“…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года
Проанализированы предпосылки создания первого еврейского музея в Петербурге в 1914 г., раскрыт процесс накопления экспонатов для музейной экспозиции, определена роль С.А. Ан-ского в открытии Музея Еврейского историко-этнографического общества и его деятельности после 1917 г. In the article the autho...
Saved in:
| Published in: | Рукописна та книжкова спадщина України |
|---|---|
| Date: | 2009 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Національна бібліотека України імені В.І. Вернадського НАН України
2009
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/48704 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года / И.А. Сергеева // Рукописна та книжкова спадщина України. — К., 2009. — Вип. 13. — С. 196-223. — Бібліогр.: 56 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1860118005691711488 |
|---|---|
| author | Сергеева, И.А. |
| author_facet | Сергеева, И.А. |
| citation_txt | “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года / И.А. Сергеева // Рукописна та книжкова спадщина України. — К., 2009. — Вип. 13. — С. 196-223. — Бібліогр.: 56 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Рукописна та книжкова спадщина України |
| description | Проанализированы предпосылки создания первого еврейского музея в Петербурге в 1914 г., раскрыт процесс накопления экспонатов для музейной экспозиции, определена роль С.А. Ан-ского в открытии Музея Еврейского историко-этнографического общества и его деятельности после 1917 г.
In the article the author analyzes the preconditions of creation of the
first Jewish museum in St.Petersburg in 1914, clarifies the process of accumulation of exhibits for the museum exposition, defines the role of S.A. An-sky in
opening of the Museum of the Jewish Historical-Ethnographic Society and its
activities after 1917.
|
| first_indexed | 2025-12-07T17:37:46Z |
| format | Article |
| fulltext |
196
УДК 069.4/.5:947.7“19”
И. А. Сергеева
канд. ист. наук
Национальная библиотека Украины
имени В. И. Вернадского
“…ЭТА КОЛЛЕКЦИЯ ЯВЛЯЕТСЯ НЕПОВТОРИМОЙ
И ЕДИНСТВЕННОЙ В МИРЕ…”. СУДЬБА МУЗЕЯ
ЕВРЕЙСКОГО ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКОГО
ОБЩЕСТВА ПОСЛЕ 1917 ГОДА
Проанализированы предпосылки создания первого еврейского музея
в Петербурге в 1914 г., раскрыт процесс накопления экспонатов для му-
зейной экспозиции, определена роль С.А. Ан-ского в открытии Музея Ев-
рейского историко-этнографического общества и его деятельности после
1917 г.
Ключевые слова: Музей Еврейского историко-этнографического об-
щества, С.А. Ан-ский, этнография, фолклор, экспонаты.
Семен Акимович Ан-ский (Шлойме Зайнвил Раппопорт, 1863–
1920), писатель, этнограф, фольклорист, политический деятель,
один из ярких представителей поколения Гаскалы, вошел в исто-
рию как организатор и бессменный руководитель Еврейской этно-
графической экспедиции, автор драмы “Диббук”. Менее известен
он как идеолог и организатор еврейского музейного дела. Хотя
именно ему принадлежала идея создания первого в Российской
империи еврейского музея, реализованная в 1914 году в Петер-
бурге. На основе собранных в экспедиции материалов Ан-ский не
только создал Музей, выстроил экспозицию, организовал работу
по дальнейшему формированию музейных фондов, но в течение
нескольких лет был директором музея. Именно Ан-скому принад-
лежит определение Еврейского музея как “Академии, где будет
изучаться фольклор…”1.
Вероятно, к мысли о необходимости создания еврейского музея
Ан-ский пришел по мере конкретизации задач этнографической
экспедиции. Впервые понятие “еврейский музей” появляется в его
© И. А. Сергеева, 2009
197
черновых записях плана 1-ой экспедиции: “сбор предметов еврей-
ской старины (для будущего еврейского музея): старинные книги,
рукописи, документы, предметы еврейского искусства…, предметы
культа, старинные женские украшения, старые костюмы, реликвии,
предметы, связанные с памятью выдающихся лиц и событий, и т.д.”;
в смете 1-ой экспедиции среди других статей Ан-ский планирует
расходы “на покупки старинных предметов для музея”2. Включая
в задачи будущей экспедиции сбор произведений еврейского худо-
жественного творчества, бытовых и ритуальных предметов, а также
фотографирование “памятников, старинных или замечательных
зданий, и др.”3, Ан-ский предполагает расширение источниковой
базы еврейской этнографии, в сферу которой отныне, наряду с фольк-
лорными материалами, войдут и визуальные объекты – предметы
быта и народного искусства. Для их размещения с очевидностью
потребуется музей.
Согласно воспоминаниям председателя Еврейского историко-
этнографического общества (ЕИЭО) Максима Винавера, “Ан-ский
читал доклады, показывал световые картины своих путешествий,
но главная его забота была направлена на создание Музея”4. Если
на первых порах основное назначение музея Ан-ский видел в
сохранении и размещении экспонатов, то по мере их накопления,
включения в сферу этнографического обследования и лекционной
деятельности, музей в его представлении превращается в важнейший
орган национального “самопознания”. Здесь, по мнению Ан-ского,
“наиболее сложные и спорные вопросы национальной сущности”
могут быть разрешены “путём изучения жизненных устоев, дум и
чаяний народной массы, выражающихся в ее верованиях, ее обы-
чаях и творчестве”5.
Собранные экспонаты временно хранились в музейном поме-
щении ЕИЭО (Петербург, Васильевский остров, 5-я линия, дом 50).
Комитет Общества приурочил официальное открытие музея к вы-
ступлению Ан-ского с отчетом “О работах Этнографической экс-
педиции имени барона Г.О. Гинцбурга, обследовавшей более 60-ти
пунктов Волынской и Подольской губерний”, которое состоялось в
зале богадельни Гинсбурга (находившейся по тому же адресу) 19 ап-
реля 1914 г. 6
Отчет Ан-ского начинался со следующей декларации, сохра-
нившейся в его черновиках: “Перед каждым народом, живущим
исторической жизнью, стоит на первом плане задача самопозна-
198
ния. Главным, если не единственным, средством к достижению этой
цели является изучение жизни народа, его прошлого и настоящего,
его быта, верований, поэтического и художественного творчества.
Сознавая это, культурные народы обоих полушарий уже давно
начали проявлять в высшей степени внимательное и бережное от-
ношение к духовному богатству, которое в течение тысячелетий
создавалось народными массами... В настоящее время имеется ог-
ромная этнографическая литература и множество этнографичес-
ких музеев, дающих более или менее полную картину быта и твор-
чества чуть ли не всех народов земного шара.” Отмечая отставание
российских евреев в этой области, Ан-ский убеждал слушателей в
необходимости расширения этнографических исследований, “систе-
матического собирания произведений народного творчества”, “этно-
графических предметов и реликвий для будущего еврейского музея”7.
Открывая музейную экспозицию, Ан-ский подчеркнул воспи-
тательное значение собранных памятников еврейской старины:
“Ознакомление с нашим прошлым, в котором имеется и много
красивого, может послужить средством для национализации
нашей молодежи...”8. Он повторил свою излюбленную мысль: “В
нашей массе имеются залежи народного творчества, которое мо-
жет обогатить индивидуальное творчество”, и с гордостью под-
черкнул, что часть собранных экспедицией народных преданий и
легенд “уже поступила в художественную переработку еврейских
художников слова: Ш. Аша, Переца и Бялика”9.
Последний этап биографии Ан-ского-этнографа (1914–1920)
пришелся на годы войны и революций в России. К лету 1914 г.,
когда работу экспедиции прервала первая мировая война, в ее кол-
лекции было “700 с лишним предметов старины, имеющих музейную,
художественную и реликвийную ценность и положенных в основу
Еврейского национального музея, который будет в скором времени
открыт в Петрограде”. Для музея предназначалась и “коллекция
старинных оригинальных рисунков, заглавных листов пинкасов,
мизрахов, кеттуб и др., около 1500 фотографических снимков со
старинных синагог, внутреннего их украшения, кивотов, амвонов,
художественных предметов культа, надгробных памятников, ти-
пов, сцен и т.д.”10.
Неотложной задачей ЕИЭО стало “спасение национальных
святынь”. Бывший сотрудник виленского Общества любителей
еврейской старины Борис Рубштейн занялся этим в общинах, ока-
199
завшихся в районе Северо-западного фронта, а Ан-ский – в районе
Юго-западного фронта. Благодаря им музейная коллекция ЕИЭО
пополнялась новыми экспонатами, в том числе свидетельствами
трагедии, пережитой еврейскими общинами в годы войны11.
Из-за отсутствия у Ан-ского “права жительства” в Петербурге
руководство формирующимся музеем принял на себя заведующий
архивом ЕИЭО Сальвиан Гольдштейн12, а хранителем музейной
коллекции стал архивариус Исак Лурье. Ан-ский координировал
работы по формированию экспозиции13. К весне 1917 г. около ты-
сячи экспонатов были размещены в витринах просторного зала
Еврейской богадельни, и музей, наконец, открылся для широкой
публики14.
