Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг.
В статье ставится проблема соотношения художественных принципов реализма и идеологического задания в соцреализме, отмечается их столкновение в произведениях Ф. Гладкова 1920 - 1930-х годов. У статті ставиться проблема співвідношення художніх принципів реалізму і ідеологічного завдання у соцреалізмі,...
Saved in:
| Published in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Date: | 2006 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2006
|
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/36697 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. / Е.Г. Демина // Культура народов Причерноморья. — 2006. — № 91. — С. 42-46. — Бібліогр.: 22 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-36697 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Демина, Е.Г. 2012-08-01T21:05:45Z 2012-08-01T21:05:45Z 2006 Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. / Е.Г. Демина // Культура народов Причерноморья. — 2006. — № 91. — С. 42-46. — Бібліогр.: 22 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/36697 В статье ставится проблема соотношения художественных принципов реализма и идеологического задания в соцреализме, отмечается их столкновение в произведениях Ф. Гладкова 1920 - 1930-х годов. У статті ставиться проблема співвідношення художніх принципів реалізму і ідеологічного завдання у соцреалізмі, наголошується їх зіткнення в творах Ф. Гладкова 1920 - 1930-х рокiв. The article focuses on the problem of correlation between artistic principles of realism and ideological task in Socialist Realism, and reveals their collision in F.Gladkov's prose of the 1920 - 1930-s. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. |
| spellingShingle |
Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. Демина, Е.Г. |
| title_short |
Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. |
| title_full |
Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. |
| title_fullStr |
Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. |
| title_full_unstemmed |
Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. |
| title_sort |
дух и реалии сталинской эпохи в прозе ф. гладкова 1920-1930-х гг. |
| author |
Демина, Е.Г. |
| author_facet |
Демина, Е.Г. |
| publishDate |
2006 |
| language |
Russian |
| container_title |
Культура народов Причерноморья |
| publisher |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| format |
Article |
| description |
В статье ставится проблема соотношения художественных принципов реализма и идеологического задания в соцреализме, отмечается их столкновение в произведениях Ф. Гладкова 1920 - 1930-х годов.
У статті ставиться проблема співвідношення художніх принципів реалізму і ідеологічного завдання у соцреалізмі, наголошується їх зіткнення в творах Ф. Гладкова 1920 - 1930-х рокiв.
The article focuses on the problem of correlation between artistic principles of realism and ideological task in Socialist Realism, and reveals their collision in F.Gladkov's prose of the 1920 - 1930-s.
|
| issn |
1562-0808 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/36697 |
| citation_txt |
Дух и реалии сталинской эпохи в прозе Ф. Гладкова 1920-1930-х гг. / Е.Г. Демина // Культура народов Причерноморья. — 2006. — № 91. — С. 42-46. — Бібліогр.: 22 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT deminaeg duhirealiistalinskoiépohivprozefgladkova19201930hgg |
| first_indexed |
2025-11-26T12:22:46Z |
| last_indexed |
2025-11-26T12:22:46Z |
| _version_ |
1850621320548581376 |
| fulltext |
Данилюк Н.Е.
СЮЖЕТНЫЕ МОТИВЫ В ДРАМАТУРГИИ А.Н.ОСТРОВСКОГО НАЧАЛА 50–Х ГОДОВ ХIХ ВЕКА
42
4. Островский А.Н. Полн. собр. соч.: В 12–ти т. – М., 1973 – 1980. –Т.1.: Бедность не порок. – С.328–378;
Утро молодого человека. – С.153 – 166; Не в свои сани не садись. – С.280 – 327; Не так живи, как хочет-
ся.– С.379 – 414.
5. Силантьев И.В. Поэтика мотива. – М., 2004. – 294 с.
6. Старостина Г.В. Традиции древнерусской литературы в комедии А.Н.Островского «Бедность не по-
рок»// Русская литература. – 1987. – № 2. – С.63–76.
7. Томашевский Б.В. Теория литературы. Поэтика. – М., 1999.
Демина Е.Г.
ДУХ И РЕАЛИИ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ В ПРОЗЕ Ф. ГЛАДКОВА 1920 – 1930-х гг.
В последние годы заметно возобновление интереса к отечественной литературе советского периода. На
сегодняшний день уже в достаточной мере исследована мифология социалистического реализма [13], [16],
[17], [22]. Но судьба собственно реалистичного начала в основном методе советской литературы изучена,
как нам кажется, недостаточно.
