли мемуаристы избежать краха, которого не избе-
жал их герой? Нам кажется – смогли.
М.Зощенко, по его словам, спасся своим «профессиональным умением думать и анализировать» [1].
В.Ходасевич, который перестал писать стихи и получал удовольствие только от бриджа [11], тем не
менее чувствовал себя хранителем классической традиции русской литературы, что отразилось в «Памят-
нике»:
Во мне конец, во мне начало.
Мной совершенное так мало!
Но все ж я прочное звено:
Мне это счастие дано [13].
Г.Иванов, считавший себя как и Тиняков, прежде всего поэтом, в отличие от последнего, не плюет на
свой алтарь [8]. Его поэзия становится гарантом прочного, а может быть, и уникального места в русской
литературе. В.Смирнов пишет: «Сегодняшняя Россия почитает Георгия Иванова как одного из крупней-
ших лириков столетия… [9].
О Тинякове же Е.Витковский говорит, что он «обессмертил себя, как скверный литературный анек-
дот» [2.Т.1.с.38].
Но какой человек предстает перед читателем этой своеобразной «трехавторной биографии»?
По нашему мнению, суть происшедшего с поэтом в том, что он не выдержал искуса: искуса револю-
цией, искуса чужим успехом и призраком легкой славы и, наконец, искуса любовной катастрофы. Три пи-
сателя, писавшие о нем, выдержали все, заняв каждый почетное место на избранном поприще.
Тиняков же стал раритетом и «скверным литературным анекдотом».
Рассматриваемая тема дает возможности углубленного изучения русской мемуаристики первой поло-
вины ХХ века.
Источники и литература
1. Зощенко М.М. Повесть о разуме. – М.: Педагогика, 1990. – С.3,14,15,16,17,18,28.
2. Иванов Г. Собрание сочинений в трех томах – М.: Согласие, 1994. – Т.1. – С.36- 38. Далее с указани-
ем тома и страницы.
ТОЧКА ЗРЕНИЯ
233
3. Иванов Г. Из литературного наследия. – М.: Книга, 1989. – С.474,480,481,482.
4. Иванов Г. Мемуары и рассказы. – М.: Прогресс. Париж – Нью-Йорк: Третья волна, 1992. – С.14.
5. Иванов Г. Алексей Холчев «Гонг» и «Смертельный плен». – Лепта. – 1993. - №2. С.81-82.
6. Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в четырех томах. – М – Л.: Академия наук СССР, 1961. Т.1. –
С.423.
7. Носик Б. Мир и дар Набокова. – М.: Пенаты. С.166.
8. Одоевцева И. На берегах Сены. – М.: Художественная литература, 1989. – С.157,188.
9. Смирнов В. Смысл, раскаленный добела. Г.Иванов. Стихотворения. – М.: Эксмо, 2002. – С.18.
10. Струве Г. Русская литература в изгнании. Париж – Москва.: Русский путь, – 1996. – С.211.
11. Федякин С.Р. Книга для ученика и учителя. М.: Олимп, 1998. – С.367, 464, 467.
12. Ходасевич В. Некрополь. – М.: Варгиус, 2001. – С.9, 14, 32, 238, 242, 243, 244, 245.
13. Ходасевич В. Собрание стихов. – М.: Центурион интерпракс , 1992. – С.357.
14. Ходасевич В. Тяжелая лира. – М.: Панорама, - 2000. – С.22 – 24.
15. Чувственная лирика серебряный век. Сост. Вольпе М.Л. М.: Адрес-пресс, - 2004. – С.317.
16. Яновский В. Поля Елисейские. Сочинения в двух томах. М.: Гудьял-пресс, 2000. – С.300, 302.
Рыбинцев В.А., Боровская Л.В.
ПРОБЛЕМЫ КРЕДИТОВАНИЯ МАЛОГО БИЗНЕСА В УКРАИНЕ
Актуальность проблемы состоит в том, что в конце ХХ ст.- малый бизнес в Украине стал реально-
стью и превратился в самостоятельный сектор экономики, сориентированной на рыночные условия разви-
тия. За последнее десятилетие функционирования национальной экономики малый бизнес сыграл глав-
ную роль в становлении отношений предпринимательской деятельности; формировании класса предпри-
нимателей, способных по собственной инициативе создать жизнестойкие структуры - малые предприятия;
обеспечивать новые рабочие места, удовлетворять потребности потребителей в товарах и услугах, фор-
мировать конкурентную среду.
Гибкость; мобильность; возможность быстрой переориентации малого бизнеса мотивирует способных
инициативных людей начинать свое дело, удовлетворять собственные потребности и потребности своей
семьи и вместе с тем выполнять важную социальную функцию: организовывать дополнительные новые
рабочие места и изготовлять продукцию; которая бы пользовалась спросом.
Тем не менее, предприятия малого бизнеса экономически разрознены и требуют государственной
поддержки.
