Родион Романович Раскольников как маргинальная личность
Данная статья презентует проблему маргинальной личности в русской философии ХIХ века /Ф.М.Достоевский/. Автор разграничивает понятия маргинала и маргинальной личности, взяв за основу сознательно-волевой фактор. Речь идет о ценностном выборе одиночества, бунта и саморазрушения. Ця стаття презентує пр...
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Datum: | 2005 |
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russisch |
| Veröffentlicht: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2005
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35849 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Родион Романович Раскольников как маргинальная личность / Т.В. Кононенко / Культура народов Причерноморья. — 2005. — № 63. — С. 134-136. — Бібліогр.: 3 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859814470392479744 |
|---|---|
| author | Кононенко, Т.В. |
| author_facet | Кононенко, Т.В. |
| citation_txt | Родион Романович Раскольников как маргинальная личность / Т.В. Кононенко / Культура народов Причерноморья. — 2005. — № 63. — С. 134-136. — Бібліогр.: 3 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Культура народов Причерноморья |
| description | Данная статья презентует проблему маргинальной личности в русской философии ХIХ века /Ф.М.Достоевский/. Автор разграничивает понятия маргинала и маргинальной личности, взяв за основу сознательно-волевой фактор. Речь идет о ценностном выборе одиночества, бунта и саморазрушения.
Ця стаття презентує проблему маргінальної особистості в російській філософії ХIХ сторіччя /Ф.М.Достоєвський/. Автор розмежовує поняття маргінала та маргінальної особистості, беручи за основу свідомо-вольовий чинник. Йдеться про ціннісний вибір самотності, бунту та саморуйнування.
This article represents the problem of marginal personality in the Russian philosophy of XIX century /Ph.M.Dostoevsky/. Author differentiates notions of the marginal and the marginal personality on the basis of conscious and volitional factor. It is a question of the value choice of solitude, rebel and self-destruction.
|
| first_indexed | 2025-12-07T15:21:36Z |
| format | Article |
| fulltext |
Жиртуева Н.С.
ФЕНОМЕН ВЕРЫ В МИСТИЧЕСКОМ ОПЫТЕ ПРОСВЕТЛЕНИЯ
134
бовь, тот не боится; потому что любовь вон изгоняет страх” [7, с.18].
Таким образом, можно сделать вывод о существовании нескольких уровней религиозной веры. Пер-
вый из них – «вера просительная» (со множеством условий) помогает выжить человеку, ориентированно-
му на страх, который порожден чувством обособленности индивидуума, воспринимающего себя как
смертное Тело-Эго. Этот уровень веры является своеобразной попыткой преодолеть страх и неуверен-
ность в завтрашнем дне с помощью религии. Наиболее распространенной формой взаимодействия с Боже-
ством в данном случае является молитва-прошение.
Совершенной формой религиозной веры может считаться только «вера абсолютная» (безусловная),
достижение которой является основной целью мистической практики просветления. Она характеризуется
полным уничтожением Эго, формированием безусловного доверия и любви к Богу. Абсолютная вера рож-
дается ненасильственным путем, при отсутствии волевого принуждения над разумом.
Особенностью веры в имманентных мистических учениях является признание тождественности Брах-
мана и Атмана. Следовательно, человек должен быть тем, кем он в действительности является, то есть
Атманом. Можно сказать, что вера в данном случае приобретает форму доверия к самому себе, вернее, к
своему истинному «Я». Трансцендентно-имманентные мистические учения призывают к поклонению не-
кой внешней силе, от которой зависит жизнь всего «тварного» мира. Поэтому религиозная вера приобре-
тает форму доверия к этой внешней силе, что подразумевает безусловную отдачу Ее воле.
Источники и литература
1. Джемс У. Многообразие религиозного опыта. – Спб.: «Андреев и сыновья», 1993. – 418 с.
2. aббат Тома де Сен Лоран. Книга доверия. – Paris, Lumieres sur, I’Est, 1993. – 76 c.
3. Лосский Вл. Очерк мистического богословия Восточной церкви // Мистическое богословие. – К., 1991.
– С. 95–260.
4. Шри Рамана Махарши. Будь тем, кто ты есть! Наставления Шри Раманы Махарши. – М. – Тируванна-
малай: Изд-во К.Кравчука, 2002. – 351 с.
5. Ошо. Храбрость. Радость жить рискуя. – СПб.: ИД «Весь», 2003. – 224 с.
6. Раджниш О. Горчичное зерно. – К.: «София», Ltd, 2002. – 496 с.