Внимательное прочтение соцреалистических произведений (особенно их первых вариантов) обнаружи-
вает под идеологическими наслоениями реализм, художественно слабый, фотографический, но отражаю-
щий быт и реалии своего времени. В современном литературоведении не принято говорить о реализме как
одной из составляющих основного метода советской литературы – его характерными чертами признаны
«ярко выраженное сращение с идеологией, сакральность», агитационность и массовость. [14]
Вместе с тем столкновение идеологического задания и художественных принципов реализма очевидно
даже в произведениях такого апологета социалистического реализма, как Ф. Гладков.
В одном из наиболее репрезентативных произведений основополагающего метода советской литерату-
ры – романе «Цемент» – Гладков, со свойственной его манере фотографической точностью, запечатлел ха-
рактерные явления жизни номенклатурных работников. В столовой Дома Советов советские барышни «иг-
рали с кавалерами крошками хлеба» [10, с. 89], в то время как в детском доме голодные ребятишки «кучка-
ми барахтались в земле – рылись торопливо, жадно, по–воровски, с оглядкой. <…> Тот, кто посильнее и
половчее, кувырнется от кучки в сторону и алчно грызет, жует и захлебывается слюной <…>. А вон там, у
забора, детишки копошатся в навозе» [8, с. 93].
Среди препятствий, с которыми встречается Глеб Чумалов в деле восстановления завода: бюрократизм,
волокита, саботаж в советских работников. Показательно высказывание рабочего Жука в первой публика-
ции романа в журнале «Красная новь» в 1925 году, которое автор впоследствии убрал: «Чиновничество за-
ело… бюрократизм…. Не успели еще трупы товарищей похоронить… кровь еще не просохла, да!.. А мы в
кабинеты да кресла… да ноги по–генеральски… галифе… да формалистика, да бумаги за номерами… да
без доклада не входи… Скоро до вашего превосходительства доедем… Были товарищи… Где они?.. Чую,
опять бедный рабочий класс – в страде и гнете…» [8, с. 98]. Убедительно изображается в «Цементе» разло-
жение партийно–хозяйственной верхушки, пирующей по ночам в утопающей «в коврах, шкурах и мягкой
мебели» комнате предсовнархоза Шрамма.
Верно подмечены Гладковым и методы партийного руководства предисполкома Бадьина, который ради
бодрого рапорта вышестоящему начальству готов вопреки здравому смыслу отправить на сбор дополни-
тельной нормы продразверстки волпредисполкома Борщия. Цинизм партийного руководителя проявляется
в том, что он даже конфликт между начальником окружной милиции Салтановым, который под оркестро-
вый марш изымал «последнюю животину из котухов» [11, с. 368], и Борщием превращает в способ укреп-
ления собственного авторитета. Бадьин отменил свое же волевое решение, приказав вернуть все отобранное
у крестьян, и прямо потребовал у волпредисполкома: «Сделай так, чтобы использовать этот факт в нашу
пользу. Враждебное настроение должно быть сломлено коренным образом» [11, с. 380]. Салтанов же по
приказу Бадьина арестован, а дело его отправлено в ревтрибунал. В журнальном варианте романа впечатле-
ние от произвола Бадьина усилено рапортом Салтанова: «Я выполнил строго и точно все распоряжения, ко-
торые получил в губисполкоме» [9, с. 68]. Незримое участие Бадьина предопределило и исход чистки в го-
родской партийной организации. Все «вычищенные» – Цхеладзе, Мехова, Ивагин, Жук – люди честные, ис-
кренние, и, конечно, не случайность, что одни из них знают нечто компрометирующее предисполкома, а
других он просто недолюбливает.
Можно предположить, что беспомощность Глеба Чумлова, Сергея Ивагина, секретаря парткома Жид-
кого перед Бадьиным вызвана не чем иным, как страхом. Что мешает секретарю партийной организации ра-
зоблачить Бадьина? «Почему бы сегодня не разворошить всю грязь обывательских будней, которые скры-
ваются за дверью комнаты Шрамма? Почему бы не раскопать всех ордеров на колбасу, окорока, консервы и
на спирт из здравотдела?.. Почему бы не схватить за горло Шрамма как врага?..» [11, с. 458 – 459]. Сдержи-
вает Жидкого то, что Бадьина поддерживают «товарищи из краевого бюро ЦК», а его самого то же самое
бюро подвергло «уничтожающей критике», «холодный и официальный товарищ из краевого центра» прямо
намекал о возможном переводе упрямого секретаря «на низовую работу». Перед самим собой Жидкий про-
бует оправдаться тем, что не хочет вносить дезорганизацию в партийную работу. Да и непросто «уйти из
этой борьбы побежденным, когда знаешь, что правда с тобою». Жидкий не может позволить себе пораже-
ние, зная, что «<…> это конец. Раз сорвался – будешь раздавлен» [11, с. 457 – 458]. Герой романа не знает
даже, как квалифицировать это противостояние: «Простая тут склока или борьба разных сил?» [11, с. 457].
