История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации
The status of content analysis in modern scientific discourse is practically indisputable. It is here that the danger is hidden: being in the beginning easy to identify and undoubtedly new m ethod, in future content analysis seized to be both purely quantitative and exceptionally modern: the number...
Збережено в:
| Дата: | 2008 |
|---|---|
| Автор: | |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Російська |
| Опубліковано: |
Інститут історії України НАН України
2008
|
| Теми: | |
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/5748 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации / В. Осин // Ейдос. Альманах теорії та історії історичної науки. — К., 2008. — Вип. 3. — С. 252-283. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859830704694624256 |
|---|---|
| author | Осин, В. |
| author_facet | Осин, В. |
| citation_txt | История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации / В. Осин // Ейдос. Альманах теорії та історії історичної науки. — К., 2008. — Вип. 3. — С. 252-283. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| description | The status of content analysis in modern scientific discourse is practically indisputable. It is here that the danger is hidden: being in the beginning easy to identify and undoubtedly new m ethod, in future content analysis seized to be both purely quantitative and exceptionally modern: the number of its variations is countless and its main elements can be found as far back as ancient times. Thus, the determination of the degree of scientific validity of content analysis in contemporary circumstances presupposes the deconstruction of its practice of history -writing as the first step. It must help to find out the actual factors that have made content analysis the established scientific method.
|
| first_indexed | 2025-12-07T15:32:05Z |
| format | Article |
| fulltext |
Вадим Осин
Дніпропетровськ
История контент-анализа: версии и безмолвствующие
импликации
В каузальном способе рассмотрения сбивает
с толку то, что он подводит нас к утверждению:
«Естественно, так и должно было случиться». В то
время как следует думать: это могло произойти так
– и многими другими способами.
Л. Витгенштейн
Общепризнанно, что одним из наиболее распространенных
методов в социальных и гуманитарных науках выступает т. н. контент -
анализ; и масштабы применимости последнего не могут не в печатлять.
Если в 1970-х гг. было ясно, что «15 % всех исследований в области
социальных наук в ФРГ используют этот метод» [ 30, с. 85], то в самом
начале нового века К. Криппендорфф обнаружил следующее: «В
августе 2003 года поиск по Интернету на “контент -анализ”, с
использованием поисковой системы Google, обнаружил 4,230,000
документов. Для сравнения: поиск на “опросное исследование” выявил
3,990,000 попаданий, а на “психологический тест” – 1,050,000» [44,
р. 17].
В этих условиях употребление термина «контент -анализ» не
представляется ни рискованным, ни неточным.
Однако в самой подобной распространенности есть что -то
настораживающее, хотя К. Криппендорфф, пытаясь, по всей
видимости, быть честным, невольную гордость от осознания величия
Методологiя: історiя i практики
История контент-анализа 253
того, чем он занимается, заменил на удивление: «Со времен
каузального введения данного термина в 1941 г., то есть по частоте его
употребления, корпус исследований, выполненный при помощи
контент-анализа, очевидно возрос до вызывающего удивление объема»
[44, р. 17]. Ситуация грозит еще более запутаться, если не упускать из
виду того обстоятельства, что хотя в исторической науке своеобразной
монополией на применение контент -анализа обладает особая
субдисциплина (клиометрика), подлинные масштабы его
использования становятся понятными лишь в том случае, когда
знакомишься с наблюдением Б. Н. Миронова: «Историки нередко
самостоятельно вырабатывают методику анализа данных, не зная о
том, что в других дисциплинах она давно разработана, доведена до
строгой процедуры и практически готова для использования в
исторических исследованиях» [ 12, с. 14].
Наблюдение это отнюдь не единично, поскольку американский
историк Джон Гарети (Garraty) еще раньше отмечал, что одна из
разновидностей контент-анализа, т. н. стандартизированная
идентификация качественных характеристик содержания и подсчет
частоты их встречаемости, практически используется многими
учеными [49, р. VII–VIII]. И пусть современные исследователи в ранг
несомненного контент-анализа возводят то, что еще каких -то тридцать-
сорок лет назад Р. Норту, O. Холсти, M. Заниновичу й Д. Зайнсу
казалось курьезом, а именно способность историков получать сведения
о прошлом из доступных текстов [ 44, р. 26–27], уже нельзя скрыть
того, что «популярность, как известно, всегда влечет за собой
вульгаризацию. Не избежал такой судьбы и этот исследовательский
инструмент. Очень часто можно услышать в самых различных
ситуациях…, что такие-то и такие-то выводы сделаны на основании
контент-анализа. При этом объяснить, что конкретно было проведено,
докладчики обычно затрудняются» [8, с. 343].
В этих условиях употребление термина «контент -анализ» уже
представляется и слишком рискованным, и весьма неточным: кто
теперь на самом деле поручится за то, что знает, чем в
действительности является «контент-анализ»?
Подозрения и страх, пришедшие на смену прошлой уверенности,
не то, чтобы подтачивают, а фактически полностью разрушают
тотальную очевидность восприятия «контент -анализа», и вопросы
отныне формулируются почти автоматически. Наприм ер, каков путь
был пройден «контент-анализом» перед тем, как он достиг своего
сегодняшнего статуса все-подавляющего-научного-метода? Или: кто
сможет указать характеристики (научного) знания, поставляемого
Вадим Осин254
«контент-анализом» в масштабах, которые оценить возможно лишь в
соотносительно, но никак не в абсолютных показателях?
Конечно же, получить ответы на все поставленные вопросы в
рамках одной статьи вряд ли удастся; в конце концов, время,
требуемое для постижения «контент -анализа», может ничем не
уступать длительности его существования. Впрочем, тлеет надежда на
успешный и относительно недолгий поиск обозначаемых,
совокупность которых и приведет к искомому результату. И первый
шаг в этом направлении – он преимущественно формальный,
поскольку предусматривает де конструкцию официального
историописания с тем, чтобы за ослепляющими и суть маскирующими
ухищрениями, из которых, как бы, сотканы практически все истории
«контент-анализа», чуть ли не наглядно увидеть тот действительный
путь, что был проделан одним (ли?!) алгоритмом, ставшим в итоге
легитимным научным методом.
Официальная история «контент -анализа»: краткий курс
В качестве исходного пункта прослеживания некоторых
объяснительных схем, находящих свое применение в процессе
историописания «контент-анализа», я выбрал историю, написанную
К. Криппендорффом [44, р. 3–17], поскольку убежден в том, что никто
еще в этой области не пытался согласовать друг с другом столь
огромное число элементов, на сегодняшний день атрибутиру емых в
качестве «контент-аналитических», никто не пытался придать
видимость порядка столь неоднородному. Вот этот флер логичной
стройности я и предлагаю исследовать на предмет установления ее
конституирующих посылок.
С этим и связана необходимость скорейше го избавления от
тягостного чувства недоумения, вызванного тем, что краткий курс
официальной истории «контент -анализа», вкупе с ее
безмолвствующими импликациями, основывается, по сути, лишь на
одном источнике: искажения результатов, получаемых на столь
шатком, казалось бы, фундаменте, избежать невозможно.
В оправдание можно высказывать много соображений, но все они
фактически сводятся к одному: поскольку все истории «контент -
анализа» являются двутипными, то наиболее полная из них будет в
концентрированной форме выражать все то, что пробалтывалось
всеми остальными. Два типа – это истории, своим исходным пунктом
имеющие сам «контент-анализ», а потому включающие последний в
(широкий) социальный контекст; и истории, своим исходным пунктом
имеющие создателей «контент-анализа», а потому свое основное
внимание сосредотачивающие на личных обстоятельствах и
История контент-анализа 255
интеллектуальных свойствах. Между подобными типами
располагаются все исторические конструкции ученых.
Скажем, Х.-Ф. Сайх й С. Е. Шеннон явили миру первый вариант
истории «контент-анализа», что состоит из исторического курьеза
(«контент-анализ» имеет долгую историю, датируемую восемнадцатым
столетием в Скандинавии), вводной части (в США «контент-анализ» в
качестве аналитической техники был использован в начале XX ст. ),
констатации факта (первоначально «контент-анализ» применялся
либо как количественный, либо как качественный метод; позднее он
стал использоваться преимущественно в качестве количественного
метода, который иногда обозначается «количественным анализом
качественных данных») и цели изложения (последняя разновидность
«контент-анализа» не является предметом этой статьи, поскольку
совсем недавно был осознан потенциал «контент -анализа» как метода
качественного анализа для исследований в области здравоохранения)
[41, р. 1278].
Л. Готтшалк [39, р. 4–17; 38, р. VII–XIII] и С. Рейнхарц [50,
р. 144–145] дает совершенно иной образец истории все того же
«контент-анализа». К примеру, в истории феминистического «контент -
анализа» вводятся две знаковые фигуры – Х. Мартино и И. Уэллс.
Именно последние сформулировали особенности современного этапа:
первая тем, что создала теорию, которая служит рамками нынешним
дебатам в этой области, а вторая тем, что в силу своей профессии
журналиста способствовала продвижению именно этого «метода» [ 50,
р. 144–145].
Каждая из этих историй приме чательна своими умолчаниями,
искажениями и просто противоречиями, начиная с игнорирования
вопроса о том, почему «контент -анализ» свои корни обнаруживает то в
XVIII в. (первый тип), то в самом начале XIX ст. (второй тип), но
«научным методом», собственно го воря, становится значительно
позже. И отнюдь не заканчивая постулированием сомнительных
утверждений, согласно которым «контент -анализ» изначально обладал
двумя противоположными разновидностями 1 (первый тип). Либо же
имплицитно допуская действительную прее мственность давно
забытых рассуждений двух женщин и современного «контент -
анализа». И все это венчает пренебрежение к тому, что каждая
дисциплина создает свои, зачастую совершенно уникальные, варианты
«контент-анализа», согласованные друг с другом... никак .
