Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов
В статье анализируется специфика художественной структры первых пьес Е. Шварца («Ундервуд», «Приключения Гогенштауфена», «Клад»), ее связь с историческими реалиями 20-30-х годов. У статті аналізується специфіка художньої структури перших п’єс Є. Шварца («Ундервуд», «Пригоди Гогенштауфена», «Скарб»),...
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Datum: | 2004 |
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2004
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35393 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов / Н.В. Козленко // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 54. — С. 144-148. — Бібліогр.: 11 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-35393 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Козленко, Н.В. 2012-06-28T20:01:18Z 2012-06-28T20:01:18Z 2004 Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов / Н.В. Козленко // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 54. — С. 144-148. — Бібліогр.: 11 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35393 В статье анализируется специфика художественной структры первых пьес Е. Шварца («Ундервуд», «Приключения Гогенштауфена», «Клад»), ее связь с историческими реалиями 20-30-х годов. У статті аналізується специфіка художньої структури перших п’єс Є. Шварца («Ундервуд», «Пригоди Гогенштауфена», «Скарб»), її зв’язок з історичними реаліями 20-30-х років. The specificity of art structures of the fist plays E. Shvarts («Underwood», «Gogenshtaufen’s adventures», «Treasure»), its connection with historical realities 20-30-th XX century is analyzed in the article. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Диалог культур: литературоведческий аспект Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов |
| spellingShingle |
Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов Козленко, Н.В. Диалог культур: литературоведческий аспект |
| title_short |
Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов |
| title_full |
Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов |
| title_fullStr |
Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов |
| title_full_unstemmed |
Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов |
| title_sort |
приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений е. шварца 20-х – начала 30-х годов |
| author |
Козленко, Н.В. |
| author_facet |
Козленко, Н.В. |
| topic |
Диалог культур: литературоведческий аспект |
| topic_facet |
Диалог культур: литературоведческий аспект |
| publishDate |
2004 |
| language |
Russian |
| container_title |
Культура народов Причерноморья |
| publisher |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| format |
Article |
| description |
В статье анализируется специфика художественной структры первых пьес Е. Шварца («Ундервуд», «Приключения Гогенштауфена», «Клад»), ее связь с историческими реалиями 20-30-х годов.
У статті аналізується специфіка художньої структури перших п’єс Є. Шварца («Ундервуд», «Пригоди Гогенштауфена», «Скарб»), її зв’язок з історичними реаліями 20-30-х років.
The specificity of art structures of the fist plays E. Shvarts («Underwood», «Gogenshtaufen’s adventures», «Treasure»), its connection with historical realities 20-30-th XX century is analyzed in the article.
|
| issn |
1562-0808 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35393 |
| citation_txt |
Приметы эпохи в художественной структуре драматических произведений Е. Шварца 20-х – начала 30-х годов / Н.В. Козленко // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 54. — С. 144-148. — Бібліогр.: 11 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT kozlenkonv primetyépohivhudožestvennoistrukturedramatičeskihproizvedeniiešvarca20hnačala30hgodov |
| first_indexed |
2025-11-26T19:53:58Z |
| last_indexed |
2025-11-26T19:53:58Z |
| _version_ |
1850772116857683968 |
| fulltext |
144
Н.В. Козленко. ПРИМЕТЫ ЭПОХИ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СТРУКТУРЕ ДРАМАТИЧЕСКИХ
ПРОИЗВЕДЕНИЙ Е. ШВАРЦА 20-Х – НАЧАЛА 30-Х ГОДОВ
евреев и славян – полустёртые надписи на кладбищенских плитах. Жизнь современного населения
Крыма, простых людей видится автору бедной и убогой. По мнению писателя, русское правительство
должно проявлять внимание к народностям Крыма, возрождать традиции греческого и татарского
земледелия, садоводства, охранять культурные ценности прошлого. «Сами указываем будущим
народам, которые после нас придут, когда исчезнет русское племя, как им поступать с бренными
останками нашего бытия» [2, c.52].