В июле 1917 г. Ан-ский, всей душой принявший и приветство-
вавший Февральскую революцию, активно участвует в политичес-
ких и партийных делах, баллотируется в Учредительное Собрание,
но ни на минуту не забывает о делах музейных. В отрывочных
дневниковых записях постоянно присутствуют упоминания о музее:
“Маршак – для музея; Рубинштейн – для музея. Закон – для музея.
Стекла – сортировка. Программа работы этн[нографической] сек-
ции”15. Запись от 19 августа [1917 г.]: “Поехал ко мне Юдовин, его
снял для биогр[афического] очерка. Вспоминали старину. Как Ру-
санов заснул, слушая программу “Аграрной лиги”, как мы вместе
ко всем обращались без успеха. Очень ему понравился музей. Был
покорен им”16.
Еврейский музей, открытый Ан-ским в революционном Петро-
граде (“Музей и архив еврейского историко-этнографического об-
щества в последнее время настолько обогатились новыми приоб-
ретениями, что комитет признал полезным открыть их для обозрения.
Музей и архив (Петроград, Васильевский остров, 5-я линия, д. 50)
открыты для обозрения по воскресеньям, вторникам и пятницам,
от 11 до 2-х часов дня”17), просуществовал всего несколько месяцев.
Осенью 1917 г. сотрудники музея, опасаясь налётов и грабежей,
спрятали большинство экспонатов в надёжном хранилище, по-ви-
димому, не успев составить ни каталога, ни полной описи экспонатов.
Семен Дубнов, один из основателей ЕИЭО, сделал запись об
этих событиях в Дневнике: “10 апреля (вечер). Опять разорванность
души. …Вчера сижу в заседании Национального совета, вбегает
Лурье (мой секретарь по “Еврейской старине”), и сообщает, что яви-
лись юнцы из большевистского Комиссариата по еврейским делам
200
и опечатали двери помещения нашего архива-музея (Историко-
этнографического общества) на Васильевском острове; обещали
прийти завтра, чтобы взять архив в свое ведение. Сегодня получил
официальное сообщение от отдела “культуры” в комиссариате:
ввиду слухов о “расхищении вещей в музее и архиве”, они произ-
ведут ревизию. Двое членов этого отдела комиссариата мне из-
вестны: книжный клептоман, бестолковый Берлин, ходивший ко
мне года три назад с заметками для “Старины”, и некий Бухбин-
дер, год назад доставивший мне статью о Леванде, переделанную по
моим указаниям. Эти субъекты, очутившиеся в ведомстве Луна-
чарского, теперь занялись ревизией музеев и архивов. Я написал в
Академию наук и просил протестовать против экспроприации
научного общества.
15 апреля (утро). В непривычной суете прошли последние дни.
Хлопоты по делу архива, объяснения с помощником комиссара
просвещения, неким молодым человеком Гринбергом, который после
моего протеста обещал снять печати с архива и музея. …Пока,
однако, архив еще не распечатан. Приехал Ан-ский, и я на него
возложу все дело, которое ему по плечу”18.
Сам Ан-ский в 1918 году, небезосновательно опасаясь ареста,
вынужден был бежать из Петрограда сначала в Москву, а через па-
ру месяцев – в Вильну и Варшаву, где в ноябре 1920 года скон-
чался в госпитале.
Перед отъездом из Петрограда, Ан-ский, прекрасно понимая,
что большевики могут просто уничтожить собранную им музейную
коллекцию, передал на временное хранение в Российский этногра-
фический музей наиболее ценные экспонаты, составив достаточно
подробную опись и подписав соответствующие документы. “Пред-
варительная расписка. 24 мая 1918 г. по распоряжению директора
музея А.А. Милллера принято от С.А. Раппопорта (Ан-ского) на
временное хранение в Этнографический отдел пять (5) ящиков,
опечатанных сургучной печатью с знаком “Еврейское Историко-
Этнографическое Общество” и заключающих в себе, по свидетельству
С.А. Раппопорта этнографические еврейские предметы, собранные
особой экспедицией.
Эта временная расписка подлежит возвращению и замене ее фор-
мальным условием, которое может быть заключено с С.А. Раппо-
портом (Ан-ским) Этнографиечским отделом Русского музея. Дело-
производитель Этнографического Отдела Русского Музея Альбертс
201
(ниже – рукой Ан-ского. – И.С.): Предварительная расписка по-
лучена мною 24 мая 1918 г. С. Раппопорт (Ан-ский)”19. “Суммар-
ная опись. Коллекция предметов еврейской художественно-этно-
графической старины, собранных еврейской этнографической экспе-
дицией, организованной С.А. Раппопортом – Ан-ским заключается
в пяти местах:
№ 1. Ящик, заколоченный гвоздями и обвязанный веревкой с
печатью “Еврейское Историко-Этнографическое Общество”. За-
ключает в себе один канделябр XVII в. с 8-ю рожками художест-
венной работы.
№ 2. Ящик заколоченный и обшитый рядном с тою же печатью.
Заключает в себе серебряные предметы культа, лампады, гвоздич-
ницы, короны для свитков, навески, ручки, бокалы, женские ста-
ринные украшения и проч. Всего 239 предметов.
№ 3. Корзина, замкнутая двумя замками с печатями и обшитая
рядном, и запечатанная тою же печатью. Содержит старинные тка-
ни: завесы для кивота, старинные мужские и женские одеяния и
украшения, покровы. Рисунки и картины. Всего 123 предмета.
№ 4. Чемодан, замкнутый и обшитый рядном с тою же печатью.
Содержит: пару серебряных подсвечников XVII в. Корону, навесок,
ручки, ковш, бокал – серебряные, XVII–XVIII в. 3 завесы и скатерть.
Все принадлежит большой синагоге гор. Луцка, отдано С. Раппо-
порту на хранение до конца войны. Всего 11 предметов.
№ 5. Ящик, заколоченный, с тою же печатью. Медные лампады,
части (фигурки) с канделябр[а], медные чаши художественной
работы. Всего 16 предметов”20.
В 1922 году, когда положение в постреволюционном Петро-
граде более ли менее стабилизировалось, Еврейское историко-
этнографическое общество решило вновь открыть музей, правда,
несколько изменив его идеологию (что совершенно понятно; этно-
графический музей, задуманный и фактически осуществленный
Ан-ским, никак не вписывался в “воспитание пролетарских масс”).
В связи с этим Председатель Общества, известный этнограф, член
Российской Академии наук Лев Штернберг и директор Музея
Илья Гинзбург обратились в Русский музей с просьбой вернуть
переданную Ан-ским во временное хранение коллекцию. “В 1917 году
покойный С.А. Раппопорт, заведовавший в то время музеем Ев-
рейского историко-этнографического общества, опасаясь граби-
тельских налетов на Музей, не имевший тогда достаточной охраны,
202
передал часть наиболее ценных коллекций на хранение в Этногра-
фический отдел Русского музея.
В настоящее время Музей Еврейского историко-этнографи-
ческого общества приведен в полный порядок, обставлен всеми га-
рантиями безопасности, и Общество имеет достаточно средств,
чтобы расширить его и сделать для научного и просветительного
пользования.
В виду этого, а также в виду того, что коллекции, хранящиеся
в Этнографическом отделе Русского музея, представляют нераз-
рывную часть систематически собранных в Музее Общества соб-
раний, Общество, принося свою глубокую признательность за то-
варищескую услугу, оказанную Отделом музею, просит распоряжения
Совета выдать уполномоченному Общества упомянутые коллекции.
Председатель общества Л. Штернберг. Директор музея И. Гинцбург”21.
Приведенное письмо датировано ноябрем 1922 года, но еще в
июне-июле в Русском музее была создана комиссия по “ревизии
сданных на хранение и бесхозных коллекций” (фактически – ко-
миссия по инвентаризации), результатами работы которой стал
документ, которым вся коллекция Ан-ского принималась на учет
и, таким образом, становилась частью музейных фондов. “…П. 16.
С.И. Руденко доложил о работах комиссии по ревизии сданных
Отделу на хранение и бесхозных коллекций. … другая коллекция в
составе 5 ящиков поступила на хранение в 1918 г. от члена Еврей-
ского Историко-этнографического общества С.А. Раппопорта. Кол-
лекция эта, состоящая из предметов культа и быта евреев Запад-
ного края, представляет чрезвычайную ценность и научное значение.
В виду невозможности приобрести подобные вещи покупкой, эта
коллекция является неповторимой и единственной в мире. Она была
собрана С.А. Раппопортом во время последней войны при отступ-
лении Русских из Западного края. С.И. Руденко разъяснил, что по
условиям музея вещи передавались ему на хранение на один год,
по истечении которого должны были поступить в собственность
музея. Кроме того, имеется распоряжение Акцентра не выдавать
принятых на хранение коллекций.