1 Причем делается это со ссылкой на Б. Берельсона (Berelson), чье определение
фиксирует подчеркнуто количественный характер «контент -анализа»: «Контент-
анализ – это исследовательская техника для объективного, систематического и
количественного описания явного содержания коммуникации» (цит. по [ 53, р. 11])
Вадим Осин256
…А вообще, как заметила по сходному поводу А. Вежбицкая,
«было бы смешно критиковать Рут Бенедикт за особое внимание,
которое она уделяла японским словам giri и on, или Мишель Розальдо
за ее особое внимание к слову liget языка илонго на том основании, чт о
ни та ни другая не объяснили, что привело их к заключению, что
указанные слова стоят того, чтобы на них сосредоточиться, и не
оправдали свой выбор на основе каких -либо общих процедур
открытия. Важно, привел ли Бенедикт и Розальдо их выбор к
существенным идеям, которые могут оценить другие исследователи,
знакомые с рассматриваемыми культурами» [ 5, с. 282–283]…
Покончив, таким образом, с приготовлениями, одновременно и
откладывающими проведение исследования, и создаю щими саму
возможность присвоения совокупности усилий статуса научных,
обратимся к официальной истории «контент -анализа».
К. Криппендорфф историю «контент -анализа» структурно
подразделил на несколько частей (с чрезвычайно эклектическими
критериями), каждая из которых означает тот или иной этап,
пройденный «контент-анализом» в своем развитии. Всего таких этапов
насчитывается семь.
Некоторые предшественники [44, р. 3–4], включая всех тех
исследователей, что задолго до каузального введения самого термина
«контент-анализ» (1941), не говоря уже об официальном закреплении
последнего (1961), занимались разработкой концептуального
обоснования или же практическим применением алгоритма, сегодня
уверенно идентифицируемого как «контент-анализ». Список
начинается с указания на даты трех анонимных диссертаций по
теологии (1690, 1695 и 1699), после чего следует упоминание
исследования, выполненного в Швеции (XVIII в.), а заканчивается
призывами Ю. Лёба (1903) и М. Вебера (1910), а также статистической
деконструкцией Евгения Онегина, выполненной А. Марковым (1913).
Количественный анализ газет [44, р. 5–6], нижняя граница
которого совпадает с работой Г. Спида Сообщают ли сейчас газеты
новости? (1893), а кульминационной точкой полагается образцовая
книга М. Уилли Провинциальная газета (1926). Между двумя этими
датами располагается целый ряд исследований Д. Уилкокса (1900),
А. Стрита (1909), Ф. Фентона (1910), Р. Уайта (1924) и особенно
А. Тенни (1912), попытавшегося чуть ли не впервые в истории, и
достаточно удачно, привести сложившуюся к тому времени практику
изучения газет в соответствие с совокупностью норм, ответственных за
квалификацию чего-либо в качестве научного. В качестве причин
появления данной группы работ указывается газетный бум и
История контент-анализа 257
необходимость в научном обосновании журналистских аргументов [ 44,
р. 5].
Ранний контент-анализ [44, р. 6–8], датируемый двумя
десятилетиями прошлого столетия (1930 -е и 1940-е гг.), в ходе которых
было проведено огромное число соответствующих работ,
поддающихся осознанию лишь в том случае, если отталкиваться от
арифметической или, еще лучше, геометрической прогрессии .
Фактически отмечается две группы факторов, так или иначе
обусловивших развитие «контент -анализа» в этот период,
общественно-политические [44, р. 6] и внутринаучные [44, р. 7–8].
Итог: «Первое четкое представление этих концептуальных и
методологических результатов под новым зонтичным понятием
контент-анализ появилось в 1948 г. в мимеографическом тексте,
озаглавленном Анализ содержания коммуникации , за авторством
Берельсона и Лазарсфельда, который позже был издан в виде
берельсоновского Контент-анализа в коммуникационном
исследовании (1952)» [44, р. 8].
Анализ пропаганды [44, р. 8–11], продолживший начатый ранее
«переход от количественного анализа газет… к контент -анализу» [44,
р. 7]. Своеобразие нового этапа преимущественно заключается в:
материалах, на которых тестировалась новая техник а (разнообразные
виды пропагандистской продукции, включая радиовещание);
преследуемых целях («исследователи анализировали тексты с тем,
чтобы идентифицировать “пропагандистов”, указать пальцем на
индивидуумов, которые пытаются влиять на других…» [ 44, р. 8]);
организационных формах , аккумулирующих усилия многих ученых
(Института анализа пропаганды (1937), группы Федеральной
комиссии по коммуникациям, ФКК). Ориентировочные временные
границы данного периода составля ют две мировые войны (они же
ответственны и за все отличительные черты рассматриваемого этапа),
а знаковыми книгами считаются Язык политики: исследования по
квантитативной семантике (1949, под редакцией Х. Лассуэлла,
Н. Лейтеса, И. де Сола Пула) [45], а также Анализ пропаганды (1959,
автор – А. Джордж ). На это же время приходится первая критика
доминирующего в то время количественного подхода к «контент -
анализу».
Распространенный контент-анализ (content analysis generalized)
[44, р. 11–12], занимающий несколько десятилетий после окончания
Второй мировой войны. Сущность данного периода – распространение
«контент-анализа» по многочисленным дисциплинам, что напрямую
связывается с «массовостью доступных коммуникаций, продолжавших
привлекать ученых, смотревших на масс -медиа с новой перспективы»
Вадим Осин258
[44, р. 11]. Именно на этом этапе «контент -анализ» теряет свой центр
(focus): «Кажется, что контент-анализом является все, а сам анализ
символических явлений превращается в контент -анализ» [44, р. 12].
Вместе с тем «эта тенденция также расширила сущность данной
техники, включив в нее то, что, может быт ь, составляет сущность
человеческого поведения…» [ 44, р. 12]. А началось все это в 1955 г.,
когда прошла первая специализированная конференция, по
результатам которой публикуется сборник материалов под редакцией
И. де Сола Пула.
Компьютерный текстовый анализ [44, р. 12–15], новая фаза в
развитии «контент-анализа», отсчет которой приходится на конец
1950-х гг., хотя подлинное начало вполне уверенно можно связывать с
публикацией в 1966 г. т. н. коллективной монографии The General
Inquirer: A Сomputer Аpproach to Сontent Аnalysis 2. Отмечается
влияние, оказанное на активное применение компьютерных
технологий при проведении «контент -анализа», стремлением
психологов построить модель человеческого познания, не говоря уже
об усилиях филологов осуществить изощренную синтаксическую и
семантическую интерпретацию лингвистических выражений [ 44,
р. 13]. Но все же важнейшим импульсом в разв итии компьютерного
«контент-анализа» признается «возрастающая доступность текста в
цифровой форме» [44, р. 15], спровоцированная «фантастическим
объемом сырых текстовых данных» [ 44, р. 15]. Вывод:
«Существующая в настоящее время культура исчисления толкает
контент-анализ в направлении многообещающего будущего» [ 44,
р. 15].
Качественные подходы [44, р. 15–17], появление которых
объясняется уже не позитивно, как было раньше, а гипотетически:
«Возможно, в ответ на то, что в настоящее время относят к
“количественному анализу газет” столетие назад или в качестве одной
из форм компенсации за иногда пустые (shallow) результаты,
сообщаемые контент-аналитиками пятьдесят лет назад, появилось
большое разнообразие исследовательских подходов, которые называли
себя качественными» [44, р. 15–16]. К числу последних относятся
анализ дискурса, олицетворяемый именем Т. ван Дейка, социальный
конструктивизм, берущий свое начало с выдающейся работы Л. Флека
[31], риторический анализ , традиция которого столь велика, что легче
указать конкретные примеры, этнографический контент-анализ,
ассоциируемый с Д. Альтейде [33], и анализ разговоров (conversational
analysis), возводимый к исследованиям Х. Сакса (Sacks) [44, р. 16–17].
2 Трудное для однозначного перевода словосочетание « general inquirer» может быть
передано как «универсальный вопрошатель».
История контент-анализа 259
Безмолвствующие импликации официальной истории
«контент-анализа» I: совокупность разновидностей, или Монстры
при свете дня
Изложенный выше краткий курс (официальной) истории
«контент-анализа», конечно же, далек от того, чтобы служить
надежным ориентиром, указывающим дорогу всем, кто желает
обнаружить путь, в действительности пройденный «контент-
анализом». Свет, отбрасываемой маяком (официальной) истории
«контент-анализа» столь же сумеречен, сколь загадочным кажется
весь процесс трансформации последнего, начиная с появления некой
совокупности действий, достаточно аморфной, чтобы претендовать на
что-либо рискованное, и заканчивая обретением ею статуса
несомненного «научного метода».
Но при всей своей неудовлетворительности и недос таточности,
сумеречное освещение официальной истории «контент -анализа»,
делающее искаженными или даже неверными очертания слишком
многих вещей, тем не менее позволяет увидеть кое -что, какой-то
гротеск, располагающийся на границе света и тени и именно благо даря
этой игре отблесков приобретающий поначалу значение, сопоставимое
с тем, что всегда было присуще монстрам.
Одним из таких созданий, наиболее, пожалуй, значительным и
интригующим, являются традиционно выделяемые фазы (периоды,
этапы…), которые, по молч аливому соглашению специалистов,
проходит в своем развитии «контент -анализ». Любой огарок свечи
позволяет увидеть игнорируемое в официальной истории: история
«контент-анализа» есть взгляд Настоящего, а потому все
вышеперечисленные стадии есть не что иное, как различные
варианты «контент-анализа».
Такая гипотеза, конечно же, на первый взгляд кажется
маловероятной: все еще слишком сильна склонность рассматривать
историю какого-либо явления не иначе, как с точки зрения порой
увлекательного, в какой-то мере необходимого, но в целом
малоинтересного или даже неактуального занятия. Может показаться,
что в данном случае «контент -анализ» не есть исключение, ибо разве
не было как-то заявлено В. Е. Семеновым относительно одной группы
«контент-аналитических» исследовани й: «Методики качественно-
количественного анализа содержания документов, применявшиеся в
20-е годы, в целом нельзя назвать строгими. Таковыми они тогда еще и
не могли быть в силу объективного положения в эмпирических
социальных исследованиях, методология ко торых только начинала
складываться» [22, с. 46-47]?!