В наши дни, в подтверждение слов классика, отмечается «угасание языков малых народов Крыма –
караимов и крымчаков», которые исчезают вместе со своими народами». (по данным украинской
переписи, в Крыму осталось караимов – 671 человек, крымчаков – 204 человека) [10, c.2]. Художественная
литература даёт нам богатый материал не только для ознакомления с историей народов Крыма, но и повод
для размышлений о дальнейших путях их развития в единстве с другими культурами.
Литература:
1. Венюкова С.В. Севастополь. История в лицах. – Севастополь: Мир, 1998. – 118 с.
2. Грибоедов А.С. Сочинения. – М.: Гослитиздат, 1956. – 800 с.
3. Дюличев В.П. Рассказы по истории Крыма. – Симферополь: Бизнес-Информ, 2002. – 318 с.
4. Когонашвили К.К. Краткий словарь истории Крыма. – Симферополь: Бизнес-Информ, 1995. – 333 с.
5. Легенды и сказания Древней Греции и Древнего Рима. – М.: Правда, 1988. – 576 с.
6. Маркс Н.А. Легенды Крыма. – Симферополь: Таврида, 1990.
7. Пушкин А.С. Собр. соч.: В 10 т. – М.: Худож. лит., 1959. – 1962.
8. Фадеева Т.М. Крым в сакральном пространстве. – Симферополь: Бизнес-Информ, 2000. – 304 с.
9. Шавшин В.Г. Балаклава. – Симферополь: Бизнес-Информ, 2002. – 576 с.
10. Казарин В.П. Глобализация и проблема сохранения языкового многообразия современного мира //
Литературный Крым. – 2003. – 14 февр. – С.2-3.
Поступила 21.09.2004 г.
ПРИМЕТЫ ЭПОХИ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СТРУКТУРЕ ДРАМАТИЧЕСКИХ
ПРОИЗВЕДЕНИЙ Е. ШВАРЦА 20-Х – НАЧАЛА 30-Х ГОДОВ
Н.В. Козленко
В статье анализируется специфика художественной структры первых пьес
Е. Шварца («Ундервуд», «Приключения Гогенштауфена», «Клад»), ее связь с
историческими реалиями 20-30-х годов.
Ключевые слова: политический «театр», плакат, лозунг, речевые штампы и клише,
символ
У статті аналізується специфіка художньої структури перших п’єс Є. Шварца
(«Ундервуд», «Пригоди Гогенштауфена», «Скарб»), її зв’язок з історичними реаліями
20-30-х років.
Ключові слова: політичний «театр», плакат, лозунг, мовленнєві штампи та кліше,
символ
The specificity of art structures of the fist plays E. Shvarts («Underwood»,
«Gogenshtaufen’s adventures», «Treasure»), its connection with historical realities 20-30-th XX
century is analyzed in the article.
Key words: political "theatre", poster, slogan, speech stamps and cliche, symbol
Постановка проблемы. Первое десятилетие после революции 1917 г. отмечено небывалым
подъемом политического «театра», для которого сценической площадкой стали городские улицы и
который включал все традиционные атрибуты – от специфических декораций (лозунги, плакаты,
листовки, газеты, воззвания) до агитационно-массовых действ (митинги, собрания, народные суды,
«чистки», пьесы-«зрелища»). Деятельность такого «театра» должна была решить насущные задачи
новой власти, главная из которых – привлечь на свою сторону народные массы. Следует помнить, что
эта деятельность была направлена, в первую очередь, на «низы» общества и велась в стране почти
полной безграмотности. Поэтому «театр» был призван не просто разъяснить политическую
обстановку, задачи и перспективу борьбы, не просто обрисовать модель поведения в сложившейся
ситуации, но и найти тот необходимый эмоциональный, поэтический спектр политической мысли, в
РАЗДЕЛ 3. ДИАЛОГ КУЛЬТУР: ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИЙ АСПЕКТ
145
свете которого она становилась более легко, быстро и полно усвояемой, что и обусловило его
специфику: наглядность, упрощенность символики, лаконичность, использование разговорно-
бытовой лексики, перевод сложных политических фактов на бытовой уровень и т.д.
(см. исследования Ю. Тынянова [1], А. Селищева [2; 3], В. Бахтина [4] и др.).