7. Святой Ефрем Сирин. Духовные наставления. – М.: Сретенский монастырь; “Новая книга”; “Ковчег”,
1998. – 304 с.
8. Уолш Нил Доналд. Беседы с Богом: необычный диалог. Кн.1. – К.: “София”, М.: “Гелиос”, 2002. – 336
с.
9. Хаксли О. Вечная философия. – М.: «Рефлбук», – К.: «Ваклер», 1997. – 336 с.
10. Цветник духовный. Назидательные мысли и добрые советы, выбранные из творений мужей мудрых и
святых. – М.: Типография И. Ефимова, 1903. – 234 с.
Кононенко Т.В.
РОДИОН РОМАНОВИЧ РАСКОЛЬНИКОВ КАК МАРГИНАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ
Фигура Ф.М. Достоевского, его жизненный путь, творчество являются знаковыми для русской литера-
туры и философии. Ф.М. Достоевский – символ русской культуры. Центральной проблемой его творчест-
ва выступает проблема человека. Он исключительно антропологичен и антропоцентричен. В первую оче-
редь писателя интересует внутренний мир человека. Он пытается постичь глубину человеческой психики,
подвергнуть тщательному анализу иррациональное начало человека.
Один из парадоксов Ф.М. Достоевского состоит в том, что изобличая зло, порочность и греховность
человека с одной стороны, он показывает их привлекательность с другой стороны. В лице Ф.М. Достоев-
ского русская литература ХIХ века не только выводит типаж маргинальной личности, но и создает идео-
логию данного типажа, делает его привлекательным для человека, стоящего перед выбором своей ценно-
стной системы, своего «Я». Родион Романович Раскольников, Николай Всеволодович Ставрогин, Иван
Федорович Карамазов – три главных философа-идеолога маргинальной бунтующей личности. Их филосо-
фия по сути – Танатология, философия Смерти и Разрушения.
Наша статья презентует одну из структурных частей диссертационного исследования, посвященного
проблеме маргинальной личности в русской философии. Цель статьи – представить ценностную систему
маргинальной личности на примере Родиона Романовича Раскольникова, центрального персонажа романа
Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».
Это исследование обусловлено актуальностью проблемы своеволия и произвола в условиях развития
современного общества. Современный человек расширяет границы своей свободы, позабыв об ответст-
венности, о праве другого человека на свободу и самореализацию.
Научная новизна, научно-теоретическое значение данной работы определяются спецификой аксиоло-
гического подхода к анализу базовых ценностей личности, в первую очередь феномена свободы, и фено-
менолого-герменевтического метода, в рамках которых совершается это исследование.
Среди последних публикаций в области философской антропологии, аксиологии, этики мы выделяем
работы И.В. Бычко (экзистенциальная философия), Г.В. Гребенькова (аксиологический подход к проблеме
человека), С.Б. Крымского (проблема человека, ценностей, смысла жизни), Ф.В. Лазарева (философские
маргиналии), В.А. Малахова (вопросы этики), В.Г. Табачковского (философская антропология), В.В.
Шкоды (русская философия).
Для Ф.М. Достоевского проблема человека – это проблема свободы. По этому поводу Н.А. Бердяев
пишет: «Достоевский берет человека отпущенным на свободу, вышедшим из-под закона, выпавшим из
космического порядка и исследует судьбу его на свободе, открывает неотвратимые результаты путей
Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
135
свободы. Достоевского прежде всего интересует судьба человека в свободе, переходящей в своеволие. Вот
где обнаруживается человеческая природа [1, с.407]». В свою очередь проблема свободы трансформирует-
ся русским писателем в проблему преступления, зла.
Исследуя природу преступления, Ф.М. Достоевский выделяет две основные точки зрения. Представи-
тели первой акцентируют социальный характер преступления, определяют преступление как протест про-
тив социальной несправедливости. Представители второй позиции объясняют преступление особым внут-
ренним состоянием человека. Исходя из этого положения, Ф.М. Достоевский в лице Родиона Романовича
Раскольникова классифицирует людей на «обыкновенных» и «необыкновенных». «Обыкновенные» – это
«низший» разряд, «материал», служащий единственно для зарождения себе подобных. «Обыкновенные»
люди живут «в послушании», не имея права переступать закон, «потому что они, видите ли, обыкновен-
ные». Быть послушными – это их назначение. Второй разряд, люди «необыкновенные», являются «зако-
нодателями» и «установителями» человеческого рода. Они призваны сказать «новое слово». Исходя из
данного предназначения, «необыкновенные» люди могут «всячески» преступать закон. Это право на пре-
ступление, право на кровь.
