Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой
Цель данной статьи – поливалентный анализ аксиологогического статуса пушкинских героев в 
 структуре авторской персоносферы М. Цветаевой.
Збережено в:
| Опубліковано в: : | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Дата: | 2012 |
| Автор: | |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Російська |
| Опубліковано: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2012
|
| Теми: | |
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/46255 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой / С.А. Фокина // Культура народов Причерноморья. — 2012. — № 231. — С. 162-165. — Бібліогр.: 12 назв. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1860216619400167424 |
|---|---|
| author | Фокина, С.А. |
| author_facet | Фокина, С.А. |
| citation_txt | Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой / С.А. Фокина // Культура народов Причерноморья. — 2012. — № 231. — С. 162-165. — Бібліогр.: 12 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Культура народов Причерноморья |
| description | Цель данной статьи – поливалентный анализ аксиологогического статуса пушкинских героев в 
структуре авторской персоносферы М. Цветаевой.
|
| first_indexed | 2025-12-07T18:16:46Z |
| format | Article |
| fulltext |
Полікарпова Ю.
ПРЕЗЕНТАЦІЯ ЯК АКТИВНИЙ МЕТОД НАВЧАННЯ
162
комунікативної компетенції, зануреності у предметний зміст навчання, предметності та інтегрованості
навчання чотирьох видів мовленнєвої діяльності, автономії творчої навчальної діяльності, творчої співпраці
[3]. Крім того, саме презентації дозволяють органічно інтегрувати знання студентів магістратури із різних
галузей при рішенні певної проблеми, генерувати нові ідеї, розвивати здатності критично сприймати
інформацію, апелювати до власного досвіду й самостійно мислити, аргументувати власну думку і вести
дискусію.
Отже, використання презентації як активного методу навчання у викладанні іноземних мов студентам
магістратури є необхідною умовою формування висококваліфікованих фахівців, професіоналів, готових до
участі у міжнародному співробітництві, здатних на генерування нових ідей та їх ефективного
представлення в публічних презентаціях.
Джерела та література:
1. Churchman E. C. Developing a public speaking course for non-native speakers of English: problems and
approaches / E. C. Churchman. – Bowling Green, OH : Bowling Green State University; Department of
Interpersonal and Public Communication, 1986. – 17 p.
2. King J. Preparing EFL learners for oral presentations : [Електронний ресурс] / J. King // The Internet TESL
Journal. – 2002. – Vol. 8, № 3. – Режим доступу : http://iteslj.org/Lessons/King-PublicSpeaking.html
3. Авсюкевич Ю. С. Методика навчання презентації англійською мовою студентів економічних
спеціальностей : автореф. дис. … канд. пед. наук : 13.00.02 / Ю. С. Авсюкевич; Київ. нац. лінгв. ун-т. –
К., 2009. – 24 с.
4. Драб Н. Л. Навчання майбутніх економістів іншомовного професійно спрямованого монологічного
мовлення (монологу-презентації німецькою мовою) : дис. … канд. пед. наук : спец. 13.00.02 : «Теорія і
методика навчання: германські мови» / Н. Л. Драб. – К., 2005. – 316 с.
5. Загальноєвропейські Рекомендації з мовної освіти: вивчення, викладання, оцінювання / наук. ред. укр.
вид. С. Ю. Ніколаєва. – К. : Ленвіт, 2003. – 273 с.
6. Наука і освіта в умовах інформаційного суспільства: історія та сучасність [Електронний ресурс] :
тематичний бібліогр. покажч. / уклад. : Д. В. Ткаченко, І. А. Фісенко. – Миколаїв : МДАУ, 2009. – 80 с.
– Режим доступу : http://lib.mdau.mk.ua/ info5/index__education_2009.pdf
7. Тарнопольський О. Б. Successful Presentations = Успішні презентації : посіб. для навч. ділових
презентацій англ.. мовою студ. екон. спец. / О. Б. Тарнопольський, Ю. С. Авсюкевич. – К. : Ленвіт,
2007. – 135 с.