Стремясь донести в доступной форме революционные идеи до самых широких народных масс,
новая власть использовала все возможные средства агитации, особенно его наглядные формы, прежде
всего плакат. Он проникал всюду: на афишные тумбы, заборы и стены домов, в витрины магазинов и
крестьянские избы, в цехи заводов, на вокзалы, в вагоны поездов. Один из первых исследователей
советского плаката В. Полонский писал: «Хочет прохожий того или не хочет, занят он или нет,
спешит или убивает время – плакат внимание на себя обратил. …то, что хочет, плакат должен сказать
в один прием, без разжевывания, без размышлений. Он весь в этом ударе – односложном, но метком,
незамысловатом, но впечатляющем» [5, с.7]. Становясь атрибутом повседневности, плакат был
рассчитан не на специальную рецепцию, а на автоматизм восприятия.
Установка на восприятие «без размышлений» приводила и к тому, что мельком виденные
лозунги, обрывки плакатных и газетных фраз или воспринимались буквально, или смешивались с
обывательским, житейским здравым смыслом, или бездумно заучивались, превращаясь в речевые
шаблоны и клише. С особой остротой эти явления были отражены в творчестве сатириков и
карикатуристов того периода. Можно найти много примеров тематической, языковой, сюжетной
близости в произведениях М. Зощенко, В. Маяковского, Н. Эрдмана, И. Ильфа и Е. Петрова,
М. Булгакова, В. Катаева и др. Осмысление этих явлений мы находим и в ранних произведениях
Е. Шварца.
Изучая творчество драматурга, многие литературоведы (С. Цимбал [6], В. Головчинер [7],
С. Рубина [8], Е. Исаева [9] и др.) отмечают внутреннюю связь его произведений с современностью:
«Проблематика пьес Евгения Шварца – философская, посвящена общим законам человеческого
бытия, но в своих обобщениях автор всегда исходит из конкретно-социальной действительности»
[8, с. 69]. Однако эти выводы, в основном, относятся к более поздним произведениям, в которых
драматург исследует проблемы фашизма и тоталитаризма. Цель нашей статьи – проанализировать
специфику художественной структуры первых пьес писателя («Ундервуд» (1928), «Клад» (1934),
«Приключения Гогенштауфена» (1934)), ее связь с историческими реалиями 20-30-х годов.
Следует отметить, что в произведениях Шварца отсутствует резкая речевая индивидуализация
героев, которая выражается во введении социальной, профессиональной лексики и синтаксиса, с
одной стороны, и сленговой речи определенных отрезков времени – с другой. Герои писателя, как
правило, говорят единым в словарном и интонационном отношении языком. Хронологизация речи,
связь с определенным историческим периодом резче прослеживается в лишь первых пьесах
драматурга. При этом Шварц не увлекается колоритным сленгом революционной эпохи, а исследует
природу речевых штампов и клише, их влияние на сознание и повседневную жизнь людей.
Характеризуя специфику лозунгов и плакатных надписей, А. Селищев определяет их как
«речевые знаки, приличествующие данному обстоятельству, моменту…» [3, с. 148], выделяя такие их
качества, как безличность, категоричность и лаконичность, преобладание таких форм речи, как
звательный падеж и повелительное наклонение. Именно эти качества отличают речь Мачика
(«Глупости! Осмотрись – и борись! Что за ерунда! Не дрожать!» [10, с. 320]), студента Суворова («Не
хныкать, не ныть. Что даром дается?! Пустяк даром дается. Война есть война. Вперед!» [10, с.538]),
отдельные высказывания Кофейкиной («Не дрожи! Оставь хозяйство! Иди за мной! В два дня
ликвидируем врага, и каким путем – небывалым путем!» [10, с. 358]) и Бойбабченко («Предпримем
шаги! Убрать! Общественность, местком, стенгазета!» [10, с. 355-356]).
Помимо призывов к определенному поведению, плакаты и лозунги отличает пафос
категоричности и идейной направленности оценок, что наиболее полно отразилось в диалоге
Кофейкиной и Бойбабченко («Приключения Гогенштауфена»):
«Б о й б а б ч е н к о. … Только две, значит, вас? Ты добрая, она злая? … А может, есть ни злые,
ни добрые?… Нейтральные?
