Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше

У статті досліджено роль І. Мазепи в російсько-турецьких дипломатичних відносинах першої половині 1708 р. Історик відкинув тези, що український гетьман проводив системну політику щодо Османської імперії. Він заперечив незалежність контактів І. Мазепи, обґрунтовуючи це відсутністю д...

Повний опис

Збережено в:

Бібліографічні деталі
Опубліковано в: :	Україна в Центрально-Східній Європі
Дата:	2010
Автор:	Кочегаров, К.
Формат:	Стаття
Мова:	Російська
Опубліковано:	Інститут історії України НАН України 2010
Теми:	Історія
Онлайн доступ:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/62860
Теги:	Додати тег Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
Назва журналу:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Цитувати:	Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше / К. Кочегаров // Україна в Центрально-Східній Європі: Зб. наук. пр. — К.: Інститут історії України НАН України, 2010. — Вип. 9-10. — С. 152-192. — Бібліогр.: 145 назв. — рос.

Репозитарії

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

_version_	1859988726030008320
author	Кочегаров, К.
author_facet	Кочегаров, К.
citation_txt	Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше / К. Кочегаров // Україна в Центрально-Східній Європі: Зб. наук. пр. — К.: Інститут історії України НАН України, 2010. — Вип. 9-10. — С. 152-192. — Бібліогр.: 145 назв. — рос.
collection	DSpace DC
container_title	Україна в Центрально-Східній Європі
description	У статті досліджено роль І. Мазепи в російсько-турецьких дипломатичних відносинах першої половині 1708 р. Історик відкинув тези, що український гетьман проводив системну політику щодо Османської імперії. Він заперечив незалежність контактів І. Мазепи, обґрунтовуючи це відсутністю достатніх документальних свідчень. В статье исследована роль И. Мазепы в российско-турецких дипломатических отношениях первой половины 1708 г. Историк отверг тезисы, что украинский гетман проводил системную политику касательно Османской империи. Он отрицал независимость контактов И. Мазепы, обосновывая это отсутствием достаточных документальных свидетельств. The article examines the role of Ivan Mazepa in the Russo-Turkish diplomatic relations in the first half of 1708. Historian has rejected the contentions that Ukrainian Hetman conducted a systematic policy concerning the Ottoman Empire. Historian denies independent contacts of Ivan Mazepa, justifying it by the absence of sufficient documentary evidence.
first_indexed	2025-12-07T16:30:17Z
format	Article
fulltext	Кирилл Кочегаров РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО- ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ 1708 г.: ПОЕЗДКА ЗГУРЫ СТИЛЕВИЧА К СЕРАСКЕРУ ЮСУФУ-ПАШЕ У статті досліджено роль І. Мазепи в російсько-турецьких диплома- тичних відносинах першої половині 1708 р. Історик відкинув тези, що український гетьман проводив системну політику щодо Османської імпе- рії. Він заперечив незалежність контактів І. Мазепи, обґрунтовуючи це відсутністю достатніх документальних свідчень. Ключові слова: І. Мазепа, Карл ХІІ, Гетьманщина, Османська імперія, дипломатичні відносини. В статье исследована роль И. Мазепы в российско-турецких диплома- тических отношениях первой половины 1708 г. Историк отверг тезисы, что украинский гетман проводил системную политику касательно Осман- ской империи. Он отрицал независимость контактов И. Мазепы, обосно- вывая это отсутствием достаточных документальных свидетельств. Ключевые слова: И. Мазепа, Карл XII, Гетманщина, Османская импе- рия, дипломатические отношения. The article examines the role of Ivan Mazepa in the Russo-Turkish diplomatic relations in the first half of 1708. Historian has rejected the contentions that Ukrainian Hetman conducted a systematic policy concerning the Ottoman Empire. Historian denies independent contacts of Ivan Mazepa, justifying it by the absence of sufficient documentary evidence. Keywords: I. Mazepa, Charles XII, hetman, the Ottoman Empire, diplomatic relations. Подготовка похода короля Карла XII на Россию сопровождалась усилиями шведской дипломатии осложнить ее международное положение. Это выражалось не только в стремлении укрепить пози- ции шведского ставленника Станислава Лещинского в Речи Посполитой, но и в попытках заручиться поддержкой Османской империи. В свою очередь, недопущение ухудшения русско-турецких отношений стало одной из важней- ших задач русской дипломатии в 1707–1708 гг. 152 Гетман Украины к началу XVIII века уже традиционно играл важную роль в реализации внешнеполитического курса русского правительства в отношении Крыма и Османской империи. Причем зачастую это касалось не только погра- ничных вопросов, но и других, более значимых для России проблем. Одним из примеров подобного вовлечения гетмана И.С. Мазепы в решение ряда важных для русского правительства вопросов в отношениях с Турцией в 1708 г. стала поездка его доверенного лица — грека Згуры Стилевича1 в Бендеры для пере- говоров с Юсуфом-пашой — вали (губернатором) или сераскером (главно- командующим) эялета Силистры, который в тот момент пребывал в Бендерах. В июле 1707 г. в Константинополь прибыл галицкий стольник Самуэль Гурский, посол Станислава Лещинского. При этом посланник союзной России сандомирской конфедерации — Миколай Милькевич по распоряжению осман- ского правительства был задержан в Яссах (в Константинополь были отправ- лены привезенные им письма). С. Гурский пытался добиться от Порты посылки на помощь Станиславу Лещинскому татарского войска. В перспективе не исключалось и заключение польско-турецко-шведского союза2. По сведениям русского посла в Турции Петра Андреевича Толстого, Порта отвергла пред- ложения С. Гурского, а сам он был «отпущен не честно, можно сказать, что выслан силою». Кроме того, русский дипломат сообщал, что Порта отказалась признать Станислава Лещинского королем Польши3. Однако П.А. Толстой не знал или недооценил того факта (не сообщив о нем в Россию), что польско-турецко-шведские контакты были продолжены через посредство Юсуфа-паши. Осенью 1707 г. сераскер направил в шведскую ставку Мехмеда-эфенди (Мехмеда-агу), не имевшего официальных полномочий от Порты. На переговорах стороны вновь обсуждали возможность поддержки со стороны Турции Станислава Лещинского. Доставленные Мехмедом-эфенди послания шведско-польской стороны были направлены сераскером в Констан- тинополь. Однако султанское правительство, как и ранее, не решилось нару- шать мирный договор с Россией. Тем не менее, весной 1708 г. в Бендеры для продолжения переговоров прибыл коронный кухмистр Станислав Тарло4. По некоторым данным, в ходе переговоров с польско-шведской стороной Мехмед-эфенди заявил, что Порта не может предоставить поддержку Ста- ниславу Лещинскому в форме открытого направления в Польшу вспомогатель- ных войск, поскольку турки не желают в данный момент разрывать мир с Россией. В то же время турецкий дипломат заметил, что султан готов это сделать иным образом, а именно путем отправления к Станиславу татарского войска. Это устное обещание османский дипломат подтвердил, подписав 1 января 1708 г. (н. ст.)* соответствующее письменное обязательство на имя Станислава Лещинского5. 153 ∗ Все даты, кроме особо оговоренных, даны по старому стилю. РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... По поводу политики Порты в отношении России в 1707 — первой поло- вине 1708 гг. в историографии существуют различные мнения. Суждение Т.К. Крыловой о том, что с весны 1707 г. в Константинополе восторжествовала правящая группировка, выступавшая за мирные отношения с Россией и нейт- ралитет в русско-шведском противоборстве (при этом автор принимает взгляд П.А. Толстого на миссию Мехмеда-эфенди как осведомительную)6, на наш взгляд, несколько упрощенно характеризует внешнюю политику Порты того времени. Более предпочтительной представляется точка зрения шведского историка С.А. Нильсона, основанная на сообщениях турецкой хроники. Позиция Турции, которую великий везир Чорлулу Али-паша сформулировал в послании Юсуфу- паше, заключалась в следующем. В условиях русско-шведской войны в Конс- тантинополе посчитали полезным для Порты укрепить дипломатические отношения с Карлом XII, что должно было, по мнению великого везира, несколько ослабить внешнеполитические позиции России. Юсуф-паша должен был развивать дружеские отношения со шведами от своего имени, однако сераскер пошел в этом дальше, дав Мехмеду-эфенди дипломатические пол- номочия, что противоречило инструкции великого везира7. Предлагал ли Мехмед-эфенди вспомогательные войска для Станислава по инициативе османского правительства или Юсуфа-паши, до конца не ясно. Ниже будет рассмотрена версия, согласно которой турецкий эмиссар действовал по собст- венной инициативе. Вне зависимости от того, какие инструкции имел Мехмед-эфенди, и насколько его действия были санкционированы великим везирем или же даже Юсуфом-пашой, очевидно, что хотя в рассматриваемое время Османская им- перия, по ряду причин, не желала обострения отношений с Россией, это вовсе не означает, что в Константинополе не осознавали, насколько не соответствует османским интересам усиление влияния России на Правобережной Украине и в Причерноморье. Вполне логичным поэтому выглядело желание османов, не вступая в открытый конфликт с Москвой и всячески демонстрируя ей желание соблюдать мир, оказать скрытую поддержку ее противникам — Карлу XII и Станиславу Лещинскому. И если даже османские политики колебались в своих намерениях высылки татарского войска в Польшу (сделано это так и не было), все равно контакты с противниками России являлись для Порты одним из средств влияния на расстановку сил в Восточной Европе и вполне могли рассматриваться, как перспективное направление внешней политики в неда- леком будущем. Это подтверждают и многие факты, касающиеся поездки Згуры Стилевича в Бендеры и нашедшие отражение в его реляциях. О миссии Мехмеда-эфенди в Москве узнали не от П.А. Толстого, а от гетмана И.С. Мазепы. В письме от 7 ноября 1707 г. гетман сообщил об этом начальнику Посольской канцелярии Г.И. Головкину, отмечая, что миссия эта была специально скрыта султанским правительством от русского посла; что Мехмед-эфенди повез письмо от великого везира к литовскому подканцлеру 154 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ Станиславу Щуке, а Юсуф-паша направил с ним от своего имени письма к Карлу XII и Станиславу Лещинскому, текст которых якобы получил из Конс- тантинополя. Турецкий дипломат должен был воочию убедиться, что шведские войска способны вести войну с Россией, и убедить Станислава и Карла XII, чтобы они не мирились с Петром I «без согласия и ведома» султана. По сооб- щению из Ясс анонимного гетманского «доброхота», Порта готова начать войну с Россией «или сей приходящей зимы чрез татар, или на весне явственно сами собою», а в Бендерах ведутся масштабные военные приготовления и стяги- ваются войска. Этот анонимный информатор якобы сам видел письма Юсуфа- паши к шведскому королю и его польскому союзнику, «в дву мешечках златоглавных заключенные». В поддержку своей информации гетман ссылался и на сведения иерусалимского патриарха Хрисанфа о готовности турок начать с Россией войну зимой или весной, заключив союз с Карлом XII и Станиславом Лещинским8. В декабре 1707 г. встревоженный Петр I, сообщая об этом П.А. Толстому, потребовал от русского посла в Константинополе немедленно еще раз прояс- нить подробности миссии С. Гурского, разузнать о поездке турецкого эмиссара в Польшу и в связи с этим прозондировать настроения османских правящих кругов касательно войны с Россией9. Однако на все запросы Толстого ему было заявлено, что Мехмед-эфенди ездил с осведомительными целями и никаких официальных полномочий не имел. 14 января 1708 г. на встрече с русским дипломатом реис-эфенди (руко- водитель османской внешней политики) уверял его в исключительно мирных намерениях Порты в отношении России10. В послании Г.