Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого
Saved in:
| Published in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Date: | 2011 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2011
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/55692 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого / Д.С. Берестовская // Культура народов Причерноморья. — 2011. — № 210. — С. 84-88. — Бібліогр.: 7 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859987361255915520 |
|---|---|
| author | Берестовская, Д.С. |
| author_facet | Берестовская, Д.С. |
| citation_txt | Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого / Д.С. Берестовская // Культура народов Причерноморья. — 2011. — № 210. — С. 84-88. — Бібліогр.: 7 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Культура народов Причерноморья |
| first_indexed | 2025-12-07T16:29:19Z |
| format | Article |
| fulltext |
Кулик В.В.
СЕВАСТОПОЛЬ КАК КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ
84
7. Повесть временных лет. – М., Л. : Изд-во АН СССР, 1950. – Ч. I : Текст и перевод. – 404 с.
8. Пушкин А. С. Сочинения : в 3-х т. / А. С. Пушкин. – М. : Худож. лит., 1987. – Т. 3. – 528 с.
9. Толстой Л. Н. Севастополь в декабре месяце / Л. Н. Толстой // Собр. соч. : в 22 т. / Л. Н. Толстой. – М. :
Художественная литература, 1979. – Т. 2. – С. 87-101.
Берестовская Д.С. УДК 008(477.75):821.161.1
СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ ЭПОПЕЯ Л. Н. ТОЛСТОГО
Жизнь и творчество Льва Николаевича Толстого были связаны с Крымом, где он побывал трижды.
Первое, самое значительное, нашедшее глубокое отражение в творчестве великого писателя, было связано с
событиями Крымской войны, с участием Л. Н. Толстого в Севастопольской обороне (1854 – 1855 гг.).
Военная судьба Толстого началась на Кавказе. Офицер-артиллерист, участник боевых действий, там он
создает свои первые «военные рассказы» – «Набег», «Рубка леса», там впервые им было осмысленно само
явление «война» не как художественый образ в повестях Марлинского и поэмах Лермонтова, а как
жестокая реальность, где люди убивают друг друга, являющаяся «оскорбительным диссонансом» миру и
гармонии природы. «Неужели тесно жить людям на этом прекрасном свете под этим неповторимым
звездным небом? – спрашивает автор. – Неужели может среди этой «обаятельной природы удержаться в
душе человека чувство злобы, лишения или страсти истребления себе подобных?» [2, с.21].
События Крымской войны, вызвавшие глубокие патриотические чувства двадцатишестилетного
писателя, окончательно сформировали в его представлении и творчестве образ войны и дали возможность
поставить нравственные проблемы, получившие дальнейшее развитие в его творчестве (роман «Война и
мир»).
16 сентября 1854 года Л. Толстой записал в своем дневнике: «Высадка около Севастополя мучит меня».
Он подает рапорт с просьбой перевести его в Крым и 7 ноября 1854 года прибывает в Севастополь. Так
начинается Крымская эпопея Льва Николаевича Толстого. Брату Сергею он сообщит в письме: «… я
просился в Крым, отчасти для того, чтобы видеть эту войну, а больше всего из патриотизма …» [1, т. 59, с.
321].
В апреле 1855 года Толстой получает назначение на самый опальный участок обороны Севастополя –
4-й бастион. Там и создается первое крымское произведение писателя-офицера – рассказ «Севастополь в
декабре месяце». На 4 бастионе Л. Толстой находился до последнего дня обороны этого рубежа,
командовал батареей, прикрывавшей переправу русских войск через Северную бухту. Сохранился
«Наградной список на поручика Л. Н. Толстого», где в графе «За что испрашивается награда», отмечено:
«За нахождение во время бомбардирования на Язоновском редуте 4-го бастиона, хладнокровие и
распорядительность действий». Сослуживец Л. Толстого по Севастопольской обороне вспоминал: «Он был
в полном смысле душой батареи. Это был редкий товарищ, честнейшая душа и забыть его решительно
невозможно». Сегодня на месте событий установлена мемориальная плита в память о пребывании
Л. Толстого в Севастополе (1959 г., выполнена резчиками по камню Г. Н. Денисовым и И. И. Степановым).