Вадим Осин260
Однако второй взгляд, обычно, хотя и не всегда, бросаемый
поверх и вдогонку предыдущему, позволяет заметить некоторую
странность, не вяжущуюся со взглядом на историю как на музейную
коллекцию пропылившихся «метких словечек», анекдотичных
историй, «гениальных догадок и озарений» . Нет, нет и еще раз нет!
Прошлое в пространстве «контент -анализа» не есть нечто
преодоленное и в своих истоках познанное – по статусу оно как
минимум равно настоящему. Чтобы убедиться в сказанном, достаточно
обратиться к датировкам или к превалирующей функции
исследований-в-истории. Например, и это только один пример,
Л. Н. Федотова [29] свободно пользуется образцами подобных работ
по всему тексту в целях иллюстрации тех или иных особенностей
«контент-анализа», особенно в первых двух частях своей книги [ 29,
с. 8-92].
Более того, со значительной частью исследований , составляющих
основу официальной истории «контент -анализа», также связаны
отнюдь не старомодные ассоциации. Например, многие работы,
относящиеся к самым первым периодам в развитии «контент -анализа»,
K. Krippendorff использовал в качестве примеров, иллюстр ирующих
(наилучшим образом) те или иные особенности его применения.
Сказанное, в частности, относится к работе Г. Спида Дают ли газеты
сейчас новости? [44, р. 49], отечественному читателю известной по
многочисленным переложениям; не менее знакомым идеям А. Тенни
[44, р. 48], эмпирическим исследованиям Л. Лоуэнталя [44, р. 49],
Э. Шанаса [44, р. 49], Т. Себеока и Л. Орзака [44, р. 49–50], Б. Мэтьюса
[44, р. 55], Ф. Эша [44, р. 55], Л. Эшейма [44, р. 52], теоретическим
моделям Л. Лассуэлла [44, р. 60] или И. Джаниса [44, р. 54].
Другими словами, практически ни одно из «контент -
аналитических» исследований, классифицированных в рамках
официальной истории на несколько периодов, вместе с тем не может
быть рассмотрено в качестве устаревшего, на примере которого
наглядно демонстрируется тернистый и извилистый путь, пройденный
«контент-анализом»; и даже сверх того, если протестировать ранние
«контент-анализы» на недостатки, обычно столь зримо выступающие
при сравнении с более поздними образцами, то никакой
принципиальной разницы не обнаруживается вообще.
Есть, безусловно, изменения в спис ке ученых, равно как и в
продуцируемых ими исследованиях, однако нет сколь -нибудь
серьезного отличия между «контент -анализами» вековой или еще
большей давности. Ведь, что и примечательно, все подобные работы, с
одной стороны, соседствуют с более поздними и сследованиями,
включая самые современные. С другой стороны, они снабжаются
История контент-анализа 261
весьма показательными характеристиками: от констатации некоего
«контент-аналитического статуса» работы Г. Спида 1893 г. («в одном
из наиболее ранних контент -анализов, когда-либо проведенных…» [44,
р. 49]) до признания высокого, по любым меркам, исследовательского
потенциала работы Р. Бейлиса 1950 г. («…привели ко многим
интересным контент-анализам») 3 [44, р. 51].
Здесь, конечно, можно было бы поставить в вину игнорирование
одного важного обстоятельства, согласно которому в такого рода
контексте упоминаются не все «контент -анализы», а лишь наиболее
примечательные с точки зрения качества их исполнен ия. Однако
подобное замечание, своей целью имеющее указание на
преемственность в развитии «контент -анализа», легко опровергается
либо ссылкой на то, что сам К. Криппендорфф нигде не дает ни
малейшего основания для предпочтения каких -либо одних работ тех
времен, либо ссылкой на невозможность соответствующего
цитирования, вследствие их многочисленности, всех релевантных
работ. Более того, этап Некоторые предшественники заставляет
усомниться в том, что развитие «контент -анализа» носило столь
последовательно трансформативный характер, как это пытается
представить его официальная история.
Но если подобное допущение вер(ь)но, то также несомненно
вер(ь)ными должны оказаться и ожидания, относительно истории
«контент-анализа» в виде некоего набора методов, разновидно стей или
вариантов последнего. И действительно, официа льная история
«контент-анализа» фактически есть не что иное, как совокупность как
минимум трех групп исследований, причем с весьма смутными
принципами регулирования взаимных отношений.
Одно из таких созвездий – это работы, объединяемые рубрикой
«некоторые предшественники». И в данном случае нетрудно заметить,
что К. Криппендорфф весьма далек от снисходительного отношения к
истории. Относительно «одного из предшественников», исследования
3 В качестве еще одного пример а, иллюстрирующего этот тезис, можно привести
сборник работ под редакцией M. Левера (2001), где подавляющее большинство
исследований выполнялось при помощи «контент -анализа» [37]. Что примечательно,
так это постоянное использовани е термина «контент-анализ» без прояснения его
значения. Последнее уточняется лишь в работе А. Волкенса [ 55, р. 34] – и речь идет
об одобрительном цитировании «классического» определения Б. Берельсона.
Остальные работы этого сборника пестрят и другими знаковыми именами, но лишь в
контексте обсуждения проблем надежности (и иногда валидности). Такая вот
«цепочка асинхронизмов»: вроде устаревшее и давно преодоленное понимание
«контент-анализа» внезапно оказывается массово востребованным, и это не мешает
свободно пользоваться литературой более современной во всех смыслах – при том,
что фактически вся она в части общей интерпретации «контент -анализа»
противоречит мнению бывшего декана Чикагского университета.
Вадим Осин262
апокрифических гимнов Песни Сиона (XVIII в.), он заявил: «Эта
дискуссия продуцировала много идей, которые сейчас являются
частью контент-анализа, и стимулировала дебаты вокруг методологии,
которые продолжаются и сегодня» [ 44, р. 4].
Другая группа представляет собой еще один этап в официальной
истории «контент-анализа», с более чем смутными основаниями
(хронологическими или даже логическими) своего выделения.
«Качественные подходы», характеризуемые тотальным сомнением как
в отношении правомерности своего отделения («я ставлю под
сомнение валидность и полезность данного различения между
количественным и качественным контент -анализами» [44, р. 16]), так и
по поводу причин появления («возмо жно, в ответ на то, что в
настоящее время относят… столетие назад или в качестве одной из
форм компенсации… пятьдесят лет назад…» [ 44, р. 15–16]). Что,
впрочем, мало препятствует появлению новых «качественных» в ерсий
«контент-анализа», историчность которых удивительнейшим образом
уживается с абсолютно недавним временем их конституирования в
ответ на стимулы сто- или даже пятидесятилетней давности: например,
этнографический контент-анализ, однозначно связываемый с
Д. Альтейде, уверенно датируется 1987 г. [33].
Наконец, последний круг «контент-аналитических»
исследований развивается от «количественного анализа прессы»,
затем, минуя «ранний контент -анализ», достигает «анализа
пропаганды», после чего наступает период «подведения итогов»,
несколько оживившийся с появлением «компьютеризированного
контент-анализа», но не более того. «Не более того» потому, что
«наиболее важным стимулом в развитии компьютеризированного
(computational) контент-анализа, однако, была возросшая доступность
текста в цифровой форме» [44, р. 15].
Много сказано о стимулах, но практически ничего – о реакции:
«Существующая культура исчисления толкает контент -анализ в
направлении многообещающего будущего» [ 44, р. 15]. И вновь
история, характерной чертой которой оказывается ее современность:
кажется, что помимо невнятного намека на пустоту получаемых
результатов, никаких более весомых аргументов для сдачи некоторых
подобных работ в утиль и не находится. Напротив, текст испещрен
ссылками на многие из них, а временные рамки «компьютерных
контент-анализов» столь широки, что не охватывают разве что
исследования, выполненные уже после даты выхода в свет версии
официальной истории «контент -анализа» К. Криппендорффа.
Таким образом, многие из перечисленных стадий, если не все,
нельзя рассматривать в качестве попыток и результатов
История контент-анализа 263
последовательного и взаимного преодоления . Ведь даже термины,
описывающие или объясняющие процесс развития «контент -анализа»,
свидетельствуют о последнем: не «радикальная трансформация» (за
несколько-то столетий и десятилетий!), а «миграция», не
«переструктурирование проблемного поля» (как бы «естественное»
следствие необычайно широкого применения), а «прояснение многих
методологических вопросов» 4 [44, р. 17].
Отсюда история «контент-анализа», по крайней мере в настоящее
время, приобретает черты живого диалога прошло го с настоящим в
условиях, когда прошлое таковым предстает лишь в силу временн óй,
чисто хронологической, но никак не осознаваемой протяженности;
прошлое «контент-анализа» еще просто не успели
концептуализировать в форме героической эпохи, с присущим
исключительно ей сплавом молодецкого оптимизма, детской
наивности, гениальных прозрений и неконтролируемой энергии.
Он либо один, либо его бесконечное множество: преддверие
тератологии «контент-анализа»
Поскольку ранее речь шла о неких группах «контент -
аналитических» исследований, выделявшихся вне генеральной
направленности демаркационной политики официального
историописания, то далее будет рассмотрено утверждение, что более
правил(ь)-но говорить не «контент-анализ», а «контент-анализы», не
«метод контент-анализа», а «методы контент-анализа» и т. п. И я
предлагаю обратиться к краткому рассмотрению вариантов «контент-
анализа», в качестве объектов науки о монстрах, то есть тератологии.
Сколько же на самом деле существует «контент -анализов» – на
этот счет исследователи затрудняются ответить; можно лишь с
уверенностью утверждать, что, говоря о «контент -анализе», обычно
подразумевают некую совокупность «контент -аналитических»
методов, приемов, практик, техник, процедур и т. д. Не слишком
обнадеживающее суждение, поскольку число элементов,
4 Другой известный исследователь , К. Робертс, предоставляет еще один, уже
упоминавшийся пример отношения к прошлому, свойственного «контент -
аналитикам». Так, сначала совершенно однозначным образом выделяется
классический «контент-анализ» [52, р. 2697–2698], потом, отнюдь не совсем ясно,
репрезентационная и инструментальная интерпретации [52, р. 2698] и, наконец,
указывается, что в период 1970 -х – 1990-х гг. к классическому «контент-анализу»
добавляются методы семантического и сетевого текстового анализа [52, р. 2698].