И. Головкину русский посол заявлял, что анонимный корреспондент Мазепы «приказывал» гетману «не истинну». Подтверждая, что Мехмед-эфенди был действительно направлен в Польшу, Толстой, тем не менее, настаивал, что никаких писем от имени султана или везира с ним не посылалось. Русский посол имел в виду, что ему стало бы обязательно известно о факте составления подобного послания в османской канцелярии. В связи с этим Толстой иронизировал по поводу послания великого везира Али-паши подканцлеру С. А. Щуке: «и когда везирь послал писмо тайно, как же оный корреспондент мог о том познать, будучи в Волоской земле? И может быть, что оный корреспондент самые тайные секреты салтанские и везирские ведает, чего мы здесь отнюдь проведать не можем». Русский дипломат оправдывался, что не сообщил о миссии Мехмеда- эфенди, поскольку не считал, что она каким-то образом направлялась против России и вообще была организована по решению центрального правительства в Константинополе. Мехмед-эфенди, по его мнению, был направлен исключи- тельно с осведомительными целями и не имел полномочий о чем-либо дого- вариваться, разве что делал это по инициативе сераскера. «А что Юсуп-паша чинит пересылки с поляки из Бендеря, мне того ведать не почему, понеже Бендер отсюду в далнем разстоянии и тамошних дел состояние лутче может быть ведомо гетману и ковалеру господину Мазепе», — признавался П.А. Толс- 155 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... той. Он соглашался, что допустил оплошность, не сообщив, с какой грамотой был отправлен из Константинополя С. Гурский, но одновременно оправды- вался, что по сведениям, которые он получил позже (самого текста русскому послу достать не удалось), в грамоте «кроме поздравления, ничего не писано». Уязвленный выговором, полученным от Головкина за то, что не уследил за действиями турецких дипломатов по отношению к шведско-польской стороне, которые несли в себе потенциальную опасность для России, Толстой в своем пространном послании несколько раз говорил об отсутствии каких бы то ни было признаков скорого начала войны со стороны Порты, высказав, правда (не исключено, что для перестраховки), опасения, как бы турки «не послабили татаром», т. е. видимо позволили им совершать набеги на российские владения. Таким образом, Толстой частично подтверждал приводившиеся выше предуп- реждения гетмана. Он подтвердил и факт строительства крепости в Бендерах, хотя и отрицал размах ведущихся военных приготовлений в части отправки туда артиллерии и людей11. Стоит отметить, что информация о письме великого везира С.А. Щуке не является совсем безосновательной. Шведский историк С.А. Нильсон отмечает, что статс-секретарь Улоф Хермелин в письме от 22 ноября 1707 г. благодарил литовского подканцлера за подготовку прибытия Мехмеда-эфенди12. Находясь в Константинополе, русскому послу было трудно отслеживать политику Юсуфа-паши, довольствуясь той информацией, что удавалось соби- рать в османской столице, при этом зачастую из вторых-третьих рук и с опо- зданием13. Поэтому здесь для русского правительства особое значение приоб- ретала дипломатия гетмана И.С. Мазепы, который имел не только собственные контакты с сераскером Юсуфом-пашой, но и свою сеть осведомителей в Бендерах, а также в Молдавии и Валахии. В отличие от гетмана, П.А. Толстой, например, признавался, что не поддерживает тесных контактов с валашским господарем Константином Брынковяну и валашским стольником Константином Кантакузино14, тогда как Мазепа, как это будет видно выше, имел с ними контакты. Да и сам Згура Стилевич вел переписку, например, с К. Канта- кузино15. В феврале 1708 г. Мазепа извещал о полученной им от коронного гетмана Адама Миколая Сенявского информации о том, будто бы турецкий посол, ездивший к Карлу XII и Станиславу Лещинскому, «обещал им именем Порты в помощь по первой весне 40 000 турков, а 60 000 орды, и будто и писмом тую свою ассекурацию подтвердил»16. В апреле в распоряжении русского прави- тельства оказались известия гетмана, что С. Тарло — посол Станислава в Османскую империю, проехал Яссы. И.С. Мазепа узнал об этом от К. Брын- ковяну17. В апреле И.С. Мазепа и сообщил русскому правительству о появлении С. Тарло в Бендерах, узнав об этом от находившегося в Ягорлыке, в 7 милях от Бендер, своего «губернатора» (так назывался пребывавший там постоянный представитель гетмана18). В письме Г.И. Головкину гетман отмечал, что корон- 156 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ ный кухмистр прибыл в Бендеры «в великой ассистенции, которого сам се- раскер паша з яничарами и со всем войском при себе будучом турецком стречал и честно в Бенедр впровадил». Целью миссии С. Тарло было получение для войск Станислава Лещинского помощи в виде татарских отрядов. Необходи- мость этой помощи польский дипломат обосновывал тем, что Август II, зару- чившись якобы поддержкой германского императора, собирается вернуться в Польшу, «и если сераскер не даст орды», то Карл XII и Станислав, несмотря на существующие некие договоренности с Портой, вынуждены будут «с Москвою примиритца, понеже будто сама Москва стараетца и просит о покой», сосре- доточив все усилия на борьбе с Августом II и императором. Коронный кух- мистр убеждал Юсуфа-пашу, что если османы помогут Станиславу и шведс- кому королю, выслав на соединение с ними татар, то «будто и казаки орде помоществоват будут». Поедет Тарло в Константинополь или нет, информатор гетмана не сообщал19. Г.И. Головкин дословно пересказал эти сведения в письме Петру I от 5 мая 1708 г.20 Стремление русского правительства получить более подробную инфор- мацию о миссии С. Тарло и заодно еще раз проверить сведения, сообщенные П.А. Толстым и гетманским «губернатором» из Ягорлыка, и стали основной причиной посылки Згуры Стилевича в Бендеры. Другой важной причиной поездки Згуры к сераскеру стало усиление напряженности в отношениях населения приграничных областей России и Турции — между белгородскими и крымскими татарами и ногайцами, с одной стороны, и украинскими и донскими казаками и калмыками — с другой. Юсуф- паша слал в Константинополь жалобы на набеги подданных России — казаков и калмыков и отгон ими скота у белгородских и крымских татар. Во второй половине 1707 — начале 1708 гг. это осложнило положение П.А. Толстого, от которого недовольная Порта требовала компенсации убытков, понесенных подданными султана, а также допуска ее представителей для участия в розыске похищенного21. Соответствующие претензии сераскер предъявлял и гетману И.С. Мазепе, который даже жаловался русскому правительству, что Юсуф-паша «повелевает мне то поголовщину платить, то лошадей сыскивать, чиня меня власно стадником или стражем стад их, белогородцких»22. Естественно, что Мазепа, в соответствии с требованиями русского правительства, добивался от запорожцев прекращения набегов. Однако сечевики неизменно заявляли, что не причастны к ним. В конце 1707 г. И.С. Мазепа направил в Сечь своего посланца Якима Кныша, вновь выговаривая запорожцам за похищение коней, а также за недавно осуществленный отгон более чем трехтысячной отары овец. В ответном послании (сразу после рождественских праздников) Низовое Войско и кошевой Тимофей Фененко заявляли, что краденных коней в Сечи нет, а «тих злодеев и коноводов жадною мерою тут у себе не передержуемо». Что касается овец, то запорожцы и вовсе считали подобные обвинения надуманными, «поневаж все кримские улуси и отара тут около Сечи, взявши з гори от Карачакрану аж до 157 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... Белозорки, а от Белозорки до Рогачика и до самой Каиры по над самим Днеп- ром кочуют и ходят и нашему товариству своею працею и мысливством» вредят в промыслах (далее следовал длинный перечень жалоб на «кривди и утиски» от «крымских людей»), и, несмотря на это, казаки не отгоняют у них овец и прочий скот. «Да уже б туда в белгородскую сторону для бырок (овец. — К.К.) удавалися, тут под боком множество их маючи? Яких бырок не тилко от белагородцов не уганяли, лечь на умислах того не было и во сне не снилос», — иронизировали запорожцы. Они напоминали гетману, что в Сечи запрещены «шкоди и крадежства»23. Однако согласно анонимному информатору гетмана, скрывшемуся под инициалами «Г.Р.», все было совсем иначе. В своем послании он сообщал, что тотчас после прочтения в раде писем гетмана, среди казаков начались волнения: «зараз почали старшину скидати да бытися в раде». Неизвестный запорожец писал Мазепе, что сечевики не обращают внимания на его увещевания и требования и конокрады, отогнавшие коней у белгородских татар, чувствуют себя в Сечи превосходно, «а когда рада о чом станет, тогда оны на конь и до крепи (крепости. — К.К.) своей в Базавлук, где немало там их обретается». Правда, о похищении овец, по сообщению анонима, «еще тут не пронеслося и еднаго слова»24. Естественно, что набеги запорожцев на кочевья белгородских татар и ногайцев прекратиться не могли. В апреле 1708 г. в Сечи получили новую грамоту гетмана И.С. Мазепы с обвинениями в угоне у белгородских татар двухсот («полчварта ста») коней. Новый кошевой Константин Гордиенко и Низовое Войско выражали удивление и недоумение по поводу гетманских нареканий, заявляя, что, реагируя на предыдущие требования Мазепы, «тую своеволю з межи себе вывели, искоренили», постановив конокрадов казнить смертью. На заявления белгородских татар, преследовавших угонщиков, что следы их вели якобы в Сечь, запорожцы отвечали, что это всего лишь пред- положения, поскольку преследователи до Запорожья не доехали. В угонах лошадей они обвиняли своевольные ватаги городовых казаков25. Однако вскоре гетман получил уточняющую информацию. Доставленный к нему в Белую Церковь атаман Згарда, ходивший с товариществом на рыбные промыслы, сообщил Мазепе, что видел «своими очима Перебыйноса чрез Бог перепра- вуючогося з товариством легкомыслным и своеволным, маючи при себе стад- нину белагородских коней, и погнался до Вербового з оною, обзиваючися сечовым товариством, а не знат якого куреня». На соответствующее гетманское письмо в Сечь, запорожцы вместе с К. Гордиенко вновь отвечали, что изгнали «з межи себе своеволных коноводов» (в т.ч. и «плута» Перебийноса, который приносит войску дурную славу), а шайка конокрадов состоит из городовых (и в том числе уманских) казаков. Низовое Войско допускало, что к ней вполне могли прибиться и отдельные выходцы из Сечи, снимая с себя ответственность за их действия. «Да и тое не помалу нас Войско Запорожское Низовое ос- корбляет, что городовие здавна злодейством бадаючиеся люде кому где в 158 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ чом колвек учинят шкоду, то велможност ваша все до нас пишете», — подводили итог сечевики26. Еще в декабре 1707 г. И.С. Мазепа, сообщая Г.И. Головкину о жалобах Юсуфа-паши на отгон трехтысячной отары овец и предпринятых им в связи с этим мерах, сетовал: «всуе труждаюся, понеже воровство тое между запорожцами не искореняется и не умаляется». Также Мазепа жаловался на уманских казаков, заявляя, что они «едного ж духа и нрава з запорожцами»27. Таким образом, истинная цель поездки Згуры к Юсуфу-паше состояла в сборе информации о его контактах со шведами и представителями Станислава Лещинского. Решение пограничных проблем должно было послужить в данном случае прикрытием, хотя, безусловно, вопрос этот также имел вполне реальное значение в двусторонних отношениях России и Османской империи. В посла- нии Г.И. Головкину Мазепа обещал по возвращении Згуры сообщить, что в Бендерах «делают и выробляют» С. Тарло и сопровождающий его шведский дипломат28. Именно так и характеризовал миссию Згуры руководитель Посоль- ской канцелярии в письме Петру I29. О миссии Згуры Стилевича повествуют две реляции. Основная озаглав- лена, как «Реляция от мене, Згуры Стилевича, за поворотом моим из Бендер от Юсуф сераскера паши силистрийского чиненая по указу ясневелможного его милости пана гетмана Войск Запорожских и кавалера в Белой Церкви мая 30 року 1708»30. Ее дополняет «Особная от менеж, Згуры Стилевича, реляция, року и дня выжей описанного, в Белой Церкви чиненая»31. Если первая по- следовательно излагает основные события поездки грека в Бендеры, то вторая более подробно описывает наиболее важные встречи и переговоры, а также содержит информацию, собранную Згурой по интересовавшим гетмана и рус- ское правительством вопросам. 28 апреля 1708 г. Згура выехал из Белой Церкви и прибыл в Бендеры 4 мая. 6 мая состоялась его встреча с Юсуфом-пашой, который «в привете своем явил себе мне сердитым барзо и гневливым». Однако «упоминок» и письмо И.С. Мазепы принял, выслушав и краткую речь посланца с поздравлением от имени гетмана. Згура отмечал, что Юсуф-паша «почтил мене тым местцем, на яком и прежде садил, когда перед тым до его бывалем присылан, то есть велел на зидлику сести, а сам, сидя по обыкновению на земли, почал публице при звыклой своей многолюдной ассистенции выговорувати так». Первая аудиенция была целиком посвящена пограничной проблеме. «Что то за мир? — восклицал паша. — Что за суседская приянь межи нами? Когда от початку постановленых пактов непрестанные стороне нашой от вас чинятся шкоды». «Шкоды» сводились к отгонам казаками у татар коней и рогатого скота, общее число которого, по подсчетам татарско-турецкой стороны, составило более 20 тыс. голов, а так же нападениям на купцов, проезжавших из владений Порты во владения русского царя. Все это, заявлял паша, «деется против мирных договоров межи монархами утвержденых, так и приязнь, чрез пакта состоявшаяся (имелся ввиду Константинопольский мирный договор 159 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... 