А.А. Миллер, подтвердив научное значение коллекции С.А. Рап-
попорта, сообщил, что, хотя эта коллекция собрана при содействии
Еврейского Историко-этнографического общества, но С.А. Раппопорт
считал себя распорядителем коллекции и сдал ее на хранение в
Этнографический отдел от своего имени, причем ему были объяв-
203
лены условия хранения, принятые в Музее. Для подписания акта
об этом С.А. Раппопорт должен был прибыть в Отдел вторично, но
не явился.
Б.Г. Крыжановский указал, что коллекция С.А. Раппопорта со-
биралась не научно, по плану, который выработало бы Еврейское
Этнографическое Общество, а накоплялась случайно. Большое ее
научное значение является не заслугой Еврейского Этногра-
фического общества, а результатом исключительных исторических
условий, при которых она составлялась.
С.И. Руденко сообщил, что по имеющимся у него сведениям,
С.А. Раппопорт в прошлом году скончался, а А.К. Сержпутовский,
согласно имеющимся у него официальным сведениям, доложил,
что Еврейское Историко-этнографические общество в настоящее
время не существует.
Совет, рассмотрев обе коллекции, постановил:
…2. Признать коллекцию предметов культа и быта евреев, сдан-
ную в 1918 г. С.А. Раппопортом на хранение в Этнографический
отдел, имеющей исключительное научное значение и, в виде исте-
чения срока хранения, согласно правил Русского Музея, считать
ее поступившей в собственность Этнографического отдела, почему
и приобщить ее к его собраниям”22.
Позволяю себе столько пространное цитирование документов,
так как именно они и определили дальнейшую судьбу Еврейского
музея. А вот выделенные шрифтом фрагменты, безусловно, следует
прокомментировать.
Сотрудники Этнографического отдела Русского музея, докла-
дывавшие состояние дел с коллекцией Музея ЕИЭО (коллекцией
С. Ан-ского), обосновывая необходимость сохранения собрания в
фондах РМ, несколько лукавили. Так, А. Миллер не мог не знать, что
пять ящиков, принесенных Ан-ским, не являются его собственностью,
а принадлежат ЕИЭО (в процитированной ранее “Расписке”
достаточно четко указано, что Миллером “принято от С.А. Раппо-
порта (Ан-ского) на временное хранение в Этнографический отдел
пять (5) ящиков, опечатанных сургучной печатью с знаком “Ев-
рейское Историко-Этнографическое Общество” и заключающих в
себе, по свидетельству С.А. Раппопорта этнографические еврейские
предметы, собранные особой экспедицией”). Подпись только одного
Ан-ского под распиской в 1918 г. объясняется тем, что последний
был, во-первых, фактически директором Еврейского музея, а, во-
204
вторых, конец мая 1918 года в охваченном большевистским тер-
рором Петрограде был отнюдь не самым подходящим для соблю-
дения бюрократических формальностей временем.
Следом за А. Миллером не до конца объективен был Б. Кры-
жановский, который “…указал, что коллекция С.А. Раппопорта со-
биралась не научно, по плану, который выработало бы Еврейское
Этнографическое Общество, а накоплялась случайно. Большое ее
научное значение является не заслугой Еврейского Этнографи-
ческого общества, а результатом исключительных исторических
условий, при которых она составлялась”. Хотя даже имеющаяся в
РМ “Расписка” уже отрицала “случайное накопление” – четко фик-
сируя, что передаются предметы, “собранные особой экспедицией”.
Точно также не выдерживает критики и сообщение А. Серж-
путовского со ссылкой на официальные источники, что, “Еврей-
ское Историко-этнографические общество в настоящее время не
существует”. Официально Общество работы не прекращало даже в
самые смутные времена 1917 – 1918 годов, музей же не открывали
как из боязни грабежей, так и по банальной причине отсутствия
финансирования.
Сейчас трудно сказать, была ли аргументация, приведенная со-
трудниками РМ сознательным искажением фактов, или же они недо-
статочно владели информацией, но совершенно точно можно утвер-
ждать, что РМ, понимая значение материалов, собранных Ан-ским,
ни в коем случае не хотел отдавать уникальную коллекцию.
В ответ на письмо ЕИЭО от 3 ноября 1922 года был составлен
документ, которым РМ фактически отказывался возвращать полу-
ченные во временное хранение материалы: “Оглашено было отно-
шение комитета Еврейского Историко-этнографического общества
с просьбой о возвращении обществу коллекции бытовых и религи-
озных предметов евреев, переданную в 1917 году С.А. Раппопортом
(Ан-ским) на хранение в Отдел.
По установленному в Русском музее положению, все коллек-
ции, принимаемые на хранение и невостребованные в течение года,
поступают в собственность Отдела, в виду чего б[ывшим] заведу-
ющим Этнографическим отделом А.А. Миллером при приеме кол-
лекции были объявлены Раппопорту условия хранения. Весной
текущего года комиссия по ревизии резервных собраний Отдела
доложила Совету отдела о хранящейся в музее коллекции Раппо-
порта, о каковой Совет в заседании своем от 8 июля с.г. имел особое
205
суждение и постановил, признавая совершенно исключительное
научное значение коллекции, за истечением срока хранения, соглас-
но правил Русского музея, считать коллекцию Раппопорта собствен-
ностью Этнографического отдела и приобщить ее к его собраниям.
Всесторонне обсудив обстоятельства настоящего дела, Совет
постановил: а) признать крайне нежелательным изъятие из собра-
ний Этнографического отдела коллекции Раппопорта, а хранение
ее в частных руках государственно нецелесообразным; б) прини-
мая во внимание циркулярное распоряжение Музейного отдела от
[…] и Главмузея от 18 января с.г. за № 355, препроводить отно-
шение Еврейского общества Ученому секретарю для доклада в
Совете музея”23.
24 декабря 1922 года Совет Русского музея постановил, что
коллекция принадлежит музею, являясь неотъемлемой частью его
фондов: “О коллекциях Раппопорта. На основании действующих
правительствующих постановлений и распоряжений о частных
коллекциях, поступивших на хранение в Государственные музеи, а
равно установленного в Русском музее положения о таковых кол-
лекциях, и имея в виду исключительное научное значение посту-
пившей в 1917 году на хранение в Этнографический отдел Рус-
ского музея от члена Еврейского историко-этнографического общества
С.А. Раппопорта коллекции культа и быта евреев, – Совет Рус-
ского музея, согласно с мнением совета Этнографического отдела,
не признал возможным изъятие из собраний Этнографического
отдела означенной коллекции. Подпись. (В. Альбрехт), 24 декабря
1922 г.”24.
Мне не совсем понятны некоторые несовпадения в датах до-
кументов. Складывается впечатление, что составлены они были
постфактум, как реакция на письма ЕИЭО и обращения последнего
в руководящие органы. “В музейный отдел Акцентра. В 1917 г.
заведующий Музеем Еврейского Историко-Этнографического Об-
щества, ныне покойный писатель-этнограф С. Раппопорт (Ан-ский)
в виду беспокойного времени, передал два ящика с наиболее цен-
ными вещами на временное хранение в Этнографический Отдел
Русского Музея.
До последнего времени Музей Еврейского Историко-Этногра-
фического Общества не торопился с получением обратно своей кол-
лекции, так как не было возможности открыть музей для посетителей.
В виду того, что в настоящее время музей достаточно обеспе-
206
чен и средствами и научными силами и в музее заканчиваются
работы как для открытия его, так и по научному описанию кол-
лекций, Общество просит распоряжения отдела о возвращении
принадлежащих его музею коллекций. При этом общество просит
принять во внимание не только неоспоримое право каждого науч-
ного учреждения на собранные его усилиями научные объекты, но
в особенности на то, что объекты, находящиеся на хранении в
Русском Музее составляют неразрывную часть огромного, цель-
ного собрания из экспедиции покойного С.А. Раппопорта, снаря-
женной Обществом, и разрознивать такое собрание было бы равно-
сильно полному научному обесценению всего собрания, тем более,
что все научные данные о вещах, хранящихся в Русском музее,
остались у Историко-этнографического общества. Председатель
Общества, Директор музея”25. Подтверждением этому может быть
ошибка в дате передачи Ан-ским коллекции. В письме ЕИЭО ука-
зан 1917 г. (выделено шрифтом), в то время, как “Расписка” четко
датирована 24 мая 1918 года. В документах РМ, датированных ию-
лем 1922 г., также есть дата – 1918. И только после письма Об-
щества с просьбой о возвращении переданных материалов в про-
токолах и выписках общества появляется неверно указанная дата.
Интересно отметить, что большинство дат, упоминаемых в
письмах и документах ЕИЭО неверны, приведены со сдвигом на 1 год.
Так, экспедиции датированы 1911–1917 годом (хотя в полевых ус-
ловиях проходили в 1912–1914, а до 1918 существовали как отдель-
ная структурная единица Общества; 1912 годом26, вместо 1913 указан
факт получения специального помещения для Общества и Музея27).