На мой взгляд, вся терминология («добавляется») вкупе со всей неопределенностью в
наименовании и различении («классический контент -анализ», воплощающийся в
«тематическом», «инструментальная» и «репрезентационная» интерпретации
[современного «контент-анализа»], а также новые «методы текстового анализа»), –
все это демонстрирует, по всей видимости, принципиальную непреодолеваемость тех
или иных этапов исторического развития «к онтент-анализа».
Вадим Осин264
составляющих совокупность «контент-анализа», разнится, причем
значительно 5.
Скажем, во многих словарях и других энциклопедических
изданиях, предусматривающих несколько упрощенное, но изложение
все же компендиума соответствующей информа ции, предпочитают
говорить не о «контент-анализах», а об одном, и только одном
«контент-анализе» [4, c. 326; 18, c. 560; 24, c. 232; 26, c. 108].
Первый шаг на пути разрушения унитарности последнего
заключается в постулировании, как минимум, двух разновидностей
«контент-анализа». В этом направлении шли Дж. Б. Мангейм и
Р. К. Рич, выделившие содержательный (substantive) и структурный
(structural) «контент-анализы» [9, с. 277–285]; Е. Я. Таршис,
исходившая из того, что «существует два вида К. -а. (в зависимости от
характера представления содержания текста): неко личественный и
количественный» [25, с. 128], а также Л. Уайт и Р. Кларк, различавшие
частотный и вероятностный «контент-анализы» [56, р. 123].
Акцент на двуединстве предусматривает различение отнюдь не
двух видов «контент-анализа». Ведь отличия между количественным и
неколичественным , частотным и вероятностным, содержательным
и структурным «контент-анализами», несмотря на все сложности их
внятного формулирования, интуитивно пос тигаются без особого труда.
Потому мало удивления должна вызывать способность других ученых
обнаруживать и соответствующим образом описывать еще бол ьшее
число «контент-анализов», начало которому было положено
революционным расщеплением единого «контент -анализа» на хотя бы
две его версии.
И «контент-анализ», уже с самого начала своей истории,
демонстрирует расщепленность в самом себе. Первой попыткой
подобного рода можно полагать выделение И. Джанисом в 1943 г. трех
разновидностей «контент-анализа»: прагматической, семантической и
анализа знаконосителей (sign-vehicle analysis), причем в условиях,
5 Надо сказать, что идентификация вариантов «контент -анализа» затруднена, помимо
всего прочего, также путаницей, которую вносят сами исследователи, выделяющие
несколько оснований для той или иной классификации, безо всякого согласования
между ними. С одной стороны, Л. Готтшалк указывает то на два вида «контент -
анализа» (формальный анализ и собственно «контент -анализ» [39, р. ix]), то на три
(классический, прагматический, лингвистический) [ 39, р. 6–8], то на четыре (к трем
предыдущим добавляется тот, что был разработан им совместно с Г. Глезер). При
этом вся информация подается в ключе, максимально затрудняющем понимание и
критериев выделения этих разновидностей, и того общего, что есть межд у ними, и
авторского отношения ко всему этому. Потому далее во внимание я постараюсь
принимать те классификации, авторы которых в состоянии сформулировать более -
менее внятные ее критерии.
История контент-анализа 265
когда вторая из вышеперечисленных распадается, в свою очередь, еще
на три [42, р. 57].
Далее слово предоставляется Ю. А. Святцу: «Досвід вивчення
текстів фахівцями різних галузей гуманітарних знань... створив кілька
видів контент-аналізу залежно від мети їх дослідження –
документалістичний, наукометричний (цитаційний), дипломатичний,
лінгвістичний, семантичний» [ 21, с. 71]. Американский социолог
Р. К. Мертон упоминает шесть разновидностей «контент -анализа»:
метод подсчета символов , одномерная классификация символов,
анализ деталей, тематический анализ , структурный анализ и анализ
пропагандистской кампании [10, с. 723–724].
По распространенной в спорте формуле «шесть плюс один»
В. С. Коробейников добавляет, как минимум, еще один вариант,
разработанный Х. Лассуэллом и представляющий собой совокупность
«тестов, базирующихся на использовании принципов анализа
содержания. Цель их – обнаружение пропаганды определенного типа в
тех или иных материалах… Лассуэлл предложил своебразный вариант
процедуры анализа содержания, основанного на сравнении, и назвал
его методом «обнаружения» (detection). Этот метод включал восемь
тестов…» [7, с. 142–143].
Наконец, последняя группа, которую условно можно назвать
«плюс бесконечность», преодолев на одном дыхании рубеж в десять
разновидностей «контент-анализа», уже никак не ограничива ет число
последних.
Так, в одной методической работе, статус которой обязывает и
ориентирует, как-то мимоходом указывалось, что «все разновидности
КА – а их насчитывается до 16…» [ 11, с. 12]. Дальше – больше,
предвестником чего выступает до боли неопределенное заявление,
сделанное в Рабочей книге социолога : «Желание избавиться от
субъективности традиционного анализа породило разработку
принципиально иных, формализованны х, или, как часто их называют,
количественных методов анализа документов (контент -анализ). Суть
этих методов…» [20, с. 292].
М. Пешё, один из основателей т. н. французской школы анализа
дискурса, выделяет две группы в рамках «контент-анализа»:
нелингвистические методы и окололингвистические методы . В свою
очередь, если нелингвистические методы распадаются на метод
частотного анализа и анализ по тематическим категориям , то
окололингвистические методы предусматривают достаточно
неопределенное число вариантов, среди которых весьма произвольно
выделяются те, что связываются с такими дисциплинами, «как
этнология, литературная критика или изучение знаковых систем,
Вадим Осин266
используемых так называемой массовой культурой…» [ 16, с. 307].
П. Серио, вначале назвав «контент -анализ» методом обработки
информации, в дальнейшем квалифицирует его «как совокупность
второстепенных технических приемов для общественных наук…» [ 23,
с. 17]. В чем-то схожее замечание принадлежит Е. Я. Таршис:
«Поэтому правильнее говорить о том, что во всех этих дисциплинах
существует своя методика анализа содержания текстов» [ 27, с. 70]. В
подтверждение сошлемся на существование, к примеру,
лингвистического «контент -анализа» [36], основания выделения
которого не вызывают ни малейшего сомнения.
Сюда также можно добавить мнение Р. Тернера, о том что
«контент-анализ включает большое разнообразие различных процедур,
начиная с чисто интуитивных и кончая четкими количественными
методами…» [28, с. 185]. Но своеобразный апогей был достигнут
Л. Ньюманом, по поводу «контент -анализа» заметившего: «…Это не
собственно метод, а свободное собрание измерений. Они связаны с
контент-анализом, возможности которого еще не выявлены во всей
полноте… в этих приемах имеется мало общего...» [ 14, с. 119]. Или
А. Молем, респектабельным французским исследователем, мысль о
единстве «контент-анализа» высказавшем в одних терминах
(«…являются предметом особой научной дисциплины, называемой
контент-анализом…» [13, с. 66–67]), а о разнородности – в других («по
сути дела, существует столько же типов контент -анализа, сколько есть
аспектов в изучаемом содержании» [ 13, с. 81]).
Но первое место среди этой группы работ, в силу, прежде всего,
невнятности осуществляемой кла ссификации, я бы отдал французским
исследователям Р. Пэнто и М. Гравитц, соответствующий подпараграф
(Разные типы контентного анализа ) работы которых включает: «1)
Поисковый и контрольный анализ. Направленный и
ненаправленный анализ… 2) Количественный анал из и
качественный анализ… 3) Непосредственный или косвенный
анализ, репрезентативная и инструментальная коммуникация… 4)
Структурный анализ…» [19, с. 329–332].
Разброс критериев просто поражает, еще более захватывает ду х
при оправдании включения в состав разновидностей «контент -
анализа» структурного анализа («двусмысленность самого термина
«структура» позволяет применять структурный анализ в
исследованиях разных типов» [ 19, с. 331]) и тех, кто имплицитно
зачисляется по крайней мере в концептуализаторы «контент -анализа»
(Р. Барт, к примеру [19, с. 331]).
Позволю себе указать на целый ряд вариантов взглядов на состав
«контент-анализа», разрабатываемых исследователями
История контент-анализа 267
самостоятельно, но, кажется, безо всякого сознательного соотнесения с
уже имеющимися разновидностями.
Многолетние усилия Т. М. Дридзе привели к разработке
совершенно оригинального информативно -целевого анализа
содержания текстовых источни ков, основанного на
«семиосоциопсихологической концепции социальной коммуникации.
Эта концепция акцентирует свое внимание на семиотических
механизмах общения, формирующих действия порождения текстов и
их интерпретации» [6, с. 86].
П. Ливи наряду со многими подлинно заинтересована в ответе на
следующий вопрос: «…Что сделает мой контент -анализ
“феминистическим” по сути?» [ 47], то есть отличным от «контент -
анализа», практикуемого предста вителями т. н. malestream’a? Задача
тем более актуальная в условиях распространенности такого
представления о последнем: «Это – идеологическая форма,
вырастающая из реалий патриархатной доминации», что актуализирует
т. н. нормальное социальное исследование , зачастую проводящееся «в
соответствии с паттернами изнасилования: исследователь вторгается,
достигает успеха и убегает» [ 15, с. 344, 340].
К. Карли – одна из тех, кто сегодня чрезвычайно продуктивно
работает в направлении, предполагающем значительно больший объем
заимствований со стороны «контент -анализа» концептуального
оснащения современной лингвистической теории; развиваемый ею в
последнее время сетевой текстовый анализ [34] является прекрасным
примером перспективы, рамки которой и сделали возможным
появление большого числа т. н. эмпирических исследований [ 43].