Фокина С.А. УДК 821.161.1-1 Цветаева“19”
АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ПУШКИНСКИХ ГЕРОЕВ В ПЕРСОНОСФЕРЕ
М. ЦВЕТАЕВОЙ
Актуальность поставленной проблемы характеризуется вниманием современного литературоведения
как к асиологическим доминантам художественного мира художника, так и осмыслением своеобразия его
персоносферы и образов входящих в нее.
В соответствии с заявленной проблемой намечены такие задачи:
Выявить аксиологические основы лирической и мировоззренческой системы М. Цветаевой.
Проанализировать становление цветаевской персоносферы в аспекте ценностных установок
поэтессы.
Проследить, как аксиологическая парадигма М. Цветаевой влияет на выбор героев, входящих в
авторскую персоносферу.
В цветаеведении неоднократно поднимался вопрос о важности для становления лирической системы
поэтессы пушкинского мифа. Цветаеведы, изучая мифопоэтику, интертекст и аксиологические установки
творчества М. Цветаевой (Р. Войтехович [2],О. Клинг [3], М. Мейкин [5], И. Шевеленко [11] и др.)
предлагают различный инструментарий, помогающий исследовать поэтический мир в контексте выявления
пушкинских влияний и рецепций. Однако исследовательский интерес к аксиологическому статусу
пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой носит весьма фрагментарный характер и нуждается в
значительно более пристальном научном осмыслении.
Цель данной статьи – поливалентный анализ аксиологогического статуса пушкинских героев в
структуре авторской персоносферы М. Цветаевой.
Важный в культуре Серебряного века «принцип построения картины мира вокруг оси
индивидуальности поэта» [7, с. 5] обусловливает особенности авторской персоносферы М. Цветаевой как
сферы «персоналий, образов, сферу литературных, исторических, фольклорных, религиозных
персонажей» [9]. Достаточно вспомнить высказывание Е. Фарыно, что мифологизация персоносферы
способствует возможности: «раскрыть себе свою суть, свой генезис, строить себя и свою «жизнь» (пусть
всего лишь стихотворную)» [8]. Значимость образов, входящих в цветаевскую персоносферу, определят их
аксиологический статус в ценностной системе поэтессы. Механизмы рефлексии, идентификации, проекции
и остранения позволяют моделировать определенную стратегию поведения героя в создаваемом
поэтическом мире в контексте ценностных доминант. Формирование персоносферы дает М. Цветаевой
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
163
возможность самопознания путем становления собственного мифа в соответствии с аксиологическими
установоками поэтессы.
Рецепции и интерпретации творческого наследия А. С. Пушкина во многом определяют образный и
аксиологический строй поэтического мира М. Цветаевой. Поэтесса часто обращается как к осмыслению
феномена личности А. С. Пушкина, так и к пушкинским темам и героям – достаточно вспомнить циклы
«Дон-Жуан», «Стенька Разин», «Андрей Шенье», «Марина» и др.
В цикле «Дон-Жуан» М. Цветаева дает свою интерпретацию личности Дон Жуана, переосмысливая
характерные черты и мотивы культурной мифологемы. Выбор этого героя, включение его в свою
персоносферу и наделение его определенным аксиологическим статусом открывает новые стороны в
авторском мифе поэтессы. М. Цветаева следует пушкинской традиции в изображении Дон Жуана поэтом.
В цикле М. Цветаевой место встречи лирической героини с Дон-Жуаном – Россия. Первое
стихотворение цикла «На заре морозной…» строится на противопоставлении личности Дон-Жуана родине
лирической героини, что имплицитно вводит мотив странничества. Признаками родины становятся холод
(«И замерз колодец»), православность («А у богородиц – / Строгие глаза») и колокольный звон, в поэтике
М. Цветаевой символизирующий благословенность (Ср. «Стихи о Москве»). Главное условие встречи
героев – необходимость угадывания нового воплощения Дон Жуана («Ах, в дохе медвежьей / И узнать вас
трудно, / Если бы не губы / Ваши, Дон-Жуан»).
