Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов

Явление социалистического реализма в росской литературе и культуре 1920 - 1930 годов в последние годы стало объектом самого серьезного анализа. В работах Г. Белой, М. Вайскопфа, М. Голубкова, Б. Гройса, Х. Гюнтера, Е. Добренко, И. Есаулова, Г. Карлтона, К. Кларк, М. Чудаковой и других дано новое пре...

Full description

Saved in:

Bibliographic Details
Published in:	Культура народов Причерноморья
Date:	2005
Main Author:	Демина, Е.Г.
Format:	Article
Language:	Russian
Published:	Кримський науковий центр НАН України і МОН України 2005
Subjects:	Точка зрения
Online Access:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/36583
Tags:	Add Tag No Tags, Be the first to tag this record!
Journal Title:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Cite this:	Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов / Е.Г. Демина // Культура народов Причерноморья. — 2005. — № 74, Т. 2. — С. 146-151. — Бібліогр.: 31 назв. — рос.

Institution

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

_version_	1859762943553437696
author	Демина, Е.Г.
author_facet	Демина, Е.Г.
citation_txt	Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов / Е.Г. Демина // Культура народов Причерноморья. — 2005. — № 74, Т. 2. — С. 146-151. — Бібліогр.: 31 назв. — рос.
collection	DSpace DC
container_title	Культура народов Причерноморья
description	Явление социалистического реализма в росской литературе и культуре 1920 - 1930 годов в последние годы стало объектом самого серьезного анализа. В работах Г. Белой, М. Вайскопфа, М. Голубкова, Б. Гройса, Х. Гюнтера, Е. Добренко, И. Есаулова, Г. Карлтона, К. Кларк, М. Чудаковой и других дано новое представление о соцреалистическом каноне. Наряду с общеизвестными принципами партийности, народности, социального и исторического детерминизма, освещенными академически беспристрастно, раскрываются и такие требования этого метода, которые прежде не декларировались. В их числе - обязательное изображение классовой борьбы и ее объекта - классового врага.
first_indexed	2025-12-02T04:37:58Z
format	Article
fulltext	Ваниева М.Р. МЕТОДИКА РАСЧЕТА ВКЛАДА ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЕ В ФОРМИРОВАНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО КАПИТАЛА И РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ 146 y = 0,1397x - 10,107 R2 = 0,9868 0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 0 20 40 60 80 100 120 140 Человеческий капитал лиц занятых в экономике АР Крым с высшим образованием, млрд грн ва ло ва я до ба вл ен на я ст ои м ос ть в се х сф кр эк он ом ик и Кр ы м а, м лр д .г рн Рис2 Взаимосвязь валовой добавленной стоимостью и человеческим капиталом лиц, занятых в сферах экономики Крыма и имеющих высшее образование,. Из уравнения на рис 2., которое очень близко к показателям . рассчитанным в уравнение множествен- ной регрессии видна тесная связь и зависимость результатов экономики от доли человеческого капитала лиц с высшим образованием. ВЫВОДЫ: 1. Подготовка специалистов с высшим образованием позволяет получать обществу индивида, имеюще- го много дополнительных личностных качеств, таких как коммуникабельность, способность принимать са- мостоятель ные нетривиальные решения, наиболее рационально распределять время. Говоря о влиянии об- разования на жизнь общества в целом, следует отметить, что оно способствует большей его стабильности. 4. Вклад высшей школы в формирование человеческого капитала характеризуется следующими пара- метрами ; в Украине выпущено 316.3 тыс бакалавров, специалистов, магистров, которые составляют 91.86 млрд грн человеческого капитала. На каждую гривну затрат на государственное финансирование на образо- вание получена отдача 2.5 грн. прироста человеческого капитала. 3. Каждый один миллиард прироста человеческого капитала лиц работающих в экономике Крыма и имеющих высшее образование будут способствовать получению валовая добавленная стоимость на 141 млн. грн. Прирост человеческого капитала с высшим образованием за последние пять лет в АР Крым составил 3,8 млрд грн, за счет обновления человеческого капитала прирост валовой добавленной стоимости равен 535 млн. грн Источники и литература 1. И. В. Сорока, И. В. Сименко Инвестиции в человеческий капитал в контексте устойчивого развития экономики Украины //Научные труды ДонГУЭиТ.2005 2. И.Ф. Зиновьев,Р.Э Нафиев Формирование востребованным экономистов, Симферополь, Таврия, 2005. 279 с Демина Е.