А. Ахувиа, не так давно (2001) предложивший как два новых типа
«контент-анализа», так и откорректированную классификацию всего
соответствующего пространства: Традиционный, Интерпретативный
и Основанный на восприятии Контент -анализы [32]. Д. Альтейде, в
свою очередь, не слепо воспроизведший у же обсуждавшуюся
дихотомичность «контент-анализа»: «Этнографический контент -
анализ (ЭКА) может быть противопоставлен конвенциональному, или
более количественному контент -анализу (ККА) в подходе к получению
данных, анализу и интерпретации данных» [ 33, р. 66].
Уже по инерции и в качестве краха попыток (упорядочивания,
ранжирования, измерения) «контент -аналитического» пространства,
добавлю – со все более увеличивающейся степенью несвязанности –
еще несколько попыток. Ч. Осгуд, предложивший т. н. методику
анализа совместной встречаемости (contingency analysis), детально
описанную К. Криппендорффом [44, р. 205–208], а также т. н. метод
семантического дифференциала , о применимости которого в области
Вадим Осин268
«контент-анализа» также было сказано немало 6 [44, р. 136–137]. Или
создание «дискурсивного контент -анализа» при весьма странном
списке литературы. Наконец, Э. Уилсон как-то вынес на суд научного
сообщества чрезвычайно увлекательный способ автоматического
соединения ключевых связей в тексте, основанный на интеграции
«контент-анализа» и т. н. дискурс-анализа [57].
То, что в случае предыдущего автора можно пол агать поиском
скрытых допущений, в случае с представителями факультета
информационного менеджмента Королевского университета, что в
Белфасте, Д. Р. Ньюманом, Б. Уэббом и К. Кохрейном [48], становится
абсолютно ничем не прикрытой явью: фактически каждое
приложение «контент-анализа» к новой проблеме продуцирует
появление нового варианта последнего .
В итоге, наблюдается дрейф в интерпретации «контент-
анализа» от совокупности неких приемов ко все уменьшающемуся,
параллельно с увеличением классов охватываемых явлений, числу
универсальных принципов оперирования объектами, природа которых
в силу этого максимально безлична и неопред еленна.
В этом можно видеть воплощение научного подхода, но также - и
нечто иное: своеобразную эволюцию от реального (о-пределенного
исследовательского алгоритма) к идеальному («духу», присущему
множеству соответствующих работ).
Одним из последствий подобн ого перманентного смещения
можно полагать изменение, как бы высказался Ф. Стоун, в
исследовательской повестке дня: теперь наблюдается соседство
формально равноправных типов «контент -анализа», невзирая на все
существующие между ними различия . Все-таки т. н. классический
семантический и/или тематический «контент -анализы» и их
современные аналоги разделяет не просто большая временная
дистанция, но и, что более важно, концептуальная, какой бы
незаметной последняя не выглядела в случае тематического [ 54] или
более явной – в случае семантического [51]. Но не различия сегодня
выходят на первый план, а нечто прямо противоположное: все «методы
контент-анализа» являются «методами» именно «ко нтент-анализа».
Все они в итоге оказываются одинаково современными, даже невзирая
на то, что многие из них относятся к исторической, во всех смыслах
этого слова, эпохе.
Безмолвствующие импликации официальной истории
«контент-анализа» II: проблема классов, оснований
классификации, парадокс имени
6 Несколько более подробно о перспективах семантического дифференциа ла в
области «контент-анализа» можно прочитать в статье [ 2].
История контент-анализа 269
Ранее официальная история «контент -анализа» была с
неимоверной легкостью представлена в виде совокупности вариантов
исследуемого «метода». Кроме того, полученные ранее результаты
недвусмысленно указывают на то, что с ами «контент-аналитики» не
только имеют весьма смутное представление о сколь -нибудь точной
цифре или даже числе «методов контент -анализа», но также – еще
более нечеткое знание о работе, проделанной в этой области их
предшественниками и современниками. О чем может
свидетельствовать противоречивость щедро предлагаемых
классификаций.
Поскольку речь шла об основаниях классификации, то все
устроилось таким образом, чтобы принять форму широкоизвестного
парадокса Б. Рассела, самим автором выраженного в письме к
Г. Фреге7. Применительно к открытиям, спровоцированным кратким
курсом т. н. официальной истории «контент -анализа», парадокс
Рассела (имени и классификации) можно изложить следующим
образом.
Некая совокупность «контент -аналитических» исследований,
обычно относимых к какой-либо научной дисциплине или какому -либо
одному «контент-анализу» (семантическому, информационному,
лингвистическому и т. п.), интуитивно рассматривается в качестве
класса объектов, где под последним понимается конкретное «контент -
аналитическое» исследование.
В свою очередь, классы объектов, то есть совокупности «контент -
аналитических» исследований в вышеуказанном смысле, сами могут
рассматриваться как некоторые объекты. К примеру, можно говорить о
классе всех качественных «контент -аналитических» исследований;
подобным же образом можно говорить о классе классов «контент -
аналитических» исследований, или даже о классе всех классов
«контент-аналитических» исследований.
Все такие классы относятся к одному из двух видов, которые
можно назвать собственными и несобственными классами.
Собственные классы – это такие классы, которые не являются членами
7 «Я обнаружил, что полностью согласен с Вами во всех главных вопросах… только в
одном пункте я встретился с трудностью. Вы утверждаете (с. 17), что функция может
быть неопределенным элементом. Я тоже раньше так думал, но сейчас этот взгляд
вызывает у меня сомнение из -за следующего противоречия. Пусть w есть предикат
«быть предикатом, который не приложим к самому себе». Приложим ли предикат w к
самому себе? Из любого ответа на этот вопрос вытекает его противоположность.
Поэтому мы должны заключить, что w не есть предикат. Точно так же не существует
класса (как целостного образования) тех классов, которые – как целостные
образования – не содержат самих себя. Отсюда я заключаю, ч то при определенных
условиях понятию класса не соответствует чего -либо целостного» (цит. по [3, с. 42]).
Вадим Осин270
самих себя; несобственные классы – это такие классы, которые
являются членами самих себя.
Скажем, класс «контент -аналитических» исследований,
выполненных в рамках политологии, или же класс количественных
«контент-аналитических» исследований – все это есть примеры
собственных классов, поскольку мы не можем сказать, что класс
политологических «контент -аналитических» исследований является
членом самого себя: исключительно определенная совокупность
«контент-аналитических» исследований составляет этот класс. В то же
время класс всех классов «контент -аналитических» исследований
(содержательных, структурных, количественных…; исторических,
социологических, политологич еских…) является несобственным
классом, поскольку члены этого класса – сами классы.
Исходя из несколько вольной трактовки парадокса имени можно
утверждать, что понятию «контент-анализ» не соответствует какое -
либо целостное образование. Другими словами, в р амках
определенной научной традиции имя «контент -анализ» сравнительно
легко может быть присвоено тому или иному корпусу работ, особенно
в случае, когда последний выполнен в рамках данного круга ученых . В
то же время сохранение одного и того же имени в отн ошении всего
массива «контент-аналитических» исследований представляется уже
проблематичным, и трудность лишь отчасти объясняема
распространенностью «контент -аналитического»; скорее,
обстоятельством, обусловившим размах подобной экспансии.
В данном случае особенности разрушаемой доксы заключаются в
возможности отрицания объяснения единства «контент -анализа»,
исходя из того, что всегда представлялось наиболее сильным
доказательством в пользу целостности всего процесса его
исторического развития: имеется множество разновидностей
«контент-анализа», сохраняющих, вопреки и благодаря, генетическую
связь с некой совокупностью общих принципов .
Уже заинтересованный взгляд на официальную историю
«контент-анализа» показал, что последняя, по всей видимости, есть не
что иное, как совокупность тех или иных разновидностей «контент -
анализа», к тому же крайне неудачно распределенных по
хронологическому признаку. Наконец, парадокс имени позволяет
предположить, что единство «контент -анализа» конституируется и
постоянно воспроизводится чем-то иным, отличным от
объяснительных конструкций, принятых в традиции «контент -
анализа».
Безмолвствующие импликации официальной истории
«контент-анализа» III: разрушение тератологии и необходимость
История контент-анализа 271
ис-хода
Трудности только начинают появляться, в едь официальная
история «контент-анализа», полна аномалий, противоречий , и каждый
волен составить свой собственный список. Со своей же стороны,
отмечу лишь три наиболее важные странности. Акцент будет сделан на
том, что представляется наиболее уместным в с вете заявленной цели
(оставшаяся аномалия).
Во-первых, непонятны критерии, отталкиваясь от которых
конструируются те или иные этапы в историческом развитии
«контент-анализа».
Во-вторых, вызывает отторжение хронология этапов и событий, в
той или иной мере обусловивших и историю «контент -анализа», и
своеобразие его сегодняшнего облика.
В-третьих, неприятное ощущение оставляет перечень факторов,
детерминировавших развитие «контент -анализа» на каждом (новом)
этапе.
Скажем, сам факт существования этапа «количест венного анализа
газет», по сути первого периода, осознаваемого в то время рождения
чего-то нового, объяснялся сколь кратко, столь исчерпывающе: «В
Соединенных Штатах газетный бум создали массовые рынки и
заинтересованность в общественном мнении. Появились
журналистские школы, руководствовавшиеся требованиями к
этическим нормам и эмпирическим исследованиям феномена газет.
Эти требования плюс несколько упрощенное понимание научной
объективности пересеклись в том, что мы сегодня называем
количественным анализом газет» [44, р. 5].
В свою очередь, следующий период был обусловлен уже
четырьмя социальными факторами, среди которых упоминаются:
появление в США большого числа проблем, спровоцированных
экономическим кризисом 1929 г. и, по представлению «многих
американцев», масс-медиа; появление новых мощных средств
массовой информации, таких, как радио и телевидение; политические
вызовы демократии, связанные новыми масс -медиа; возникновение
бихевиоральных и социальных наук, а также рост их общественного
признания [44, р. 6].
Тем не менее К. Криппендорфф счел необходимым добавить
точнее, эксплицировать целый ряд иных обстоятельств: участие
выдающихся ученых, вследствие чего были за даны новые вопросы;
были предложены понятия с б óльшим теоретическим содержанием и
одновременно операционально определяемые, что в итоге позволило
переориентировать проблемное поле; начинает использоваться более
продвинутая статистическая техника, заимствов анная из социологии и
Вадим Осин272
экспериментальной психологии; «контент -анализ» становится частью
общих исследовательских усилий и отныне уже не развивается
отдельно от других методов [ 44, р. 7–8].