К о ф е й к и н а. Нету таких.
Б о й б а б ч е н к о. А колеблющиеся? Перестраивающиеся?
К о ф е й к и н а. И таких нету.
Б о й б а б ч е н к о. Ну, хорошо, – хоть отчетливо!…» [10, с. 367-368].
Этот диалог интерпретирует распространенный лозунг того времени: «Кто не с нами, тот против
нас». С этих же позиций оцениваются поступки и суждения лесника Грозного («Клад»). Он не
испытывает восторгов по поводу строительства новой железной дороги, которая должна пройти по
лесным массивам («…зверя мне жаль… Ему приходит конец и гибель…» [10, с. 529]). Суд
председателя Дорошенко и ее соратников короткий: «…окаянный старый саботажник… Вредитель»
146
Н.В. Козленко. ПРИМЕТЫ ЭПОХИ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СТРУКТУРЕ ДРАМАТИЧЕСКИХ
ПРОИЗВЕДЕНИЙ Е. ШВАРЦА 20-Х – НАЧАЛА 30-Х ГОДОВ
[10, с. 530-531]; «…вредный старик. Заговорщик» [10, с.522]. Примечательно, что оценку «классовый
враг», «вредитель», получали не только «сомневающиеся» в правильности проводимой политики, но
и бракоделы, прогульщики, бюрократы (плакаты М. Черемных «Вредителей, агентов классового
врага и бюрократов – вон из аппарата пролетарского государство…» (1930), Н. Коршунов, стихи
Д. Бедного «Брак – подарок классовому врагу» (1933) и др.). Эта тенденция была положена Шварцем
в основу осуждения деятельности бюрократки Упыревой: «…она классовый враг», – которую трудно
разоблачить, поскольку у «настоящего классового врага анкета всегда аккуратная!» [10, с. 356-357].
В пьесе «Приключения Гогенштауфена» драматург показывает, что идеологическая оценка
любых действий, «навешивание ярлыков» стали настолько распространенными и привычными, что
проявляются даже на бытовом уровне, в элементарном выяснении отношений. Так, чтобы легче было
бороться с Упыревой, добрая фея Кофейкина из старухи превращается в молодую девушку («Мне в
этом виде легче драться, – дыхание, мускулы» [10, с. 397]), что возмущает ее помощницу старуху
Бойбабченко:
«Б о й б а б ч е н к о. Ах, ты, дезертир, ренегат, изменница!… В разгаре боя свой возраст
бросила!
К о ф е й к и н а. Я так подвижней.
Б о й б а б ч е н к о. Врешь, кокетка. Как это противно, когда старая баба так молодится…
Уйдешь на минутку – кутеж, бытовое разложение, позор!… Сбрось и мне хоть пять-шесть лет.
Погода хорошая, лето» [10, с. 399].
Здесь драматургом затронут еще один очень важный момент бытования заданных оценок и
речевых штампов – за ними можно скрыть настоящие мысли и чувства. В то же время штампы не
только становятся нормой жизни, но изменяют характер общения, искажают чувства:
«З а в е д у ю щ и й: …Хотел я записывать впечатления – не мог. Почему? Все время пишу
наискось, как резолюции пишутся. И через каждые две строчки подписываюсь. И хочу я, например,
писать: прекрасный вид, а пишу: поставить на вид…» [10, с. 415].
Продолжая исследовать проблему речевых клише, ритуальности поведения, драматург
показывает их глубокую укорененность в быту, повседневной жизни, где на каждый случай всегда
можно отыскать «нужное» слово или выражение:
«Б о й б а б ч е н к о (мечется в азарте). Ну, это я уж не знаю, что это! У меня от злости все
ругательства в голове перемешались! Что крикнуть? Какое слово в таком случае надо сказать?
(Кричит в дверь.) Можете в автомобиле ездить… Нет, не то. (Кричит.) У меня у самой ребенок дома,
а я не лезу без очереди – и это не то. Вагон не резиновый, дура такая!..» [10, с. 386].