Г. ОБРАЗ ВРАГА В СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКЕ 1920 – 1930-Х ГОДОВ Явление социалистического реализма в русской литературе и культуре 1920 - 1930 годов в последние годы стало объектом самого серьезного анализа. В работах Г. Белой, М. Вайскопфа, М. Голубкова, Б. Грой- са, Х. Гюнтера, Е. Добренко, И. Есаулова, Г. Карлтона, К. Кларк, М. Чудаковой и других дано новое пред- ставление о соцреалистическом каноне. Наряду с общеизвестными принципами партийности, народности, социального и исторического детерминизма, освещенными академически беспристрастно, раскрываются и такие требования этого метода, которые прежде не декларировались. В их числе – обязательное изображе- ние классовой борьбы и ее объекта – классового врага. Образ врага, по мнению литературоведов (см. Х. Гюнтер [7]), является одним из основных архетипов советской культуры. Вопрос этот, однако, на сегодняшний день исследован далеко не в полной мере. В ча- стности, нуждается в дополнительном рассмотрении влияние литературной критики, следившей за тем, чтобы в обществе не затухала идеологическая борьба, на литературу 1920 – 1930-х годов. В 1926 году на страницах журнала «Большевик» развернулась полемика между Л. Авербахом и П. Ио- новым. Предметом спора явилась брошюра Л. Авербаха «За пролетарскую литературу», в которой тот от- стаивал идеи «разжигания классовой борьбы»[10, с. 41] и «партийного руководства в области литерату- ры»[10, с.43]. Не отрицая необходимости ни одного, ни другого П. Ионов выступал лишь против абсолюти- Точка зрения 147 зации этих убеждений, считая, что руководство литературой «не может быть ни прямым, ни непосредст- венным. Партия сумеет лишь облегчить стихийный процесс рождения новой пролетарской литературы»[10, с. 39], «единство мирных и насильственных методов классовой борьбы дано уже в форме мирных методов, в форме мирного руководства». Но при этом П. Ионов не отрицал, что «возможности новых обострений классовой борьбы на целые периоды (внутри всей переходной эпохи)»[10, с. 41]. Главный идеолог напос- товства Л. Авербах придерживался более радикальных взглядов. «<…> мы за классовую борьбу там, где она неизбежно будет происходить. Мы утверждаем, что процесс неслыханного приобщения масс ко всем областям «духовной культуры», процесс культурной революции будет вести за собой острую классовую борьбу в области идеологии»[1, с. 107]. Этот спор явился отражением партийных дискуссий того времени. Оба критика ссылались на высказы- вания политических вождей. П. Ионов цитировал тогда еще осторожного в высказываниях Сталина. «В пе- риод гражданской войны особенно бьет в глаза насильственная сторона диктатуры. <…> В период строи- тельства социализма, наоборот, особенно бьет в глаза мирная, организаторская, культурная работа диктату- ры, революционная законность и т.д. Но из этого опять таки вовсе не следует, что насильственная сторона диктатуры отпала или может отпасть в период строительства»[27, с. 21]. Л. Авербах ссылался на доклад Н. Бухарина на Ленинградской губпартконференции, который по существу говорил то же самое, но уже безо всякой гипотетичности. «В общем и целом у нас классовая борьба будет отмирать, но это не значит, что на определенный промежуток времени она не будет обостряться.<…> И вот сейчас, мне кажется, мы пережи- ваем такой момент, когда у нас классовые противоречия, особенно в деревне обостряются»[2, с. 238]. «Тяга к обязательной мирности, обязательная тяга к затушевыванию факта наличия классовой борьбы – вот истинная подоплека наших споров по вопросу о совместимости или несовместимости господства про- летариата с господством непролетарской идеологии», – так определил Л. Авербах главную линию развер- нувшейся дискуссии [1, с. 109]. Идеи Л. Авербаха об «усилении классовой борьбы» после окончания граж- данской войны поддерживались идеологами большевизма. «Наше искусство, – писал А. Луначарский, – направлено против всех наших врагов, в том числе и против не нашего искусства, потому что «не наше ис- кусство» хотя бы частично всегда направлено против нас, а иногда направлено против нас целиком. Нужно помнить, что театр искусства есть театр военных действий, есть тоже арена классовой борьбы» [15, с. 63]. В критике одним из важнейших критериев оценки литературного произведения стало изображение в нем классовой ненависти, ценность определялась степенью накала этой ненависти. «Литература объедини- ла всех на критическом отношении к прошлому <…>. Такова была организационная задача эпохи» – писал В.