Казалось бы, после столь подробной детализации этиологии
«контент-анализа», дальнейшее изложение истории последнего должно
осуществляться по отработанной схеме. Но впечатление это
обманчиво: столь подробный перечень оказывается апогеем, а не
преодолением невнятности начала официа льной истории (молчание
относительно «некоторых предшественников»). Более того,
последующее указание факторов, обусловивших развитие «контент -
анализа», по своему имплицитному характеру начинает напоминать
выделение первого и последнего периодов. Так, «анал из пропаганды»,
само собой, был вызван необходимостью превентивной реакции на
вражескую пропаганду, особенно во время Второй мировой войны [ 44,
р. 8].
Но если «анализ пропаганды» еще сопровождается указанием на
что-то конкретное, то обусловленность следующего этапа поясняется в
манере, резко контрастирующей с предшествующим категоричным
тоном: «После Второй мировой войны и, возможно, как результат
первой целостной картины контент -анализа, обеспеченной
Берельсоном (1952), использование контент -анализа распространяется
на многочисленные дисциплины» [ 44, р. 11]. Последний всплеск в
осознании причин существующего в настоящее время «контент -
анализа» приходится на период фант астического по масштабам и
темпам внедрения компьютерных технологий (невиданный объем
цифровой информации), после чего наступает полное замешательство
при попытке определить, чт о же ответственно за появление
качественных версий «контент -анализа» [44, р. 15–16].
В каком же виде предстает история «контент -анализа»? Сразу
видно, что некоторые этапы сопровождаются подробным указанием на
многочисленные и разнообразные факторы, так или иначе повлиявшие
на современное состояние «контент-анализа», в то время, как другие
периоды в официальной истории «контент -анализа» лишены подобной
привилегии вообще. Подобная непоследовательность кажется
странной, не говоря уже об отсутствии даже попытки установления
соотношения между различными группами вышеназванных факторов .
Сказанного, впрочем, вполне достаточно чтобы заподозрить
неладное, попыткой преодоления которого можно полагать
следующую гипотезу: официальное историописание потому полно
аномалий и противоречий, что история «контент-анализа» не
поддается постижению в тех категориях, каковые при ее
написании обычно используются.
История контент-анализа 273
Отсюда необходимо отказаться от всех объяснительных
конструкций официальной истории «контент -анализа» с тем, чтобы
попытаться сформулировать такую историю последнего, которая бы в
большей мере соответствовала специфике социально
сконструированного феномена, каким является «контент-анализ».
И первый шаг на этом пути предполагает обнаружение ис -хода,
что придаст видению «контент -анализа» временнóе измерение,
способное, в свою очередь, лишить изучаемый феномен отупляющей
очевидности. Чтобы в полной мере оценить как сам процесс
распространения «контент -анализа», и его особенности, необходимо
четко представлять себе тот пункт, с которого для «контент -анализа»
все и началось.
Относительно ис-ходного пункта, установить который большая
проблема, вопреки уверенности многих исследователей. Я думаю, что
проблему ис-хода «контент-анализа» можно переформулировать, если
отказаться от традиционно используемого алгоритма, по условиям
которого фиксируется присутствие/отсутствие «контент -анализа», но
при этом ничего нельзя сказать относительно масштабов его
распространенности 8. Потому необходимо ввести разграничение
между институционализацией «контент-анализа» в той или иной
научной дисциплине и спорадическими попытками его (первого)
применения.
Скажем, любой человек, начавший исследовать «контент -
анализ», может сделать вывод, что этот «метод» зародился
одновременно в нескольких дисциплинах, а потому не имеет смысла
пытаться установить, откуда он начал свое триумфальное шествие. В
данном случае меня интересует не то, где и кем «контент -анализ»
впервые был проведен, а скорее то, в какой дисциплине он впервые
начал широко применяться многими исследователями, сообщающими
ему, таким образом, статус легитимного научного метода.
Это достаточно разные вещи: институционализация и пример
первого применения. Не очень хорошо, но это понимали и многие
«контент-аналитики», не уделяя этому обстоятельству большого
внимания. Например, К. Криппендорфф мимоходом, отмечал первый
пример в психологии – 1942 г., когда Г. Оллпорт опубликовал книгу
8 Попытка Д. Дайфенбаха атрибутировать массовую коммуникацию , политическую
науку, психологию и литературоведение в качестве своеобразных «ареалов
наибольшей распространенности компьютерного контент -анализа» [35, р. 17–31]
представляет собой прекрасную иллюстрацию того, как можно все запутать, если не
ставить себе целью получить необычайно с одержательные выводы наподобие того,
что «история контент-анализа богата и разнообразна», а сам «контент -анализ» просто
незаменим в случаях получения из документов информации, касающейся
индивидуумов, обществ и культур [ 35, р. 31].
Вадим Осин274
Использование личных документов в психологической науке , в которой
не просто включил личные документы, отчеты очевидцев и письма в
репертуар психологических ис следований, но предложил
определенную концептуальную схему, подпадающую под определение
«контент-анализа», данное К. Криппендорффом [44, р. 27]. Однако
устоявшимся (established) «методом» он стал лишь в 1965 г., когда под
редакцией все того же Г. Оллпорта вышел знаменитый сборник
Письма от Дженни , включающий, помимо статей самого Г. Оллпорта,
ряд работ других ведущих психологов [ 44, р. 27].
Таким образом, различие между институционализацией и
спорадичностью таково: спорадичность большинства первых
«контент-анализов» выступает производной от его
институционализации, то есть лишь когда данный «метод» в той или
иной научной дисциплине стал восприниматься в качестве обычного
алгоритма действия в определенных ситуациях, начинается поиск его
аналогов в прошлом, обещающий укоренение (например, через
снижение меры хаотичности в истории) 9.
Политическая наука – ис-ходный топос институционализации
«контент-анализа»
С такой декларацией я, конечно, рискую ошибиться как никогда в
этом исследовании, ибо разве не сказано было великое множество раз:
«Массовая коммуникация является архетипической областью контент -
анализа» [44, р. 28], а исторические корни «контент-анализа» лежат в
журналистике и массовой коммуникации [ 44, р. 46]?! Однако все
существующие истории «контент -анализа» богаты ссылками на
работы, безо всякого труда самими «контент -аналитиками»
относимые к эмпирическим . Но при этом – тишина в отношении работ,
отсылающих не то чтобы к институционализации «контент -анализа», а
вообще демонстрирующих какой бы то ни было стабильно высокий
уровень осознанности; тем более, что общее число теоретических
работ, если обратиться к О. Холсти, оставалось невысоким на
протяжении длительного периода времени [ 40, р. 21].
В то же время, первой институционализирующей работой такого
рода был знаменитый сборник Язык политики, вышедший в 1943 г.
9 Уже этим обстоятельством можно – хотя неизбежно частично, формально –
пояснить хронологическую несогласованность, наблюдавшуюся между различными
типами/этапам «контент-анализа»: ведь именно институционализация последнего в
одной науке инициировала как поиск его дисциплинарных аналогов, так и схожие по
характеру акты провозглашения суверенитета в самых разнообразных научных
областях, где к тому времени «контент -анализ» или не осознавался в качестве
самостоятельного «метода», или же не получил широкого пр изнания. Хорошо
известные отличия между теми или иными дисциплинами провоцируют и различную
степень успешности этих поисков.
История контент-анализа 275
под редакцией Х. Лассуэлла [45]. Последний, как видно из названия
сборника, был политологом, одним из представителей т. н. Чикагской
школы: «Наряду с Госнеллом и Лассвеллом, все свое время
посвятившим осуществлению “чикагской революции” в области
политологии…» [1, с. 86].
Помимо этих соображений, можно также привести еще
несколько. Во-первых, появление Языка политики, равно как и
обозначаемые этим трудом усилия, п риходятся, по сведениям
О. Холсти, на период, когда число «контент -аналитических»
исследований начинает возрастать настолько, что самое время
вспомнить о геометрической прогрессии [ 40, р. 20]. Тем более важное
обстоятельство, поскольку институционализация «контент -анализа»
(имплицитно) предполагает появление перед тем весьма значительного
числа соответствующих работ, не говоря уже о появлении новой
группы ученых, принявшихся активно разрабатывать «контент -
анализ»…
Во-вторых, среди всех возможных сопутствующих обстоятельств
О. Холсти особо отмечает невиданный рост «контент -аналитических»
работ, выполненных в рамках политической науки, когда в 1940 -х гг.
приблизительно четверть от всех соответствующих исследований
являются политологическими, выполненными на основе
пропагандистских материалов [ 40, р. 21–22]. Впоследствии
указывается, что столь «доминирующее влияние политологических
исследований в ходе Второй мировой войны» в итоге отраз илось на
одном из первых определений «контент -анализа», данном коллегой
Х. Лассуэлла А. Капланом: «Контент-анализ представляет собой
статистическую семантику политического дискурса» (цит. по [ 40,
р. 21]). Как видно, сразу же после введения в научный оборот самого
термина «контент-анализ», последний напрямую связывался с
политической наукой, поскольку именно ее проблемы, обусловленные
Второй мировой войной, и продуцировали исследования в числе,
необходимом для получения «контент-анализом» статуса устоявшегося
метода. Вначале – в политологии…
В-третьих, сам Х. Лассуэлл, рассматривая в качестве своих
возможных предшественников («контент -аналитические») работы
Д. Уилкокса, А. Тенни и Дж. Вудворда [46, р. 46], вроде бы
преодолевающих недостатки более раннего исследования
Дж. Томпсона [46, р. 44–46], в не нуждающейся в рекламе статье
Почему количественный? отмечал: «В общем, эти исследования не
связывались намеренно с политической наукой. Они были выполнены
статистиками, заинтересованными в том, чтобы что -то подсчитать, или
социологами, исследовавшими общий социальный процесс» [ 46, р. 46].