43
Герои Гладкова только ставят вопросы: ни они, ни автор не знают на них ответа. Все без исключения ком-
мунисты пасуют перед Бадьиным. Роман хорошо отражает растерянность, которую вызвал в тогдашнем со-
ветском обществе запечатленный писателем тип.
Один из самых острых моментов романа – описание партийной чистки. Проводившаяся формально, вы-
зывавшая страх, партийная чистка в изображении Гладкова не имела ничего общего с «партийной линией»
в литературе 1920-х годов, что тут же поставила писателю на вид рапповская критика. «Эпизод с партийной
чисткой до того слабо обоснован и плохо понятен в изображении Гладкова, что его приходится считать
крупнейшим провалом в романе» [12, с. 339]. Как справедливо заметила Л. Смирнова, этот фрагмент, не-
смотря на резкую критику, оставался без существенных изменений, выдержав многочисленные авторские
редакции [21, с. 195]. Объяснялось это тем, что Гладков сам был «вычищен» из партии. В архиве писателя
сохранилось письмо в Московский Комитет РКП (б) с просьбой восстановить его в членстве в партии.
«Осенью 1921 г., во время всеобщей партпроверки я был исключен из партии. По выписке из протокола
Обл<астной> комиссии, значилось, что я исключен как бывший типический меньшевик и интеллигент, раз-
лагающе действующий на парторганизацию» [18]. Как видим, писатель был исключен из партии с той же
формулировкой, что и герой романа – Сергей Ивагин. Эпизод партийной чистки – еще один фотографиче-
ский снимок из бурной жизни первых советских десятилетий. Так как по самому Гладкову подобным обра-
зом прошлась история, эта сцена во всех редакциях романа сохранялась во всей своей остроте.
Реализм, даже социалистический, позволяет с детальной точностью воспроизвести дух и реалии изо-
бражаемого времени (обратим внимание хотя бы на одну характерную примету 1920 – 1930–х годов в ро-
мане – ночные аресты). Именно фотографическая объективность соцреализма делает многие страницы ро-
мана материалом, обличающим большевизм.
Образ «живого» разложившегося коммуниста получил продолжение в повести «Пьяное солнце», герой
которой – ответственный работник Акатуев – («Голова у него – бритая, круглая в шишках», и от бритья –
синяя, а лицо – тоже бритое, налитое, загорелое до отлива бронзы, скуластое, с квадратным подбородком.
<…> Весь он был тяжелый, властный и обособленный» [3, с. 27]) даже внешне напоминает Бадьина –
«смуглого, со сдвинутыми бровями, с бритым черепом коренастого парня в черной коже» [11, с. 348]. Ака-
туев – переутомившийся ответственный работник, приехавший в санаторий «на починку». Революционер-
ка–идеалистка с дореволюционным стажем партийной работы Софья Петровна безошибочно чувствует в
нем человека новой, чуждой, враждебной себе породы: «Этот человек был один из тех товарищей, которые
когда–то, очень давно, были близки, понятны. <…> Сейчас же они оледенели, обособились, ушли в свои
деловые нормы и умерли для простой человеческой дружбы» [4, с. 63]; «Софья Петровна чувствовала себя
бесконечно чужой среди этих людей и никак не могла их понять и сжиться с ними. Вот и этот человек: в
него нельзя войти, нельзя коснуться его души <…>» [4, с. 64].