В условиях дестабилизации экономики, ограниченнности финансовых ресурсов - именно субъекты
малого предпринимательства, не требующие больших стартовых инвестиций, характеризуются быстрой
окупаемостью затрат, более активны в инновационной деятельности, способны при соответствующей
поддержке стимулировать структурную перестройку экономики, развитие экономической конкуренции,
оказывать содействие ослаблению монополизма, создавать дополнительные рабочие места, обеспечивать
широкую свободу выбора, насыщать рынок товарами и услугами.
Малые предприятия остро нуждаются в своевременном финансировании и кредитовании на приемле-
мых условиях.
Актуальность исследования проблем малого предпринимательства объясняется также и тем, что мед-
ленность и противоречивость продвижения Украины путем рыночных реформ, в значительной мерой обу-
словлены именно недооценкой роли и значения малого предпринимательства как структурообразующего
элемента рыночной экономики.
Целью данной работы является: на основании рассмотрения проблемы работы коммерческих банков в
условиях развития рыночной экономики, выработать предложения по совершенствованию системы креди-
тования коммерческими банками Украины предприятий малого и среднего бизнеса, снижению банковских
рисков, увеличению доходности кредитных операций.
Раскрытие данной темы предполагает решение следующих задач:
1) изучение теоретических вопросов организации кредитования в коммерческих банках;
2) ознакомление с опытом кредитования отечественными банками малых предприятий;
3) внесение предложений по совершенствованию системы кредитования в коммерческих банках Ук-
раины малого бизнеса.
В процессе изучения сущности банковской деятельности важно придерживаться исторических зако-
номерностей, учитывать традиционные сделки, выделяя те из них, которые привнесены конъюнктурой
рынка, особенностями современного этапа исторического развития. В целом познание сути банка, как
любого другого явления, требует ответа не на вопросы о том, чем он занимается, какие операции выпол-
няет или выполнял, а о том, какими он обладает качествами, выражающими его сущностную определен-
ность и обособленность.
При работе над данной статьей использовалась следующая нормативно- правовая база: Закон Украи-
ны «О банках и банковской деятельности» от 07.12.2001 г., Положение НБУ «О кредитовании», утвер-
жденное постановлением Правления НБУ № 129 от 07.07.1994 г., Положение НБУ « О порядке выдачи
долгосрочного кредита на потребительские цели», утвержденное постановлением Правления НБУ № 155
от 29.03.1994 г., «Рекомендации по определению финансового состояния ссудозаемщика» (Постановление
Правления НБУ № 323 о 29.09 1997 г.)
Исследованной проблеме посвящены публикации украинских ученых Д.С.Гладких [4, с. 38-43], В.И.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-35170 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1562-0808 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T15:24:24Z |
| publishDate | 2004 |
| publisher | Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Приходной, Р.В. 2012-06-19T15:17:10Z 2012-06-19T15:17:10Z 2004 Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) / Р.В. Приходной // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 52, Т. 2. — С. 227-233. Бібліогр.: 16 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35170 В статье анализируются воспоминания М.Зощенко, Г.Иванова и В. Ходасевича о А.И. Тинякове. Сделана попытка показать особенности воспоминаний трех авторов на примере их воспоминаний о А.И. Тинякове. Выявляется единство подхода к теме современников А.И. Тинякова. Показана не только общность нравственного подхода, но и возможность по воспоминаниям составить представление об этапах жизни оригинального и полузабытого поэта и человека. Показаны общие психологические черты авторов со своим героем. Статья отвечает на вопрос: смогли ли данные мемуаристы избежать нравственной деградации, к которой пришел А.И. Тиняков. The memories of M. Zoschenko, G. Ivanov and V. Hodasevich about A.I. Tinyakov are analysed in this article. The attempt was made to show the peculiarities of memories of these authors for example their reminiscences about A.I.Tinyakov. Unity of approach by theme of the contemporaries of A.I. Tinyakov is displayed. Community of moral approach is shown, but possibility to compose the presentation about the stages of life of the original and half-conscious man and poet according to the memories these authors is shown too. Common psychological characteristics of the authors and their hero are shown. The article answer for question: could these authors of memoirs escape moral degradation that A.I. Tinyakov came. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Точка зрения Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) Article published earlier |
| spellingShingle | Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) Приходной, Р.В. Точка зрения |
| title | Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) |
| title_full | Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) |
| title_fullStr | Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) |
| title_full_unstemmed | Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) |
| title_short | Падение поэта (образ А.И. Тинякова в мемуарах Георгия Иванова, Михаила Зощенко, Владислава Ходасевича) |
| title_sort | падение поэта (образ а.и. тинякова в мемуарах георгия иванова, михаила зощенко, владислава ходасевича) |
| topic | Точка зрения |
| topic_facet | Точка зрения |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35170 |
| work_keys_str_mv | AT prihodnoirv padeniepoétaobrazaitinâkovavmemuarahgeorgiâivanovamihailazoŝenkovladislavahodaseviča |