Закономерен вопрос: как отличить первый разряд от второго? Устами одного из своих героев Ф.М.
Достоевский замечает: «Потому, согласитесь, если произойдет путаница и один из одного разряда вообра-
зит, что он принадлежит к другому разряду, и начнет «устранять все препятствия»… [2, с. 315]». С точки
зрения Раскольникова, такая классификация людей обусловлена законом природы. Однако суть этого за-
кона Родион Романович не может четко сформулировать: «Закон этот, разумеется, теперь неизвестен, но я
верю, что он существует… [2, с.315]». Ф.М. Достоевский фиксирует таким образом один важный момент.
«Необыкновенный» человек позволяет себе быть «необыкновенным». Он «имеет право... то есть не офи-
циальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть… через иные препятствия… [2,
с.313]». Право на преступление, право на кровь есть экзистенциальный, ценностный выбор самого челове-
ка. Как отмечает Ф.М. Достоевский, это выбор «по совести». Идея в союзе с волей дают человеку мужест-
во стать «необыкновенным»: «Но если ему надо, для своей идеи, перешагнуть хотя бы и через труп, через
кровь, то он внутри себя, по совести, может, по-моему, дать себе разрешение перешагнуть через кровь, –
смотря, впрочем, по идее и по размерам ее, – это заметьте [2, с.314]». В отличие от «необыкновенных»,
люди «обыкновенные» «никогда далеко не шагают», они «сами себя посекут, потому что очень благо-
нравны». Именно совесть не позволяет «обыкновенному» человеку переступить границу общепринятых
норм. В этом – коренное отличие двух разрядов.
Большинство людей являются «обыкновенными», это – «масса». «Необыкновенных» же людей чрез-
вычайно мало. «Первый разряд всегда – господин настоящего, второй разряд – господин будущего. Пер-
вые сохраняют мир и приумножают его численно; вторые двигают мир и ведут его к цели [2, с.314]». «Не-
обыкновенные» люди – разрушители по своей сути, они требуют «разрушения настоящего во имя лучше-
го». Каждый человек, способный сказать «новое слово», является преступником, поскольку он нарушает
общепринятые правила и традиции.
Ю.Н. Давыдов, один из знатоков западноевропейской и русской экзистенциальной философии, отме-
чает: «Достоевский … был прав. Всякое преступление, сколь бы гнусным и бессовестным оно ни было,
все-таки нуждается в известном самооправдании, в том, чтобы в чьих-то глазах – пусть это будут, на ху-
дой конец, глаза самого же преступника, – оно выглядело не как подлость и пакость, а как «жестокая не-
обходимость», «отчаянная храбрость» или осуществление «высшего права». Факт, свидетельствующий о
неотчуждаемости моральной рефлексии от человеческого сознания, даже если это нагло лгущее самому
себе сознание закоренелого преступника: и здесь порок платит свою дань добродетели, совершая для это-
го своеобразную операцию «переоценки всех ценностей», а точнее – переименования всех имен.
Со своей стороны, социология и психология преступности также достаточно убедительно свидетель-
ствуют, что любой бандит и убийца – это человек, отнюдь не пребывающий «вне» или «по ту сторону»
морали вообще. Он также ищет или создает свою «мораль», а обретя ее, цепко за нее держится. Разумеет-
ся, тут совершенно специфическая мораль: мораль преступного мира, преступной группы. Или, если пре-
ступник предпочитает жить и действовать в одиночку, – сконструированная им самим для «внутреннего
употребления» мораль «исключения». У нее есть свои постулаты, свои представления о добре и зле и свои
способы их обоснования, вовсе не лишенные метафизического аспекта, сколь бы варварское выражение
он ни получал на уровне «вербализации». Причем основная особенность «метафизики», лежащей в основе
преступной морали, заключается в том, что она с параноидальной настойчивостью решает одну-
единственную задачу: представить весь мир так, чтобы на его фоне преступление уже как бы и не выгля-
дело преступлением, а преступник – преступником. Тем самым в сознании преступника создается некий
механизм, почти автоматически осуществляющий упомянутое нами переименование имен [3, с.20]».
В этих положениях Ю.Н. Давыдова мы выделяем для себя два ключевых момента. Во-первых, факт
«неотчуждаемости моральной рефлексии от человеческого сознания». Человек устроен таким образом, он
ориентирован на общество, точнее, на общественное мнение и общественную мораль. По этой причине
Раскольников и находит этически окрашенное обоснование убийства. С одной стороны – «глупая, бес-
смысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная». С дру-
гой – «молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки». «За одну жизнь – тысячи жизней, спа-
сенных от гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней взамен… [2, с.168]». Здесь выносится на об-
суждение проблема: позволительно ли единичное преступление, если цель хороша. Во-вторых, мораль и
философия, философствование как жизненный принцип, жизненный стиль тесно связаны между собой.