Примечательно, что, узнавая этот тип партийца, критика не спешила вынести ему приговор. «Они не-
заметно для себя перерождаются в бюрократов или хозяйственников, сохраняя доверие партии, оставаясь
субъективно честными, а порою и своеобразно, в известном смысле, полезными для советского государства
<…> у него (Бадьина. – Е.Д.) есть и понимание задач партии, лучшее, чем у парткома (протест против «го-
ловотяпства» с выселением буржуев, например). Бадьин не препятствует исключению из партии честных
коммунистов, ставших на его пути, но Бадьин, при всей личной ненависти к Глебу, при всем бюрократиче-
ском своем окружении, насквозь видя Шрамма, умеет помочь Глебу в важнейшем деле восстановления за-
вода» [12, с. 338 – 339]. Среди тех, кто защищал Бадьина, был и Серафимович, писавший: «Такими револю-
ция проламывает путь», «все его действия оправдывает работа <…>» [20].
Реализм, хотя бы и социалистический, в самой преданности делу, идее, за которую современники гото-
вы были многое простить людям типа Акатуева и Бадьина, обнаруживал фанатизм. «Мы, комсомольцы, не
должны рассуждать. От критики впадают в уклон. Партия дает готовую формулу. За нас думает партия.
Оппозиция – это уклон. Уклоны расшатывают партию. Чтобы не впадать в уклон, надо каждую букву резо-
люций помнить даже во сне» [3, с. 25]. Описывая в повести «Пьяное солнце» комсомольца Мезенцева, из-
рекающего эти истины, Гладков несколько раз отмечает его «тупой и пристальный» взгляд [3, с. 26]. Такой
же взгляд («<…> смотрел <…> нелюдимо, со скрытой настороженной мыслью» [3, с. 52]) у члена бюро
райкома, куда Яша Мазин зашел было поговорить о жизни. Таким нечаянным гостям не рады в райкоме
комсомола. Член бюро в отношении к ним «привык быть глухим и тусклым» [3, с. 52]. Но намного ли луч-
ше сам Мазин? У Гладкова сказано, что его речи – «книжная окрошка», «шелестит брошюрами» [4, с. 49]. В
повести рефреном звучит: «Душу режут живодавы. Вот она где – наша беда и несчастье»; «<…> не чувст-
вуем мы человека, и каждый из нас друг другу – барабан» [4, с. 33]; «Человек человеку стал истукан» [4, с.
65]. Даже Акатуев у Гладкова вынужден признать: «В своей изнурительной работе мы не замечаем людей и
расцениванием их как простых исполнителей известных функций» [4: 56], а о себе самом говорит: «Одере-
венел» [4, с. 64].
Тему фанатичной, нерассуждающей партийности Гладков продолжает в рассказах «Головоногий чело-
век» и «Непорочный черт». Их герои могут показаться бытовым курьезом, но автор чувствует исходящую
от них опасность. «Человек в футляре» образца 1929 года может стать виновником многих судьбоносных
трагедий в условиях не прекращающейся, а лишь меняющей свои формы гражданской войны. Люди, кото-
рых описывает Гладков, готовы объявить ее по любому поводу: женщины – мужчинам («Никому не верь
<…>. Беспощадная борьба, гражданская война против них <…>. Придет время, и на них будет свирепая че-
ка» [3, с. 43]), рабочие – заводскому начальству («Война у меня с этими генералами» [3, с. 48]).
О работе же, которой так воинственно преданы «заводские вожди» и ответственные партийные работ-
ники, в повести читаем: это была «не радость, не подвиг, полный энтузиазма, а угрюмая обязанность, дело-
Демина Е.Г.
ДУХ И РЕАЛИИ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ В ПРОЗЕ Ф. ГЛАДКОВА 1920 – 1930–х гг.
44
вая поденщина, которая измотала его и ожесточила своей суровой необходимостью» [4, с. 53]. Порой она
казалась Акатуеву «сизифовой работой – он чувствовал себя обреченным <…>. С процессом этих работ он
сросся: у него не было тоски по свободе, и голову не отравляла мысль, что он – обречен, что он – раб, что
он – пленник на всю жизнь» [4, с. 56]. Суть партийного руководства экономикой – дело, которое так изма-
тывает героя, состоит в том, чтобы все время думать, как «ученый кавардак превратить в практическую не-
обходимость», а потом, по словам автора, «разочаровывать» и «изумлять» своими «примитивными», «вуль-
гарными и обыденными» заключениями седых инженеров [4, с. 42]. А о партийном руководстве в области
воспитания, пионерского движения старая большевичка Софья Петровна говорит: «Шагистика, барабан, ка-
зенщина, казарма. И я удивляюсь, как они не разбегутся от всей этой солдатчины» [4, с. 69]. Такая работа
не только не доставляет радости, но даже совсем молодых людей делает больными: «<…> в нашей толчее, в
учреждениях, в норах – молодежь чахнет, растрачивает свои силы вдрызг, и к моменту перехода в партию –
вся измотана, издергана, все – неврастеники» [3, с. 28 –29]. Маруся в свои семнадцать лет уже надорвана
этой монотонной, «барабанной» работой, у завагитпропом Яши Мазина от нее уже дергаются голова и руки
– «психастения гравис» [4, с. 66]. Показательно, что даже в недугах (действие повести происходит в невро-
логическом санатории) вожди низшего и среднего звена подобны вождям верховным.