Полянский. И продолжал, что именно классовая ненависть основоположника советской литературы по- зволила Ленину назвать Горького пролетарским писателем, несмотря на его непролетарское происхождение [19, с. 198]. Влияние М. Горького на формирование соответствующего умонастроения литературной критики было действительно велико. «У пролетариата всех, стран должен быть один язык, это – язык непримиримой не- нависти к паразитам, хищникам, угнетателям и предателям <…>. Пролетарий, лишенный чувства ненавис- ти и неспособный активно воплощать его в жизнь, – рыба, которой питаются киты капитализма» [6, с. 198]. Таких высказываний в выступлениях и статьях писателя можно обнаружить великое множество, его публи- цистика советского периода пронизана призывами к ненависти: «Я не способен утешать. Я слишком давно и хорошо знаю, что весь мир живет в атмосфере ненависти, я вижу, что она становится все гуще, активней, благотворней» [6, с. 249]. Советская критика активно поддержала направление перманентной классовой ненависти, которое М. Горький задал своим творчеством и публицистическими высказываниями. Фетишизация идеи классовой борьбы позволяла критике делить литературу на пролетарскую и не пролетарскую, а писателей по их про- исхождению – на попутчиков и пролетписателей. Попутчиков предполагалось еще тоньше «дифференциро- вать по классовому признаку» [5, с.107]. Соответственно классифицировались и литературные произведе- ния. При этом критиками предусматривался и такой случай, когда произведения, казалось бы, обусловлен- ные бытием рабочего класса, «объективно не в состоянии служить классовой борьбе, ведущейся пролета- риатом, т.е. являются произведениями по существу не пролетарскими» [29, с. 178]. Критика требовала от литературы внедрять идею перманентной борьбы в сознание трудящихся, дока- зывать ее необходимость. «Задача нашей литературы ближайших лет – пропитать духом революции, <…>, классовой борьбы – «интимное» и «обыденное» (слишком часто лишенное даже у передовых людей нашей страны, даже у молодежи духа классовой борьбы, «священной ненависти» к буржуазному и обывательско- му)» [5, с. 288]. Под мощным идеологическим влиянием критики литературе прививалась несвойственная ей функция воспитателя ненависти, отрицающей всякий гуманизм. Критика одобряла произведения, изобилующие сце- нами жестокости, если при этом прославлялась классовая борьба. «Животная злоба кулаков, тупость «баб», неустойчивость и стадность поведения середняцкой массы на сходе при попытках самосуда над «живоде- ром» – оставляют жуткое впечатление. Но зато от этих грубовато-натуралистических картин веет духом подлинной классовой ненависти и решительной непримиримой борьбы с варварством жизни современной деревни» [5, с. 317] – писал Г. Горбачев, анализируя повесть Ив. Никитина «Живодер». Монография того же Г. Горбачева «Современная русская литература» (1928 г.) может служить свиде- тельством того, как внимательно советская критика следила за тем, чтобы классовая ненависть не угасла в душе пролетарского художника, чтобы он невзначай не проявил «дряблую гуманность» [5, с. 327] к врагу. «Настроения последних уткинских стихов – стабилизационны, т.е. знаменуют потускнение классовой нена- висти к врагу; заменяют пролетарскую боевую готовность каким-то лениво-гуманным пацифизмом, осоз- Демина Е.Г. ОБРАЗ ВРАГА В СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКЕ 1920 – 1930-Х ГОДОВ 148 нанием себя преимущественно «человеком вообще» [5, с. 328]. В другом случае критик еще более катего- ричен: «Гипертрофия гуманности, жалостливости, боязни кровопролития мешает Ляшко дать изображение гражданской войны, конкретно показать неизбежность жестокой расправы с врагами пролетариата» [5, с. 345]. «Большим идеологическим провалом» считала В. Россоловская изображение военной тюрьмы времен империалистической войны, потому что «книга зовет к «гуманности вообще», следовательно, демобилизу- ет, размагничивает» [22, с. 190]. Подмену идей ленинизма идеями гуманизма усмотрела та же В. Россолов- ская в повести Л. Соболева «Кочевье»: «<…> вся действительность показана в ней не с точки зрения проле- тариата, заинтересованного в уничтожении всякой и всяческой эксплуатации <…>, а с точки зрения буржу- азного гуманиста, мечтающего о всеобщем благе (чтобы «всем было хорошо»)» [21, с. 189]. Позже на Первом съезде писателей гуманизм, казалось бы, полностью преодоленный в двадцатые годы, явился в новом «обновленном» качестве. Как важную его составляющую поэт А. Сурков попытался вне- дрить в это понятие ненависть. «У нас по праву входят в широкий поэтический обиход понятия любовь, ра- дость, гордость, составляющие содержание гуманизма. Но некоторые молодые (да и не молодые иногда) поэты как-то сторонкой обходят четвертую сторону гуманизма, выраженную в суровом и прекрасном поня- тии ненависть» [28, с. 514]. В гражданскую войну с классовым врагом, казалось, было покончено, идеологами разрабатываются утопические проекты всемирной революции и более