А. С. Пушкин одним из первых наделил Дон Гуана поэтическим даром. Следуя пушкинской традиции
М. Цветаева в своем лирическом цикле соотносит Дон-Жуана с поэтическим гением (Ср. «на пирах
молодой поэзии – Жуана» [10, т. 4/1, 17]), пробуждающем в лирической героине крылатость и поэтический
дар:
И узнаю, раскрывая крылья –
Тот самый взгляд,
Каким глядел на меня в Кастилье –
Твой старший брат.
Возникает идея замены эротического обольщения духовным: соблазном творчества. Одиночество Дон-
Жуана, изображенное в последнем стихотворении, – это одиночество поэта, одна из излюбленных тем
М. Цветаевой.
Особое место в цветаевском мифе занимает цикл «Андрей Шенье» (1918), вводящий в авторскую
персоносферу образ гильотинированного поэта. Миф о поэте был доминантой идеологемой в системе
эстетических представлений Серебряного века и, прежде всего, соотносился с двумя персоналиями –
Пушкиным и Орфеем. Это неудивительно, ведь А. С. Пушкин дал «эстетическую форму русской
«всечеловечности», <…> «русскую меру красоты» [4, с. 197] и «начиная с 1840-х гг. каждое значительное
явление русской культуры создавало “своего Пушкина”» [6, с. 146]. Обращение же к образу Орфея и
переосмысление мифа о нем присуще не только русскому, но и европейскому модернизму.
История Орфея вписывалась в контекст характерных для Серебряного века представлений об особом
статусе поэта: магических возможностях поэтического дара (умение Орфея завораживать), медиальных
способностях (после смерти Орфей стал оракулом), страдании (разлука с Эвридикой), связи с Иномирьем
(путешествие в Царство теней) и мученической смерти (Орфея растерзали Вакханки).
М. Цветаева наиболее обострено ощутила возможность взгляда на А. С. Пушкина как символа русской
поэзии в ракурсе мифа об Орфее. Характерна следующая запись поэтессы: «Смерть любого поэта, пусть
самая естественная, противоестественна, т. е. убийство, поэтому нескончаема, непрерывна, вечно-
ежемгновенно-длящаяся. Пушкин, Блок и – чтобы назвать всех разом – ОРФЕЙ – никогда не может
умереть, поскольку умирает теперь (вечно!). В каждом любящем заново, и в каждом любящем – вечно» [10,
т. 5/1, с. 302]. Не менее важно то, что М. Цветаева наделяет признаком подобной незабвенности триаду
Пушкин – Шенье – Орфей: «Плохо же тогда дело обстоит с Пушкиным (94 года назад (С. Ф. – умер), не
лучше с Шенье (133 года назад), совсем безнадежно с Орфеем (?)» [10, т. 7/1, с. 59].
Репрезентацией размышлений М. Цветаевой о сущности поэта вообще и своей в частности, а также о
нравственной позиции в переломное время становится цикл «Андрей Шенье». История жизни и казни
Андре Шенье соотносится поэтессой с историей Белого движения и своей судьбой. Такое сближение
способствует отождествлению времени Андре Шенье с эпохой, современной М. Цветаевой. Кроме того,
образ поэта, не отказавшегося от своих убеждений и казненного за это, не мог оставить М. Цветаеву
равнодушной.
Обращаясь к судьбе А. Шенье, поэтесса следует за А. С. Пушкиным, для которого также была важна
аналогия времени и судьбы французского поэта со своим временем и судьбой, что нашло отражение в
элегии 1825 года «Андрей Шенье». По утверждению Е. Эткинда «на темы, связанные с Французской
революцией, Пушкин размышлял всю жизнь: она была главным историческим событием эпохи,
определившим характер наступившего века» [12, с. 440]. В 1825 году А. С. Пушкин написал элегию
«Андрей Шенье», изобразив Андре Шенье не отрекшимся от своих идеалов и предназначения быть поэтом
даже накануне казни.