Вадим Осин276
Даже еще более четко по этому поводу он высказался в связи со
сходством «контент-анализа» и совсем уж ранних статистических
подсчетов в литературоведении: «Этот термин легитимно может
использоваться только в том случае, когда “счет” проводится в
соотнесении с общей теорией ко ммуникативного процесса. В этом
смысле “контент-анализ” представляется достаточно недавним» (в
примечаниях: [46, р. 387]).
Таким образом, хотя в других дисциплинах и обнаруживаются
работы, могущие, преимущественно по формальным показателям,
претендовать на статус «контент -аналитических», но все они не
выполнены политологами, а посему «контент -аналитическими» не
являются. Каковы бы ни были действительные основания связывать
«контент-анализ» с политической наукой, у Х. Лассуэлла таковые, по
всей видимости, были, и это симптоматично…
В-четвертых, все тот же Х. Лассуэлл, перечисляя в одной из своих
статей цели обращения к «контент -анализу», указывает лишь на сугубо
политические, вроде предсказания врага, обнаружения полити ческой
пропаганды или улучшения контроля/управляемости в процессе
проведения политики (policy) [ 46, р. 48–51]. Не должно вызывать
удивления в этой связи и то, что Р. К. Мертон, один из наиболее
известных ученых того времени, в своей книге Социальная теория и
социальная структура (последнее издание – 1968 г.) «контент-анализ»
раскрывал исключительно на примерах работ в области пропаганды
[10, с. 723–724].
И последнее: Б. Берельсон, автор первой кодификации «контент -
анализа» в его истории, в 1952 г. указал на семнадцать направлений
использования «контент -анализа», представляющих собой
наименование некоего корпуса работ, выполненных в рамках
соответствующего пространства. Часть подобн ых «применений» прямо
указывает на взаимосвязь с политическими потребностями
(«разоблачение пропагандистских техник», «идентификация
существования пропаганды (преимущественно для легальных целей)»
или «обеспечение политических и военных [разведывательных]
служб»), в то время как оставшаяся может быть просто более
обобщенной формой выражения сходной тенденции («выявление
фокуса внимания», «обнаружение международных различий в
содержании коммуникации» или «воспроизведение установок,
интересов и ценностей (культурных образцов) групп населения») [ 44,
р. 45–46].
Теперь – самое последнее: что может свидетельствовать о топосе
институционализации «контент -анализа» более убедительно, чем
дисциплинарные рамки выхода первого в истории учебного пособия в
История контент-анализа 277
этой области? Знакомьтесь с продуктом коллективного творчества
Р. Норта, О. Холсти, М. Заниновича и Д. Зайнса (1963) Контент-
анализ: Пособие с приложениями для изучения международного
кризиса [49]. Само название недвусмысленно намекает на характер
поднятых проблем, а беглый взгляд по тексту данного учебного
пособия убеждает, что заинтересованность в политических вопросах,
впервые исследованных Х. Лассуэллом сотоварищи, составляет
сущность данной книги. Вполне оправданно полагая, что выход в свет
учебника возможен лишь в случае соединения актуальности и
имеющихся разработок, а также, припоминая политические события,
предшествовавшие 1963 г., еще раз убеждаешься в том, что
дисциплиной, пошедшей на институционализацию «контент -анализа»,
была политическая наука.
Summa. Соответственно стратегиям предлагаемого исследования,
вся эта официальная история, буквально сотканная из у-молчаний,
представляет собой указание на факторы конституирования и
воспроизводства «контент-анализа». Поистине неисчислимые
сегодняшние описи становления «контент -анализа» в роли
пресловутого научного метода можна интерпретировать как
проговаривание факторов.
В силу этого история «контент -анализа» интересует меня именно
со своей со-держательной стороны, с точки зрения того, что ею
обозначается. Скажем, если в официальной истории упоминаются две
разновидности обстоятельств, внешненаучные, или объективные
(экономический кризис, появление новых масс -медиа или
политические вызовы демократии), и внутринаучные, или
субъективные (представления «многих американцев», развитие
общественных наук, а также сложившиеся к тому времени нормы и
стандарты научности), то и речи нет о механическом воспроизведении
некоего объема информации.
Я полагаю, что найден один из важнейших факторов,
повлиявший/обусловивший конституирование и воспроизводство
«контент-анализа» в социальных и гуманитарных науках. И он таков:
если политология является первой дисциплиной, предоставившей
«контент-анализу» столь желанный многими статус
«(устоявшегося) научного метода» , то история развития научного
знания, обычно обозначаемого именем «контент -анализ», есть не
что иное, как производная от политических факторов.
Другими словами, поскольку именно политика представляет
собой главный интерес для политической науки, т о новый путь в ее
исследовании оказывается и связанным, и причастным к особенностям
функционирования последней. В свете предыдущего вывода
Вадим Осин278
совершенно или даже абсолютнейше необходимо проследить
историю становления «контент-анализа» с точки зрения того, что
последний способствует разрешению важных и актуальных
политических проблем 10.
При этом необходимо избегать ловушки, в которую неоднократно
попадали все предыдущие составители многочисленных историй,
развитие «контент-анализа» мыслившие производным от
разнообразных «социальных факторов», будь то внутринаучные и/или
внешненаучные обстоятельства. В итоге, вместо того, чтобы обратить
внимание на «контент-анализ», его адепты пытались пояснить
последний при помощи неких отчужденных «причин», хотя последние
следовало бы пояснять, в частности, при помощи самого «контент -
анализа». По крайней мере, «социальные обстоятельства» и «контент -
анализ» должны получить назад свой статус активных, созидающих и
созидаемых процессов…
ЛИТЕРАТУРА
1. Алмонд Г. Политическая наука: история дисциплины //
Политическая наука: новые направления: Пер. с англ. М. М. Гурвица,
А. Л. Демчука, Т. В. Якушевой. – М.: Вече, 1999. – С. 69–112.
2. Батов В. А., Сорокин Ю. А. К вопросу о применении метода
семантического дифференциала для установления авторства текстов //
Общая и прикладная психолингвистика / Отв. ред. А. А. Леонтьев, А.
М. Шахнарович. – М.: Акадмия наук СССР, Ин -т языкознания, 1973. –
С. 202–208.
3. Бирюков Б. В. Введение. Готтлоб Фреге: современн ый взгляд //
Фреге Г. Логика и логическая семантика: Сборник трудов: Пер. с нем.
Б. В. Бирюкова под ред. З. А. Кузичевой. – М.: Аспект Пресс, 2000. –
С. 8–62.
4. Большой толковый социологический словарь (Collins): Пер. с
англ. – М.: Вече, АСТ, 1999. – Т. 1 (А–О). – 544 с.
5. Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых
слов // Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков:
Пер. с англ. А. Д. Шмелева под ред. Т. В. Булыгиной. – М.: Языки
русской культуры, 1999. – С. 263–502.
10 Все это, конечно, не более чем гипотеза, смысл которой поначалу заключается в
попытке дать связное и целостное изложение генезиса «контент-анализа», обретения
им сегодня ничем не поколебленного статуса общепризнанного научного метода, и
все это – с одной-единственной точки зрения, вполне отдающей себе отчет в
(намеренном) искажении истории развития «контент -анализа». Иногда условное
разделение оказывается важнее максимальной всеохватываемости, а сознательное
искажение – стремления соблюсти пресловутую адекватность.
История контент-анализа 279
6. Дридзе Т. М. Информативно-целевой анализ содержания
текстовых источников // Методы сбора информации в
социологических исследованиях: В 2 кн. / Отв. ред.: В. Г. Андреенков,
О. М. Маслова. – М.: Наука, 1990. – Кн. 2. Организационно-
методические проблемы опроса. Анализ док ументов. Наблюдение.
Эксперимент. – С. 85–103.
7. Коробейников В. С. Редакция и аудитория.
Социологический анализ. – М.: Мысль, 1983. – 255 с.
8. Кутлалиев А., Попов А. Эффективность рекламы. – М.:
Эксмо, 2005. – 416 с. – (Профессиональные издания для бизнеса).
9. Мангейм Дж. Б., Рич Р. К. Политология. Методы
исследования: Пер. с англ. – М.: Весь мир, 1997. – 544 с.
10. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура: Пер.
с англ. – М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2006. – 873 [7] с.
11. Методические указания к курсу «Ист ория СССР.
Источниковедение» по теме «Контент -анализ как метод исследования
социальных процессов: опыт применения и перспективы
использования историками». – Новосибирск: Изд-во НГУ, 1985. – 49 с.
12. Миронов Б. Н. История в цифрах. Математика в
исторических исследованиях. – Л.: Наука, 1990. – С. 14–28.
13. Моль А. Социодинамика культуры: Пер. с фр. – М.:
Прогресс, 1973. – 408 с.
14. Ньюман Л. Неопросные методы исследования //
Социологические исследования. – 1998. – № 6. – С. 119–129.
15. Оукли Э. Гендер, методология и модусы человеческого
знания: проблематика феминизма и парадигматические дискуссии в
социальных науках // Введение в гендерные исследования / Под ред.
С. В. Жеребкина. – Харьков: ХГЦИ; СПб.: Алетейя, 2001. – Ч. II:
Хрестоматия. – С. 336–364.
16. Пешё М. Контент-анализ и теория дискурса // Квадратура
смысла: Французская школа анализа дискурса: Пер. с фр. и португ. /
Общ. ред. и вступ. ст. П. Серио.– М.: Прогресс, 1999. – С. 302–337.
17. Погорецкий В. Г. Дискурсивный контент-анализ. Факторы
инструментального конструирован ия // Социальные коммуникации в
новой информационной среде. – М.: КомКнига, 2006. – Т. 26. – С. 76–
94.
18. Политическая энциклопедия: В 2 т. / Рук. проекта
Г. Ю. Семигин. – М.: Мысль, 2000. – Т. 1. – 750 c.
19. Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук: Пер. с ф р. –
М.: Прогресс, 1972. – 607 с.
20. Рабочая книга социолога / Отв. ред. Г. В. Осипов. – 2-е изд.,
перераб. и доп. – М.: Наука, 1983. – 477 с.
Вадим Осин280
21. Святець Ю. А. Контент-аналіз та комп’ютерні технології
його реалізації в історичних дослідженнях // Наукові записки.