Гладков продолжает возвращаться к этому типу после «Цемента» и «Пьяного солнца». И от произведе-
ния к произведению он эволюционирует, дополняется все новыми чертами, пока, наконец, в рассказе
«Вдохновенный гусь» не достигает полной определенности. Здесь, может быть, впервые в советской лите-
ратуре со скрупулезной точностью передана атмосфера внутрипартийных интриг, доносов, политических
расправ, столь характерная для сталинской эпохи, с фотографической точностью запечатлен вершитель су-
деб бериевско–ежовской породы. Исследователи считают, что Гладков в этом случае имел перед глазами
живой пример и в качестве прототипа Будаша называют Л. Авербаха – самого ревностного из «напостов-
цев» (см. [5]). Будаш почти не скрывает своих целей: «без зазрения совести <…> командовать и повелевать
лакеями <…> это армия, причём самая послушная, самая преданная» [2, с. 240]. «Вдохновенный гусь» –
произведение весьма скромных художественных достоинств, как впрочем, и всё творчество Гладкова. Рас-
сказ «Вдохновенный гусь» завершает «Маленькую трилогию» – цикл рассказов, посвященный знамена-
тельным симптомам социальной жизни конца 1920–х годов. Здесь, может быть, первым в советской литера-
туре Гладков запечатлел тип сталинского сексота и показал, как репрессивный механизм, отработанный на
«социально далеких» и «социально близких», начинает действовать против «своих». Изображая характер-
ные явления действительности своего времени, в первом, журнальном варианте рассказа Гладков со всей
прямотой описывает методы руководства Будаша, организовавшего травлю главного героя – Мухина: «В
рабкоровской организации он (Будаш. – Е.Г.) был диктатором, а в секции печати подавлял всех, и его пред-
ложения принимались без прений. Спорить с ним или возражать ему было дико: тот, кто осмеливался на
такую дерзость, объявлялся противником генеральной линии партии. Раз против Будаша – значит против
партии, Такой смельчак мгновенно оставался одиноким, и его травили до тех пор, пока он не исчезал или не
раскаивался. Это был террор, который приводил в трепет людей не робкого десятка» [1, с. 60]. Примеча-
тельно, что в середине 1930-х, в то время, когда репрессивный механизм уже работал в полную силу, Глад-
ков убрал не только этот фрагмент, но по всему тексту рассказа снял слово «террор». Во всех редакциях
рассказа сохранилась речь Будаша, обнажающая механизм использования средств печати для расправы с
неугодными: «…печать – самое мощное орудие борьбы <…>. Печать – это целеустремление, это – наша во-
ля, это – победа и господство. <…>. Она правду может в два счета выдать за ложь, а клевету за истину. Она
может из ничего создать все и – наоборот. Надо <…> бить прямо в лоб, чтобы человек осатанел, оглох, по-
терял способность обороняться. Все средства в критике хороши <…>, если они в конечном счете служат
нашим целям – целям гегемонии. Кто не с нами, тот против нас. Максимум энтузиазма. Максимум оглуши-
тельного оптимизма. Это – самый верный прицел. Возражающий должен быть посрамлен и уничтожен. Все
талантливое бери в плен и обрабатывай всеми способами – обманом, лестью, рекламой, чем угодно. А если
не дается – бей беспощадно, режь до конца, трави всеми собаками, какие есть в твоей критической псарне.
<…>Все, что стоит на пути, – жестоко и безжалостно отметать» [2, с. 262 – 263].
В этом произведении отразился процесс тиражирования в обществе двойных стандартов поведения. В
журнальном варианте рассказа один из бывших соратников давал Мухину дельный по тем временам совет –
«механизироваться»:
«– Эх, ты, детина! Никогда не надо давать повода для карикатур,– надо быть осторожным. Как это до
сих пор ты не научился механизировать себя?