прагматичные теории бухаринского толка о «посте- пенном затухании классовой борьбы» и «врастании частника в социализм». [32] Но «затухания классовой борьбы и мирного «врастания в социализм после окончания гражданской войны» не произошло. Недоволь- ство политикой военного коммунизма не только в крестьянской среде, но и среди рабочих было объявлено мелкобуржуазными настроениями. Против «мелкобуржуазной стихии» были консолидированы все силы, – была ликвидирована многопартийность, отменена свобода слова и печати, объявлена усиленная борьба с инакомыслием. Новая экономическая политика привлекла к хозяйственному строительству беспартийных специали- стов, но большевистская пропаганда тут же сделала их ответственными за все неудачи и трудности пере- ходного периода. М. Горький писал в1930 году: «Внутри страны против нас хитрейшие враги организуют пищевой голод, кулаки терроризируют крестьян-коллективистов убийствами, поджогами, различными под- лостями, – против нас все, что отжило сроки, отведенные ему историей, и это дает нам право считать себя все еще в состоянии гражданской войны. Отсюда следует естественный вывод: если враг не сдается, – его уничтожают» [6, с. 92]. Пропагандистские идеи и лозунги государственного терроризма, как в зеркале, отразились в художест- венной литературе и критике. «Диалектика нашей жизни и борьбы состоит в том, что, борясь за отмирание государства, мы стоим сейчас за укрепление пролетарской диктатуры, борясь за уничтожение классов, мы стоим сейчас за беспощадную классовую борьбу. Это противоречиво? Да, противоречиво. Но противоречие это жизненное», – ссылаясь на доклад Сталина на XVI съезде партии» [20, с. 218], – писал в 1932 г. критик журнала «Октябрь». В 1920 – 1930 в литературе враг чаще всего выступал в образе интеллигента, буржуазного специалиста, крестьянина-середняка. Понятия «враг народа», «вредитель», «зверь кулак», «контрреволюционер», «дву- рушник» с газетных передовиц переместились в поэзию и прозу. Из произведения в произведения стали ко- чевать, одобренные критикой образы «спеца» («типичный ловкий, обходительный, дельный, в меру жули- коватый, насквозь буржуазный и по-буржуазному легко приспособляющийся» [5, с. 299]) и «кулака» («хит- рого и умелого хозяина, домашнего деспота, умеющего обойти и мужиков ласковыми речами, и своих бат- раков подачками и угощением» [5, с. 307]). Правда в конце двадцатых, вследствие некоторого ослабления классовой борьбы во время нэпа, допус- кался сниженный образ врага, вызывающий не ненависть, а сочувствие – как, например, «чудак- библиотекарь» Григорий Нилыч, в рассказе С. Буданцева «Японская дуэль», этот герой ощущает «свою не- приспособленность, свое бессилие» перед людьми, сваливающими в сараях и коридорах сельскохозяйст- венного института редчайшие экземпляры книг, он «хочет бороться, хочет мстить <…>, безоружный, жал- кий в своем бессилии, смешной интеллигент, он мстит собственным уничтожением. Он сжигает всю карто- теку, весь библиографический свод – труды всей своей жизни » [30, с. 256]. С выдвижением Сталиным тезиса об обострении классовой борьбы, критика потребовала от писателей показать вредителей, достойных ненависти, с изображением «глубоких внутренних причин действия врага, его целей». В. Солнцева, разбирая образы врагов в романе Н. Протвы, заключает: «Давать классового врага таким неумным, никчемным, простым и глупым, ясным как на ладошке, – значит упрощать, снижать его» [25, с. 223]. Освещая громкие судебные процессы, публицистика, в том числе и литературная, не только оказывала идеологическое воздействие на писателей, но и способствовала формированию образа врага в сознании чи- тательских масс. В августовском номере журнала «Красная новь» за 1928 была напечатана статья Г. Кру- мина «Шахтинское дело». Подобными статьями были переполнены все периодические издания того време- ни, нацеленные на «разоблачение» идейно чуждого внутреннего содержания у людей, признавших новую власть и ведущих советский образ жизни. Это заставляло видеть врага в соседе, сослуживце, родственнике и т.