Говоря о выразительности, эмоциональной насыщенности речи революционного времени,
А. Селищев отмечает: «Стремление к эмоциональной образности отразилось на большей части слов и
сочетаний, употребляющихся в «переносном значении»… быстро распространяясь в широкой среде,
эти слова и сочетания утрачивают образность, эмоциональную силу и становятся обыкновенными
названиями-терминами» [3, с. 152]. Одним из таких образных выражений является сочетание
«строить новую жизнь», «новый мир» («Мы наш, мы новый мир построим…»). Это выражение очень
быстро утратило свое переносное значение и стало восприниматься буквально, о чем
свидетельствуют многочисленные дискуссии о новом сознании, новом быте, новой семье, новой
культуре, новой молодежи и т.д. Шварц обыгрывает этот языковой штамп, доводя его до абсурда и
создавая на его основе оксюморон – «новая старуха». Именно так с гордостью называет себя
Бойбабченко: «…мы, новые старухи, – самый, быть может, сознательный элемент!… Я все обдумала.
Я даже собираюсь в красном уголке прочесть: «Новый быт и новая старуха». Вот. Я, милая, когда
готовлю, мету, шью, у меня только руки заняты, а голова свободна. Я думаю, думаю, обобщаю в
тишине, в пустой квартире. Мысли, понятия...» [10, с. 355].
Свою точку зрения Бойбабченко доказывает, опираясь на все те же лозунги, соединенные с
обывательским здравым смыслом: «…Почитай газеты, возьми цифры, если мне не веришь. Цифры не
соврут. Что есть высшая несознательность? Хулиганство. А за хулиганство сколько старух судилось?
Ни одной! За разгильдяйство сколько? Нуль. За бытовое разложение? Ни единой. Да что там, возьми
такую мелочь, как прыганье с трамваев на ходу, – мы, старухи, даже этого себе не позволяем. Мы
сознательные!» [10, с. 355].
На основе образа Бойбабченко Шварц реализует в структуре пьесы «Приключения
Гогенштауфена» еще несколько распространенных лозунгов революционной эпохи: о «привлечении
бедноты к практическому участию в управлении» [11, с. 621], создании «обстановки всенародного учета
и контроля снизу» [11, с. 601]. Именно этот контроль «снизу» и осуществляет активистка Бойбабченко:
«Я все ваше учреждение лучше тебя знаю, – говорит она Кофейкиной, – хоть ты в нем уборщица, а я
домохозяйка и не служащая. Ведь мои окна против ваших... Я по хозяйству бегаю, а с вас глаз не свожу.
Я все вижу, все понимаю. Кто что делает, мне все понятно. Я ведь за вашей работой еще и по всем
РАЗДЕЛ 3. ДИАЛОГ КУЛЬТУР: ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИЙ АСПЕКТ
147
газетам слежу. Сколько я с вашим планом намучилась. Ночи не сплю, бывало. Ах, думаю, доведут ли
они план до каждого сотрудника! Мобилизируют ли общественность!» [10, с. 354].
Мы уже отмечали, что направленность агитационной работы на малограмотные слои населения
обусловила упрощенность плакатной символики, политических формулировок. С начала 20-х гг.
любимыми образами общества, устремленного к коммунизму, светлому будущему, стали паровоз
(плакаты «Октябрьская революция – мост к светлому будущему» (1920), Ю. Пименов «За промфинплан
против религии, за пятилетки в 4 года…» (1930), М. Доброковский «Мы идем на всех парах по пути
индустриализации к социализму» (1931) и др.), строительные леса (плакат «Революцию творят и
празднуют рабочие и крестьяне» (1922) и др.) и несколько позже – «лампочка Ильича» (лозунг
«Социализм – это советская власть плюс электрификация всей страны»). Эти символы времени нашли
свое отражение в пьесе Е. Шварца «Клад». Через горы должна пройти железная дорога, «новая,
электрическая, по плану намеченная», «вырасти» новый завод. Именно с ними связывает председатель
Дорошенко надежды на светлую, счастливую жизнь, без голода, бед и катаклизмов: «…был вечер в
клубе, живая газета… Помню хорошо: ревет ветер, прямо ураган, валит по станице людей, деревья
скрипят, лист летит, собаки попрятались, коровы мычат – тревожатся. Исполнялось так: артистка одна
танцует новую дорогу, железную, электрическую, что по плану намечена через горы, а другая танцует
дикую природу – то нападает на дорогу, то прячется. А классовый враг с другого боку. И так мне
захотелось скорее дорогу. Чтобы ушла эта дикость…» [10, с. 529].