Пушкинская традиция сказывается уже в написании названия цветаевского цикла «Андрей Шенье». Но
русификация имени Шенье, видимо, имеет и другое значение. Имя Андрей в первом стихотворении цикла
вызывает ассоциацию с образом Андрея Первозванного, апокрифического покровителя и защитника Руси.
Имплицитная связь образа Шенье с Андреем Первозванным может быть задана и перекличками в
судьбе поэта и апостола. Андре Шенье родился в Константинополе, где по преданию Андрей Первозванный
был апостолом и посвятил первого епископа; Шенье был гильотинирован, апостол Андрей распят.
Фокина С.А.
АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ПУШКИНСКИХ ГЕРОЕВ В ПЕРСОНОСФЕРЕ М. ЦВЕТАЕВОЙ
164
При этом следует учесть, что для М. Цветаевой актуальны идеи имяславия. Русификация подчеркивает
семантику имени французского поэта, означающего «мужественный». Здесь уместно вспомнить положение
Г. Башляра о том, что «образы объясняются не своими объективными ЧЕРТАМИ, а своим субъективным
смыслом» [1, с. 141]. Так модальность образа Андрея Шенье определяется тем, что он сам становится
символом мужественности и отваги.
Второе стихотворение цикла строится как монолог Шенье перед казнью. Мотив ожидаемой казни
вводит тему обезглавленного поэта. Можно предположить, что для М. Цветаевой эта тема особенно важна
и позволяет расширить семантическую парадигму образа Андрея Шенье. Казнь уравнивает Шенье с
Орфеем, образ которого концептуален в творчестве М. Цветаевой и это обстоятельство на равнее с
русификацией образа французского поэта позволяет формировать его аксиологический статус.
В 1921 году М. Цветаевой был написан цикл «Марина», состоящий из четырех стихотворений. В этом
цикле поэтесса художественно интерпретирует определенные факты жизненного пути и стороны психотипа
Марины Мнишек.
В автобиографической прозе поэтесса отмечает: «Есть у меня <…> книга о моей соименнице, а отчасти
и соплеменнице Марине, в честь которой меня и назвала мать» [10, т. 5/1, с. 136]. Делая акцент на выборе
имени матерью, соотнесшей личность и судьбу дочери с польской героиней русской истории и литературы,
М. Цветаева подчеркивает особую роль и место Марины Мнишек в автомифологии и своей персоносфере.
Для создания авторского мифа не менее важна идея наследования по материнской линии польского
происхождения («Моих прабабушек полячек / Сказалась кровь»). Этот аспект мифа поэтесса реализует в
творчестве в мотивах роковых черт и раздвоенности характера, т. е. сопричастности смуте («–Бабушка!
Этот жестокий мятеж / В сердце моем – не от Вас ли?..»). Такой подход задает дополнительные
ассоциативные комплексы, связывающие в ряде случаев лирическое «я» с образом исторической героини.
Еще до создания цикла «Марина» М. Цветаева написала несколько стихотворений, заложивших основу
формирования мифа о Марине Мнишек: «Дмитрий! Марина! В мире…» (1916), «Кабы нас с тобой да
судьба свела…» (1916). Имплицитно в сознании поэтессы само имя Марина соотносится с предначертанием
судьбы и определением ролевого поведения лирического «я» (Ср. «Ты нынче зовешься Мариной, –
разлука»).
Согласно Е. Фарыно, в творчестве М. Цветаевой следствием мифологизации персоносферы становятся
«цветаевские отождествления своего «Я» с историческими, литературными или фольклорными
Маринами/Маринками» [8]. В подтексте образ Марины Мнишек соотносится и с личностью поэтессы, и с
колдуньей Маринкой, фигурирующей в былине киевского цикла «Добрыня и Маринка», образ которой
будет выведен М. Цветаевой в поэме «Переулочки». «Соименница» выступает для лирического «я»
возвращением к своей прасущности, мифологическим припоминанием. Именно имя Марина соотносит два
мира, связывая неомифологему Марины Мнишек с авторским мифом М. Цветаевой.