Между двумя музеями (Российским этнографическим и Ев-
рейским) завязалась оживленная переписка, во многом напомина-
ющая тяжбу. В качестве арбитра обе стороны привлекали офици-
альные советские органы Петрограда-Ленинграда. В мае 1923 года
Еврейский музей направил в адрес Петроградского управления
научных и научно-художественных учреждений официальное письмо:
“Еврейское Историко-Этнографическое Общество и Музей его на
запрос Академического центра относительно возвращения упомя-
нутых предметов Музея из Этнографического Отдела считает
нужным высказать следующее:
1) Предметы эти собраны специальными экспедициями Общества
на специально для этого пожертвованные средства, так что в формаль-
ном праве Общества на эти предметы не может быть сомнений;
207
2) Предметы, хранящиеся в Русском Музее, часть единой кол-
лекции, собранной экспедициями музея Историко-Этнографичес-
кого Общества по единому плану и разрознивать их совершенно
недопустимо с научной точки зрения...”28.
Следует заметить, что представители официальных учреждений,
не всегда понимая, о чем идет спор, заняли позицию невмешатель-
ства, предложив сторонам найти взаимоприемлемое решение (“В
1923 году по инициативе Общества, Музейный отдел вошел в рас-
смотрение вопроса о дальнейшем направлении и месте хранения
коллекции Раппопорта и передал решение его взаимному согла-
шению Общества и Этнографического Отдела”29).
Настойчивые просьбы Еврейского музея были частично удо-
влетворены, и летом 1923 года музей вновь открыл экспозицию
для посетителей. Как следует из Отчета ЕИЭО, 17 июня 1923 года
в Петрограде во вновь открывшемся Музее были представлены:
“синагогальный комплекс” и “отдел еврейского быта с углами суб-
боты и праздников”, организованы отделы “общественного быта
(благотворительные дела и т.д.), хасидизма, детских игр” и “отдел
искусства с музыкальным подотделом и подотделом изобразитель-
ных искусств”30. Хочу особо обратить внимание на “музыкальный
подотдел”, так как это позволит проследить судьбу части коллек-
ции после 1929 г.
Как следует из письма Русского музея Заведующему Ленин-
градским отделением Главнауки, написанного, вероятно, в начале
1925 г. (документ не датирован), Еврейскому отделу была пере-
дана, приблизительно, половина коллекции Ан-ского (напомним,
что в пяти ящиках содержалось 390 предметов). “В настоящее время
такое соглашение между председателем общества и заведующим
Этнографическим Отделом состоялось и подтверждено постанов-
лением Совета Этнографического Отдела.
В силу этого постановления Этнографический Отдел сохра-
няет за собою предметы, имеющие этнографический характер
(одежда, обряды и незначительное число культовых предметов,
всего 197 предметов) в качестве необходимого пополнения к своим
основным собраниям и передает обществу большую часть культо-
вых и все мемориальные предметы (всего 206 предметов)”31.
Именно эти переданные “часть культовых и все мемориальные
предметы” позволили Еврейскому музею открыть экспозицию.
Коллекцию, собранную Семеном Ан-ским в местечках “черты
208
оседлости”, впрочем, и музей, задуманный и осуществленный
этнографом, на протяжении всего времени преследовал злой рок.
Впервые Музей был открыт летом 1914 года, буквально вслед за
этим разразилась Мировая война, все работы были приостановлены,
а сотрудники Общества направили все силы на спасение докумен-
тов и предметов в разрушенных местечках фронтовой зоны.
Вторично Музей открылся летом 1917 г., а уже в октябре началась
Революция, сопровождавшаяся террором и беспорядками. А вес-
ной 1924 г., когда, казалось бы, были практически решены все во-
просы по передаче коллекции из РМ, налажена перевозка матери-
алов и сформирована экспозиция, случилось одно из сильнейших
наводнений на Неве. Часть материалов из Этнографических фондов
была залита водой, требовала реставрации (“Наводнение 1924 г.
задержало разрешение этого вопроса”32). Сохранившееся в архиве Рус-
ского музея письмо от 13 марта 1926 г. за подписью Л. Штерн-
берга свидетельствует, что к началу года реставрационные работы
были выполнены, а оба музея пришли к взаимовыгодному решен-
ию: “С 1923 г. между Обществом и Этнографическим Отделом ве-
лись переговоры о возвращении этой коллекции, составляющей
неразрывную часть ценной большой коллекции, собранной специ-
альной этнографической экспедицией Общества. Музейный отдел,
через который велись эти переговоры, предоставил решение воп-
роса взаимному соглашению Общества и Этнографического Отдела,
каковое соглашение состоялось между председателем Общества и
заведующим Этнографического Отдела. По случаю наводнения часть
этой коллекции подверглась реставрации и поэтому передача кол-
лекции задержалась. В настоящее время, в виду того, что реставра-
ция теперь окончилась, Общество просит вернуть ему по распоря-
жению Отдела упомянутую коллекцию.
Общество, со своей стороны, заинтересованное в постоянном
контакте с Этнографическим Отделом, собирающим предметы еврей-
ского быта, будет считать своим приятным долгом оказывать всякие
содействия по сбору желательных объектов из еврейского быта”33.
Правда, в письме почему-то упоминаются только “два ящика с
наиболее ценными вещами”, а не пять. Возможно, в трех ящиках,
которые не упоминаются в письме, подписанном Штернбергом,
хранилась часть коллекции, вошедшая в состав фондов Этногра-
фического отдела (одежда, обрядовые вещи и прочее, в количестве
197 предметов), а в двух – все остальное.
209
Но на этом спор между двумя организациями не окончился. В
правонаследование вмешалась еще одна структура – Белорусский
музей, в котором в середине 20-х годов ХХ века был создан спе-
циальный еврейский отдел. Мотивируя свое обращение тем, что
коллекция Ан-ского была собрана в Белоруссии, руководители Бело-
русского музея обратились в Наркомпрос с настоятельной прось-
бой о передаче ее БССР. В свою очередь Главнаука направила в
Этнографический отдел Русского музея официальный запрос о со-
ставе коллекции: “Главнаука, 14 июня 1926 г. В Русский Музей,
Этнографический Отдел. Отдел по делам музеев Главнауки Нар-
компроса настоящим предлагает представить спешной почтой ха-
рактеристику коллекции Ан-ского в отношении ее связи с Белорус-
сией, ввиду того, что БССР сделала заявку на выдачу ее Белорусскому
Музею”34.
Распоряжением Главнауки и Наркомпроса была приостановлена
передача всех материалов в Музей ЕИЭО до особого распоряже-
ния, а, фактически, до решения вопроса с Белорусским музеем.
Русский музей, в свою очередь, направил в октябре 1926 г. письмо,
из которого следует, что вся коллекция должна была быть
разделена между двумя музеями, находившимися в Ленинграде.
“Уполномоченному Наркомпроса по Сев-Зап. Области. 7-го июля
1926 г. за № 1034 Государственному Русскому Музею был представ-
лен заведующему ЛО Главнауки проект распределения коллекции
предметов быта и культа евреев, собранной С.А. Раппопортом (Ан-
ским) и хранящейся в Этнографическом Отделе Русского Музея.
Проект предусматривал распределение означенной коллекции
между Этнографическим Отделом Русского Музея и Музеем Ев-
рейского Историко-Этнографического Общества и к нему были при-
ложены списки предметов, согласно намечающемуся распределению.
В связи с передачей настоящего дела на разрешение методи-
ческой комиссии, МО Главнауки распоряжением от 6.7. с.г. за № 8047
указал приостановить намечавшееся распределение коллекции
С.А. Раппопорта”35. Вторым письмом Русский музей уведомлял
Главнауку, что вопрос о передаче коллекции Ан-ского в БССР не
подлежит рассмотрению, так как вся коллекция собиралась на
территории Украины и, таким образом, к этнографии Белоруссии
не имеет никакого отношения. “В музейный отдел Главнауки Этно-
графический Отдел Государственного Русского Музея сообщает,
что коллекция С.А. Раппопорта была собрана вначале европей-
210
ской войны при эвакуации, связанной с отступлением русских
войск из Польши и Волыни. Таким образом, коллекция Раппопорта
территориально с Белоруссией не связана, с [белорусской культурой]
все предметы, входящие в эту коллекцию, по своему характеру ни-
чего общего не имеют36.
В это же время появился еще один претендент на уникальное
собрание – Институт еврейской культуры (позже – Институт ев-
рейской пролетарской культуры), основанный Украинской Акаде-
мией наук. Директор института И. Либерберг обратился в высшие
органы советского государства с просьбой о помощи в формирова-
нии библиотеки и архива нового института, не забыв упомянуть и
собранную в Подолии и Волыни коллекцию, хотя, в структуре Ин-
ститута еврейской культуры музейная экспозиция не была преду-
смотрена. На тот момент обращение Либерберга осталось без ответа,
вопрос же о передаче материалов в Киев возник уже через 3 года.