1700 г. — К.К.), не без вонтпливости и подзору у нас зостает». Поэтому необходимым условием установления действительно мирных и дружеских отношений между Россией и Портой является вознаграждение всего поне- сенного турецко-татарской стороной ущерба, резюмировал сераскер («Если справедливость належитая и нагорода за все шкоды нашым людям учинится от вас, то в тот час правдивый будет мир и приязнь совершенная»). Предваряя обычные возражения русско-украинской стороны о невозмож- ности воспрепятствовать действиям «своевольных» казачьих ватаг, сераскер выразил готовность турецко-татарской стороны самостоятельно наказать ви- новных, потребовав выдать письменное разрешение с обязательством России и гетмана не защищать «своевольников»32. В ответ на предыдущие попытки И.С. Мазепы отвести от запорожцев вину за набеги на татарские владения («сказуете вы, что межи запорожцами злодеев на машь и вымовляете их з того»), Юсуф-паша напомнил Згуре, что некоторое время назад по приказу гетмана турецко-татарской стороне были возвращены кони, отогнанные «у татар нашых» и обнаруженные в Сечи. При этом сераскер не преминул заметить, что, хотя в соответствующем письме И.С. Мазепы речь шла о 260 конях, татарам на руки было передано только 240. «Знатно вместо десятины тые недоставаючие двадцят коней у себе удержалисте», — возму- щался он. На этом аудиенция закончилась. Паша отпустил Згуру, «велми сердито фукаючи, до господы, отложивши прочее до далшого розговору». Он состоялся 15 мая «по полудню», поскольку с утра Юсуф-паша был занят переговорами «с послом противной стороны» — коронным кухмистром С. Тарло33. Время между первой и второй аудиенциями Згура посвятил сбору инфор- мации о польско-шведско-турецких контактах, которая изложена им в «Особ- ной реляции». В Бендерах Згура застал троих посланцев «от стороны противной». Один из них — Ян Рушковский, летичевский ловчий34, был послан сторонником Станислава Лещинского, киевским воеводой Юзефом Потоцким, «дякуючи паше за тое, что за его пашиным указом и позволением помянутого воеводы киевского дети и субстанциа в Сочаве у Волощине в целости знайдуется». В знак благодарности Рушковский вез в подарок паше «карету з шестма фры- зами». 7 мая он был отпущен из Бендер. «Если что мел за собою болше тот посланец, не знать», — отмечал Згура. Два других — уже упоминавшийся С. Тарло и неназванный по имени шведский дипломат, которые находились в Бендерах, ожидая указа от Порты на проезд в османскую столицу, как они желали, или об отпуске их из Бендер. Особенно, по свидетельству Згуры, они ждали «обещанного именем Порты» Мехмедом-эфенди «королю шведскому и Лещинскому суккурсу»35. Помимо вышеуказанных дипломатов, в Бендерах находился и венгерский посол, который, по сведениям грека, «толко з приятельским отозвом был при- сылан»36. 160 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ 14 мая в Бендеры приехал «посланец» коронного стражника Стефана Потоцкого «з авизиями от Полщи». И в речи посланца, и в доставленном им письме «залецано Станеслава, а на ясневелможного его милость пана гетмана запорожского заношено жалобу, что от суккурсу козацкого в Полщи обиды и разорения чинятся»37. Еще 8 мая Згуру посетил («за позволением» Юсуфа-паши) некий Дзяун- мурза. «Велми доброхотным и зичливым к особе ясневелможного его милости пана гетмана запорожского являлся предо мною», — сообщал украинский дипломат. Грек в своей реляции не описывает конкретное содержание раз- говора, и, видимо, встреча ограничилась церемониальным обменом любез- ностями. Более содержательная беседа должна была состояться, по всей видимости, в ходе второй встречи, о которой договорились Згура и Дзяун- мурза. Однако она не состоялась, поскольку последний внезапно уехал из Бендер, получив известие, «же его татаре 17 человека, ездячи в степу за звером, зъехавшися з козаками завелися, где двох татар в смерть убито, двох живцем взято, иншых ранено, а другии, поутекавши, дали знат ему Дзяун-мурзе». Юсуфу-паше мурза сообщил, что поедет «в погоню за тыми козаками, взявши орды з полторы тысячи», собираясь преследовать нападавших, даже если они двинуться в Сечь. Если же казаки укрылись бы в украинских городах, Дзяун- паша выразил решимость ехать к самому гетману И.С. Мазепе38. Находясь в Бендерах, Згура «частокротне» встречался с резидентами ва- лашского и молдавского господарей при сераскере, «котории суть люде доброй совести християнской, доброхотни и прихилни до мене были». Они под- твердили Згуре уже известный факт посольства С. Гурского в Константи- нополь, отметив при этом, что Порта через его посредство выразила свое дружественное отношение к Станиславу Лещинскому, «меючи его за приятеля и узнаючи за короля полского». Сам же Лещинский якобы «на документ приязни субмитовался (т. е. согласился. — К.К.) Порте, так все тое ненарушане заховат и потвердит, о чомколвек отец его от Августа и Речи Посполитой полской з Портою трактовал39, яко и приятелское познанеся Порты з шведом учинить». Мехмед-эфенди был отправлен с санкции Порты «чрез посредствие пашы силистрийского на все тое учинит ответ Лещинскому, бо и тот Лещин- ского посел, первей у сераскера мусил быт, ниж у Порты станул». После отпуска С. Гурского из Константинополя был направлен указ Юсуфу-паше, «дабы он послал якого справного, годного и поуфалого особу до Лещинского». Сераскер «зараз … в тропы за Лещинского послом отпущенным, выправил реиза своего Мегмет Афенди до Лещинского, з тым, что Порта узнает его за короля полского, поздоровляет того королевского достоинства, отзы- ваючися с приязнию, а о взаемную просит, предречоных трактатов так же додержати обовязуется и взывает до корреспонденции взаемной, обецуючи всяким желанием неотмовное чинити доволство и совершенство». В отно- шении Карла XII Мехмед-эфенди должен был декларировать удовлетворение Порты по поводу установления двусторонних отношений («А до шведа в 161 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... особном листе самый комплемент изобразуючи тое: же Порта з приязнию озываеться и рада тому, что з таким монархою до познаняся пришла»). По сведениям Згуры, сам Мехмед-эфенди «над годность свою был при- имован вдячне у Станислава и частокротные мевали з собою конференции». При этом посланец сераскера «чрез увесь час, колко там бавился … завше если не у самого Лещинского, то у партизантов тамошных трактаментами и кон- версациами упражнялся». Более того, Мехмед-эфенди три раза встречался со шведскими представителями: «при отданю листа, другий раз на конференции, а третий раз при одобраню експедиции». Он обещал Станиславу «все справити у Порты, чого бы колвек потребовал», при условии что польская сторона направит посла в Константинополь «з прошением», уверяя: «же Порта готова прошений их слухати и оным задосит чинити, особливе в даню суккурсу». Результатом этого и стало направление в Бендеры коронного кухмистра С. Тарло и «шведа якогось, упоминаючися обещанного суккурсу ордою против нашой стороны». Шведская сторона поддержала дипломатию Лещинского при османском дворе в ее стремлении получить обещанную османами помощь. От имени Карла XII Мехмеду-эфенди было заявлено, что «если Порта Лещинскому суккурс сеей зимы даст, то и я, мовит, целе при Божией помощи надеюся на московской столици зимоват, токмо мне в том препятием великим Станислав есть, которого не утвердивши якбы належало на троне, не покоривши про- тивных ему поляков, не могу того теперь доказать». «А если Порта в том Лещинскому не высведчит учинити, — передавал Згура планы шведского короля, — то я, мовит, як колвек з Москвою росправлюся и до згоды прийду, не нарушаючи приязни моей к Порте, толко ж сама Порта нехай тое уважит, який конец тому после будет, понеже и сама Порта тое добре знает: який москаль приятель, и як близкий он сусед есть»40. За цветистыми оборотами реляции гетманского дипломата (конкрети- зировавшими более ранние сведения, сообщавшиеся И.С. Мазепой) кроется, по сути, то же содержание, что и в турецких и шведских источниках, на основе которых описывал переговоры Мехмеда-эфенди С.А. Нильсон: заинтересо- ванность Карла XII в поддержке Портой Станислава, как важный фактор успешных действий шведов против русских41. Однако когда Мехмед-эфенди, возвратившись из Польши в Бендеры к силистрийскому паше, «объявил о послу Лещинского, идучом до Порты про- сити суккурсу, и что он упевнял тым суккурсом», паша выразил недовольство, что он, «не меючи злеценя, упевнял и отослал до Порты Реиза Афенды42 з донесенем поселства его». Однако тот за свою миссию в Константинополе якобы «был похвален и по обыкновению тамошнем почтен и каф[т]аном одягнен». Великий везир, впрочем, «указу … до сераскера на все тое велел … ждати потол, покол он же вейзирь акт свой веселный отправит, бо женился чи з сестрою солтановою, или з племенницею». Паша соответственно задержал в Бендерах польского и шведского посланников. 162 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ Еще в бытность Згуры в Бендерах туда прибыл курьер из Константинополя, сообщивший, что Мехмед-эфенди отпущен из османской столицы с указом к сераскеру, однако о содержании его греку разузнать не удалось. По сведениям, собранным гетманским дипломатом, в Константинополе «по веселю вейзира» трижды «заседала рада у Порты», при этом «на раде той постановлено, будто войну начать, толко нихто не знает, против кого». Резиденты валашского и молдавского господарей, ссылаясь на инфор- мацию, полученную «от ближайшых у двору сераскерова особ», сообщили Згуре, что «непременно дадут вскоре суккурс противной стороне ордою», но не смогли назвать точное число татарского войска, которое будет направлено в Польшу. По их словам, польский и шведский представители прибыли в Бен- деры, будучи уверены, что Порта не откажет им в обещанной Мехмед-эфенди помощи43. 15 мая состоялась вторая встреча Згуры и Юсуфа-паши. На этот раз «явил себе мне он паша ласкавшым и приветлившым, ниж первей при одобраню листа», — отмечал Згура в своей реляции. Кроме того, в этот раз встреча прошла с глазу на глаз. Юсуф-паша «казал всем своим выступити», после чего просил Згуру «о прощение, что первым разом принял мене необыкло з гневом, вымовляючися, что тое принужден был чинит для предстоящых ему паше под тот час многих мурз и аг турецких, котории всегда [мовит] мне докучают, скорбят за великие себе починеные и чинячиеся шкоды и примовляют явно, что я за ними не стою, стараня о награждении прилежного не прилагаю, и от одомщения их удержую, котрое певне будет, если вскоре их неудоволствуете, понеже они с всею Ордою Белагородскою и Нагайскою заносили до Порты супплеку о тых шкодах, которая вашему послови от Порты отдана, а от посла до вас послана с писмом его». «Однак и по той Орды Белагородской и На- гайской супплике, и по отписке посла вашого, жадное уконтентование укрив- жоным не учинилося от вас, овшем им далей, тым болшые от своеволцев умножаются злодейства», — подводил Юсуф-паша итог обсуждению погра- ничных проблем между Россией и Османской империей. Уловка турецкого дипломата, оправдывавшегося за резкий прием, и пере- говоры с глазу на глаз предвещали обсуждение более значительных внешне- политических проблем, нежели пограничные ссоры и конфликты. Юсуф-паша начал с предложения Згуре встретится с находящимися в Бендерах тремя «послами ляцкими» (имелся в виду С. Тарло, сопровождавший его пред- ставитель Швеции и, видимо, посланец С. Потоцкого): «хорошо б тебе з ними повидатца и познатца, бо люде барзо политичныи и розумныи, а я тобе того не з[а]бороняю». Далее Юсуф-паша сформулировал отношение Порты к вмешательству России в дела Речи Посполитой: «не належало б цареви вашему мешатися межи поляков и межи Августа, з чого великое зло и крайнее разорение Полще уросло». Сераскер занял недвусмысленную прошведскую позицию, «похва- ляючи шведа», по выражению Згуры: «швед Августа, врага, своего, по жела- 163 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... нию поляков, з Полщы выгнал, войском своим розумне радит, которое з платы его багодарно, ничого з скарбов своих не утратил и Полще мало шкоды бытностью своею в оной учинил». В своей пространной речи Юсуф-паша обратился к истокам Северной войны, считая, что польский король и саксонский курфюрст Август напал на Швецию, атаковав Ригу, «не меючи жадной причины до зачатя з королем шведским войны». Он оправдывал действия польской оппозиции Августу, который начал войну со Швецией, несмотря на существование шведско-польского вечного мира, без «соизволения и совету» Речи Посполитой. Поэтому, делал вывод сераскер, «швед и над неприятелем своим Августом без ущербку своего войска доказал, чого хотел, и поляком по их желанию досит учинил», свергнув Августа с престола. «А яко швед против наступления Августового неправедного праведную оборонителную войну зачал и тепер оную провадит, так и Бог ему помагает, что всюда выграет и неприятели пред ним утекают», — заключал Юсуф-паша. «А ваш царь, — продолжал он, — неналежне в тое умешался, чим и себе великий убыток и утрату учинил, и Полще руину нанесл». Охарактеризовав таким образом политику основных участников Северной войны, Юсуф-паша перешел к роли гетмана И.