Рассказ «Севастополь в декабре месяце» начинается панорамой утреннего Севастополя, так
поразившей офицера-артиллериста при въезде в город. Приведем это описание.
«Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-Горою; темно-синяя
поверхность моря сбросила с себя уже сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском;
с бухты несет холодом и туманом; снега нет – все черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и
трещит под ногами, и далекий неуловимый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в
Севастополе, один нарушает тишину утра. На корабле глухо бьет восьмая склянка» [2, с. 87]. Сюжет
произведения складывается из непосредственных наблюдений рассказчика, идущего по улицам
осажденного города. В поле его зрения попадают различный эпизоды. С одной стороны, это спокойный,
мирный город. Но вот начинается «денная деятельность», и перед нами возникают детали военной жизни:
«прошла смена часовых, побрякивая ружьями», «солдатик вылез из землянки», и – резкий диссонанс:
«высокая, тяжелая маджара на верблюдах со скрипом потащилась на кладбище хоронить окровавленных
покойников, которыми она чуть не доверху наполнена…». Изображение будничного драматизма жизни
города дает возможность автору воссоздать панораму осажденного Севастополя в декабре 1854 года.
Брату Л. Толстой напишет: «Во времена древней Греции не было столько геройства» [1, т. 59, с. 281 –
282]. Здесь Л. Толстому раскрывается правда, ставшая основным принципом изображения войны: не как
романтически возвышенного деяния, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а «в
настоящем ее выражении – в крови, в страданиях, в смерти…» [2, с. 93].
С большим вниманием относится автор к описанию отдельных мест севастопольской обороны –
основных топосов; здесь как бы остановилось время – темпоральность, что дает возможность развернуть
панораму, как киноленту, и показать отдельные кадры.
Вот госпиталь – «дом страданий», где разворачиваются «ужасные, потрясающие душу зрелища» –
«потрясающие» не только болью страданий, но и «молчаливым, бессознательным величием и твердостью
духа, этой стыдливостью перед собственным достоинством» [2, с. 91, 92].
Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ
85
Таков старый исхудалый солдат-артиллерист с добродушным взглядом, лишившийся ноги на пятом
бастионе. Поражает мастерство молодого писателя в воссоздании образа этого простого защитника города:
мы его не только видим, но и слышим: солдат «навел пушку», стал отходить к другой амбразуре, «как он
ударит … меня по ноге, ровно как в яму оступился. Глядь, а ноги нет» [2, с. 91].
Раненый терпеливо переносит страдания, и только его жена, ухаживающая за ним, раскрывает
внутреннее величие этого простого человека, который четыре недели был в отчаянном положении. Но
главное не это: «бывши ранен (т.е. истекая кровью, лишившись ноги – Д. Б.), остановил носилки, с тем
чтобы посмотреть на залп нашей батареи» (ведь он «наводил» орудие! – Д. Б.), а теперь опять хочет на
бастион: учить молодых. Л. Толстой находит удивительно точное определение: «бессознательное величие»,
«стыдливость перед собственным достоинством».
Подробно описывает Л. Толстой и другое, самое опасное место обороны – Язоновский редут и
четвертый бастион, где служил он сам и проявил, как мы уже отметили, «хладнокровие и
распорядительность действий».