Ю.Н.Давыдов далее пишет: «Здесь мы вновь сталкиваемся лицом к лицу с философией, так как оказыва-
ется, что никакая мораль, в том числе и преступная, не может пользоваться иной метафизикой, кроме той,
что изобретается профессиональными философами… Вопрос состоит лишь в том, какую из множества
конкурирующих друг с другом «метафизик» предпочтет именно преступное сознание, сознание насильни-
Кононенко Т.В.
РОДИОН РОМАНОВИЧ РАСКОЛЬНИКОВ КАК МАРГИНАЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ
136
ка и убийцы, – какую ассимилирует оно в целях «переоценки ценностей» или «переименования имен», а
какую отвергнет как бесполезную для этих целей либо чуждую и враждебную им [3, с.20–21]». С точки
зрения Ю.Н. Давыдова, наиболее подходящей философией для «преступного сознания» является западно-
европейский экзистенциализм, ведущий свою родословную от А. Шопенгауэра и Ф. Ницше. Однако,
именно русская философия, русская литература ХІХ – ХХ веков выводит образ маргинальной личности,
четко определяет ее ценностную систему. Если, согласно Ю.Н. Давыдову, западноевропейский экзистен-
циализм в лице А. Шопенгауэра и Ф. Ницше открывает в истории философии, культуры «остров Смерти»,
то, с нашей точки зрения, именно русская философия, в первую очередь Ф.М. Достоевский, открывает
«остров Искушения». Более того, речь идет о двойственном характере и искушения, и искусившихся. Во-
первых, человек, будучи «слабым» и «подлым» по сути, искушается «чудом», «тайной» и «авторитетом»,
фактически он искушается уютным бытом, отсутствием свободы и главное – ответственности. Во-вторых,
в среде уже однажды искусившихся появляются идеологи и, как следствие, «философия Искушения»,
«философия Греха». Эгоцентризм, приоритет свободы как базовой ценности для избранных, в конечном
итоге ее абсолютизация становятся главным жизненным принципом. В истории философии, литературы,
культуры в целом рождается новая ценностная система, новый «герой», которого мы определяем как мар-
гинальную личность.
Родион Романович Раскольников – философ-практик, философ-убийца. В основе его мировоззренче-
ской, ценностной системы находится принцип элитарности, исключительности: «…я хотел Наполеоном
сделаться, оттого и убил… [2, с.432]». Раскольников выводит закон отношений между человеком «не-
обыкновенным», героем, и людьми «обыкновенными»: «…кто крепок и силен умом и духом, тот над ними
и властелин! Кто много посмеет, тот у них и прав. Кто на большее может плюнуть, тот у них и законода-
тель, а кто больше всех может посметь, тот и всех правее! Так доселе велось и так всегда будет! [2,
с.434]». В условиях богоутраты и, как следствие, смыслоутраты единственной ценностью становится
власть. «Свобода и власть, а главное власть! Над всею дрожащею тварью и над всем муравейником!.. Вот
цель! [2, с.366]».
В своих рассуждениях Раскольников логичен. Он утверждает абсолютный характер свободы, вседоз-
воленность. Если свобода человека действительно абсолютна, то он должен убивать, поскольку преступ-
ление, в частности убийство, является высшей формой проявления абсолютной свободы, вседозволенно-
сти. Власть дается «только тому, кто посмеет наклониться и взять ее… стоит только посметь! [2, с.434]».
«Я … я захотел осмелиться и убил…[2, с.435]». Однако именно преступление, реальное действие, обесце-
нивает концепцию Раскольникова. На практике он алогичен. Осмелившись и убив, Родион Романович не
выносит своего преступления. Устами Аркадия Ивановича Свидригайлова, еще одного персонажа романа,
Ф.М. Достоевский оглашает приговор Раскольникову: «Он очень страдал и теперь страдает от мысли, что
теорию-то сочинить он умел, а перешагнуть-то, не задумываясь, и не в состоянии, стало быть, человек не
гениальный… Русские люди вообще широкие люди… но беда быть широким без особенной гениальности
[2, с.490-491]».