д., нужно только проявить бдительность. «Бдительность наша к деятельности классового врага, – при- зывал Г. Крумин со страниц «Красной нови», – внутри страны, внутри наших организаций должна в не- сколько раз возрасти». [13, с. 152]. Призывы к выявлению врагов народа не прошли бесследно. «Предшест- венники вредительства» – заголовок статьи Р. Катаняна в той же «Красной нови» 1931 года. Статья, «разо- Точка зрения 149 блачавшая» взгляды российского экономиста-аграрника, литератора А. Чаянова, изложенные им 1920 г. в книге «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии» и «группы журнала «Экономист» яркий пример большевистской борьбы с инакомыслием. «Из утопической фантазии г. Чаянова можно сде- лать лишь один вывод: подготовка к военной диктатуре была не праздной болтовней размагниченных ин- теллигентов, а политической программой Трудовой крестьянской партии»[11, с. 120]. Бдительность критики проявилась в обнаружении образов потенциальных вредителей даже среди геро- ев произведений. Критик А. Глаголев, анализируя на страницах журнала «Новый мир» образ техника Хил- кова («Пустыня» П. Павленко), «показательного аристократа и специалиста, честно работающего на рево- люцию» подчеркивал, что честной работы на революцию не достаточно. «Хилков глубоко равнодушен к своему, казалось бы родному делу – к инженерии. Хилков – культурный мертвец. <…> Хилков «прилепля- ется» к новой жизни посредством приобретения «защитного» цвета, соответствующего «костюма», «стиля» речи и т.п., посредством мимикрии». Честному, но равнодушному к новой идеологии специалисту критик вынес такой приговор: «Хилков и ему подобные представляют благодарную идейно-социальную почву для произрастания тайного вредительства». [3, с. 177]. Классовая мораль и новая идеология диктовали литературе не только образы врагов, но, и в качестве положительных героев – бдительных и беспощадных их изобличителей. Одна из центральных сцен в пьесе А. Афиногенова «Страх» – арест контрреволюционера профессора Котомина. Профессор Бобров, его лю- бимый ученик, давно расходящийся с ним во взглядах, но не решавшийся из-за «интеллигентского либера- лизма» выступить против учителя, именно теперь в момент ареста, когда с точки зрения старой этики, он был бы обязан поддержать Котомина, выступает против него. «И симпатии внушает именно Бобров- «предатель», с точки зрения отвлеченной морали, которой прикрывались буржуазные представления. Дра- матург показывает, что «не предать» учителя – это значит предать трудящихся, против которых готовил за- говор Котомин. Снова и снова здесь подчеркивается, что есть чувства более высокие, чем личные привя- занности и симпатии, что нет отвлеченных этических понятий, что наше понимание чувства долга отличает нас от буржуазной литературы» [12, с. 412], – комментировал эту ситуация В. Киршон. В пантеоне врагов образ «внутрипартийного врага» обнаруживался не сразу. Как бы не решаясь сразу назвать человека с партбилетом врагом народа, социалистический реализм сначала дал образ разложивше- гося коммуниста, которого сразу же подметила критика. (См. рецензии на повесть «Желтая река» А. Аросе- ва [5, с.293], «Лахудрин переулок» Л. Грабаря [5, с. 302]). Не менее богата образами врагов крестьянская тема. Критика приветствовала типы хитрых кулаков, на- ходя их даже в произведениях, описывающих события XVIII века. Рецензируя книгу А. Караваевой «Золо- той клюв. Повесть о дальних днях», посвященную событиям XVIII века, И. Ежов обращал внимание чита- теля на то, что кулак, «гораздо гнуснее» темных предателей «из среды заводских рабочих-крестьян. <…> Кулаки – это уже сознательные враги рабочих и крестьян» [9, с. 220]. С началом коллективизации основные типы советской литературы были растиражированы настолько, что критика заговорила о шаблонности сюжетов: «вот «новый человек» или «живой человек» деревни, вот кулак, вот поп, вот крестьяне-общественники, вот комсомол (или кандидаты в него), вот селькор. И, судя по общему трафарету, «новый человек» станет проводить коллективизацию, кооперирование, реконструкцию земледелия на новой технической базе и проч., а кулаки с попами – всячески мешать, вплоть до убийства». Но критике подвергалась не шаблонность сюжетов, а изображение «баррикады без характерных, много- цветных ее разновидностей». Роман М. Карпова «Пятая любовь» получил высокую оценку литературных экспертов за умение «вкладывать баррикаду» в образы и роли» [8, с. 223]. «Очень удался Карпову тип кула- ка Алексея Савохина. Алексей Савохин ловко вернул себе «свою», не записанную при национализации мельницу; перестраивая ее, подпаивая плохо оплачиваемых рабочих <….