Острозька академія. – Острог, 1999. – Т. 2. – Ч. 1. – С. 71–78.
22. Семенов В. Е. Качественно-количественный анализ
документов (контент-анализ) // Методы социальной психологии / Под
ред. Е. С Кузьмина и В. Е Семенова. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1977. – С. 43–
61.
23. Серио П. Как читают тексты во Франции. Вступительная
статья // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса:
Пер. с фр. и португ. / Общ. ред. и вступ. ст. П. Серио. – М.: Прогресс,
1999. – С. 12–54.
24. Словарь практического психолога / Сост. С. Ю. Головин. –
Минск: Харвест, 1997. – 800 с.
25. Социология: Словарь-справочник / Отв. ред. Г. В. Осипов –
М.: Наука, 1991. – Т. 4. Социологическое исследование: методы,
методика, математика и статистика. – 357 с.
26. Тадевосян Э. В. Словарь-справочник по социологии и
политологии. – М.: Знание, 1996. – 272 с.
27. Таршис Е. Я. Перспективы развития методики анализа
содержания текстов СМИ // Социологические проблемы
общественного мнения и СМИ. – М.: Печатно-множительная лаб. Ин-
та социол. иссл-ний АН СССР, 1975. – С. 68–81.
28. Тернер Р. Контент-анализ биографий // Сравнительная
социология: Избранные переводы. – М.: Academia, 1995. – С. 173–190.
29. Федотова Л. Н. Анализ содержания – социологический
метод изучения средств массовой коммуникации. – М.: Научный мир,
2001. – 214 с.
30. Федотова Л. Н. Социологи анализируют прессу // Вестник
МГУ. – Серия XI. (Журналистика). – 1976. – № 6. – С. 82–85.
31. Флек Л. Возникновение и развитие научного факта //
Флек Л. Возникновение и развитие научного факта: Введение в теорию
стиля мышления и мыслительного колл ектива: Пер. с англ., нем.,
польского яз. – М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 1999. –
С. 25–167.
32. Ahuvia A. Traditional, Interpretative, and Reception Based
Content Analysis: Improving the Ability of Content Analysis to Address
Issues of Pragmatic and Theoretical Concern // Social Indicators Research. –
2001 (May). – № 54 (2). – Р. 139–172. Available at:
http://www.som.umd.umich.edu/about -ahuvia-ca.doc
33. Altheide D. L. Ethnographic Content Analysis // Qualitative
Sociology. – 1987. – № 10. – P. 65–77.
http://www.som.umd.umich.edu/about-ahuvia-ca.doc
История контент-анализа 281
34. Carley K. M. Network Text Analysis: The Network Position of
Concepts // Text Analysis for the Social Sciences: Methods for Drawing
Statistical Inferences from Texts and Transcripts / Ed. b y C. W. Roberts. –
New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 1997. – Р. 79–103.
35. Diefenbach D. L. Historical Foundations of Computer -Assisted
Content Analysis // Theory, Method, and Practice in Computer Content
Analysis / Ed. by M. D. West. – Westport. CT: Ablex, 2001. – P. 13–41.
36. Eltinge E. M. Assessing the Portrayal of Science as a Process of
Inquiry in High School Biology Textbooks: An Application of Linguistic
Content Analysis // Text Analysis for the Social Sciences: Methods for
Drawing Statistical Inferences from Texts and Transcripts / Ed. by
C. W. Roberts – New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 1997. –
Р. 159–170.
37. Estimating the Policy Positions of Political Actors / Ed. by M.
Laver. – London and New York: Routledge, 2001. – 252 р.
38. Gottschalk L. A. Content Analysis of Verbal Behavior: New
Findings and Сlinical Applications. – Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum,
1995. – 228 р.
39. Gottschalk L. A., Gleser G. C. The Measurement of
Psychological States Through the Content Analysis of Verbal Behavior. –
Los Angeles: University of California Press, 1969. – 322 p.
40. Holsti O. R. Content Analysis for the Social Sciences and
Humanities. – Massachusetts: Addison-Wesley Publishing Company, 1969.
– 240 p.
41. Hsieh H.-F., Shannon S. E. Three Approaches to Qualitative
Content Analysis // Qualitative Health Research. – 2005 (November). –
Vol. 15. – No 9. – P. 1277–1288.
42. Janis I. L. The Problem of Validating Content Analysis //
Language of Politics. Studies in Quantitative Semantics / Ed. by
H. D. Lasswell, N. Leites and associates. – Cambridge, Massachusetts: The
M.I.T. Press, 1965. – P. 55–83.
43. Kleinnijenhuis J., Ridder J. A. de., Rietberg E. M. Reasoning in
Economic Discourse: An Application of the Network Approach to the
Dutch Press // Text Analysis for the Social Sciences: Me thods for Drawing
Statistical Inferences from Texts and Transcripts / Ed. by C. W. Roberts –
New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 1997. – Р. 191–209.
44. Krippendorff K. Content Analysis: An Introduction to its
Methodology. – 2nd ed. – Thousand Oaks, CA: Sage, 2004. – 413 p.
45. Language of Politics. Studies in Quantitative Semantics / Ed. by
H. D. Lasswell, N. Leites and associates. – Cambridge, Massachusetts: The
M.I.T. Press, 1965. – 400 р.
Вадим Осин282
46. Lasswell H. D. Why Be Quantitative? // Language of Politics.
Studies in Quantitative Semantics / Ed. by H. D. Lasswell, N. Leites and
associates. – Cambridge, Massachusetts: The M.I.T. Press, 1965. – P. 40–
55.
47. Leavy P. Feminist Content Analysis and Representative
Characters [70 paragraphs] // The Qualitative Report [On -line serial]. –
2000 (May). – №. 5 (1/2). // Available at:
http://www.nova.edu/sss/QR/QR5 -1/leavy.html).
48. Newman D. R., Webb B., Cochrane C. A Content Analysis
Method to Measure Critical Thinking in F ace-to-Face and Computer
Supported Group Learning // Available at:
http://www.qub.ac.uk/mgt/papers/methods/contpap.html
49. North R. C., Holsti O. R., Zaninovich M. G., Zinnes D. A.
Content analysis: A Handbook with Applications for the Study of
International Crisis. – Northwestern University Press, 1963. – 184 р.
50. Reinharz S. (with the assistance of L. Davidman). Feminist
Methods in Social Research. – New York: Oxford University Press, 1992. –
414 p.
51. Roberts C. W. Semantic Text Analysis: On the Structure of
Linguistic Ambiguity in Ordinary Discourse // Text Analysis for the Social
Sciences: Methods for Drawing Statistical Inferences from Texts and
Transcripts/ Ed. by C. W. Roberts – New Jersey: Lawrence Erlbaum
Associates, 1997. – Р. 55–79.
52. Roberts C.W. Content Analysis // International Encyclopedia of
the Social & Behavioral Sciences / Editors -in-Chief N. J. Smelser, P. B.
Baltes. – Elsevier, 2001. – Volume 4. – P. 2697–2702.
53. Shapiro G., Markoff J. A Matter of Definition // Text Analysis
for the Social Sciences: Methods for Drawing Statistical Inferences from
Texts and Transcripts / Ed. by C. W. Roberts. – New Jersey: Lawrence
Erlbaum Associates, 1997. – Р. 9–35.
54. Stone Ph. J. Thematic Text Analysis: New Agendas for
Analysing Text Content // Text Analysis for the Social Sciences: Methods
for Drawing Statistical Inferences from Texts and Transcripts / Ed. by
C. W. Roberts. – New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 1997. – Р. 35–
55.
55. Volkens A. Manifesto Research since 1979. From Reliability to
Validity // Estimating the Policy Positions of Political Actors / Ed. by
M. Laver. – London and New York: Routledge, 2001. – P. 33–49.
56. White L. G., Clark R. P. Political Analysis. Technique and
Practice. – Monterey, California: Brooks / Cole Publishing Company, 1983.
– 286 р.
http://www.nova.edu/sss/QR/QR5-1/leavy.html
http://www.qub.ac.uk/mgt/papers/methods/contpap.html
История контент-анализа 283
57. Wilson A. Towards an Integration of Content Analysis and
Discourse Analysis: The Automatic Linkage of Key Relations in Text //
Unit for Computer Research on the English Language Technical Papers 3.
11 pages// Available at:http:/www.comp.lancs.ac.uk/ucrel/pa pers/techpaper/
vol3.pdf.
www.comp.lancs.ac.uk/ucrel/papers/techpaper/
19
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-5748 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T15:32:05Z |
| publishDate | 2008 |
| publisher | Інститут історії України НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Осин, В. 2010-02-04T12:35:55Z 2010-02-04T12:35:55Z 2008 История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации / В. Осин // Ейдос. Альманах теорії та історії історичної науки. — К., 2008. — Вип. 3. — С. 252-283. — рос. https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/5748 The status of content analysis in modern scientific discourse is practically indisputable. It is here that the danger is hidden: being in the beginning easy to identify and undoubtedly new m ethod, in future content analysis seized to be both purely quantitative and exceptionally modern: the number of its variations is countless and its main elements can be found as far back as ancient times. Thus, the determination of the degree of scientific validity of content analysis in contemporary circumstances presupposes the deconstruction of its practice of history -writing as the first step. It must help to find out the actual factors that have made content analysis the established scientific method. ru Інститут історії України НАН України Методологiя: історiя i практики История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации History of content analysis: some versions and speechless implications Article published earlier |
| spellingShingle | История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации Осин, В. Методологiя: історiя i практики |
| title | История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации |
| title_alt | History of content analysis: some versions and speechless implications |
| title_full | История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации |
| title_fullStr | История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации |
| title_full_unstemmed | История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации |
| title_short | История контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации |
| title_sort | история контент-анализа: версии и безмолвствующие импликации |
| topic | Методологiя: історiя i практики |
| topic_facet | Методологiя: історiя i практики |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/5748 |
| work_keys_str_mv | AT osinv istoriâkontentanalizaversiiibezmolvstvuûŝieimplikacii AT osinv historyofcontentanalysissomeversionsandspeechlessimplications |