– Подожди, подожди, дружок, ты несешь какую–то чушь. Я ничего не понимаю. Что значит – механи-
зироваться?
– Да что ты, Мухин, маленький что ли или играешь роль оскорбленной невинности? Ну, почванился,
закусил удила. Поискренничал – потешил нутро. Глупо это. Вот и взгрели. Этим шутить нельзя. Идеологи-
чески надо всегда быть начеку. С газетками надо дружить. Чего ерепенишься? Будешь протестовать и оп-
равдываться, – еще больше – виноват будешь, и тогда нагреют уж по первое число. Ты – в системе. Меха-
низируйся» [1, с. 43].
Героям рассказа уже в 1929 году было ясно, что в открытую бороться с системой бессмысленно, а огра-
дить себя от лжи, «призраков» можно только при помощи хитрости, бюрократического крючкотворства,
интриг: «Дело <…> именно не в фактах, а как раз в этих призраках. Факты не страшны – страшны именно
призраки. Всякая бешеная история всегда творится из призраков: чем больше запутанности, тем больше
рождается вопросов, неясностей и всяких неизвестных иксов» [1, с.42].
45
В то же время сам автор старался примириться с действительностью, о чем свидетельствует оптими-
стический финал рассказа «Вдохновенный гусь», где все свелось к аппаратной игре: плохой бюрократ про-
играл хорошему: «Несмолкаев мотал, еще больше мотал Будаш, но Несмолкаев все–таки перемотал» [1, с.
69].
Фотофонографический реализм Гладкова воспроизводит характерную речевую грубость партийно–
комсомольской среды, фиксирует такие приметы тогдашней советской жизни, как ночные обыски и аресты,
теперь уже не у одних «социально далеких».
В повести «Трагедия Любаши», опубликованной впервые в журнале «Новый мир» в 1935 г., передовую
работницу, бригадира травят за производство некачественной продукции. Причиной брака является плохое
сырье. Но администрация завода, партийное руководство, работницы цеха и даже муж причину брака видят
только в нежелании Любаши преодолеть «временные трудности». Через мироощущение героини Гладков
показал беззащитность человека пред набирающей силу системой. Ни в чем не повинная героиня чувствует,
«что ей страшно и стыдно, что всякий, кто попадется ей навстречу, может ударить ее или оскорбить на всю
жизнь, а ее и защитить некому. Точно она вся стала голая, и каждый смотрел на нее с опаской, с презрением
и сторонился ее как врага и вредителя» [6, с. 24]. Показательно, что Любаша сравнивает себя с врагами и
вредителями. К 1935 эти понятия уже прочно вошли в обиход.
Характерным явлением тех лет были публичные отречения родственников от «врагов народа». В повес-
ти муж Любаши на партийном собрании наряду со всеми не только «обличает» родного человека, но и тре-
бует применения к жене самых крутых мер: «Я считаю, что ее как пролетарку, имеющую честь носить вы-
сокое звание члена нашей партии, надо призвать к ответу. А если ответ ей будет не по силам, изгнать из
партии и с завода, как вредный элемент» [6, с. 42].
Обращает на себя внимание эпизод, в котором описывается попытка кладовщика завода, Кулакова,
произвести ночной обыск в квартире Любаши. С одной стороны, читателю очевидна несправедливость это-
го поступка, как и ничтожен сам повод для обыска: донос завистницы. Но с другой стороны, Гладков пыта-
ется оправдать, происходящие в жизни подобные явления, хотя бы тем, что героиня повести осознает при-
чины ночного визит кладовщика: «Любаша сразу догадалась, что Кулаков нагрянул к ней потому, что она
дала ему какой–то повод заподозрить ее в воровстве» [7, с. 87].
«Трагедия Любаши» подверглась разгромной критике. Все происходящее с Любашей В. Ермилов на-
звал «неслыханным, хамским издевательством над человеком» [15, с. 232].
Столкновение в повести художественных принципов реализма и идеологической задания привели к то-
му, что произведение воспринималось совершенно не так, как того хотел автор. Гладков был вынужден
объясняться. В архиве писателя сохранился черновик письма в газету «Правда»: «Мне хотелось показать в
образе работницы человека поставленного в тяжелое положение, вследствие бюрократического отношения
к людям и делу, руководителей, не понимающих важнейших политических задач (далее неразборчиво. –
Е.Д.). Мне хотелось сказать, что надо беречь и воспитывать людей, надо к ним относиться любовно, внима-
тельно. <…> В процессе работы над этой повестью мною руководили исторические слова нашего великого
вождя и учителя <…>» [19]. Как видим, и в изначально идеологизированном произведении очевидно
столкновение идеологического задания и художественных принципов реализма.