>. Самая хитрость его смешана с «русским» добродушием и искренней верой в свою доброту. Но если надо, он может быть и зверем, коль скоро дело касается его прямых интересов. Из многочисленных в пролетарской литературе образов кула- ков, – Савохин – наиболее жизненная фигура» [5, с. 320]. В. Ставский в своем выступлении на Первом съезде писателей, анализируя произведения молодых пи- сателей, приходил к выводу, что «вместе с утверждением нового авторы активно разоблачают старое лицо классово-чуждых элементов, пробравшихся в ряды пролетариата. Образы кулацкой агентуры, рвачей, ло- дырей в книжках даже более ярки, чем портреты передовиков» [26, с. 588]. К неудачным критика относила, в первую очередь произведения, в которых классовая борьба изобра- жалась с недостаточным градусом ненависти. Не обнаружив в романе Я. Коробова «Дема Баюнов» «суще- ственнейших вещей»: «накала революционности», «внутриатомной революционной энергии сельской мас- сы», критик А. Дивильковский требовал «самых серьезных поправок, с точки зрения объективной факти- ческой действительности»[8, с. 227]. О том, насколько значим для критики 1920 – 1930 годов образ врага, можно судить по полемике, раз- вернувшейся на страницах журнала «Октябрь». Поводом к ней явилась публикация романа В. Ильенкова «Ведущая ось». Характеризуя его роман, критики были единодушны в том, что показ классовой борьбы, изобличение врага и есть воплощение принципа партийности в литературе. «Изобразить людей класса и партии в действии; художественно дать их в действии – показать их в ожесточенной борьбе классов, следо- вательно, также вскрыть, разоблачить классового врага» [17, с. 233–234], – утверждал И. Нович. «Партий- ность в художественном выражении какой-либо идеи пролетарским художником, – соглашался с И. Нови- чем А. Селивановский, – выражается в таком образном воспроизведении объективной диалектики действи- тельности, при котором становятся ясны ведущие тенденции последней, правота одних и неправота других общественных групп и героев, их близость или враждебность делу социалистической революции пролета- Демина Е.Г. ОБРАЗ ВРАГА В СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКЕ 1920 – 1930-Х ГОДОВ 150 риата [24, с. 159]. Всячески пропагандируя правдивость в качестве основного принципа социалистического реализма, критика тех лет понимала правдивость как изображение действительности с точки зрения интересов проле- тариата. «Далеко не все умеют видеть действительность, такой, какова она есть, – разъяснял в статье «О действительности» М. Горький, многие все еще смотрят в настоящее из прошлого, издали, искоса, и для многих невидим, непонятен главный деятель настоящего свободная социалистически организуемая, пора- зительно продуктивная энергия рабочей массы» [6, с. 170 – 171]. Такой подход к изображению действительности, требующий особой большевистской правдивости оп- ределял жесткие рамки литературы и позволял большевистской критике называть клеветой на советскую власть произведения, отражающие жизнь в ее реальной действительности, а писателей относить к врагам народа. Рецензия Т. Николаевой на роман В. Гоманова «Голыш» заканчивается словами «Вольно или не- вольно автор превратился в классового соучастника кулачества, которому единственно выгоден тот крите- рий по отношению к бедняку, которым пользуется Гоманов, и такое пасквильное клеветническое изобра- жение создания колхозов». Такую оценку критике автор заслужил за то, что «санкционировал кулацкую формулу: бедняк – лодырь, лодырь – бедняк» [16, с. 187]. Отсутствие пролетарской правдивости усматри- вал критик А. Глаголев в романе Л. Гумилевского «Головорезы», посвященном школьникам-пионерам. «Классовый подход к взаимоотношениям деревни и пионеров у Гумилевского отсутствует, деревня соци- ально не дифференцируется. Классовые корни деревенской вражды к пионерам – «красным барчатам» – не вскрываются. Вражда истолковывается не как результат воздействия кулаческих элементов, а как непри- язнь к городу деревни «вообще»[4, с. 197]. От таких выводов рукой подать до прямых обвинений писателей во вредительстве, которые очень ско- ро примут массовый характер. «Недостаточная бдительность и гнилой либерализм, собственно и позволили врагам народа проникнуть в литературу, свить гнезда в различных литературных организациях и проводить свою подрывную контрреволюционную работу». [23, с. 242]. Анализ литературно-критических выступле- ний 1920 – 1930-х годов, таким образом, показывает, что в критике превалировали идеологические, а не ху- дожественные установки, требовалось изображение «не жизни вообще», – а классовой борьбы, «не челове- ка вообще», – а борца с отжившим строем, отрицался гуманизм (за исключением странного гибрида гума- низма-ненависти). И наряду с положительным героем в качестве обязательной фигуры в соцреализме вы- двигался образ врага. Все это позволяет сделать вывод о каноничности образа врага для литературы социа- листического реализма. Источники и литература 1. Авербах Л. О пролетарской культуре, «напостовской путанице» и большевистских аксиомах // Боль- шевик. – 1926. – № 7 –8. – С. 101 – 114. 2. Бухарин Н.И. Доклад на XXIII чрезвычайной Ленинградской губернской конференции ВКП (б) 10 – 11 февраля 1926 г. / Н.