Автор верен себе. В соответствии бытовавшей в то время в русской литературе теорией
«физиологического очерка», он описывает в сниженно-натуралистической манере детали этих мест
героической обороны: «валяющиеся ядра», ямы с водой, вырытые бомбами, канава (траншея), заполненная
жидкой грязью, «желтой, вонючей», к тому же жужжащие пули и «ужасный» гул выстрелов. Это
Язоновский редут, место, «сравнительно очень безопасное». Но вот – батарея четвертого батальона –
площадка, изрытая ямами, орудия на платформах, земляные валы… Именно здесь рассказчик впервые
переживает чувства человека, попавшего под обстрел неприятельских орудий. Позднее, уже во второй
половине ХХ века, Юрий Бондарев, обратившийся к теме «человек и война», напишет: Толстой «сам был
фронтовиком, защитником Севастополя, и уж как свистит картечь, крутится на глазах дымящееся ядро, он
знал» [4, с. 127]. И здесь в центре внимания автора – люди. Это морской офицер, спокойно сворачивающий
папиросу, сидя на орудии, спокойно, «без малейшей аффектации» разговаривает. Он с гордостью
рассказывает («но только, ежели вы его расспросите»), как после попадания снарядов в его батарею только
одно орудие могло действовать, но как «он утром палил из всех орудий». И главное: «с любовью
показывает свое хозяйство», гордится матросами и с горечью говорит о том, как «попала бомба в
матросскую землянку и положила одиннадцать человек» [2, с. 97 – 98].
В рассказе «Севастополь в декабре месяце» создан образ защитников города, обобщающий отдельные
зарисовки автора, как этюды-наброски художника. Среди них нет главных и неглавных героев, нет даже их
имен и фамилий, но каждый из них имеет особые, только ему присущие черты. Именно здесь, в
Севастополе, формируется понятие – «дух войска»; «дух армии» – «дух защитников Севастополя». В
основе его лежит нравственное чувство – сущность истинного героизма: «Из-за креста, из-за названия, из-за
угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина.
И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души
каждого, – любовь к родине» [2, с. 100 – 101].
Заканчивая рассказ «Севастополь в декабре месяце», автор вновь обращается к образу города: это
живописная картина вечерней зари, замыкающая повествование и являющаяся резким диссонансом
изображению войны, где люди убивают друг друга: «Уже вечереет. Солнце перед самым закатом вышло из-
за серых туч, покрывающих небо, и вдруг багряным светом осветило лиловые тучи, зеленоватое море,
покрытое кораблями и лодками, колыхаемое ровной широкой зыбью, и белые строения города, и народ,
движущийся по улицам. По воде разносятся звуки какого-то старинного вальса, который играет полковая
музыка на бульваре, и звуки выстрелов с бастионов, которые странно вторят им» [2, с. 101].
Уже в первом севастопольском рассказе Л. Н. Толстой показывает, что действительность оказалась
жестче «звучных слов и поэтических образов». Писатель четко сформулировал свою мысль, определяющую
характер изображения войны: «не в смысле колебаний великих полководцев», а в плане нравственных
проблем: «… каким образом и под влиянием какого чувства убил один солдат другого» [1, т. 3, с. 228].
Нравственные основы поведения человека в бою, в «предельных ситуациях» (Ю. Бондарев), волновали
Л. Толстого в 1850-е годы не случайно: он явился свидетелем различных ситуаций в действующей армии на
Кавказе и в Крыму. Ответы на свои вопросы писатель ищет у античных авторов: Толстой читает диалоги
Платона, знакомится с биографией Сократа; отражением этих размышлений явились его дневники. В
дневнике от 2января 1852 года Толстой заметил: «Платон говорит, что добродетель составляет три
качества: справедливость, умеренность и храбрость» [1, т. 46, с. 241]. В черновом варианте «Набега» слова
Платона: «Храбрость есть наука того, что нужно и чего не нужно бояться», – он выносит в эпиграф.
Размышления о храбрости, стремление дать свое определение, основанное на личных наблюдениях и
личных ощущениях (Толстой самокритично анализирует свое поведение во время военных действий),
характеризует нравственные поиски молдого Толстого: «Что такое храбрость? …Неужели храбрость есть
только физическая способность хладнокровно переносить опасность…» [1, т. 3, с. 229].