В течение 1927–1928 гг. оба музея (Русский и музей ЕИЭО)
работали над созданием экспозиций и выставок, лекциями, систе-
матизацией и описанием материалов и коллекций.
Еще раз вопрос о распределении коллекции Ан-ского был поднят
по инициативе нового руководства ЕИЭО. В архиве Русского му-
зея сохранилось письмо, подписанное А. Брамсоном (заместителем
председателя ЕИЭО) и главным хранителем Музея С. Юдовиным.
Последний был непосредственным участником Экспедиций 1912–
1914 гг., в которых работал фотографом. Позднее, в составе специ-
ального этнографического отдела общества описывал собранные
материалы, готовил их к научной публикации, следовательно, как
никто другой, прекрасно знал материалы и их значение для Ев-
рейского музея. “3 апреля 1929 г. № 5. В Этнографический Отдел
Русского Музея. Ленинград.
Музей Еврейского Историко-Этнографического Общества пе-
редал в свое время на хранение Этнографическому Отделу Рус-
ского Музея коллекции по еврейской этнографии и истории, соб-
ранные инициатором музея С.А. Ан-ским – Раппопортом. Часть этих
коллекций была в последние годы использована Этнографическим
Отделом для экспонирования в музейных витринах, посвященных
быту евреев, другая же часть осталась в складах Этнографического
Отдела. Возбуждавшийся неоднократно Еврейским Историко-
Этнографическим Обществом вопрос о передаче ему коллекций не
получил благоприятного решения, между тем весь материал, нахо-
211
дящийся на хранении в фондах Этнографического Отдела по своему
характеру и составу совершенно не пригоден для задач Этногра-
фического Отдела, но вполне соответствует тем заданиям, которые
ставит себе Еврейское Историко-Этнографическое Общество.
Комитет Общества обращается поэтому в Этнографический
Отдел с ходатайством о пересмотре назначения всех предметов из
коллекции Ан-ского, находящихся в складах Отдела и о передаче
в Музей Еврейского Историко-Этнографического Общества тех из
них, которые по своему характеру и существу не могут быть ис-
пользованы Этнографическим Отделом и будут только бесполезно
загружать помещение.
Еврейский Историко-Этнографический Музей уже более 10-ти
лет выполняет перед государством и общественностью крупную
культурную задачу, накопляя и изучая еврейские культурные цен-
ности во всех видах и отраслях народного творчества. Всякое по-
полнение собранных им коллекций только усилит его культурно-
просветительское значение и повысит ценность выполняемых об-
щественным путем задач.
Это дает Комитету Общества право рассчитывать на удовле-
творение настоящего ходатайства, ничем не нарушающего интере-
сов Этнографического Отдела, а только восстанавливающего в не-
которой части полноту тех коллекций, которым в недавнем прош-
лом располагал еврейский историко-этнографический музей.
Зам. председателя комитета Общества д-р А.М. Брамсон. Хра-
нитель музея С. Юдовин”37.
В ответ на это письмо, директор Русского музея выразил со-
гласие передать музею ЕИЭО часть коллекции из запасников Му-
зея во временное хранение и использование в экспозиционной и
просветительской работе. “В Музей ЕИЭО. В.О. 5 линия, д. 50. Этно-
графический Отдел Государственного Русского Музея обсудил воз-
бужденный ЕИЭО вопрос (отношение от 3 апреля с.г., № 55) о
возвращении музею общества хранящейся в резервах Этнографи-
ческого Отдела части коллекции предметов культа и быта евреев,
переданной в 1918 г. на хранение в Этнографический Отдел чле-
ном Еврейского Историко-Этнографического Общества С.А. Рап-
попортом (Ан-ским). … В настоящее время Этнографический Отдел,
не изменяя своего прежнего решения, но не имея также возмож-
ности окончательно изъять из своего состава упомянутую выше часть
коллекции С.А. Раппопорта, не встречает однако препятствий к
212
временной передаче Музею Еврейского Историко-Этнографи-
ческого Общества для изучения и экспозиции той части коллекции
С.А. Раппопорта, которая в ближайшее время не будет использована
Этнографическим Отделом в музейных целях (часть культовых и
все мемориальные предметы).
Вместе с тем Государственный Русский Музей выражает уве-
ренность, что Музей Еврейского Историко-Этнографического Об-
щества, путем изучения и экспозиции введет их теперь же в научный
обиход и использует их для широких общественно-просветитель-
ных целей. Директор Русского Музея П. Воробьев”38.
ЕИЭО с благодарностью приняли материалы коллекции, за-
верив Русский музей, что со своей стороны сделает все возможное
для скорейшего введения полученного в научный и культурный
оборот. “5 мая 1929 г. В Этнографический Отдел Государственного
Русского Музея, Инженерная ул., д. 4. Подтверждая с глубоким
удовлетворением отношение за № 1116 от 24. 04, Комитет Еврей-
ского Историко-Этнографического Общества приносит Этногра-
фическому Отделу свою признательность за выраженное ему доверие
и обязуется со своей стороны все меры к тому, чтобы передаваемое
на предложенных отделом условиях музейное имущество из коллек-
ций, собранных С.А. Раппопортом, было самым широким образом ис-
пользовано для культурных задач музея Общества. Тов. председателя
комитета Общества д-р А.М. Брамсон. Хранитель музея С. Юдовин”39.
Казалось бы, ситуация решилась к взаимному удовольствию,
коллекция, формально оставаясь собственностью Русского музея,
поступала в полное распоряжение ЕИЭО и обрела законное место в
экспозиции Еврейского музея. В течение 1920-х годов музей ЕИЭО
был едва ли не основным центром научной и просветительской
работы еврейских ученых Петрограда-Ленинграда. С ним сотруд-
ничали З. Кисельгоф, И. Равребе, С. Юдовин, А. Брамсон, И. Гинц-
бург, Л. Штернберг, И. Лурье и многие другие. Как фонды, так и
экспозиция пополнялись непосредственно собранными в экспеди-
циях материалами. Особенно следует упомянуть об уникальной
коллекции фольклорных и этнографических материалов, записях
музыкального фольклора. Как совершенно справедливо отмечает
В. Лукин, “коллекция художественного и музыкального творчества
восточно-европейского еврейства этого единственного еврейского
музея на территории РСФСР не имеют себе равных”40.
Но, в конце 1929 года, случилось непредвиденное: 6 декабря,
213
руководствуясь “политической целесообразностью” партийные и
советские органы Ленинграда приняли решение о ликвидации двух
“еврейских буржуазных обществ” – Историко-этнографического и
Общества для распространения просвещения между евреями в
России (работало с 1861 г.). 1929 год – “год великого перелома” –
время, когда советские органы направили карательную компанию
на ленинградские научные учреждения, в которых еще работали
“представители буржуазной науки”, сложившиеся как ученые до
1917 г. и далеко не всегда разделявшие идеологию пролетариата.
Постановление ленинградских властей о закрытии ЕИЭО,
музея и ОПЕ, как и многие другие постановления, написано в
тонах полной нетерпимости к “несоветским” структурам. “Музей,
несмотря на наличие в нем весьма ценных с научной точки зрения
экспонатов, которые могли бы быть использованы для антирели-
гиозной пропаганды, до сих пор по своей постановке приспособ-
лен для пропаганды шовинистическо-религиозной идеологии”41.
Закрытие обществ и музея направлено было на главную задачу,
декларируемую как задачу “перешибить хребет ученой контррево-
люции”42, соответственно невозможно было ожидать, что вопросы
будут рассматриваться объективно.
После закрытия обществ и музея опять встал вопрос о собранных
ими архивных и музейных материалах и о библиотечном собрании.
Первым к кому обратились представители советских органов,
был, естественно, Этнографический отдел Русского музея. Уже через
неделю дирекции РМ было направлено письмо: “НКВД РСФСР.
Административный отдел Ленинградского областного исполкома и
ленинградского совета раб., крест. и красн. деп. Отделение Адми-
нистративного надзора. В историко-этнографический отдел Рус-
ского музея.
21-430. 13/12-29 г. По постановлению адмотдела ЛОИ от 6/12 с.г.
ликвидируется Еврейское историко-этнографическое о[бщест]во.
В виду необходимости разрешения вопроса о целесообразном ис-
пользовании музейно-этнографического имущества о[бщест]ва, прось-
ба прислать В/ представителя на совещание комиссии (по сему
вопросу), которое состоится в понедельник 16/12 (адрес: В.О. 5 ли-
ния, д. 50). Нач. отделения адмнадзора АО ЛОИ Камчатов”43.
Одновременно с письмом Русскому музею было направлено
сообщение еще двум претендентам на получение коллекции – Бело-
русскому музею в Минске и Институту еврейской культуры в Киеве.