И Бухарин // Избранные произведения. – М.: Политиздат, 1988. – 499 с. 3. Глаголев А. «Пустыня» П. Павленки // Новый мир. – 1932.– кн. 1. – С.174 –183. 4. Глаголев А. [Рецензия] // Новый мир. – 1932.– кн. 1. – С. 196 -197. – Рец. на роман Гумилевский Л.Головорезы М.: Федерация, 1931.– 310 с. 5. Горбачев Г. Современная русская литература. – Л.: Прибой, 1928. – 375 с. 6. Горький М. Если враг не сдается, – его уничтожают: Сборник публицистических статей. – М.: Госиз- дат, 1938. – 342 с 7. Гюнтер Х. Архетипы советской культуры // Соцреалистический канон: Сборник / Общ. Ред. Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – 1040 с. 8. Дивильковский А. Наша деревня в зеркале романа // Красная новь. – 1928. – кн. 7. – С. 213 – 227. 9. Ежов И. [Рецензия] // Красная новь. – 1927. – кн. 12. – С. 217 – 221. – Рец. на кн. Караваевой А. Соб- рание сочинений, т. 1. – М.;Л.: Госиздат, 1927. – Золотой клюв. Повесть о дальних днях. – 327 с. 10. Ионов П. О пролетарской культуре, напостовской путанице и панике перед «литкулом» // Больше- вик. – М.: Правда. – 1926. – № 4. – С. 37 – 48 11. Катанян Р. Предшественники вредительства // Красная новь. – 1931. – кн. 2. – С. 117–128 12. Киршон В.М. За социалистический реализм в драматургии // Первый Всесоюзный съезд советских писателей. – М.: Советский писатель, 1990. – С. 396 –416 13. Крумин Г. Шахтинский процесс // Красная новь. – 1928. – кн. 8. – С. 142 – 153. 14. Кушнер Б. Причины отставания // Красная новь. – 1930. – кн. 11 – С. 131-141. 15. Луначарский А.В. Художественная литература – политическое оружие / А.В. Луначарский // Лите- ратура нового мира: Обзоры. Очерки. Теория. – М.: Сов. Россия, 1982. С.50-63. 16. Николаева Т. [Рецензия] // Красная новь. – 1931. – кн. 7. – С.187. – Рец. на роман Гоманова В. Го- лыш. М.: Московское Товарищество писателей, 1931. – 200 с. 17. Нович И. О «Ведущей оси» и задачах пролетарской литературы // Октябрь.– 1932. – кн. 5–6. – С. 221 – 245. 18. Нусинов И. М. Горький и социалистический реализм// Октябрь. – 1934 – кн. 6. – С. 156 – 165. 19. Полянский В. Литература – орудие организации и строительства //Новый мир. – 1928. – кн. 7 С. 195 – 204. 20. Разин И. К новым победам // Октябрь. – 1932. – кн. 5– 6. – С. 213 – 220 21. Россоловская В. [Рецензия] // Красная новь. – 1932. – кн. 7. – С. 189 – 190. – Рец. на повесть Со- Точка зрения 151 ловьева Л. Кочевье РОПКП, 1932.– 164 с. 22. Россоловская [Рецензия] // Красная новь. – 1931. – кн. 7. – С.189 – 190. – В. Рец. на кн. Макарова И. На земле мир. – Записки тюремного надзирателя. М.: ГИХЛ, 1931. – 93с. 23. Саратовский П. На вечере в «Новом мире»// Новый мир. – 1936. – кн. 9 С. 242 – 252. 24. Селивановский А. О ведущей оси пролетарской революции // Октябрь. – 1932. – № 4. – С. 141 – 161. 25. Солнцева В. [Рецензия] // Красная новь. – М.: Госиздат, 1933.– кн. 1. – С. 222 –224. – Рец. на роман Протва Н. Узлы. М.: Молодая гвардия, 1932. – 159 с. 26. Ставский В.П. О литературной молодежи нашей страны// Первый Всесоюзный съезд советских пи- сателей. – М.: Советский писатель, 1990. – С. 578 – 598. 27. Сталин И.В. К вопросам ленинизма./ И.В. Сталин // Вопросы ленинизма. – М.;Л. ГИЗ. – 1929. – № 12 – 20. – С. 5 – 66. 28. Сурков А.А. Речь// Первый Всесоюзный съезд советских писателей. – М.: Советский писатель, 1990. – С. 512 – 515. 29. Усиевич Е. За чистоту ленинизма в литературной теории (О некоторых литературных взглядах т. Авербаха) // Октябрь. – 1932. – кн. 8. – С. 169 – 184. 30. Шафир А. [Рецензия] // Красная новь. – 1928. – кн. 1. – С. 254 – 256. – Рец. на рассказы Буданцева С. Японская дуэль. – Прибой, 1927. – 213 с. 31. http://www/iris.ru/attach-downland-id. Гончарук Н.В. СЕВАСТОПОЛЬСКОЕ ВИНОГРАДАРСТВО И РЕФОРМИРОВАНИЕ АГРОПРОМЫШЛЕННОГО КОМПЛЕКСА Постановка проблемы. В городе Севастополе виноградарство является традиционной отраслью. Виноградо-винодельческая отрасль Севастопольской зоны представлена шестью крупными виноградо- производящими предприятиями, семью винзаводами. Также в регионе функционирует множество мелких частных предприятий. Производство винограда и его переработка – специализация большинства сельскохо- зяйственных предприятий города. Однако сейчас отрасль переживает трудное время, и значительный удар терпит в процессе реформирования агропромышленного комплекса, смены форм собственности. Как ожи- далось, процесс реструктуризации сельскохозяйственных предприятий повсеместно не дал положительного результата. Формирование новой структуры производства и управления предприятиям не во всех случаях привело к лучшему результату. А в некоторых случаях даже вызвал «развал» предприятия. Многие ученые, такие как Гайдуцкий П.И. [1]., Гумеров Р.Г. [11], Дворецкая Г.В [2], Ежов В.Н. [3], Генкин Б.