Дорошенко не случайно представляет строительство новой дороги не только как противостояние
человека и природы, но и как борьбу с классовым врагом. Это еще один своеобразный символ первых
послереволюционных лет: любые достижения в науке, производстве, сельском хозяйстве или
культуре преподносились как победа над классовым врагом, что ярко отражено в плакатах тех лет
(В. Дени «Каждый удар молота – удар по врагу» (1920), «Социалистическим наступлением
преодолеем сопротивление классового врага…» (1931), И. Громицкий «Колхозный урожай – удар по
кулаку» (1931)), и на долгие годы сохранилось в речи политических деятелей, журналистов,
руководителей предприятий и ведомств. Узнав, что студент Суворов получил неопровержимые
доказательства существования заброшенных медных рудников, Дорошенко говорит: «Я очень рада.
Ты, может, сам не знаешь, как рада… Ты путь наметишь – значит, недалеко завод вырастет, железная
дорога скорей пройдет… Ты, может, не знаешь, а я знаю – это по врагу страшный удар» [10, с. 517].
Выводы.
В диалогах, речевой характеристике героев, проблематике пьес Е. Шварца этого периода
наблюдается частое обращение к лозунгам, примерам наглядной агитации, что становится одной из
форм их интерпретации и оценки. В то же время – это и указание на их распространение, пути
формирования стереотипного мышления. Драматург исследует эту проблему по нарастающей: в
«Ундервуде» «лозунговая речь» характеризует лишь отдельного персонажа – Мачика. В
«Приключениях Гогенштауфена» лозунг лежит в основе не только речевой характеристикой героев,
но выступает как один из структурообразующих принципов всей пьесы. При этом драматург
показывает героев положительных, которые действительно стремятся создать, построить «новую
жизнь», и тон пьесы-сказки не позволяет, на наш взгляд, говорить о едкой сатире. Скорее, это
дружеский шарж, пародия на человеческие недостатки, слабости, не мешающие, тем не менее,
относиться к героям с симпатией. В пьесе же «Клад» тональность авторской позиции изменяется,
становясь тревожной: за расхожими лозунгами, привычкой «навешивать ярлыки» можно не
разглядеть, не понять конкретного человека, ошибиться в его оценке.
Анализ произведений Е. Шварца 20-30-х годов еще раз подтверждает глубокую связь его
творчества с социальным, политическим, культурным контекстом современной ему
действительности, позволяет проследить эволюцию его взглядов, выделить духовно-нравственные
основы творчества драматурга.
Литература:
1. Тынянов Ю.Н. Словарь Ленина-полемиста // Тынянов Ю.Н. Проблема стихотворного языка. Статьи.
– М.: Советский писатель, 1965. – С. 197-247.
2. Селищев А.М. Революция и язык // Селищев А.М. Избранные труды. – М.: Просвещение, 1968. – С. 141-146.
3. Селищев А.М. Выразительность и образность языка революционной эпохи // Селищев А.М. Избранные труды. –
М.: Просвещение, 1968. – С. 147-158.
4. Бахтин В.С. Становление языка и мифологии коммунистической диктатуры в русской литературе, публицистике и
фольклоре 20-30-х годов http://www.ruthenia.ru/folktee/CYBERSTOL/COLLEGS/BAHTIN_YAZIK.html
5. Полонский Вяч. Русский революционный плакат. – М.: Государственное издательство, 1925. – 192с.
6. Цимбал С. Евгений Шварц. Критико-биографический очерк. – Л.: Советский писатель, 1961. – 272с.
7. Головчинер В.Е. Эпический театр Евгения Шварца. – Томск: Издательство Томского университета, 1992. – 184с.