Несомненный отзвук платоновских мыслей о том, что мужество и бесстрашие не всегда совпадают, т.к.
«мужество – это разумная стойкость», и нельзя «называть мужественными ни зверей, ни какое-либо
существо, не страшащееся опасности по неразумию и поэтому бесстрашное и глупое», например, «детей,
которые по неразумию ничего не страшатся», – слышится в рассуждениях Толстого: можно ли назвать
храбрым коня, боящегося плети и отважно бросающегося с кручи, ребенка, бегущего в лес из-за боязни
Берестовская Д.С.
СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ ЭПОПЕЯ Л. Н. ТОЛСТОГО
86
наказания, «человека, который из страха общественного тщеславия» убивает или подвергает себя
опасности? [1, т. 3, с. 229].
Тонкий аналитик и вдумчивый наблюдатель, Толстой различает два вида храбрости – «моральную»,
истинную, «которая происходит от сознания долга», и «физитческую», которую вызывает «сознание
опасности», «физической необходимости» [1, т. 46, с. 64], т.е. ложную. В дневнике от 12 июня 1851 года он
приводит примеры этих двух видов храбрости: «1) человек, добровольно жертвующий собой для спасения
отечества или лица; 2) офицер, служащий для выгод [1, т. 46, с. 64].
Соглашаясь с Платоном в основных положениях, Л. Толстой вносит в определение храбрости то новое,
что раскрывает в нем глубокого мыслителя-патриота: «Храбрость есть способность человека подавлять
чувство страха в пользу чувства более возвышенного [1, т. 3, с. 239]. «Правда, – добавляет Толстой, –
решить рассудком, какое чувство возвышеннее другого, невозможно; но на это есть в нас внутренний голос,
который никогда не обманет» [1, т. 3, с. 239].
Этот «внутренний голос» – чувство, лежащее в глубине души русского человека, «высокая
побудительная причина [1, т. 4, с. 16], ведущая на героические деяния, – находит замечательное
воплощение в «Севастопольских рассказах». Л. Толстой воспевает истинный героизм и патриотизм,
«бессознательное величие» тех, кто совершает подвиг во имя народа и Родины.
Второй рассказ Л. Н. Толстого «Севастополь в мае» резко противопоставлен первому, хотя тема та же –
Крымская война, оборона Севастополя. Но герои – иные: офицеры, их духовный мир, мотивы поведения,
нравственный выбор.
В своем дневнике Л. Н. Толстой записал: «В каждой опасности есть выбор. Выбор, сделанный под
влиянием благородного или низкого чувства, не есть ли то, что должно называться храбростью или
трусостью?» [1, т. 9, с. 229]. В основу рассказа положено событие, очевидцем которого был Л. Н. Толстой –
сражение в ночь с 10 на 11 мая. Первоначально рассказ назывался «Ночь весною 1855 г. В Севастополе».
В рассказе писатель показывает разный мир, события разного масштаба, произошедшие в течение
одной ночи, хотя все это объединено авторским восприятием и стремлением проникнуть в души
действующих лиц, дать им своеобразную оценку, лишенную каких-либо резких определений.
Выше мы привели размышления Л. Н. Толстого об «истинной» и «ложной» храбрости. Если первый
севастопольский рассказ был посвящен истинным защитникам Отечества, то во втором появляются
«офицеры, служащие для выгод».
Рассказ начинается с размышления писателя-гуманиста о чудовищной, бесчеловечной сущности войны:
« Одно из двух: или война есть сумасшествие, или ежели люди делают это сумасшествие, то они совсем не
разумные создания, как у нас почему-то принято думать» [2, с. 103].