М [4], Авидзба А.М. [1]., Афанасьев В.Г. [5] и другие занимались перспективами стабилизации и развития виноградо-винодельческой отрасли однако развитие виноградо-винодельческой отрасли Севасто- польского региона в условиях рынка авторы рассматривают в незначительной степени, либо не рассматри- вают вообще. Целью данной статьи является оценка состояния реформируемых предприятий виноградо- винодельческой отрасли Севастопольского региона и выявление проблем развития данных предприятий. В соответствии с поставленной целью в статье решаются следующие задачи: 1. Анализ состояния реформируемых сельскохозяйственных предприятий Севастопольского региона; 2. Оценка тенденции развития виноградных насаждений реформируемых предприятий; 3. Определение продуктивности многолетних насаждений реформируемых предприятий; 4. Определение основных проблем реформируемых предприятий; 5. Предложения о направлении стабилизации и развития реформируемых сельскохозяйственных пред- приятий. С принятием Верховной Радой Украины от 13.03.1992 года Закона Украины «О формах собственности на землю» [6], земельного Кодекса Украины [7] началось реформирование земельных отношений в аграр- ном секторе экономики. Активизировались эти работы в 1994 году в связи с изданием Указа Президента «О неотложных мерах по ускорению земельной реформы в сфере сельскохозяйственного производства» [8] и поистине стали пер- вым этапом преобразований на селе. Во исполнение данного Указа в городе Севастополе произведён анализ сельскохозяйственных пред- приятий и определены земли, которые в соответствии со ст. 4 Земельного Кодекса не могут передаваться в коллективную собственность. На основании решения общих собраний членов хозяйств, а также проектов разгосударствления и приватизации земель сельскохозяйственного назначения была осуществлена переда- ча земель в коллективную собственность. Второй этап реформирования, связан с формированием основ частной собственности на землю на базе паевания коллективной собственности, данный этап также получил свое развитие с изданием в 1995 году Президентом Украины, Указа «О порядке паевания земель, переданных в коллективную собственность сельскохозяйственным предприятиям» [9]. В этот период в регионе были выполнены работы по денежной оценке сельскохозяйственных предприятий, уточнены списки граждан, которые имеют право на земельный пай, определены стоимость и размер земельной доли, в каждом реформируемом хозяйстве, разработана и http://www/iris.ru/attach-downland-id
id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-36583
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
issn	1562-0808
language	Russian
last_indexed	2025-12-02T04:37:58Z
publishDate	2005
publisher	Кримський науковий центр НАН України і МОН України
record_format	dspace
spelling	Демина, Е.Г. 2012-07-26T20:30:43Z 2012-07-26T20:30:43Z 2005 Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов / Е.Г. Демина // Культура народов Причерноморья. — 2005. — № 74, Т. 2. — С. 146-151. — Бібліогр.: 31 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/36583 Явление социалистического реализма в росской литературе и культуре 1920 - 1930 годов в последние годы стало объектом самого серьезного анализа. В работах Г. Белой, М. Вайскопфа, М. Голубкова, Б. Гройса, Х. Гюнтера, Е. Добренко, И. Есаулова, Г. Карлтона, К. Кларк, М. Чудаковой и других дано новое представление о соцреалистическом каноне. Наряду с общеизвестными принципами партийности, народности, социального и исторического детерминизма, освещенными академически беспристрастно, раскрываются и такие требования этого метода, которые прежде не декларировались. В их числе - обязательное изображение классовой борьбы и ее объекта - классового врага. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Точка зрения Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов Article published earlier
spellingShingle	Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов Демина, Е.Г. Точка зрения
title	Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов
title_full	Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов
title_fullStr	Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов
title_full_unstemmed	Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов
title_short	Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов
title_sort	образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов
topic	Точка зрения
topic_facet	Точка зрения
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/36583
work_keys_str_mv	AT deminaeg obrazvragavsovetskoiliteraturnoikritike19201930hgodov

Образ врага в советской литературной критике 1920-1930-х годов

Institution

Similar Items