С. Мазепы. «Чому гетман ваш, яко человек благоразумный и в[о] всем всесовершенно искусный, — говорил сераскер, — о чом и мы добре знаемо, до того як чуемо, же царь его любит, не постарается и не потрафит в тое, дабы государя з шведом до згоды привел»44. Эта позиция Юсуфа-паши вполне согласовывалась со взглядами, которые он выразил в письме коронному гетману А.М. Сенявскому, написанному при- мерно в то же время. Оно стало известно русской дипломатии через посредство молдавского господаря Михаила Раковицы и гетмана И.С. Мазепы. Сераскер отвергал претензии коронного гетмана относительно пропуска в Констан- тинополь С. Гурского и признания Станислава Лещинского королем. Более того, он выражал недовольство возможным возвращением в Польшу Августа II вопреки, как он считал, Альтранштадтскому миру (тексты которого «по всему свету суть разосланы»), и даже недвусмысленно намекал на возможность поддержки в этом случае Станислава отрядами татар и ногайцев45. Заявлениям Юсуфа-паши относительно внешней политики России вторил и крымский хан Каплан-Гирей. В конце 1707 г. в Бахчисарае побывало запо- рожское посольство «с листом войсковым»: атаман и значный товарищ Щер- биновского куреня Гринько и трое казаков. Эти дипломатические контакты не свелись лишь к обычным для двусторонних отношений Крыма и Сечи про- блемам пограничных конфликтов. В ответной грамоте, врученной послам от имени хана каймакамом, отмечалось: «не треба бы вашему московскому царю тиснотися куда не треба, в Волощину, да утискаца там и под себе обращать». На это якобы жаловался каймакаму побывавший в Крыму некий молдавский староста, просивший, чтобы его имя было сохранено в тайне. Устами кай- макама Каплан-Гирей грозил запорожцам: если «царь ваш» в Молдавию «утручатися не понехал, то и мы позседаем на конь», чтобы «своею ханскою 164 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ рукою дати поратунок Волощине, понеже царь ваш туда тручается, куда ему не належит»46. На второй встрече со Згурой Юсуф-паша также уделил внимание частным вопросам русско-османских отношений, которые, судя по его эмоциональным высказываниям, сильно волновали Порту. Прежде всего сераскер выразил недовольство обхождением российских властей с османскими послами. Турецкого дипломата Мустафу-агу, прибыв- шего в Москву в феврале 1704 г., продержали в России больше года, причем длительное время он жил в Новгороде фактически под домашним арестом47. В связи с этим сераскер заявил, что Мустафу-агу «не токмо з обыклою честию, которая от всех монархов Порте дается, не приято на Москве, но и в далекую сторону оного запроважено и там его за так тесный и крепкий караул засажено, что не токмо людей, но и света Божего з людми своими не могл выдети». Отпущен восвояси посол был также «без всякого удоволствования». Нового дипломата — некоего капычи-агу (по видимому, это должность, а не имя), прибывшего в Азов с жалобами на «шкоды», учиненные тамошними жителями крымским татарам, также «удержано не знат для чого, и ни наперед, ни [на]зад от Азова не пускают». В отличие от России, Порта, заявлял паша, «шкоды, починенные там чрез нашых», возместила «от мала до велика»48. На встрече не осталось без внимания и т. н. дело «иконников», ослож- нившее отношения России и Порты в начале 1708 г. Торговля иконами издавна занимала заметное место в культурных и экономических связях России и балканских славян 4. По сведениям П.А. Толстого, в Софии несколько торговцев иконами были объявлены лазутчиками и арестованы. Дело получило такую огласку, что великий везир Чорлулу Али-паша якобы даже готов был объявить войну России, но все спасло отсутствие в тот момент у Порты в достаточном количестве боеспособных войск. Тем не менее, молдавскому и валашскому господарям, а также в Белград и Темешвар были направлены распоряжения строго следить за «иконниками», прибывающими из России. В результате в Галаце было конфисковано около 500 икон. Т.К. Крылова обратила внимание, что начало дела «иконников» совпало по времени с возвращением в Констан- тинополь Мехмеда-эфенди50. «В том явная есть московская неправда и неприязнь ку Порте, — заявлял паша Згуре, — что люде их прокрадаются за Дунай скритыми дорогами, а найпаче до Сербии и Булгарии, будто для продаванья икон, а в самой речи для внутрняго замешанья панства турецкого». Они якобы «сербов и булгаров подмовляют на бунт против солтана». Юсуф-паша выражал недоумение, как они «прокрадаются туда за Дунай и яким путем ездят, поневаж три токмо тракты з панства вашого до нашого определены: один на Азов, другий на Бендерь, а третий на Очаков». По его словам, в связи с этим сераскер получил выговор от Порты, которая писала ему, «страфуючи, что ты, мовит, там за стражник на пограничю от Очакова аж до Белиграда, и чого ты там пилнуешь, поневаж купцов московских з иконами всюда в нашом панстве повно, а ты того 165 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... не перестерегаешь». Паша сообщил Згуре, что в Софии некий «гаур мос- ковский» — торговец иконами — «говорил противные слова на возмущение народа нашого». Когда об этом узнал софийский паша, то приказал схватить «иконника», однако сыскать его не удалось. Паша доложил об этом в Конс- тантинополь, и султан приказал искать возмутителя спокойствия по всей им- перии. При этом, сообщил Згуре Юсуф-паша, «и когда одного искано, знайдено со сто таких же иконников», среди которых четырех поймано на территории, подведомственной ему самому, в Исакче. Все четверо по приказу из Конс- тантинополя были отпущены восвояси, а иконы конфискованы и отосланы в османскую столицу. Подводя итог, Юсуф-паша заключил: «Тыи убо гаурскии люде … не для промыслов своих, но для проведуваня о поведениях нашых турецких и для возмущения народа на бунт ездят тайными дорогами, чогобы чинити в приязни зостаючым не годилося». Беседу Згуры и Юсуфа-паши прервал ханский на- местник Ели-Агаси, после чего паша велел греку отправляться на постоялый двор51. Дело «иконников» имело дальнейшее продолжение. В конце августа 1708 г. этот вопрос обсуждался на встрече П.А. Толстого и великого везира Чорлулу Али-паши. Везир отказал на просьбы русского посла освободить задержанных торговцев иконами. Он заявил, что их наплыв во владения Порты вызывает у султанского правительства серьезные подозрения, не направлены ли иконы в дар от царя балканским славянам. Чорлулу Али-паша заявил, что арест «иконников» был совершенно необходим якобы с целью предотвращения новой русско-турецкой войны52. 19 мая состоялась прощальная («приватне») встреча гетманского дипло- мата и турецкого главнокомандующего Силистры, на которой Юсуф-паша повторял все то, о чем заявлял в предыдущие дни, особенно заостряя внимание на необходимости возмещения убытков, нанесенных белгородским татарам и ногайцам набегами казаков и других пограничных жителей России. Сераскер просил передать своему «приятелю» И.С. Мазепе, что если этого не случится, ему трудно будет удержать их от желания отомстить обидчикам и ответным набегом вознаградить себя за «шкоды». Возвращаясь к своим заявлениям, сделанным на первой встрече, Юсуф-паша предлагал, что если гетман не может найти управу на своевольников, то пусть выдаст на его имя специальное письмо, что «татаром волно будет без нарушения мирных договоров свои кривды нагородити и одомстити». «Знайдемо мы и сами своих виновайцов, хот бы посеред Сечи албо и где индей», — грозил он53. Наконец, «на остаток, при самом отпуску» гетманского посланца Юсуф- паша заявил греку, что С. Тарло, находящийся здесь, в Бендерах, неоднократно просил его организовать встречу со Згурой. Сераскер настаивал на этом сви- дании, несмотря на то, что Згура, по его собственному свидетельству, «пред ним пашею отмовлялся, что мне жадного дела до посла полского нет и не- прилично мне у его яко у противного нашой стороне быть». Юсуф-паша 166 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ убеждал грека, что «в том противности ниякой не будет, когда до его заедешь по дорозе». Кроме того, тот несомненно может сообщить гетманскому по- сланцу интересные сведения «до донесеня». В конце концов Згура, по его собственным словам, «по многом убо отговориваню … моем муселем на прилежный совет пашин соизволити». Юсуф-паша придал Згуре «тарзимана и яничарского хоружого з караулом, чтоб мене, — как отмечается в реляции, — до посла польского запровадили»54. В «Особной реляции» Згура отмечает, что он поинтересовался у тарзимана, можно ли о цели визита польского и шведского дипломатов спросить у Юсуфа- паши, на что турок ответил: «будто вы и сами не знаете того». Он сначала пообещал раскрыть греку цели прибытия посланников Станислава и Карла XII, но «потом, замолчавши, повторил тые слова: для чого, мовит, и казат, и сам догадаешся зачим приехали и чого им треба»55. Польский посол встретил грека церемониальным вопросом о здоровье гетмана И.С. Мазепы, а затем спросил о цели визита Згуры к силистрийскому паше. Грек ответил, что для «успокоения заводов соседских». Тогда поляк поинтересовался, «для чого его милость пан гетман з войском под Белою Церквою стоит, и если там далей будет стоят, или вглубь Полщы пойдет»? Згура ответил: «для отпору всякому неприятелеви, когда будет якое наступление, а вглубь Полщы чаю пойдет, токмо ожидает, пока войска все стягнутся до боку его милости». Напоследок польский посол спросил, почему И.С. Мазепа задержал у себя посланного к нему еще в 1705 г. от Станислава Лещинского пана Францишка Вольского с инструкцией, «самому его милости и целой Украине полезною», и уже три года как держит в темнице «против всена- родного обыкновения». Посол рассыпался в комплиментах Мазепе, говоря, что «сам его милость пан гетман, яко человек разумный, искусный и политичный, добре знает, что посла нигде ни секут, ни рубают, но всюда по всех панствах волный приезд и отъезд меет». Он просил отпустить Вольского, «если его милости не до уподобаня тое поселство и инструкция». Напоследок польский дипломат заявил, что по поручению своего короля Станислава должен был писать о некоторых делах гетману, но опасается, что курьера встретит участь Ф. Вольского56. С. Тарло вскоре действительно направил Мазепе письмо с призывом перейти под власть Станислава Лещинского и Речи Посполитой. Письмо это, а также текст своего ответа на него гетман переслал Г.И. Голов- кину57. Факт посредничества Юсуфа-паши в организации встречи Згуры и С. Тарло заслуживает особого внимания. Не знать о слухах, что И.С. Мазепа готов поддержать Станислава Лещинского, сераскер не мог. Такой вариант развития событий вполне отвечал интересам Порты, и вполне логично, что Юсуф-паша был готов посодействовать этому. Не исключено, что он согласился организовать встречу и по просьбе С. Тарло. Помочь прояснить данные обстоятельства, а также выяснить, обсуждались каким-либо образом вопросы сотрудничества против России на встрече грека 167 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... и польского дипломата, могли бы соответствующие документы (если они вообще сохранились), исходившие от самого коронного кухмистра. Вполне возможно, что И.