Разные пути привели в осажденный Севастополь героев рассказа – офицеров: знатных (адъютант
Калугин, князь Гальцин, барон Пест, поручик Непшитшетский) и незнатных (ротмистр Праскухин, штабс-
капитан Михайлов), но все они объединены одной страстью – тщеславием. «Тщеславие, тщеславие и
тщеславие везде – даже на краю гроба и между людьми, готовыми к смерти из-за высокого побуждения» [2,
с. 108]. Используя приемы «внутреннего монолога» и «диалектики души» (Н. Г. Чернышевский), писатель
проникает в глубокие тайники духовного мира своих героев. Сам Л. Толстой относится к ним по-разному с
сарказмом – к князю Гальцину и адъютанту Калугину, с презрением – к поручику Непшитшетскому, с
долей сочувствия и снисхождения – к штабс-капитану Михайлову. Невозможно не привести диалога
Гальцина и Калугина: оба понимают, что лгут, но продолжают играть определенные роли, скрывая свою
трусость и ничтожество:
«Однако не пойти ли мне на эту вылазку? – сказал князь Гальцин после минутного молчания,
содрогаясь при одной мысли быть там во время такой страшной канонады и с наслаждением думая о том,
что его в ни каком случае не могут послать туда ночью.
– Полно, братец! и не думай, да и я тебя не пущу, – отвечал Калугин, очень хорошо зная, однако, что
Гальцин ни за что не пойдет туда» [2, с. 117].
По-разному складываются судьбы героев рассказа этой майской ночью. Барон Пест заколол француза;
князь Гальцин, один раз бывший на четвертом бастионе и потому считавший себя храбрецом, оскорбил
истинных защитников города, т.к. не мог понять, «чтобы люди в грязном белье, во вшах и с неумытыми
руками могли бы быть храбры»; ротмистр Праскухин был убит осколком разорвавшейся бомбы; Михайлов,
легко раненый камнем в голову, вернулся в свою роту. Надежды, сомнения, страх, ужас от ожидания
близкой смерти, стыд (с легкой раной хотел идти на перевязочный пункт), мысль о том, что с раной остался
в деле – «это поможет к представлению», таков вихрь мыслей и чувств, испытанных Михайловым, все же
совершившим благородный поступок: он возвращается к месту гибели Праскухина проверить не жив ли
тот: «Это наш долг», – говорит Михайлов.
Кто же здесь истинный герой? Ответ на этот вопрос дает сам автор: «Герой же моей повести, которого
я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во все красоте его и который всегда был,
есть и будет прекрасен, – правда [2, с. 145].
В августе 1855 года пал Севастополь. Лев Толстой писал 4 сентября своей тетушке Т. А. Ергольской:
«Я плакал, когда увидел город объятым пламенем и французские знамена на наших бастионах» [2, с. 297].
Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ
87
Как и во всем цикле, посвященном событиям обороны Севастополя, главной является проблема войны
и мира – мира, окружающего человека (природы), и мира в душе его. Именно в Севастополе, активным
участником обороны которого был Л. Толстой, у него сложились представления, получившие впоследствии
воплощение в романе-эпопее «Война и мир». Л. Толстой пришел к выводу: война формирует духовный мир
человека, разрушает романтические иллюзии, готовит к истинным подвигам.
Гибелью заканчивается участие в севастопольской обороне братьев Козельцовых, героев рассказа
«Севастополь в августе 1855 года».
Перекоп, Дуванкой, Симферополь, Бахчисарай – на пути в Севастополь, куда привела судьба
Владимира и Михаила. Именно Михаил Козельцов, командир батареи, совершает подвиг, ведя за собой
роту в атаку – прообраз подвига князя Андрея Болконского в Аустерлицком сражении («Война и мир»).
Человек в бою, в «предельной ситуации», когда раскрывается его истинная сущность, нравственная
красота, – таков эпизод, венчающий жизнь Михаила Козельцова. Л. Толстой никак искусственно не
возвышает своего героя: он ведет обычную жизнь офицера (ночь провел за игрой в карты, утром спит
тяжелым сном и т.д.), но в решительный момент высокий порыв ведет его на подвиг.