8. Исаева Е.Ш. Жанр литературной сказки в драматургии Евгения Шварца: Автореферат дисс … кандидата
филологических наук. – М., 1985. – 16с.
http://www.ruthenia.ru/folktee/CYBERSTOL/COLLEGS/BAHTIN_YAZIK.html
148
Я.П. Кравченко. ТВОРЧЕСТВО С.И. СМИРНОВОЙ-САЗОНОВОЙ
В КОНТЕКСТЕ РУССКОЙ БЕЛЛЕТРИСТИКИ 1870-Х ГОДОВ
9. Рубина С.Б. Ирония как структурообразующий принцип пьесы Е. Шварца «Дракон»// Содержательность
художественных форм: Межвузовский сборник. – Куйбышев: Издательство Куйбышевского университета, 1986.
– С. 61-77.
10. Шварц Е.Л. Предчувствие счастья: Дневники. Произведения 20-30-х годов. Стихи и письма. – М.: Корона-
принт, 1999. – 656с. (Все ссылки в тексте даны по этому изданию.)
11. Ленин В.И. Очередные задачи Советской власти // Ленин В.И. Избранные произведения: В 3-х томах. – Т.2. –
М.: Политиздат, 1970. – С. 592-625.
Поступила 13.09.2004 г.
ТВОРЧЕСТВО С.И. СМИРНОВОЙ-САЗОНОВОЙ
В КОНТЕКСТЕ РУССКОЙ БЕЛЛЕТРИСТИКИ 1870-Х ГОДОВ
Я.П. Кравченко
В статье утверждается мысль о несоответствии творчества С.И. Смирновой-
Сазоновой принципам беллетристической школы М.Е. Салтыкова-Щедрина.
Рассматривается эволюция образа «нового человека» в романах писательницы: «Огонек»,
«Соль земли», «Сила характера».
Ключевые слова: беллетристика, «общественный» роман, «новый человек», «новая
женщина»
В статті стверджується думка про невідповідність творчості С.І. Смирнової-
Сазонової принципам белетристичної школи М.Є. Салтикова-Щедріна. Розглядається
еволюція образу "нової людини" в романах письменниці: "Вогник", "Сіль землі", "Сила
характеру".
Ключові слова: белетристика, "суспільний роман", "нова людина", "нова жінка"
There is a thought about discrepancy of Smirnova-Sazonova`s creation to the principles of
Saltykov-Schedrin`s fiction school. It considers also to the evolution of the image of "new man" in
the writer's novels: "The Flame", "The Salt of the Earth", "Strength of Character".
Key words: fiction, "public novel", "new man", "new woman"
Постановка проблемы. В русском культурном лексиконе второй половины ХІХ в. понятие
«беллетристика» утверждалось исключительно в нейтральном, классификационном значении. Так
называли всю текущую, только что вышедшую литературу, или, точнее, прозу, таким образом
отличая ее от поэзии и драматургии. Беллетристика и производные от этого слова свободно
употреблялись в литературной среде (см., например, высказывания А.П. Чехова [1, с.258],
И.А. Гончарова [2, c.6]).
В последующий период развития литературоведения происходит кардинальное изменение
представлений об этом историко-литературном феномене. Понятие «беллетристика» снижается,
приближается к значению «бульварная литература». В новейшей энциклопедии термин
«беллетристика» однозначно связывается с «прозаическими произведениями невысокого
художественного уровня» [3, с.79]. В высказываниях современных критиков и литературоведов
нередко наблюдается высокомерное отделение так называемой классики от беллетристики.
Превратно используемая терминология приводит к исчезновению подлинности в картине
литературной реальности.
В последние годы традиционное толкование исторических понятий и терминов
литературоведения восстанавливается. В связи с этим необходим пересмотр тех стереотипов
идеологического и социологического происхождения, которые долгое время определяли оценку
художественных произведений в угоду тем или иным общественно-политическим интересам.
Цель данного исследования состоит в попытке преодоления заведомо сортировочного подхода к
русской беллетристике 1870-х гг., пересмотре традиционного представления о С.И. Смирновой-
Сазоновой как второстепенной писательнице.
Формирование беллетристического массива неотделимо от истории литературно-
художественных направлений и школ, которые могли реализовать себя лишь постольку, поскольку
поощряли деятельность писателей-беллетристов. В 1860-1880-х гг. литературными центрами были
журналы; они стремились объединить вокруг себя близких по идейно-художественным целям
|