Таким образом, в произведениях основного метода советской литературы «социалистическое» и реали-
стическое не всегда существовало у писателей–соцреалистов в гармоническом единстве. Даже в произведе-
ниях, которые задумывались как художественная иллюстрация партийных директив, отчетливо проявля-
лись реалистические принципы, вступая в столкновение с идеологическим заданием.
Источники и литература
1. Гладков Ф. В. Вдохновенный гусь // Красная новь. – 1930 – кн. 5. – С. 30 – 71.
2. Гладков, Ф.В. Вдохновенный гусь / Собр. соч.: в 5 т. – М.: Худож. лит., 1983.– Т.1. – С. 232 – 274.
3. Гладков, Ф. В. Пьяное солнце // Новый мир. – 1927. – Кн. 8. – С.22– 59.
4. Гладков, Ф. В. Пьяное солнце // Новый мир. – 1927. – Кн. 9. – С.41– 75.
5. Гладков, Ф. В. Собр. соч.: в 5 т. – М.: Худож. лит., 1983. – Т. 1.– из содерж.: Комментарии, с. 531
6. Гладков Ф. Трагедия Любаши // Новый мир, – 1935. – Кн. 1. – С. 22 – 50
7. Гладков Ф. Трагедия Любаши // Новый мир, – 1935. – Кн. 3. – С. 68 – 105
8. Гладков Ф. Цемент // Красная новь. – 1925. – Кн. 1. – С. 66 – 110
9. Гладков Ф. Цемент // Красная новь. – 1925. – Кн. 3. – С. 47 – 81
10. Гладков Ф. Цемент // Красная новь. – 1925. – Кн. 5. – С. 75 – 111
11. Гладков, Ф.В. Цемент / Собр. соч.: в 5 т./ Ф.В. Гладков; вступ. ст. Б. Я. Брайниной: – М.: Худож. лит.,
1983.– Т.1. – С. 277– 517.
12. Горбачев Г. Современная русская литература. – Л.: Прибой, 1928. – 375 с.
13. Гюнтер, Х. Архетипы советской культуры // Соцреалистический канон: сборник / общ. ред. Х. Гюнтера
и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – C.743 – 784
14. Егорова Л.П., Чекалов П.К. История русской литературы ХХ века // http: //
skunk.4ever.ru/doc/politic/sachkov/scientif.
15. Ермилов В. Литературный дневник (Разговор с «Новым миром») // Красная новь. – 1935. – кн. 12. – С.
231 – 250
16. Кларк К. Сталинский миф о великой семье// Соцреалистический канон: сборник / общ. ред. Х. Гюнтера
и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – C.785 – 796
Демина Е.Г.
ДУХ И РЕАЛИИ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ В ПРОЗЕ Ф. ГЛАДКОВА 1920 – 1930–х гг.
46
17. Есаулов И. Соцреализм и религиозное сознание // Соцреалистический канон: сборник / общ. ред. Х.
Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – C. 49 – 55
18. Письмо Ф.В. Гладкова в Московский Комитет РКП (б) с просьбой восстановить его в членстве в пар-
тии. // РГАЛИ. – Ф. 1052. – Оп. 4. – Д. 150. – Л.1.
19. Письмо Ф.В. Гладкова в редакцию газеты «Правда» о повести «Трагедия Любаши» // РГАЛИ. – Ф.
1052. – Оп. 5. – Д. 246.
20. Серафимович «Цемент» (роман Ф. Гладкова) // Правда. 1926. 16 февраля. (№ 38).
21. Смирнова Л.Н. Как создавался «Цемент» // Текстология произведений советской литературы. Вопросы
текстологии. – Вып. 4, 1967 М.: Наука Академия наук СССР Институт мировой литературы им. А.М.
Горького С. 140 –227
22. ХХ век. Литература. Стиль: Стилевые закономерности русской литературы ХХ в. (1900 – 1930 гг.). –
М.: Акмо–пресс, 2002. – 304.с.
Демченко С.В.