Услышав возглас молодого офицера, «Все пропало!», со словами «Вздор! Вперед ребята!» Ура!» –
Михаил, выхватив саблю, бежит вперед, увлекая солдат. Поразительно точно передает Л. Толстой
состояние человека в обстановке смертельной опасности, в высшем напряжении всех духовных и
физических сил: «… пули посыпались буквально как град; две ударились в него, но куда и что сделали –
контузию, ранили его, он не имел времени решить. … Козельцов был уверен, что его убьют, это-то и
придавало ему храбрости» [2, с. 202].
Михаил получил смертельное ранение, но последнее, что он увидел,теряя сознание, были убегавшие
французы. Придя в себя, умирающий испытал чувство гордости собой: он «хорошо исполнил свой долг»!
Умирая, спрашивает священика: «Что, выбиты французы везде?». И услышав утвердительный ответ (хотя
на Малаховом кургане развевается французское знамя), он испытывает «невыразимый восторг сознания
того, что он сделал геройское дело».
Уже современники Л. Толстого – Н. А. Некрасов, Н. Г. Чернышевский – оценили военные рассказы о
севастопольской обороне как цикл, получивший впоследствие название «Севастопольские рассказы». Они
стали школой эпического мастерства Л. Н. Толстого – именно здесь, в Крыму, во время Севастопольской
обороны, писатель показал героическое и трагическое начало войны как таковой.
В литературе существует два способа изображения войны: с высоты командного пункта и изнутри (из
окопа, батареи и т.д.). Сам Л. Н. Толстой называл это «генерализацией»» и «атомизацией». В
«Севастопольских рассказах» Толстой в художественной образной форме воплотил взгляд «изнутри»: с
позиций четвертотго бастиона, что помогло ему увидеть истинный героизм русского народа и трагедию
войны, где люди убивают друг друга. Уже древние мыслители – Платон, Аристотель – отмечали
взаимосвязь героического и трагического. Впоследствии эту мысль разрабатывал Гегель. Герои
героической и трагической ситуации – это «характеры высокие, абсолютно определенные», исполненные
нравственной мощи, имеющие «нравственное право совершать определенное деяние» [3, т. 3, с. 588].
Таковы истинные герои «Севастопольских рассказов», прежде всего – русский народ и правда, которую Л.
Толстой навсегда утвердил как основной принцип произведений на военную тему.
Первое пребывание Л. Н. Толстого в Крыму сыграло значительную роль в его творческой
деятельности. Год, проведенный в Крыму, обогатил его жизненный и писательский опыт, познакомил с
югом России, с крымской природой, положил начало эпической разработке военной темы, традиции
которой мы находим и в мировой (Э. Хемингуэй), и в отечественной литературе (Ю. Бондарев, Г. Бакланов,
В. Быков и др.). Традиции военной прозы Л.Н. Толстого, в частности, «Севастопольских рассказов» нашли
воплощение в творчестве писателей, прошедших Великую Отечественную войну и отразивших ее
героические и трагические стороны так же, как и Л. Толстой, «изнутри», сочетая «генерализацию» с
«атомизацией». Обвиненные в некоей «окопной правде», они обращались к опыту своего великого
предшественника.
Ю. Бондарев, размышляя о своеобразии толстовского реализма, замечает: «… как будто мужественные
и лаконичные «Севастопольские рассказы» Льва Толстого не вобрали в себя всю суровую сущность
Крымской войны, бесподобного подвига и не проложили путь к непревзойденному мировому шедевру -
эпопее «Война и мир» [5, с. 43].
Г. Бакланов утверждает: «Все лучшее, что написано о войне, опирается на традицию. Это великая
толстовская традиция, она явно ощущается в наших книгах. Можно даже сказать, что мы стоим на плечах
гения, но видим, к сожалению, ближе, чем он» [6, с. 355].