Подведем итог. Мы определяем Родиона Романовича Раскольникова как маргинальную личность, ис-
ходя из следующих показателей. Во-первых, имеет место сознательное противостояние социуму, доходя-
щее до мизантропии, во-вторых, одиночество выступает как наиболее приемлемая форма экзистенции, в-
третьих, Раскольников культивирует принцип разрушения и самого себя, и окружающего мира, в-
четвертых, в условиях богоутраты и смыслоутраты он абсолютизирует свободу человека, что в итоге вы-
ливается в преступление.
Трагедия Раскольникова, на наш взгляд, трагикомична. Он создает, безусловно, волевую логичную
концепцию. «Сила, сила нужна: без силы ничего не возьмешь; а силу надо добывать силой же…[2, с.261]».
Парадокс ситуации состоит в том, что автор и носитель данной концепции оказывается ее недостойным.
Подчеркнем еще раз: здесь практика не подтверждает теорию. В конце романа, как известно,
Ф.М.Достоевский пытается «воскресить» своего героя посредством любви. Эта попытка выглядит чрезвы-
чайно натянутой. Далеко не каждая человеческая жизнь является полноценной и счастливой. Разрушив
себя и идеей, и реальным действием, способен ли Раскольников «воскреснуть»? – Вопрос остается откры-
тым.
Литература
1. Бердяев Н.А. Смысл творчества: Опыт оправдания человека. – Харьков: Фолио; – М.: ООО «Изда-
тельство АСТ», 2002. – 688 с.
2. Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. Роман в шести книгах с эпилогом // Достоевский Ф.М.
Избранные сочинения. – М.: Худож. лит., 1990. – 606 с.
3. Давыдов Ю.Н. Этика любви и метафизика своеволия. – М.: Молодая гвардия, 1989. – 317 с.
Масаев М. В.
СИМВОЛИЗМ ДРЕВНЕРУССКОЙ КУЛЬТУРЫ КАК ЗРИТЕЛЬНОГО ОБРАЗА В СВЕТЕ
КОНЦЕПЦИИ ПАРАДИГМАЛЬНЫХ ОБРАЗОВ И СИМВОЛОВ ЭПОХ И
ЦИВИЛИЗАЦИЙ
Концепция парадигмальных образов и символов эпох и цивилизаций изложена в наших работах [1, с.
132-136], [2, с. 210-221], [3, с. 199-205], [4, с. 296-304], [5, с. 203-204], [6, с. 96], [7, с. 96-106], [8, с. 148-
149].
Суть ее состоит в том, что отдельные образы отдельных эпох и цивилизаций в единстве с тем, что они
отображают, становятся символами, которые могут создавать и создают научные парадигмы эпох различ-
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-35849 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1562-0808 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T15:21:36Z |
| publishDate | 2005 |
| publisher | Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Кононенко, Т.В. 2012-07-05T18:29:30Z 2012-07-05T18:29:30Z 2005 Родион Романович Раскольников как маргинальная личность / Т.В. Кононенко / Культура народов Причерноморья. — 2005. — № 63. — С. 134-136. — Бібліогр.: 3 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35849 Данная статья презентует проблему маргинальной личности в русской философии ХIХ века /Ф.М.Достоевский/. Автор разграничивает понятия маргинала и маргинальной личности, взяв за основу сознательно-волевой фактор. Речь идет о ценностном выборе одиночества, бунта и саморазрушения. Ця стаття презентує проблему маргінальної особистості в російській філософії ХIХ сторіччя /Ф.М.Достоєвський/. Автор розмежовує поняття маргінала та маргінальної особистості, беручи за основу свідомо-вольовий чинник. Йдеться про ціннісний вибір самотності, бунту та саморуйнування. This article represents the problem of marginal personality in the Russian philosophy of XIX century /Ph.M.Dostoevsky/. Author differentiates notions of the marginal and the marginal personality on the basis of conscious and volitional factor. It is a question of the value choice of solitude, rebel and self-destruction. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ Родион Романович Раскольников как маргинальная личность Article published earlier |
| spellingShingle | Родион Романович Раскольников как маргинальная личность Кононенко, Т.В. Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| title | Родион Романович Раскольников как маргинальная личность |
| title_full | Родион Романович Раскольников как маргинальная личность |
| title_fullStr | Родион Романович Раскольников как маргинальная личность |
| title_full_unstemmed | Родион Романович Раскольников как маргинальная личность |
| title_short | Родион Романович Раскольников как маргинальная личность |
| title_sort | родион романович раскольников как маргинальная личность |
| topic | Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| topic_facet | Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/35849 |
| work_keys_str_mv | AT kononenkotv rodionromanovičraskolʹnikovkakmarginalʹnaâličnostʹ |