С. Мазепа, опасаясь раскрытия его связей со Станиславом, запретил Згуре вести подобные переговоры. В пользу этого говорит то, что в реляции вообще был зафиксирован факт свидания Згуры и Тарло, в ходе которого последний недвусмысленно намекал на актуальность предыдущих предложений гетману от Станислава Лещинского. О том, что гетман в данный момент стремился свести к минимуму сотрудничество с польско-шведской стороной, свидетельствует и информирование им русского правительства об уже упоминавшемся письме С. Тарло. Вместе с тем, зная, насколько тонкую дипломатическую игру вел Мазепа с польско-шведской стороной, трудно придти к однозначному заключению на основе имеющихся фактов. В ходе одной из встреч Юсуф-паша также сообщил Згуре, что этой весной он получил от Порты указ, «абы конечне сего лета фортецу в Бендеру старался скончити». Чтобы выполнить это распоряжение, паше пришлось увеличить ко- личество занятых на крепостных работах людей и «прилежней пилновати … о совершении тоей фортецы». Згура свидетельствовал, что Юсуф-паша ежедневно лично наблюдает за строительством, «опрочь недели и пятницы, бо в неделю наши християне (котории сами толко на деле том знайдуются) не робят, а пят- ницу по биссурманском своем звычаю обсервуючи, не бывает на деле он, паша». Юсуф-паша интересовался у Згуры, завершены ли работы по укреплению Печерской крепости возле Киева и правда ли, что «уделано в фортеции Печерской такий тайный по-под землею проход, яким можно з фортецы по-под водою на другую сторону Днепра пройти». Згура, согласно его реляции, ответил: «что може тое и так быть, токмо я о том секрете не ведаю»58. Любопытство Юсуфа-паши не было праздным. К. Кантакузино сообщал Г.И. Головкину еще 13 декабря 1707 г., что толчком к укреплению Бендер и других пограничных крепостей послужили фортификационные работы «в Киеве и по иным пограничным местам чинящиеся»59. Вне зависимости от того, правда это или нет, все это свидетельствует, как внимательно следили в Константинополе за любыми шагами по укреплению позиций России на южном направлении. Уже по прибытии в Белую Церковь и написании своих реляций, Згура устно сообщил И.С. Мазепе дополнительные сведения, полученные им от резидентов валашского и молдавского господарей. Грек поведал гетману, что в прошедший великий пост к Юсуфу-паше «тайно» приезжали два казака из Уманского полка с письмом «не знат от кого». О содержании письма рези- дентам узнать не удалось. Казаки гостили у сераскера несколько недель, отправившись восвояси после Пасхи. Кроме того, резиденты обещали Згуре выведать, с какими инструкциями вернется из Константинополя Мехмед- эфенди, попросив грека, чтобы за «известительным письмом» были присланы люди «волоской породы» к «губернатору» гетмана в Ягорлык60. Реляции Згуры были пересланы в Посольскую канцелярию и привлекли серьезное внимание русского правительства. Из них по распоряжению 168 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ Г.И. Головкина были составлены выписки «елико мочно кратко» и посланы царю. «А не послать, государь, не посмели, для того что ис того видитца некоторая опасность от турок, что надлежит перестерегать», — объяснял свой шаг Головкин. Он предлагал предпринять соответствующий демарш в Конс- тантинополе. П.А. Толстой должен был сообщить османскому правительству, что царю не только известно о «пересылках частых» османской и польско- шведской сторон и о миссии С. Тарло, но и о слухах, что Порта якобы наме- ревается оказать Карлу XII и Станиславу Лещинскому помощь татарскими войсками. В связи с этим русский посол мог сказать, что Петр, конечно, не верит этому, но, тем не менее, относится к таким сведениям «не без подо- зрения», и потребовать от султанского правительства соответствующего офи- циального заявления, «ибо с стороны вашего величества ничего противного мирному постановлению не показывается, дабы противу того и ваше вели- чество мог поступки свои предвосприять». Толстому следовало убеждать Порту, что цель шведских подстрекательств — побудить царя заключить мир с Карлом XII, и Россия действительно может в случае нападения татар принять мирные предложения противника, который якобы ищет мира через посредство Франции и императора. «И сие б они разсудили, какое следование ис того (остаться в конфликте один на один с Россией. — К.К.) может произойти. А мнится, государь, нам, что иногда турки от того поодумаются», — подводил итог начальник Посольской канцелярии61. И после возвращения Згуры гетман И.С. Мазепа продолжал тщательный сбор информации о миссии С. Тарло и информировал обо всем русское пра- вительство, получая сведения «от добрых и поуфалих приятелей при сераскиру пребывающих»62. Молдавский и валашский дипломаты сдержали свое слово. В июне «рези- денты добрых приятелей и корреспондентов», как называл их Мазепа, «по обовязателству своем, перед Згурою утвержденном», сообщили гетману, что Тарло «всуе труждался и ничего враждебному своему желанию помыслного не получил, понеже Порта на войну … не резолвовалася и отказала, что сего року не может она ни з ким войны начинат». Татарской помощи польскому послу также «не дано, отговориваючися тым, что хан с крымскою и белагородскою ордою пойшол на черкесов бунтовщиков своих», однако якобы на будущее лето Порта таки обещала начать войну с Россией63. Позднее гетман сообщал, что узнал от «добрих приятелей из Бендер» о приостановке похода крымцев на Кабарду. Ссылаясь на рассуждения своих информаторов, Мазепа предполагал, что, возможно, это связано с изменившейся позицией Порты в отношении миссии С. Тарло, который до сих пор удерживался в турецких владениях64. Нельзя не видеть здесь намек на то, что османы решились-таки оказать помощь Станиславу Лещинскому. Эти соображения высказал Мазепа и в письме к А.Д. Меншикову, высланному в начале июля, где также информировал его о перипетиях миссии коронного кухмистра65. Слухи о возможном начале в буду- щем году Портой войны против России сообщались и валашским господарем66. 169 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... Некоторое время спустя, в распоряжении И.С. Мазепы оказалась «Реляция посланника волоского о Тарле кухмистре коронном, в обозе под Паволочю … чиненая» 22 июля 1708 г.67, переправленная им русскому правительству68. В реляции молдавского дипломата подтверждалось, что Юсуф-паша от- пустил С. Тарло «ни з чим». При отпуске он призвал «в намет свой на очную ставку» с польским дипломатом и Мехмеда-эфенди, которого «жестокими словами … перед кухмистром коронным укорал для чого бы дерзал без указу Порты и без его пашиного ведома обещат Станиславу на суккурс орду и ассекурацию на тое дават». Мехмет-эфенди якобы ответил, что сам Станислав Лещинский «убедил его тайным прошением своим, дабы о том суккурсе ассе- курацию на писме ему дал, которого бы, хотя Порта и не соизволит на тот суккурс и не позволит оный дат, могл лутче партизантов своих при себе удержат, а противных устрашит и к своей стороне привлечь». Кроме того, турецкий дипломат напомнил сераскеру о часто слышанных от него словах, «что з его царским величеством мирные договоры не крепки и вскоре оные разорятся, понеже непрестанные от донцов кубанской орде, а от запорожцев и городовых казаков крымской, наипачеже белгородской ордам непрестанные чинятца обиды и разорения, а справедливости и награждения за оные никогда не могут получит». «В надежду тых … слов», — оправдывался Мехмед-эфенди, он и решился дать Станиславу пресловутое письменное обязательство о вы- сылке на помощь татарского войска. В ответ Юсуф-паша, «разгневавшися», велел Мехмеду-эфенди выйти из шатра, после чего еще долго совещался с С. Тарло с глазу на глаз. После этой беседы коронный кухмистр покинул Бендеры, но не один, а в сопровождении ханского посла, некоего Анги, который, как отмечалось в реляции, «есть з дому Ширинских, породы в панстве крымском высокой и первейшой по ханах, який дом великую там силу имеет и полномощен есть ханов низлагати и наставляти, без которых совету и соизволения во всех порядках и замыслах хан крымский ничого не может самовластнее чинити и постановляти». Прощаясь с С. Тарло, Юсуф-паша, тем не менее, «обнадежил» его, что посол крымского хана имеет «полную мочь» на переговоры со Станиславом Лещинским и направляется «за ведомом и волею Порты», поэтому сам польско- крымский договор, если он будет заключен, не только хан примет, но и под- твердит султан. «Издревле таковое обыкновение, — объяснял своему собе- седнику сераскер, — что короле полские свои и Речи Посполитой интересса через хана Порте доношивали и через его резолюцию от Порты отбирали»69. О сношениях Крымского ханства со Станиславом Лещинским и Карлом XII в указанное время нам практически ничего не известно70. Учитывая, что крымские татары также выражали недовольство русской активностью в При- черноморье (не важно, по собственной инициативе или по указке Порты), то шведско-польско-крымские контакты были вполне возможны. Иерусалимский патриарх Хрисанф сообщал Г.И. Головкину в январе 1708 г. о том, что, будучи в Яссах (известно его письмо, высланное оттуда от 28 сентября 1707 г.71), он 170 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ видел проезжавшего через город крымского посла (человек «знатный», по свидетельству патриарха). Однако тот не смог достичь расположения шведской армии, то ли потому, что не пропустили сандомирские конфедераты, то ли потому, что узнал, что она находится слишком далеко для него — в Великой Польше72. Об отправке посланца крымского хана Сеферсех-мурзы к Ста- ниславу Лещинскому и Карлу XII И.С. Мазепе сообщали К. Брынковяну и К. Кантакузино в конце 1707 г.73 Однако шведско-польско-крымские отноше- ния, по всей видимости, не получили дальнейшего развития в связи с крупным поражением крымских татар от черкес в сентябре 1708 г. (сам поход начался весной)74, что на некоторое время снизило их внешнеполитическую активность. Уже после бегства И.С. Мазепы в шведский лагерь прибывшие 8 ноября из Сечи купцы поведали, что «войны» со стороны Крымского ханства не будет из-за разгрома крымского войска кабардинцами. Об этом Г.И. Головкину сооб- щил ахтырский полковник Федор Осипов75. Прибывший в июле 1708 г. в гетманский лагерь под Паволочью молдавский посланник также поведал, что проезжая Сороку, видел задержавшегося там коронного кухмистра и ханского посла в сопровождении двадцати конных татар. Местный «пиркалаб» (староста) сообщил представителю молдавского господаря, что в течение 12 дней он «всякое доволство в провиантах … чинил» для польского посла и сопровождавших его лиц, после чего отказал им в предоставлении провизии и прочих припасов, предложив покупать все за свои «гроши» «для настоящей в земле волоской тяжести и крайней людей убогих нищеты». Недовольный С. Тарло заявил, что пребывание в Польше турецкого посла обошлось правительству Станислава Лещинского в немалую сумму, не считая подарков для Мехмеда-эфенди и сераскера, а теперь «жалеют для его малого кошту для прокормления поты, пока не получит от принципала своего к возвращению указу». Коронный кухмистр пригрозил, что если в Сороке его откажутся снабжать провиантом, то он вернется в Бендеры, так как «ему без указу станиславового ехат нелзя и под сее время опасно трактом через Пол- щу»76. Уже в сентябре в инструкции Станиславу Понятовскому, представителю Станислава Лещинского при Карле XII, отмечалось, что С. Тарло находится во владениях Порты вплоть до дальнейших распоряжений, хотя он и выехал из Бендер, «видя, что над ним смеются» и отказываются дать татарское войско, которое «предполагалось направить против царя», хотя Порта и не против нападения крымских татар на Азов77. Помимо Згуры, молдавской и валашской дипломатий, гетман получил информацию о контактах сераскера с представителями Карла XII и Станислава Лещинского и от польской стороны. Троцкий воевода Михал Казимеж Котёл прислал И.С. Мазепе «до перестороги» известия «в копии певного якогось листа»78. В документе, датированном 11 мая 1708 г. (н.