214
В отличие от Русского музея, которому фактически принадлежала
значительная часть коллекции, двум организациям было предложено
заплатить за нее значительные суммы. “В Академию наук УССР и
БССР. Еврейский отдел (организованное в г. Ленинграде Еврейское
научное общество) сообщает, что оставшийся от ликвидированного
Об[щества] распространения просвещения между евреями – Исто-
рико-этнографический музей, составляющий значительную ценность,
может быть передан Академии наук УССР и БССР, но ввиду того,
что Ленинградскому еврейскому научному обществу предъявля-
ются иски, связанные с ликвидацией б[ывшего] ОПЕ, на 10 тыс. и
к этому потребуется еще 6-10 тыс. рублей на организацию нового
общества, Историко-Этнографический Музей может быть передан
в распоряжение УССР и БССР Академии Наук при возмещении
суммы 20 тыс. рублей и издания нескольких сборников Ленин-
градского Научного Еврейского Об[щест]ва. В виду срочности и
важности вопроса просим прислать немедленно доверенное лицо
для осмотра музея и ведения переговоров: ответ просим прислать
на имя зам. Председателя О-ва, по адресу: Л., Мойка, д. 51, кв. 9.
Ученый секретарь Кацман”44.
От Русского музея в заседаниях специально созданной ликви-
дационной комиссии, в компетенции которой было распределение
фондов музея, архива и библиотеки закрытых обществ, участвовал
ученый секретарь Этнографического отдела РМ А. Зарембский. Сразу
по окончании заседания он составил достаточно пространную служеб-
ную записку, в которой подробнейшим образом изложил суть рас-
сматриваемых вопросов. “22 декабря 1929 г. 6 час. вечера. Заведующе-
му этнографическим отделом Г[осударственного] Р[усского] Музея.
Постановлением Административного отдела Ленинградского
областного исполкома от 6-го сего декабря было ликвидировано
Еврейское Историко-Этнографическое Общество и создана специ-
альная комиссия для решения вопроса о целесообразном исполь-
зовании музейно-этнографического имущества общества.
В еврейском музее имеются значительные собрания культовых
предметов и предметов синагогального убранства, коллекции по
верованиям и обрядам, по царскому быту, по некоторым народным
производствам, большое собрание фотографий, негативов и рисунков
типов, построек, занятий и обрядов в старом еврейском местечке,
собрание картин, рисунков и скульптур художников-евреев на ев-
рейские темы, большинство которых имеет значительный этногра-
215
фический интерес, около 500 фонографических валиков с записями
народных песен, библиотека и архив.
Собрание еврейского музея является прекрасным дополнением
к коллекциям, имеющимся в Этн[ографическом] Отделе и могли
бы быть широко использованы в нем…
Поэтому в заседании ликвидационной комиссии 16/12 я – в
качестве представителя Этн[ографического] Отдела – настаивал
на передаче всего Еврейского музея в Этн[ографический] Отдел.
Ликвидационная комиссия согласилась с моим предложением
и предложила немедленно же приступить к приемке и перевозу
Музея, предоставив для окончания работ, как предельный, месяч-
ный срок.
К работам по приемке, я, по предложению ликвидационной
комиссии и в присутствии представителей ликвидационной комис-
сии т. Фишера и т. Калинина, приступил в пятницу 20 декабря.
21-го на работу были направлены еще 2 научных сотрудника
и 2 научно-технических. В этот день было отобрано и уложено
большое количество основных коллекций. Сегодня, 22 декабря они
на двух подводах были, с разрешения представителя ликвидаци-
онной комиссии, перевезены в Этн[ографический] Отдел (10 сун-
дуков, 1 ящик и несколько крупных предметов).
… Однако, в конце дня в помещение Еврейского музея явился
председатель [...] ликвидационной комиссии, начальник отделения
Адмнадзора Аблои т. Камчатов, и заявил, что по протесту Еврей-
ской секции при областном комитете партии, решение ликвидаци-
онной комиссии о передаче Еврейского музея в Этн[ографический]
Отдел отменяется, передача приостанавливается, а переданные уже
вещи подлежат возврату. На полученное музеем претендует вновь
(20 декабря) организованное при еврейской секции еврейское марк-
систское историческое общество, которое (кажется в телеграфном
порядке) возбуждает об этом вопрос в центре.
Т. Камчатов “дня через три” предполагал допустить предста-
вителей нового общества к приемке имущества. Я все же не могу
не отметить, что вновь намечающееся решение коренным образом
противоречит основному направлению в музейном строительстве,
с достаточной четкостью сформулированному начальников Глав-
науки т. Лупполом на декабрьской музейной конференции.
Как музейный работник, должен также указать, что еврейский
музей по своей материальной необеспеченности, лишен был воз-
216
можности создать для своих собраний условия, обеспечивающие
их дальнейшую сохранность. Убежден, что еще в меньшей степени
ими будет располагать вновь создающееся еврейское историко-
марксистское общество.
В виду срочности настоящего дела мною был сделан подробный
доклад о нем члену правления Русского музея т. К.Т. Ивасенко-
Чумаку (ибо директор музея болен, а его заместителя уже не было
в музее)”45.
На основании этой записки руководство музея направило в
Главнауку официальный запрос на передачу этнографической кол-
лекции в ведение музея, указав, что “непосредственно и настоя-
тельно Государственный Русский Музей заинтересован в этногра-
фических собраниях (культовые предметы, предметы синагогального
убранства, коллекции по верованиям и обрядам, по детскому быту,
по некоторым народным производствам), в собраниях фотографий
(старое еврейское местечко) и в собраниях народных мелодий и
песен”46. И далее – “В ликвидационную комиссию по делам быв-
шего Еврейского Историко-Этнографического Общества. При рас-
смотрении вопроса о наилучшем использовании имущества б. Ев-
рейского Историко-Этнографического Общества Государственный
Русский Музей просит учесть следующие соображения:
Этнографический Отдел Государственного Русского Музея.
1) является крупнейшим в Союзе музеем мирового значения,
в котором, в противоположность всем остальным народам Союза,
евреи представлены чрезвычайно слабо и неполно; еврейская не
может быть не заинтересована, дабы этот пробел был надлежащим
образом заполнен.
2) Этнографический отдел широко развернул политико-просве-
тительную работу…
3) В Этнографическом Отделе имеются собрания не только
по европейским евреям, но и по евреям Кавказа и Ср[едней] Азии;
таким образом задачи Этнографического Отдела шире задач рес-
публиканских музеев и в этой своей части Этнографический Отдел
является как бы центральным музеем для всего еврейского народа.
4) Собрания Этнографического Отдела по своему нахождению
в Ленинграде, крупнейшем научном и культурном центре, богатом
высококвалифицированными научными силами, более доступны
как для советских, так и для иностранных ученых и скорее под-
вергаются научной обработке.
217
5) … музейное хранение, квалификация реставраторов и экспо-
зиционщиков.
Исходя из этих соображений Государственный Русский Музей,
не претендуя на архив, библиотеку и значительную часть художест-
венного собрания б. Еврейского Музея, полагает наиболее целесо-
образным передать в его Этнографический Отдел всю музейно-
этнографическую часть коллекций, собрание фотографий, музы-
кальные собрания (фоновалики с записями народных песен) и ту
часть картин, которая либо широко бытует в народной среде, либо
имеет определенное этнографическое содержание”47.
В этом же письме дирекция Русского музея, определяя при-
оритеты, замечала, что “Архив и библиотека представляют наи-
больший интерес как для общества евреев-марксистов, так и для
Белорусского Музея. Русский Музей заинтересован в них лишь
частично, и вполне удовлетворился бы незначительным количест-
вом чисто этнографических записей и книг”48.
В феврале 1930 г. на коллекцию Еврейского музея предъявила
претензии еще одна организация, созданная в Москве – Государ-
ственный центральный музей народоведения. Правда, следует за-
метить, что претендовали они только на “дублетные и ненужные
материалы”49. Запрос о передаче материалов был направлен одно-
временно в Русский музей и Главнауку. В архиве музея сохранился
оригинал, на котором рукой директора наложена резолюция: “Име-
ется резолюция Русского Музея: Ответить, что Еврейский Историко-
Этнографический Музей передан в УССР. 24.2.30”50. Главнаука,
стараясь удовлетворить претензии нового музея, работавшего в
столице под непосредственным руководством центральных пар-
тийных органов, согласилась с тем, что все материалы и документы
Еврейского музея поступят в Русский музей при условии, что ду-
блеты будут отправлены в Москву. “Народный комиссариат по
просвещению РСФСР. 25 февраля 1930 г. В Упр. Уполн. НКП по
Ленинграду. Копии: В Русский Музей, Центральный музей наро-
доведения.
Главнаука не возражает против передачи музейного имущества
б. Еврейского Общества в Государственный Русский Музей с тем,
чтобы дублетные материалы были выданы Центр[альному] Музею
народоведения. Зав. Главнаукой Вольтер. Уч. Специалист Левинзон”51.
Уже на следующий день дирекция Русского музея направила
московским коллегам письмо. “Русский Музей. Этнографическое
218
Общество, 25 февраля 1930 г. В государственный центральный му-
зей народоведения. В ответ на ваш запрос от 19.2.30 за № 345
Этнографический Отдел Государственного Русского Музея сообщает,
что [по имеющимся сведениям – вычеркнуто] Еврейский Исто-
рико-Этнографический Музей передан УССР”52.