Можно привести высказывания К. Симонова и многих других писателей. Читая произведения
Л. Н. Толстого, Э. Хемингуэй изумлялся «тому огромному преимуществу, которое дает писателю военный
опыт» и следовал по этому пути в своем творчестве [7, с. 252].
Так вошла Севастопольская эпопея Льва Толстого в отечественную и мировую культуру, определив
героическое и трагическое основания военной темы в реалистическом искусстве.
Берестовская Д.С.
СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ ЭПОПЕЯ Л. Н. ТОЛСТОГО
88
Источники и литература:
1. Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. / Л. Н. Толстой. – М. : Гослитиздат, 1928-1958. – Т. 3. – 228 с.
2. Толстой Л. Н. Собрание сочинений : в 22 т. / Л. Н. Толстой – М. : Худож. лит., 1979. – Т. 2. – 1979. – 424
с.
3. Гегель Г. В. Ф. Эстетика : в 4 т. / Г. В. Ф. Гегель. – М. : Искусство. – Т. 3, 1971. – 627 с.; Т. 4. 1963. – 675
с.
4. Бондарев Ю. Поиск истины / Ю. Бондарев. – М. : Современник, 1979. – 304 с.
5. Бондарев Ю. Собрание сочинений : в 4 т. / Ю. Бондарев. – М. : Молодая гвардия, 1985. – Т. 3. – 465 с.
6. Бакланов Г. Собрание сочинений : в 4 т./ Г. Я. Бакланов. – М. : Худож. лит. – Т. 4. – 463 с.
7. Хемингуэй Э. Избр. произв. : в 2 т. / Э. Хемингуэй. – М. : Худож. лит. – Т. 2. – С. 252.
Головко О.Н., Винокурова В.И., Красильникова М.В. УДК 338
УНИКАЛЬНЫЕ РЕСУРСЫ КРЫМА КАК ОСНОВА ДЛЯ РАЗВИТИЯ
МИСТИЧЕСКОГО ТУРИЗМА
Постановка проблемы. Современная индустрия туризма является одной из самых высокодоходных и
динамичных отраслей мировой экономики. На ее долю приходится значительный процент валового
национального продукта, мировых инвестиций, рабочих мест и потребительских расходов. Следовательно,
все, что связано с туризмом, актуально уже само по себе. В последнее время большой интерес вызывает
новое направление, получившее название «мистический туризм». Профессионалы туриндустрии
утверждают, что искушенный турист, побывавший во многих странах, жаждет чего-то необычного, ищет
острых впечатлений. Поэтому мистический туризм – это именно то, что нужно для избалованного туриста.
Крым как уголок уникальной земли издавна привлекает туристов, его по праву называют природной
жемчужиной Европы. Здесь на стыке умеренных и субтропических широт сконцентрировано богатейшее
биоландшафтное разнообразие: горы и равнины, древние вулканы и грязевые сопки, моря и озера, леса и
степи, ландшафты субсредиземноморья и полупустыни Присивашья. Крым обладает притягательной силой,
влюбляет в себя с первого взгляда, невольно погружает в загадочную глубину древних тайн и легенд.
На крымском туристском рынке представлены разнообразные виды активного и приключенческого
туризма. Некоторые из них – горнопешеходный, спелеотуризм, парапланеризм – имеют давнюю и
интересную историю, другие же – дайвинг, маунтин-байкинг, конный туризм – появились на полуострове
не так давно. А вот такое модное направление, как мистический туризм, до сих пор остается не развитым.
Анализ исследований, выделение нерешенной части проблемы. В Крыму пересеклись исторические
пути множества народов и цивилизаций, поэтому его история полна самых невероятных событий и
неожиданных поворотов, отраженных в научной, популярной и художественной литературе. Теме
культурно-исторического наследия Крыма посвящены многочисленные труды крымских исследователей.