ст.), некий аноним сообщал, что вчера, посетив некоего господина, также не названного, встретил там Гурского (по всей видимости, именно он ездил послом от Станислава Лещинского в Константинополь в 1707 г.). Гурский рассказал ему, что направ- 171 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... ляется из ставки Лещинского к С. Тарло в Бендеры. Он опроверг слухи, что коронный кухмистр должен был ехать в Константинополь, и уточнил, что Тарло послан в Бендеры не только как посол, но и для командования тем татарским войском, которое, как рассчитывала польская сторона, будет ему предоставлено в количестве 20 тыс. чел. Порта якобы посмотрит на это сквозь пальцы, поскольку при татарах не будет никого из султанов, ни тем более хана: «to ma być na kształt swawolnej kupy». Они выступят в поход под предлогом мести казакам за похищенных у них коней. По планам польской стороны, «za tałymi wodami» (после того, как просохнут дороги, т. е., видимо, имелась в виду ранняя весна 1708 г., однако в мае этот срок уже явно миновал) татары должны будут собраться на Буджаке, а затем вместе с коронным кухмистром идти на Днестр, где издать универсал, обращенный к гетману Мазепе, «żeby się deklarował jak się ma przeciwko królowi Stanisławowi». Если Мазепа откажется поддержать Лещинского, то крымские татары должны будут наступать на гетмана со стороны Азова, а литовское войско вместе с самим Станиславом и шведскими силами генерала Адама Людвига Лёвенгаупта двигаться на Волынь. Здесь с ними должен будет соединиться С. Тарло с татарами. Сообщая об этих планах, Гурский уверил собеседника, что «Jmp Mazepa jedno rozumie z nimi i zapewnie się deklarował Stanisławowi», поэтому Тарло лучше бы издать другой универсал, обращенный к представителям Сандомирской конфедерации, и в случае их отказа признать законного короля «na wojsko koronne pójść i znosić jako nieposłusznych królowi». В конце письма анонимный информатор добавил, что господин, которому он нанес визит, обещал его тотчас проинформировать, как скоро татарские войска в поддержку Лещинского выступят и куда напра- вятся. Он надеялся получить свежие известия от выехавшего в Бендеры Гурского, который по прибытии туда должен был немедленно выслать с посланиями двух своих людей79. Известие о том, что Мазепа готов поддержать Станислава Лещинского, не было уникальным. Сам гетман пересылал подоб- ные слухи в Москву, снабжая соответствующими комментариями80. О результатах миссии Мехмеда-эфенди сообщил русскому правительству и П. А. Толстой. Он вновь утверждал, что Порта отказалась идти на ухудшения отношений с Россией ради поддержки Станислава Лещинского и Карла XII. Известен был Толстому и факт прибытия в Бендеры С. Тарло. Однако пред- ставители османских правящих кругов хором заявляли русскому послу, что Порта проигнорировала все предложения коронного кухмистра. Т. К. Крылова, которая исследовала статейный список Толстого, отмечала, что русский посол узнал о результатах миссии Мехмеда-эфенди «значительно позже», после его возвращения в Константинополь81. В конце июля 1708 г. Толстой писал Г.И. Головкину, что Юсуфу-паше велено было ответить коронному кухмистру следующее: «что де Порта с поляки имеет любовь, которую де всегда со- держати изволяет, а со шведами де любви иметь не отрицается», но татарское войско, о котором просит польский дипломат, прислано ему не будет82. И хотя подробностей польско-шведско-турецких переговоров в Бендерах весной — 172 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ летом 1708 г. П.А. Толстой знать не мог, в его письме, как представляется, получила отражение позиция Османской империи, обозначившаяся еще год назад, летом 1707 г. Таким образом, русский посол косвенно подтверждал правильность тех опасений, которые возникли у русского правительства в конце 1707 г. в связи с донесениями И.С. Мазепы. * * * Информация о дипломатических контактах на польско-османском погра- ничье, которые велись через сераскера Юсуфа-пашу, поступала в распоряжение русского правительства через посредство гетмана Мазепы, дополняя и уточняя сведения, которые пересылал в Посольскую канцелярию П.А. Толстой, а также валашский и молдавский господари и их приближенные. Гетман не только занимал важное место в системе информирования цент- рального правительства о состоянии турецко-татарских дел, но и выполнял другие ответственные поручения. В феврале 1708 г. для П.А. Толстого в Константинополь были отправлены лисьи, а также соболиные меха стоимостью в 5 тыс. руб.83 Доставка была поручена И.С. Мазепе. При этом гетман советовал не посылать ценный груз через Молдавию, поскольку сераскер Юсуф-паша запретил пропускать через Яссы подобные товары, требуя, чтобы все шло через Бендеры, где он мог бы самолично подвергнуть их контролю, «как стражник пограничный». По мнению гетмана, «общий наш неприятель сераскер всячески тщится и подговаривает Порту против нас на войну», поэтому Юсуф-паша наверняка потребует меха задержать «и по времени отпустит, когда уже (чого не дай Боже) злому своему намерению помыслное что от Порты на противную сторону получит». «Найпаче же идется мне о высочайший гонор монарший, который лутче нежели зеницу ока блюду», — уверял он Г.И. Головкина. Поэтому Мазепа предложил послать меха в обход, через Валахию и Бухарест, не сомневаясь, что тамошний господарь переправит Толстому все в целости и сохранности84. С мехами в Валахию выехал человек гетмана, который успешно доставил их до места назначения85, откуда груз благополучно прибыл в Константинополь86. Через И.С. Мазепу шел обмен пленных русских и турок. В начале 1708 г. П.А. Толстой сообщал, что русского пленника, которого ему передали турки, он отправит к гетману87. Примерно тогда же царь распорядился освободить и вернуть в Порту 30 человек пленных турок и татар из Санкт- Петербурга, переправив их туда через И.С. Мазепу88. Вскоре они были до- ставлены в Киев, и гетман ждал окончательных распоряжений по отправке их к Юсуфу-паше89. Через Мазепу шла в Посольскую канцелярию и коррес- понденция П.А. Толстого90. Гетман даже сообщал собственные сведения о внутриполитическом положении в Османской империи91. Уведомляя Головкина о пересылке очередного пакета писем Толстому, Мазепа сообщал, что будет писать о победе при Лесной «к доброжелательным корреспондентам в волос- кую и мултянскую земли пространно», а посланцу, который поедет с письмами, прикажет, чтобы «в пути даже до самого Константинополя о той победе 173 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... оглашал»92. Именно гетману было поручено в 1708 г. передать царское жало- ванье иерусалимскому патриарху, молдавскому и валашскому господарям, Михаилу и Константину Кантакузино93. Вопрос о характере информации о польских и турецких делах, которую поставлял русскому правительству И.С. Мазепа, уже ставился в литературе в связи с последующим переходом гетмана на сторону шведского короля Карла XII. Н.И. Костомаров, который упоминал о поездке Згуры в Бендеры, считал, что тот «впоследствии явился одним из участников измены гетмана, а потому, вероятно, доставляя пугливые реляции, на самом деле ездил к сераскиру вовсе не с такими полезным для царя видами, как о нем показывал гетман в своих донесениях Головкину»94. Однако вместе с тем, оценивая сведения, достав- ленные Мазепой русскому правительству о турецко-польско-шведских контак- тах второй половины 1707 г., исследователь считал их «важными» и не выражал сомнений, что они могли быть как-либо превратно перетолкованы в гетманской канцелярии95. Скорее всего историк не изучал реляций Згуры, а судил о них на основе письма Г.И. Головкина царю Петру (что следует и из примечания)96. Тем более, что донесения И.С. Мазепы, связанные с миссией Згуры, имели скорее успокоительный для русского правительства, нежели «пугливый» характер, сообщая о неудаче миссии С. Тарло и отвлечении сил крымского хана на борьбу с Кабардой. В другом своем произведении Н.И. Костомаров уже заявлял, что Згура был в курсе намерения гетмана перейти на шведскую сторону и в связи с этим «исполнял такие поручения, о которых сам не посмел бы нигде заикнуться». Поэтому историк сомневался в правдивости сообщений Мазепы, что поездка Згуры к Юсуфу-паше совершена была «в видах пользы для московского пра- вительства», и предполагал, что в связи с тем, что «в это время Мазепа уже был окончательно готов встречать в Украине врагов Петра, то очень может быть, что Згура у сераскира исправлял от Мазепы поручения, полезные более для шведскаго короля, чем для русского царя»97. Недавно С.О. Павленко факти- чески поддержал это мнение, выразив уверенность, что Згура Стилевич готовил почву для сотрудничества с османами в деле «освобождения Украины»98. Автор популярного жизнеописания П.А. Толстого — Н.И. Павленко, про- тивопоставляя сообщения центральному правительству, исходившие от Ма- зепы (главным образом письмо от 7 ноября 1707 г.) и русских дипломатов при западноевропейских дворах, сведениям, которые слал в Посольскую канце- лярию П.А. Толстой (преувеличенно названы автором «взаимоисключаю- щими»), целиком становится на сторону последнего, поддержав фактически позицию Т.К. Крыловой. Более того, историк считал, что Мазепа, возможно, был причастен к провокации, «искусно» организованной шведско-польской дипломатией, а вышеуказанное письмо могло являться «частью коварного плана изменника». И хотя Н.И. Павленко признает, что прямых данных для подобных заключений нет, тем не менее, по его мнению, достаточно косвенных доказательств: заинтересованности гетмана в русско-турецкой войне (отнюдь 174 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ не бесспорной) и подтверждения Мазепой своих сведений со ссылкой на иерусалимского патриарха Хрисанфа (также не выдерживающее критики, как будет показано ниже)99. Эта версия получила недавно отражение в статье В.В. Станиславского, посвященной турецкой дипломатии И.С. Мазепы после октября 1708 г. Автор в связи с этим обратил внимание на давно известные историкам материалы доноса Василия Дрозденко. В этом доносе, поданном на гетмана царскому правительству в начале 1708 г., отмечалось, что в прошлом году Мазепа посылал к Станиславу Лещинскому своего посланника с письмом, которое было зачитано в присутствии «бусурманского посланца» (Мехмеда- эфенди?). В письме заявлялось о готовности казаков вместе с крымскими татарами, шведами и поляками выступить против русского царя100. Немало усилий потратил на доказательство существования антироссийс- ких контактов И.С. Мазепы с османскими властями В.Е. Шутой, считавший, что «интриги гетмана в Крыму и Турции имели довольно долгую историю». В доказательство этого тезиса историк ссылался на донос В.Л. Кочубея и И.И. Искры. Кроме того, он привел свидетельство дипломата петровской эпохи князя Б.И. Куракина, что и до 1708 г. «много факций от Мазепы было как в Крым и в Белгородскую орду, так и в Царьград, чтобы турки и татары мир разорвали с его величеством царским». В качестве конкретного примера В.Е. Шутой без достаточных на то оснований приводит как раз миссию Згуры Стилевича к Юсуфу-паше весной 1708 г.101 Следует сразу отметить, что донос В.Л. Кочубея и И.И. Искры дейст- вительно содержит ряд туманных намеков на некие сепаратные (т.е. осуществ- лявшиеся без ведома царского правительства) контакты И.С. Мазепы с Крымом и Турцией «ни для чого болше, тилко для того, щоб прити ему (Мазепе. — К.К.) з оними в знаемость и поуфалость, жебы коликолвек, получивши себе час способный, могл их зажити до своее услуги», подобно гетману И.Е. Вы- говскому102. Однако конкретных свидетельств Кочубей и Искра привести не могли. Более того, они сообщали, что в 1707 г. И.С. Мазепа жаловался жене Кочубея на плохие отношения с турецко-татарской стороной. «То трудность, що Орды нам неповольны», — говорил он, заявляя, что на некую его просьбу о помощи хан ответил отказом. Сетовал гетман на плохие отношения не только с ханом, но и с сераскером Юсуфом-пашой («а до паши селистрийского, сераскера як много посылалем, не получаю жадное надеи»; возможно, именно поэтому в 1708 г. гетман часто характеризовал его, как «недоброхота») и в связи с этим предлагал «дело свое зачати» с другой стороной, в которой доносчики усматривали Станислава Лещинского103. При этом Мазепа не терял надежды, что татары будут ему «вскоре потребнии»104. Что же касается автора «Гистории о царе Петре Алексеевиче» Б.И. Кура- кина, то он, как и все последующие историографы, исходил из априорного положения, суть которого состояла в автоматической экстраполяции содер- жания сношений И.С. Мазепы («изменнических» либо в целях «освобождения» Украины, не имеет значения) с Крымом и Портой после октября 1708 г. на 175 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... предшествовавший период. Между тем, в настоящее время существует лишь небольшое число косвенных свидетельств в подтверждение этой гипотезы, и, главным образом, это свидетельства Кочубея и Искры. На основании этого мы с уверенностью можем предположить лишь то, что политические концепции И.С. Мазепы 1707–1708 гг., безусловно, оказывали влияние на его позицию в системе русско-османских и русско-крымских отношений. С.А. Нильсон не обнаружил каких-либо данных о факте присутствия Мехмеда-эфенди на аудиенции посланца И.