В начале первого стихотворения цикла «Марина» представлена готовность лирической героини к
самопожертвованию:
Распахнула платок нагрудный.
– Руки настежь! – Чтоб в день свой судный
Не в басмановской встал крови.
Во втором стихотворении цикла образ Марины, представленный Лжемариной, противопоставлен
лирическому «я» первого стихотворения:
– Своекорыстная кровь! –
Проклята, проклята будь
Ты – Лжедимитрию смогшая быть Лжемариной!
Предательство Марины раскрывается как перечисление того, что героиня не сделала («не родившая
сына», «не махнувшая следом», «не покрывшая телом», «не отершая пота»), противореча этим поведению,
предписанному цветаевским мифом. Субъект высказывания, как и прежде, стремится к идентификации с
Мариной Мнишек, но отрекается от совершенного ею предательства.
В третьем стихотворении цикла Марина соответствует цветаевскому мифу и оказывается достойна
«своей сказочной судьбы» [10; т. 4/2, с. 181].
Краткая встряска костей о плиты.
– Гришка! – Димитрий!
Цареубийцы! Псекровь холопья!
И – повторенным прыжком –
На копья!
Прыжок Марины вслед за возлюбленным осмысляется как высшее проявление преданности. Прыжок –
реализация скрытой сущности Марины, сочетает в себе возможность умереть за возлюбленного и идею
Вознесения (Ср. цикл «Разлука»).
Последнее стихотворение цикла «Марина» воссоздает ситуацию знакомства и обручения Лжедмитрия и
Марины, возвращаясь в преддверие событий, описанных в предыдущих частях цикла. Марина вновь
представлена своим негативным и исторически верным вариантом. Именно в этом стихотворении
М. Цветаева скрыто обращается тексту пушкинского «Бориса Годунова», следуя замыслу А. С. Пушкина в
понимании сущности Марины Мнишек, но в то же время переосмысливает пушкинскую трактовку.
Цветаевское стихотворение тоже строится как диалог Лжедмитрия и Марины. Действия героев наделяются
некоторой театрализованностью: маркируются их жесты, позы, в отличие от воспроизведения потока
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
165
сознания лирического «я» в первом и третьем стихотворениях. Фиксация куртуазного поведения Марины и
самозванца подчеркивает отдаленность автора от героини. С другой стороны – позволяет героям скрывать
за выбранными масками свою сущность, выявляемую через подтекст. Всячески подчеркивается
неискренность Марины. Она предстает гибельной для героя:
– Чем заплачу за щедроты:
Темен, негромок, непризнан…
Из-под ресничного взлету
Что-то ответило: – Жизнью!
В цветаевской интерпретации предназначение Марины Мнишек, определяющее амбивалентность
аксиологического статуса героини – нести смуту или пожертвовать собой.
М. Цветаева, обращаясь к героям А. С. Пушкина, не только включает их в контекст авторского мифа и
наделяет определенным аксиологическим статусом. Кроме того поэтесса принципиально русифицирует
пушкинские образы, вошедшие в ее персоносферу, прибегая для этого к использованию различных
апокрифических текстов, былин и мифологии русской культуры. Так в цветаевской интерпретации Дон-
Жуан, Андре Шенье, Марина Мнишек сознательно идентифицируются с русской ментальностью.
Перспективы дальнейшего исследования открываются в плане осмысления аксиологического
статуса героев и персоналий, соотносимых с различными культурными и интетекстуальными пластами, в
структуре персоносферы М. Цветаевой.
Источники и литература:
1. Башляр Г. Грезы о воздухе. Опыт о воображении движения / Г. Башляр; пер. с фр. Б. М. Скуратова. –
М. : Изд-во гуманитарной литературы, 1999. – 344 с.