Например, в сборниках, посвященных легендам Крыма переплелись греческие, армянские, караимские,
татарские, русские и украинские легенды. В книгах историка В.Г. Шавшина повествуется о
многочисленных памятниках культурно-исторического наследия Севастополя. В научной литературе
представлен ряд значимых исследований крымских ученых по природно-ресурсной и туристской тематике.
Это работы В.А. Бокова, В.Г. Ены, Ал.В. Ены, Ан.В. Ены, А.Н. Олиферова, Е.А. Позаченюк и др. Однако,
такой пласт, как мистический туризм в Крыму, пока остается неисследованным. Попытаемся приблизиться
к данной проблеме и рассмотреть ее ресурсную составляющую.
Целью статьи является рассмотрение возможности развития мистического туризма в Крыму на основе
его уникальных природных и культурно-исторических ресурсов.
Изложение основного материала. Мистический туризм набирает обороты и пользуется спросом в
мире. Как утверждают психологи – то, что человека пугает, то же его и притягивает. Интерес к
мистическому туризму с каждым годом возрастает: соответственно и для Крыма эта тема становится
актуальной. Тяга человека к мистике существовала всегда – непознанное не давало ему покоя во все
времена. Интересных для искателей мистики мест в мире множество. Интернет-опросы свидетельствуют,
что наибольшей популярностью пользуются мистические туры в Тибет (примерно 32% голосов). На втором
месте по популярности – посещение Румынии (18%). Индия притягивает миллионы людей, одержимых
духовным поиском (15%). Непал как страна притяжения любителей эзотерики держит четвертое место
(13%). Примерно 8% аудитории хотели бы увидеть «темную сторону» Чехии. Остальные (около 10%),
выбравшие «другое», возможно, хотели бы постичь тайны древних инков, ацтеков или майя. А может –
совершить путешествие к африканским шаманам. Или исследовать старые улицы и дома Москвы, мосты и
дворцы Санкт-Петербурга. Ведь любой город имеет свою непознанную сторону – надо только научиться
видеть ее.
Интерес к мистическому туризму в последнее время заметно возрос. Желающих поучаствовать в
празднествах Ивана Купалы или Шморского Хэллоуина найдется немало среди людей разного достатка,
уровня интеллекта и возраста. Неопознанные летающие объекты встречаются и в России, и в Шотландии, и
даже в Антарктиде. По всему миру формируются туры, в которых ключевую роль играют привидения и
легенды, связанные с местом посещения. В экономике западноевропейских стран развивается целое
направление, называемое паранормальным бизнесом. Стало весьма выгодным переоборудовать дома и
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-55692 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1562-0808 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T16:29:19Z |
| publishDate | 2011 |
| publisher | Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Берестовская, Д.С. 2014-02-09T11:42:28Z 2014-02-09T11:42:28Z 2011 Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого / Д.С. Берестовская // Культура народов Причерноморья. — 2011. — № 210. — С. 84-88. — Бібліогр.: 7 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/55692 008(477.75):821.161.1 ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого Севастопольська епопея Л. М. Толстого L. Tolstoy's Sebastopol epopee Article published earlier |
| spellingShingle | Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого Берестовская, Д.С. Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ |
| title | Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого |
| title_alt | Севастопольська епопея Л. М. Толстого L. Tolstoy's Sebastopol epopee |
| title_full | Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого |
| title_fullStr | Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого |
| title_full_unstemmed | Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого |
| title_short | Севастопольская эпопея Л. Н. Толстого |
| title_sort | севастопольская эпопея л. н. толстого |
| topic | Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ |
| topic_facet | Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/55692 |
| work_keys_str_mv | AT berestovskaâds sevastopolʹskaâépopeâlntolstogo AT berestovskaâds sevastopolʹsʹkaepopeâlmtolstogo AT berestovskaâds ltolstoyssebastopolepopee |