С. Мазепы у Станислава Лещинс- кого, зато приводит массу свидетельств о распространении шведской пропа- гандой сведений о готовности гетмана выступить на стороне Карла XII и Порты против русских (донос В. Дрозденко был шведскому историку неизвестен). Так, в декабре 1707 г. французский дипломатический агент при ставке Карла XII сообщал, что Мехмед-эфенди обещал шведам поддержку турок и казаков Мазепы, а также предложил Станиславу двадцатитысячное татарское войско для борьбы со сторонниками короля Августа II. Ю. Сёдеръелм, впрочем, в письме к шведскому посланнику в Гааге отмечал, что не верит, чтобы казаки склонились под власть Станислава, а турки пришли к нему на помощь105. В мае 1708 г. в письмах шведских политиков и дипломатов вновь появляются про- пагандистские констатации общего характера о готовности казаков И.С. Ма- зепы выступить на стороне шведов и Станислава106. Было ли связано это с поездкой Згуры в Бендеры и его секретными пере- говорами с Юсуфом-пашой, по понятным причинам не попавшими в реляции? Ю. Сёдеръелм, сообщая своему брату в мае 1708 г. о антироссийских настро- ениях казаков, далее пересказывает текст письма сераскера гетману Мазепе о недовольстве турецко-татарской стороны миром с Россией из-за постоянных набегов российских подданных (тех же самых казаков) на татарские владения, с требованиями возмещения убытков. Юсуф-паша заявлял, что в противном случае ему будет трудно удержать татар от мести, и это неминуемо приведет к крупному конфликту107. С.А. Нильсон на основе того, что содержание этого письма стало известно в ставке шведского короля, делает вполне логичный вывод о продолжавшихся турецко-шведских контактах и после завершения миссии Мехмеда-эфенди108. Шведский историк, однако, не был достаточно осведомлен о миссии С. Тарло, которого сопровождал неизвестный по имени шведский представитель, и не мог поэтому предположить, что письмо это, скорее всего, попало в шведскую полевую канцелярию через посредство этих дипломатов109. Получается, таким образом, что С. Тарло и его шведский коллега знали лишь об официальной причине визита Згуры в Бендеры. Свидетельств, что заявления шведской пропаганды (которая, по мнению С.А. Нильсона, часто выдавала желаемое за действительное110) о готовности казаков поддержать Карла XII и Станислава Лещинского имели прямую связь с миссией укра- инского дипломата, в нашем распоряжении нет. Предположение, что Юсуф- паша не сообщил С. Тарло и его шведскому коллеге о соответствующих пере- 176 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ говорах со Згурой, противоречит всей логике действий турецкой дипломатии вообще, и сераскера в частности, в отношениях с польско-шведской стороной. Возвратимся теперь к событиям осени-зимы 1707–1708 гг. Письмо И.С. Мазепы от 7 ноября следует анализировать в контексте позиции гетмана в обширной системе связей России не столько с Портой, сколько с вассальными ей Молдавией и Валахией, а также с балканскими христианами. Связи эти были прочными и существовали не одну сотню лет. С концом XVII века, когда Россия активизировала южное направление своей внешней политики, они укрепились. Не только Молдавия и Валахия, но и христиане Балкан нередко выражали надежды на помощь России в освобождении от османской власти; жалование из русской казны получали представители православной церкви этих земель и крупные вельможи. В связи с этим и русское правительство, и гетман И.С. Мазепа, как подданный православного царя, получали информацию из схожих источников. Г.И. Головкин, например, (в отличие от П.А. Толстого, что далеко не лучшим образом характеризует его деятельность в Константино- поле111) поддерживал сношения с валашским господарем К. Брынковяну, мол- давским М. Раковицей, валашским стольником К. Кантакузино и др.112, а также коронным гетманом А.М. Сенявским, информировавшим русскую сторону в т. ч. и о турецких делах113. При этом переписка с ними велась через гетмана114, однако нередко указанные корреспонденты сообщали И.С. Мазепе свои све- дения напрямую, подразумевая, что гетман передаст их русскому прави- тельству115. Курьеры из Молдавии и Валахии приезжали в Москву и минуя гетманский двор в Батурине116. В этих условиях у Мазепы было очень мало возможностей для маневра в плане манипуляции получаемыми данными с турецкой границы и организации каких-то провокаций, направленных против интересов России. Следует отметить, что после бегства Мазепы в шведский лагерь и молдавский, и валашский господарь сразу же отмежевались от по- ступка гетмана, подтвердив свою верность прежним сношениям с русским государством117. После получения письма И.С. Мазепы от 7 ноября 1707 г. Г.И. Головкин по распоряжению Петра I118 направил соответствующий запрос не только П.А. Толстому, но и К. Брынковяну119, и Константину и Михаилу Кантаку- зино120, и иерусалимскому патриарху Хрисанфу121. Валашский государь опро- вергал возможность приготовлений Порты к войне, ссылаясь на отсутствие необходимой активизации всей османской военно-бюрократической системы в рамках империи, но подтверждал факт строительства крепости в Бендерах, добавляя, впрочем, что турки всегда полны враждебности в отношении хрис- тиан. Мехмед-эфенди, по его мнению, был послан в Польшу с осведоми- тельными целями122. Ему вторил К. Кантакузино123. Что касается патриарха Хрисанфа, то он еще 28 сентября (из Ясс) писал Головкину, что турки притворяются в своем желании пребывать с царем в мире, и, не имея возможности начать сейчас войну «ради междуусобныя их брани», сделают это при первом удобном случае. Головкин, выражая ему благодарность 177 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... за информацию, отмечал, что подтверждения о военных приготовлениях Порты в Бендерах и турецко-шведско-польских контактах Посольская канцелярия имеет и «из иных стран», и просил в дальнейшем сообщать обо всех подобных вестях125. На этот запрос канцлера (т.е. уже по поводу сообщений Мазепы), Хрисанф ответил, что Порта ждет только удобного момента, чтобы выступить против России, признавая в тоже время, что «ныне не видитца явного при- готовления», о котором должно быть объявлено за год (здесь патриарх вторил К. Брынковяну). Хотя турки, считал Хрисанф, заняли в целом выжидательную позицию по отношению к русско-шведскому противоборству, тем не менее, они не перестают укреплять пограничные с Россией крепости и вполне могут дать позволение на набег татарам126. Сравнение этих свидетельств с письмом гетмана от 7 ноября позволяет усомниться в его провокационности. Во-первых, Мазепа был далеко не одинок в своих предупреждениях, и то, что его информация особенно привлекла внимание русского правительства, свидетельствовало о высоком доверии к гетману как к «эксперту» по турецко-татарским делам; во-вторых, в Бендерах действительно велись укрепительные работы, и туда были посланы войска (и хотя масштабы этого вполне могли быть Мазепой преувеличены, тем не менее, это не означает, что мы можем безоговорочно верить опровергавшему размах этих военных приготовлений П.А. Толстому, который находился на значительном расстоянии от Бендер), и в том, что в совокупности с миссией Мехмеда-эфенди это спровоцировало слухи о войне, нет ничего удивительного и уникального; в-третьих, как это уже отмечалось выше, связь подканцлера С.А. Щуки с посольством Мехмеда-эфенди также нельзя отвергнуть совер- шенно. Наконец, в четвертых, русское правительство, как это видно из уже рассматривавшегося письма Петра I П.А. Толстому, интересовали в первую очередь дипломатические сношения Порты с Карлом XII и Станиславом Лещинским и уже потом связанные с этим слухи о турецких военных при- готовлениях127. Именно так царь трактовал суть проблемы в письме А.Д. Мен- шикову: «Для турков заноситца отвсюды (курсив мой. — К.К.), а паче от гетмана Мазепы». Далее Петр сообщал, что с целью получения более под- робной информации направил к гетману посланца, который, возвратившись, подтвердил, что «подлинно ага поехал к Шведу и к Лещинскому», но от Юсуфа-паши, а не от султана. «И рассуждаю я, — продолжал царь, — что оныя (турки. — К.К.) не зачнут, разве, от чего сохрани, Боже, какой злой случай нам в швецкой войне будет; однакож то истинное, что оные сватаютца меж себя»128. То есть, возможность начала русско-турецкой войны царь отвергал, но шведско- турецкие контакты антироссийской направленности справедливо допускал. Точно также характеризовал позицию царя английский посол в России Чарльз Витворт, отмечая, что сведения о враждебности Порты приходят из разных источников («from several hands»)129. Любопытно, что уже скоро И.С. Мазепа частично дезавуировал свои сведения о близящейся войне с Портой. Головкин в письме Петру от 21 ноября 178 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ 1707 г., сообщая о полученном донесении П.А. Толстого, в котором тот «не пишет, милостию Вышняго, никакого страха от турок и что пребывать наме- рены с вашим величеством в покое», комментировал это так: «и тако противно прежним ведомостям, от гетмана Мазепы и отинуда (т. е. из других источников. — К.К.) разглашенным, о чем и гетман со удивлением к нам пишет (курсив мой. — К.К.)»130. А в письме Головкину от 10 декабря 1707 г. Мазепа уже пересказывал сообщение стольника К. Кантакузино об отсутствии военных приготовлений у Порты и приводил его мнение, что Мехмед-эфенди, хотя и послан от имени Юсуфа-паши, но, тем не менее, не без ведома Порты (что соответствовало истине)131. В самом конце декабря факт посылки Мехмеда- эфенди подтвердил союзник России коронный гетман А.М. Сенявский, и Головкин, уведомляя об этом царя, предлагал дать указания Толстому заявить соответствующий протест при османском дворе132. А британский посол в России Чарльз Витворт сообщал в своем донесении в конце 1707 г. о получении находящимся в Минске резидентом трансильванского князя Ференца II Ракоци известий от своего принципала о намерениях Порты объявить войну России. В качестве доказательства курьер привез даже некие оригинальные документы, в т. ч. и подтверждавшие факт миссии Мехмеда-эфенди133. К этому стоит добавить также, что даже автор версии о «провокации» Н.И. Павленко признавал, что о контактах Порты со Станиславом Лещинским и Карлом XII «трубила вся западноевропейская печать»134, а С.А. Нильсон приводит немало фактических подтверждений распространения шведской стороной этой информации при европейских дворах135. Историкам давно уже известно свидетельство Йорана Нордберга о пред- ложениях Мазепы Станиславу Лещинскому, сделанных через гетманского посланца в октябре 1707 г. Гетман предлагал совместное выступление против России, однако Карл XII посчитал соединение с казаками преждевременным136. Возникает соблазн предположить, что «провокационное письмо» от 7 ноября связано с этими событиями. Однако при этом сразу появляется несколько воп- росов. Если к этому числу Мазепа знал о результатах миссии своего агента, то зачем тогда было форсировать события и раньше времени пугать русское правительство угрозой войны? И опровергать свои же слова менее чем через месяц? Если же гетман еще не получил информации о пребывании своего посланца в шведской ставке, то в таком случае его поспешные действия тем более выглядят странными для такого опытного политика. Единственная прав- доподобная версия, которая может быть в связи с этим высказана, заключается в том, что в начале ноября Мазепа уже обладал некоей предварительной информацией о в целом благосклонном отношении шведского двора к переходу казаков на сторону Карла XII и Станислава Лещинского и поэтому решил несколько раздуть циркулировавшие слухи об обострении русско-османских отношений в надежде, что само соединение со шведами скоро наступит. Но затем, получив уточняющие сведения, что сам переход гетмана под власть шведского короля и его польского ставленника решено отложить, Мазепа 179 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... немедленно смягчил свои заявления о готовности Порты начать войну с Россией. Такая гипотеза, построенная на очень шатких основаниях, имеет, впрочем, даже меньше прав на существование, нежели утверждение, что гетман лишь добросовестно передавал русскому правительству собранную инфор- мацию и стал жертвой слухов, спровоцированных военными приготовлениями в Бендерах и других приграничных районах, как и многие другие дипломаты и корреспонденты русского двора. И не только потому, что она практически не выбивалась из контекста тех сведений, которые поступали Г.И. Головкину из других источников (Мазепу можно обвинить только единственно в том, что он, намеренно или нет, но несколько сгустил краски), но и потому, что не имела никаких последствий для политики русского правительства, за исключением вполне справедливого выговора П.