Дальнейшую судьбу коллекции Еврейского музея можно час-
тично восстановить только по публикациям, появившимся в 30-е го-
ды в прессе.
В 1930 г. издание ОЗЕТ-овское “Биро-Биджан”, выходившее в
Харбине, опубликовало статью “Трудящиеся евреи Украины и БССР
приобрели ценное культурное сокровище”. “Киевский институт
еврейской культуры и еврейская секция Белорусского научного
института в Минске приобрели огромный культурный клад. К ним
перешли ценная библиотека и музей “ОПЕ”53.
“Как только стало известно о ликвидации “ОПЕ”, украинский
наркомпрос обратился с просьбой о переводе библиотеки и музея
в Киев. Наркомпрос в своем отношении сослался на то, что еврей-
ская буржуазия сконцентрировала огромные культурные ценности
не там, где еврейские трудящиеся живут компактными массами.
Сейчас, после революции, еврейские трудящиеся создают свою
культуру и для этой цели воздвигли знаменитый киевский инсти-
тут еврейской культуры и науки при Всеукраинской академии
наук. ... Комиссариат поэтому предлагает, чтобы все ленинградские
культурные сокровища “ОПЕ” были переданы киевскому еврей-
скому научному институту. … Одновременно поступило аналогичное
отношение из Минска. Правительство БССР в своем отношении
подчеркивает огромную и ценную культурную работу, проводимую
еврейской секцией Белорусского научного института. В результате
всего этого спора был принят следующий компромисс: предоставить
всю библиотеку “ОПЕ” киевскому научному институту, а весь музей
бывшего еврейского историко-этнографического общества со всеми
его ценностями и архивами – еврейскому научному институту в
Минске. Там имеется 150 тысяч экземпляров, среди которых мно-
жество редких старинных изданий, ценнейших манускриптов и
рукописей на древнееврейском и арабском языках, принадлежащих
к одиннадцатому и двенадцатому столетию, и т.д. Кроме того по-
ступило 4 тысячи книг еврейского историко-этнографического об-
щества, среди которых имеется знаменитая коллекция Ан-ского и др.
Архивы: музыкальный архив еврейского историко-этнографичес-
219
кого общества, содержащий несколько тысяч музыкальных произве-
дений, тексты и ноты. Весь архив “ОПЕ” 1863 года и мн. др.”54.
Практически вся уникальная библиотека ОПЕ, часть его архива
и коллекция еврейского музыкального фольклора (записи на фоно-
валиках, текстовые и нотные расшифровки) поступили в Киев в
Институт еврейской пролетарской культуры, а после его ликвида-
ции были переданы в Отдел еврейской литературы Центральной
научной библиотеки АН УССР (ныне – Национальная библиотека
Украины имени В.И. Вернадского), где хранятся и сейчас55.
В минском еврейском журнале “Штерн” за 1930 г. имеется
маленькая заметка: “Музей ликвидированного буржуазного еврей-
ского историко-этнографического общества в Ленинграде переда-
ется Белорусскому государственному музею”56.
Так ли было на самом деле, или корреспондент выдавал жела-
емое за действительное, установить сейчас невозможно. Во время
Второй мировой войны Минск был практически полностью раз-
рушен, многие музейные коллекции погибли безвозвратно.
Совершенно точно можно утверждать, что часть коллекции Ев-
рейского музея, собранной Семеном Ан-ским во время экспедиций
или полученная музеем в дар, сохранилась в Российском этнографи-
ческом музее в Петербурге и представлена в его экспозиции.
Некоторые ритуальные предметы находятся сейчас в Музее
исторических драгоценностей в Киеве, куда были переданы из Ев-
рейского музея имени Менделе Мойхер Сфорима, работавшего в
Одессе до 1941 года. К сожалению, документы о передаче коллек-
ции и списки материалов пока не найдены.
Известна также судьба уникальных фотографий, сделанных
С. Юдовиным и С. Ан-ским в 1912–1914 годах. Около 300 сним-
ков находятся сейчас в архиве “Петербургской иудаики”, более
500 снимков – в фототеке Российского музея.
В Киеве, в Отделе фонда иудаики Института рукописи НБУВ
хранится уникальная коллекция пинкасим (записных книг еврей-
ских общин) из собрания музея ЕИЭО (более 100 единиц хранения),
личный фонд Семена Ан-ского и архив еврейского музыкального
фольклора, включающий 1017 восковых фоноцилиндров и более
5000 листов с нотными и текстовыми расшифровками.
1 Риверсман М. Воспоминания и встречи. (1877–1915) // Еврейская
летопись. –Л. ; М., 1924. – № 3. – С. 85.
220
2 Копия недатированного (предположительно, 1911 г.) черновика
плана и сметы 1-ой экспедиции. Цит. по: Лукин В. “…Академия, где будут
изучать фольклор” (Ан-ский – идеолог еврейского музейного дела) // Ев-
рейский музей : Сб. ст. – СПб., 2004. – С. 71.
3 Там же.
4Винавер М. Недавнее. – Париж, 1926. – С. 290.
5 Черновик “Воззвания”. – Ин-т рукописи Нац. б-ки Украины
им. В.И. Вернадского , ф. 190, № 107. – (Далее – ИР НБУВ).
6 Подробнее см.: “Известия ЕИЭО” // Еврейская старина. – СПб.,
1914. – Вып. 7. – С. 511; также “Отчёт ЕИЭО за 1914 г.”, приплетен к
журналу “Еврейская старина”, вып. 8 (1915).
7 “Докладная записка по поводу Еврейской Этнографической экспе-
диции имени барона Г.О. Гинцбурга” – YIVO Archives, RG. 1.2 (An-sky’
Historical-Ethnographical Society), folder 77.
8 “В историко-этнографическом обществе” // Рассвет. – СПб., 1914. –
№ 17. – С. 31–32.
9 Там же.
10 Раппопорт С. (С. Ан-ский). “О еврейской этнографической экспе-
диции” // Еврейская жизнь. – Пг., 1917. – 30 апр. – С. 34–35.
11 Об эвакуации памятников старины народного искусства и пред-
метов культа см.: По сообщению ЕИЭО // Дело помощи. – Пг., 1916. – № 3. –
С. 15–18; Протокол заседания Комитета ЕИЭО от 13.2.1916 // Центр. гос.
ист. арх. Санкт-Петербурга, ф. 2129, оп. 1, д. 60, л. 7. – (Далее – ЦГИАП).
Подробнее о деятельности ЕИЭО по спасению произведений народ-
ного искусства см.: В. Лукин, От народничества к народу (С.А. Ан-ский –
этнограф восточно-европейского еврейства), Евреи в России. История и
культура: Сборник статей. – СПб., 1995. – С. 140–142, 158–159.
Борис Рубштейн (1882, Крюков – репрессирован и погиб в 1934,
Одесса), сотрудник Общества любителей еврейской старины в Вильно
(1913–1914), член ЕИЭО в Петербурге, с 1927 г. – директор, затем глав-
ный хранитель Музея еврейской пролетарской культуры имени Менделе
Мойхер-Сфорим в Одессе.
12 Сальвиан Гольдштейн (1855, Варшава – 1926, Ленинград) археограф
и историк, член редакции Еврейской старины, председатель Архивной ко-
миссии ЕИЭО, заведующий архивом и музеем Общества.
13 Переписка И. Лурье и С. Ан-ского. – ОФИ ИР НБУВ, ф. 339, № 661–
669.
14 См.: От Комитета ЕИЭО. Музей и Архив // Новый путь – Пг.,
1917. – № 18/19 (21 мая). – С. 34; Согласно Протоколу от 2. 5. 1917, Ко-
митет ЕИЭО постановил “открыть Музей для широкой публики по пят-
ницам, воскресеньям и вторникам от 11-и до 2-х часов дня, напечатать об
открытии музея в газетах” – ЦГИАП, ф. 2129, оп. 1, д. 77, л. 7. (Цит. по:
Лукин В. “…Академия, где будут изучать фольклор”…).
221
15 ИР НБУВ, ф.190, ед. 78, л. 9 об.
16 Там же, л. 16.
17 Письма в редакцию // Еврейская жизнь. – М., 1917. – № 20 (21 мая). –
Стб. 26.
18 Дубнов С. Книга жизни. – М., 2004. – С. 437–438.
19 Предварительная расписка. – Росс. этногр. музей. Архив, ф. 2, оп.
1, ед. хр. 107, л. 16. – (Далее – РЭМ).
20 Суммарная опись [предметов еврейской художественно-этногра-
фической старины, собранных этнографической экспедицией, организо-
ванной С. Раппопортом – Ан-ским] . – Там же, л. 17 – 17 об.