2. Войтехович Р. С. Марина Цветаева и античность / Р. С. Войтехович. – М. : Дом-музей Марины
Цветаевой, 2008. – 448 с.
3. Клинг О. А. Поэтический мир Марины Цветаевой : в помощь препод., старшекл. и абитуриентам /
О. А. Клинг. – М. : Изд-во МГУ, 2001. – 112 с.
4. Лебеденко Н. П. Пушкин и русский символизм / Н. П. Лебеденко. – Одесса : Маяк, 1998. – 204 с.
5. Мейкин М. Марина Цветаева: поэтика усвоения / М. Мейкин. – М. : Дом-музей Марины Цветаевой,
1997. – 312 с.
6. Минц З. Г. У истоков «символистского Пушкина» / З. Г. Минц // Поэтика русского символизма. –
СПб. : Искусство – СПБ, 2004. – С. 146-149.
7. Пахарєва Т. А. Художня система Анни Ахматової : навч. посіб. із спецкурсу / Т. А Пахарєва. – К. :
ІСДО, 1994. – 140 с.
8. Фарыно Ежи. Два слова о Цветаевой и авангарде : [Электронный ресурс] / Ежи Фарыно. – Режим
доступа : http://www.m-m.sotcom.ru/6-7/faryno.htm
9. Хазагеров Г. Персоносфера русской культуры : [Электронный ресурс] / Г. Хазагеров. – Режим доступа :
http://www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?textid=12&level1=main&level2=articles
10. Цветаева М. Собрание сочинений : в 7 т. / М. Цветаева. – М. : ТЕРРА; Книжная лавка – РТР, 1997.
11. Шевеленко И. Литературный путь Цветаевой : Идеология – поэтика – идентичность автора в контексте
эпохи / И. Шевеленко. – М. : Новое литературное обозрение, 2002. – 464 с.
12. Эткинд Е. Г. Свобода и закон (Заметки на тему «Пушкин и наша современность») / Е. Г. Эткинд //
Психопоэтика. – СПб. : Искусство – СПБ, 2005. – С. 426-445.
http://www.m-m.sotcom.ru/6-7/faryno.htm
http://www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?textid=12&level1=main&level2=articles
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-46255 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1562-0808 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T18:16:46Z |
| publishDate | 2012 |
| publisher | Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Фокина, С.А. 2013-06-28T21:02:03Z 2013-06-28T21:02:03Z 2012 Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой / С.А. Фокина // Культура народов Причерноморья. — 2012. — № 231. — С. 162-165. — Бібліогр.: 12 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/46255 821.161.1-1 Цветаева“19” Цель данной статьи – поливалентный анализ аксиологогического статуса пушкинских героев в 
 структуре авторской персоносферы М. Цветаевой. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой Аксиологічний статус пушкінських героїв в персоносфері М. Цвєтаєвої The axiological status of pushkin's heroes in the person of the sphereof M. Tsvetaeva Article published earlier |
| spellingShingle | Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой Фокина, С.А. Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| title | Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой |
| title_alt | Аксиологічний статус пушкінських героїв в персоносфері М. Цвєтаєвої The axiological status of pushkin's heroes in the person of the sphereof M. Tsvetaeva |
| title_full | Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой |
| title_fullStr | Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой |
| title_full_unstemmed | Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой |
| title_short | Аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере М. Цветаевой |
| title_sort | аксиологический статус пушкинских героев в персоносфере м. цветаевой |
| topic | Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| topic_facet | Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/46255 |
| work_keys_str_mv | AT fokinasa aksiologičeskiistatuspuškinskihgeroevvpersonosferemcvetaevoi AT fokinasa aksiologíčniistatuspuškínsʹkihgeroívvpersonosferímcvêtaêvoí AT fokinasa theaxiologicalstatusofpushkinsheroesinthepersonofthesphereofmtsvetaeva |