НОВІ КОРПОРАТИВНІ СТРАТЕГІЇ КОМУНІКАЦІЇ В СУЧАСНІЙ УКРАЇНІ
Для сучасного інформаційного простору притаманною є наявність безлічі інформаційних контактів,
розмаїття інформаційних інтересів та цільових завдань учасників інформаційного ринку. Проте нові реалії
інформаційного простору вимагають перегляду типології суб’єктів інформаційної діяльності, де критерієм
виступає вже не лише різноманітність каналів та засобів розповсюдження інформації, але й змістовно–
цільова характеристика інформаційної діяльності.
До вказаної проблеми вже звертались як вітчизняні (Н.В. Костенко та В.Ф. Іванов [3], А.З. Москаленко
[7], Г.Г. Почепцов [4], В.В. Різун [5]), так і науковці з ближнього зарубіжжя (Альошина І.В. [1], І.І. Засурсь-
кий [2], А.М. Чуміков [8]). Однак всі вони не враховують взагалі, або мало враховують різновекторну спря-
мованість різних видів масової комунікації.
Так, для традиційних ЗМІ характерна орієнтація на якомога більш повне та об’єктивне віддзеркалення
дійсності, зосередженість на суспільних процесах та діяльності політичних інститутів. Інтернет як нове ін-
формаційне середовище здатен надати будь–яку потрібну інформацію і самостійно творити власну (віртуа-
льну) картину навколишнього світу.
Рекламні комунікації розглядаються як результат продукування, тиражування та розповсюдження (у
тому числі і за допомогою ЗМІ) інформації, що спрямована на цільові аудиторії, покликана сформувати або
актуалізувати потреби та можливості їх задоволення. Реклама як компонент інформаційного руху також
здатна формувати ціннісні орієнтири, впливати на характер думок та позицій. Публік рилейшнз як ідеологія
управління корпоративною та громадською думкою мають справу з інформацією для забезпечення комуні-
кації з різними суб’єктами суспільних відносин.
Інформаційні потоки у сфері зв’язків з громадськістю диференціюються перш за все в залежності від
специфіки того, хто є „споживачем” інформації та її „кінцевим споживачем”. В залежності від цього деякі
сучасні дослідники у відповідності до цільових аудиторій, на які спрямовується інформація, пропонують
виділяти в публік рилейшнз масову комунікацію, яка включає в себе інформацію для громадськості та ін-
формацію, що розміщається у ЗМІ, ділову зовнішню інформацію, до якої належать інформаційні потоки,
що адресовані акціонерам, партнерам, клієнтам і органам влади, та ділову внутрішню інформацію, до якої
відносять корпоративну інформацію для керівництва та персоналу компанії, фірми чи установи [9, 62].
Сьогодні більшість дослідників сходяться на тому, що ПР – діяльність спрямована не стільки на суспі-
льство в цілому, скільки на певні групи людей, що входять у цю спільноту. Українці могли в цьому переко-
натись під час останніх президентських перегонів, де кожна із політичних сил використовувала лише ті
стратегії, які спрацьовували лише в певному суспільному середовищі. Для ефективності цієї взаємодії важ-
ливо було не лише визначити „свою аудиторію”, а й точно знати її ідеали, інтереси, а, значить, і відповідні
до цього канали комунікації. Таким чином ПР – фахівець працює лише з одним із сегментів суспільної ма-
си.
Говорячи про масову аудиторію, вкажемо на такі її особливості:
− статистична спільність масової аудиторії знаходить своє втілення у співпадінні великої кількості
окремо взятих характеристик особистостей, що до неї входять, проте не утворюють при цьому ніякої
самостійної цілісної організації;
− випадковий характер формування масової аудиторії знаходить своє відображення у нестабільності її
складу, необов’язковості входження в неї. Ось чому границі масової аудиторії завжди відкриті і прозо-
рі;
− ситуативний характер великих аудиторій підтверджується їх зв’язками з подіями масової діяльності, з
якимись конкретними формами цієї діяльності (згадаймо строкату масу тих, хто перебував на Майдані);
− різнорідність масової аудиторії(її гетерогенність), тобто її міжгрупова природа руйнує ті бар’єри, що
існують в суспільстві (етнічні, соціально–політичні, релігійні, освітні тощо) [див.: 6]
Найбільш визнаними та такими, що виправдовують їх використання засобами комунікації по роботі з
великими та розпорошеними суспільними групами, є газети, журнали, професійні видання, FM–
|