21 Письмо Комитета Еврейского историко-этнографического общества –
в Совет Этнографического отдела Р[усского] М[узея] от 3. 11. 1922., № 410. –
Там же, л. 10.
22 Выписки из журнала заседаний Совета Этнографического отдела
Русского музея от 8 июля 1922 г., журн. № 419. // Архив РЭМ, ф. 2, оп. 1,
ед. хр. 107, л. 1.
23 Выписки из Журнала заседаний Совета Этнографического отдела Рус-
ского Музея от 9-го ноября 1922 г. журн. № 426. – РЭМ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 107,
л. 5.
24 Выписка из журнала Совета Русского музея. 7 декабря. – РЭМ, ф. 2,
оп. 1, ед. хр. 107, л. 9. Мне не совсем понятны некоторые несовпадения в
датах документов. Складывается впечатления, что составлены они были
постфактум, как реакция на письма ЕИЭО и обращения последнего в
руководящие органы.
25 [В музейный отдел Акцентра] //Арх. Рос. акаде. наук , ф. 282, оп. 2,
ед. хр. 246, л. 780. – (Далее – Арх. РАН).
26 [Сведения об Еврейском музее] // Там же, л. 781.
27 Подробней об Экспедиции см.: Сергєєва І.А. Архівна спадщина Се-
мена Ан-ського у фондах Національної бібліотеки України імені В.І. Вер-
надського. – К., 2006. – 506 с.; Сергеева И. Хождение в еврейский народ:
Этнографические экспедиции Семена Ан-ского //Ab Imprio. – Казань,
2004. – Вып. 4; Лукин В. “Академия, где будут изучать фольклор” (Ан-
ский – идеолог еврейского музейного дела) // Еврейский музей: Сб. ст. –
СПб., 2004. – С. 57–94.
28 [Письмо Еврейского Историко-Этнографического Общества] от 2 мая
1923 г. № 18. (Черновик). – Арх. РАН, ф. 282, оп. 2, ед. хр. 246, л. 358–359.
29 [Информация Заведующему Ленинградским отделением Главнауки,
[1925]. – РЭМ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 107, л. 75 об.
30 Деятельность Еврейского историко-этнографического общества за
1923 год // Еврейская старина. – СПб., 1924. – № 11. – С. 396–397. –
Цит по: Лукин В. Академия, где будут изучать фольклор…” – С. 88.
31 [Информация Заведующему Ленинградским отделением Главнауки,
[1925]. – РЭМ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 107, л. 75 об.
222
32 Там же.
33 Письмо Еврейского Историко-этнографического общества в Этно-
графический Отдел Русского Музея, 13 марта 1926 г. – Там же, л. 74.
34 Письмо Главнауки Этнографическому отделу Российского музея
от 14 июня 1926 г. – Там же, л. 85.
35 Письмо Государственного Российского музея Уполномоченному
Наркомпроса по Северо-Западной области от 8 октября 1926 г. – Там же,
л. 89.
36 Письмо Государственного Российского музея в музейный отдел
Главнауки. Без даты. – Там же, л. 90.
37 Письмо Еврейского Историко-этнографического о[бщест]ва Этно-
графическому отделу Российского музея от 3 апреля 1929 г. – Там же, л. 53–
53 об.
38 Письмо Российского музея Еврейскому историко-этнографичес-
кому обществу от 24 апреля 1929 г. – Там же, л. 52.
39 Письмо Еврейского историко-этнографического общества Россий-
скому музею от 2 июня 1929 г. – Там же, л. 55.
40 Лукин В. От народничества к народу… – С. 146.
41 Там же.
42 Там же.
43 Письмо Админотдела Ленинградского исполкома Этнографическому
отделу Российского музея от 13 декабря 1929 г. – РЭМ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 107,
л. 46.
44 Письмо Еврейского отдела (Ленинградского Еврейского научного
общества в Академии наук УССР и БССР). – Без даты. – Там же, л. 51.
45 Служебная записка Ученого секретаря Этнографического отдела
Российского музея А. Зарембовского. 22 декабря 1929 г. – Там же, л. 47–48.
46 Письмо Государственного Российского музея Заведующему Главнау-
кой т. Лупполу. Январь 1930 г. – Там же, л. 49–50.
47 Письмо директора Российского музея в ликвидационную комис-
сии. По делам бывшего ЕИЭО. Без даты. – Там же, л. 67.
48 Письмо Государственного Российского музея Заведующему Глав-
наукой т. Лупполу. Январь 1930 г. – Там же, л. 66–66 об.
49 Письмо директора Государственного Российского музея Плисецкого
Государственному центральному музею народоведения в Москве от 19 фев-
раля 1930 г. – Там же, л. 69.
50 Там же.
51 Письмо заведующего Главнаукой Вольтера в Управление уполно-
моченных НКП по Ленинграду от 25 февраля 1930 г. – Там же, л. 70.
52 Там же.
53 Биро-Биджан : Сб. ст. – Харбин, 1930. – С. 51.
54 Там же. – С. 52.
55 Подробней об истории библиотеки и коллекции фоноваликов с за-
223
писями еврейского фольклора см.: Сергеева И., Горшихина О. Деятель-
ность Киевского отделения Общества для распространения просвещения
между евреями в России в конце Х1Х – начале ХХ вв. // История евреев
в России. Проблемы источниковедения и историографии. – СПб., 1993;
Сергєєва І. З історії формування колекції єврейської літератури Націо-
нальної бібліотеки України (1918–1939) //Бібл. вісн. – К., 1996, № 6;
Сергєєва І. Архівна спадщина Семена Ан-ського у фондах Національної
бібліотеки України імені В.І. Вернадського. – К., 2006. – 544 с.; Сергеева И.
Уникальное собрание документов и материалов по еврейской истории,
этнографии, фольклору: прошлое и настоящее // Десять років єврейського
національного відродження в пострадянських країнах: Досвід, проблеми,
перспективи: Зб. наук. праць. Матеріали конф. 28–30 серп. 2000 р. – К.,
2001. – С. 273–282; Шолохова Л. Про колекцію єврейського фольклору в Ін-
ституті рукопису Національної бібліотеки України імені В.І. Вернадського //
Наук. зап. Ін-ту політичних і етнонаціональних досліджень НАН України. –
К., 1998. – Вип. 4. – С. 175 – 183; Шолохова Л. Фоноархів єврейського
музичного фольклору у фондах Національної бібліотеки України імені В.І.
Вернадського. – К., 2001. – 804 с.; Дубровіна Л., Онищенко О. Історія На-
ціональної бібліотеки України імені В.І. Вернадського, 1918–1941. – К.,
1998.
56 Штерн. – Минск, 1930. – № 2/3. – С. 127.
Summary
In the article the author analyzes the preconditions of creation of the
first Jewish museum in St.Petersburg in 1914, clarifies the process of accumu-
lation of exhibits for the museum exposition, defines the role of S.A. An-sky in
opening of the Museum of the Jewish Historical-Ethnographic Society and its
activities after 1917.
Key words: Museum of the Jewish Historical-Ethnographic Society,
S.A. An-sky, ethnographic studies, folklore, exhibits.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-48704 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 2222-4203 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T17:37:46Z |
| publishDate | 2009 |
| publisher | Національна бібліотека України імені В.І. Вернадського НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Сергеева, И.А. 2013-09-01T05:01:19Z 2013-09-01T05:01:19Z 2009 “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года / И.А. Сергеева // Рукописна та книжкова спадщина України. — К., 2009. — Вип. 13. — С. 196-223. — Бібліогр.: 56 назв. — рос. 2222-4203 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/48704 069.4/.5:947.7“19” Проанализированы предпосылки создания первого еврейского музея в Петербурге в 1914 г., раскрыт процесс накопления экспонатов для музейной экспозиции, определена роль С.А. Ан-ского в открытии Музея Еврейского историко-этнографического общества и его деятельности после 1917 г. In the article the author analyzes the preconditions of creation of the
 first Jewish museum in St.Petersburg in 1914, clarifies the process of accumulation of exhibits for the museum exposition, defines the role of S.A. An-sky in
 opening of the Museum of the Jewish Historical-Ethnographic Society and its
 activities after 1917. ru Національна бібліотека України імені В.І. Вернадського НАН України Рукописна та книжкова спадщина України Історія книжкових колекцій “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года Article published earlier |
| spellingShingle | “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года Сергеева, И.А. Історія книжкових колекцій |
| title | “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года |
| title_full | “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года |
| title_fullStr | “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года |
| title_full_unstemmed | “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года |
| title_short | “…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. Судьба Музея Еврейского историко-этнографического общества после 1917 года |
| title_sort | “…эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…”. судьба музея еврейского историко-этнографического общества после 1917 года |
| topic | Історія книжкових колекцій |
| topic_facet | Історія книжкових колекцій |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/48704 |
| work_keys_str_mv | AT sergeevaia étakollekciââvlâetsânepovtorimoiiedinstvennoivmiresudʹbamuzeâevreiskogoistorikoétnografičeskogoobŝestvaposle1917goda |