А. Толстому за его легкомысленное отно- шение к миссиям С. Гурского и Мехмеда-эфенди (см. об этом выше). На что мог рассчитывать гетман, затевая приписанную ему Н.И. Павленко провокацию? На то, что, как предположил автор, русское правительство перебросило бы часть войск на южные границы? Но Петр никогда бы не сделал этого, не проверив по другим каналам данной информации и не убедившись в дейст- вительном масштабе турецкой опасности, что признает и сам Н.И. Павленко137. Разве не мог не знать этого гетман, искушенный политик, посвященный во многие тайны русской дипломатии? В той системе дипломатических контактов России с Портой, частью которой был сам Мазепа, действительно, серьезная дезинформация сразу бы вышла на поверхность, не принеся гетману никаких выгод, а только снизив к нему доверие со стороны русского правительства (и это учитывая, что на Мазепу и так поступало немало доносов). Вместе с тем мы не можем окончательно отвергнуть тезис, что между письмом гетмана от 7 ноября и поездкой его агента в шведскую ставку, также как между заявлениями шведских сановников о готовности казаков выступить на стороне Карла XII в мае 1708 г. и поездкой Згуры к Юсуфу-паше могла существовать некая связь. Однако делать на такой слабой основе выводы об участии гетмана в пресловутой польско-шведской «провокации» нельзя. Прояснить этот вопрос можно будет лишь с введением в оборот новых источников, проливающих свет на эту проблему, в т. ч. турецких и поль- ских. Таким образом, на основе имеющихся на сегодняшний момент данных, нет оснований говорить о существовании самостоятельной, независимой от России и системной политики гетмана Мазепы в отношении Османской империи в рассматриваемое время. Донос Кочубея и Искры дает возможность осторожно предположить, что гетманом осуществлялись отдельные акции подобного характера ранее, однако за период конца 1707 — октября 1708 г. в нашем распоряжении нет ничего, кроме упоминавшегося уже выше факта из доноса В. Дрозденко. Однако и он не является прямым свидетельством попыток не- известного чернеца, который привез письмо Мазепы к Станиславу Лещинс- кому, установить контакты с Мехмедом-эфенди. 180 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ Рассмотренные выше реляции Згуры и другие документы тем более не дают в наше распоряжение фактов в подтверждение этих предположений (уже хотя бы потому, что составлены они были именно для русского правительства), но зато логично укладываются в общий контекст русско-турецких отношений. Ничего не говорит о сношениях И.С. Мазепы с турками в 1708 г. и такой осведомленный свидетель, как Филипп Орлик138. Да и сам Мазепа, обращаясь в 1709 г. к Юсуфу-паше, ни словом не вспоминал о каких-то имевших место ранее контактах антироссийского характера, хотя момент для этого был более чем подходящий139. Все это, как уже отмечалось выше, не исключает, что в своих донесениях русскому правительству о ситуации на границе с Османской империей вообще, и о поездке Згуры в Бендеры в частности, И.С. Мазепа мог расставлять акценты таким образом, чтобы настроить царя и его окружение в нужном для себя ритме касательно некоторых вопросов тактического характера. Так, например, не желая высылать казацкие войска в помощь коронному гетману А.М. Сенявс- кому, Мазепа ссылался, в том числе, на турецко-татарскую опасность и враж- дебное отношение к России сераскера Юсуфа-паши140. Кроме этого, существует свидетельство, не вполне ясное, о недовольстве русского правительства разноречивостью присылаемых гетманом сведений с турецкого пограничья. «Известихся подлинного донесения, — писал Мазепа Головкину в июне 1708 г., — что у двору его царского величества оглашается, будто я до когось писал и уведомлял, что Порта сеей настоящей кампании противной стороне турецким войском суккурс учинит, о чом я ни до кого не писал, то никогда в ведомостях тых, якие вашой велможности доношу, не рознствую, яко и недавно в един сенс и до вашой велможности, и там где з оказии прилучилося, писал о Тарле…». Далее повторялась уже в целом известная из предыдущих посланий гетмана информация о миссии коронного кухмистра141. Трудно заключить, был ли этот инцидент недоразумением или сознательной попыткой Мазепы дезинформировать кого-то из царского окру- жения. Конечно, нельзя отрицать, что превратно толковать поступавшие к нему сведения гетман мог, в том числе и в связи с его тайными контактами со Станиславом Лещинским. Однако отсюда далеко до прямых сношений с турками. Информация Мазепы была не свободна от слухов и преувеличений. Но в каждом конкретном случае трудно однозначно судить, добросовестно ли гетман передавал русскому правительству собранные им данные или же как-то интерпретировал их в своих целях. Преувеличенными можно назвать, в част- ности, известия о военных приготовлениях османов в конце 1707 г. При этом, впрочем, стоит заметить, что подобные слухи (особенно о татарских набегах) часто кружили на русско- и польско-турецком пограничье и время от времени сообщались в Москву не только гетманом, но и христианами — выходцами из владений Османской империи. Порой они могли быть спровоцированы и реальными военно-подготовительными акциями Порты, масштаб которых 181 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... преувеличивался. Работы по укреплению крепостей и усилению военного присутствия османов в Причерноморье велись, начиная с 1705 г.142, а в начале 1707 г. турки стали стягивать к границам с Россией дополнительные войска и строить новую крепость в Бендерах143. В этих условиях любые слухи о возможном начале боевых действий Порты против России вызывали вполне обоснованную тревогу русского правительства и требовали немедленной проверки. Курьезный случай произошел около 1705 г. с П.А. Толстым, которому иерусалимский патриарх Досифей сообщил о скором начале русско-турецкой войны и о планировавшемся османами обыске в доме русского посла. «Я в то время все письма потребные пожег, о которых после (когда слухи о войне оказались ложными. — К.К.) велми раскаялся», — сетовал посол144. В сравнении с ноябрьскими сообщениями Мазепы, инфор- мация патриарха кажется гораздо более «провокационной», хотя бы потому, что привела к уничтожению важной дипломатической корреспонденции. Еще одной естественной причиной, препятствовавшей установлению доверительных отношений между гетманом и османской стороной в лице сераскера Юсуфа-паши (что подтверждается и доносом Кочубея и Искры), были обострившиеся как раз на рубеже 1707–1708 гг. пограничные конфликты, виной которым были формально подвластные же гетману сечевые и уманские казаки. Между тем, трения политического и иного характера между Сечью и гетманом ограничивали его возможности влиять на внешнюю и внутреннюю политику Запорожья. Однако в основном сведения реляций Згуры Стилевича и других, свя- занных с его миссией документов, как представляется, отвечали реальным фактам, давая в руки русских правящих кругов ценные и важные сведения. Подробности о миссии Мехмеда-эфенди, сообщавшиеся И.С. Мазепой, под- тверждаются другими источниками. Кроме того, заявления Юсуфа-паши о недовольстве Порты вмешательством России в польские дела и ее военным присутствием на Правобережной Украине подтверждаются политическим шагами Османской империи после Полтавской битвы и событиями разра- зившейся в 1711 г. русско-турецкой войны145. В целом поездка Згуры к сераскеру Юсуфу-паше весной 1708 г. сыграла важную роль в сборе русской дипломатией информации о подозрительных, с ее точки зрения, турецко-шведско-польских контактах и свидетельствовала об активной вовлеченности украинского гетмана в русско-турецкие отношения. Одновременно это препятствовало Мазепе развивать самостоятельные кон- такты антироссийского характера с Портой и Крымом. 1 См. о нем: Костомаров Н.И. Мазепинцы // Костомаров Н.И. Исторические моногра- фии и исследования. — Т. 16. — СПб., 1885. — С. 602–603; Павленко С. Оточення гетьмана Мазепи: соратники та прибічники. — К., 2004. — С. 144–145. C.О. Павленко считает, что 182 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ Згура происходил из нежинских греков, отмечая наличие у него двора в Нежине. В октябре 1708 г. И.С. Мазепа отмечал, что «в самом городе Нежине люди все смирные купецкие», среди которых больше половины греков и волохов (РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. Д. 3а. — Л. 615 об.). 2 Крылова Т.К. Русская дипломатия на Босфоре в начале XVIII в. (1700–1709 гг.) // Исторические записки. — Т. 65. — М., 1959. — С. 262–263; Kamiński A. Konfederacja Sandomierska wobec Rosji w okresie poaltransztadskim 1706–1709. — Wrocіaw–Warszawa– Kraków, 1969. — S. 70–71; Lisowski J. Quelques remarques sur la mission de Mehmed Aga en Pologne (1707) // Folia Orientalia. — 1959. — № 1. — S. 50–51. 3 П.А. Толстой — П.П. Шафирову. 13 августа 1707 г. Константинополь // Письма и бумаги императора Петра Великого (Далее — ПБИПВ). — Т. 6: (июль–декабрь 1707). — СПб., 1912. — С. 492–493; П.А. Толстой — Г.И. Головкину. 10 сентября 1707 г. Констан- тинополь // Там же. — С. 493–494. 4 Орешкова С.Ф. Русско-турецкие отношения в начале XVIII в. — М., 1971. — С. 54– 55; Nilsson S.A. De svensk-tyrkiska förbindelserna före Poltava // Scandia. — 1953–1954. — Bd. 21. — H. 2. — S. 122–136; Крылова Т.К. Русская дипломатия… С. 263, 267, 269–270; Геровский Ю.А. Польша и победа под Полтавой // Полтавская победа. Из истории меж- дународных отношений накануне и после Полтавы. — М., 1959. — С. 36; Lisowski J. Op. cit. S. 51–56. Шведский историк С.А. Нильсон писал о шведско-турецких контактах только на основе шведских и турецких источников и потому из неточных заявлений кабинет- секретаря Ю. Сёдеръелма сделал ошибочный вывод о нахождении в Крыму шведского представителя, которым был поляк (Nilsson S.A. Op. cit. S. 134–136). Речь, конечно же, идет о мисси С. Тарло, о которой С.А. Нильсон не знал. В.Е. Шутой ошибочно переносит миссию С. Гурского на лето 1708 г. (Шутой В.Е. Позиция Турции в годы Северной войны 1700–1709 гг. // Полтавская победа… — С. 120–121). 5 Lisowski J. Op. cit. — S. 56; Nilsson S.A. Op. cit. S. 126–131. С.А. Нильсон не упоминает о письменных обязательствах Мехмеда-эфенди. См. также: Костомаров Н.И. Мазепа // Костомаров Н.И. Исторические монографии и исследования. — Т. 16. — СПб., 1885. — С. 322–323; Шутой В.Е. Позиция Турции… — С. 126–127; Орешкова С.Ф. Указ. соч. — С. 55. 6 Крылова Т.К. Русская дипломатия... — С. 260–262, 266–267, 269–270. Более кратко русско-османских отношений в 1707–1708 гг. исследовательница касалась также в своей ранней статье (Крылова Т.К. Русско-турецкие отношения во время Северной войны // Исторические записки. — Т. 10. — М., 1941. — С. 268–270). 7 Nilsson S.A. Op. cit. — S. 124–127. Шведский историк также приводит точки зрения других исследователей на эту проблему (Ibid. — S. 133–134). Неустойчивость отношений России и Порты в предполтавский период, когда периодически возникали слухи о войне, отмечал и В.Е. Шутой [Турция накануне и после Полтавской битвы (глазами австрийского дипломата) / Перевод, введение и примечание В.Е. Шутого. — М., 1977. — С. 3–4; Шутой В.Е. Позиция Турции… — С. 126). 8 ПБИПВ. — Т. 6. — С. 495–496. 9 Там же. — С. 179. 10 Крылова Т.К. Русская дипломатия… — С. 265–267; Орешкова С.Ф. Указ соч. — С. 54. 11 П.А. Толстой — Г.И. Головкину. 29 января 1708 г. Константинополь // ПБИПВ. — Т. 6. — С. 497–507. 183 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... 12 Nilsson S.A. Op. cit. — S. 131. Письмо датировано в соответствии с т. н. шведским стилем, опережавшим старый стиль на 1 день. 13 Так, например, основную информацию об отношениях Юсуфа-паши с поляками и шведами П.А. Толстой получил от драгомана Порты А. Маврокордато (Шкарлата). Об этом он упоминает в своем письме, но текст прилагавшейся к нему записки Шкарлата не опубликован (ПБИПВ. — Т. 6. — С. 506). Также ему удалось встретиться с прибывшим в Константинополь представителем Юсуфа-паши, однако тот, конечно же, уверял, что Мехмед-эфенди был направлен исключительно по распоряжению сераскера и в ответ на просьбы польской стороны с осведомительными целями (Там же. — С. 507). Наконец, позднее русский дипломат наладил контакты и с самим Мехмедом-эфенди, однако дало ли это в его распоряжение какие-то ценные сведения, неясно (Крылова Т.К. Русская дип- ломатия… — С. 269). 14 ПБИПВ. — Т. 6. — С. 501. 15 Г.И. Головкин — Петру I. 9 мая 1708 г. Витебск // Там же. — Т. 7. — Вып. 2. — М. — Л., 1946. — С. 773. 16 И.С. Мазепа — Петру I. 27 февраля 1708 г. Фастов // Там же. — Т. 7. — Вып. 1. — Петроград, 1918. — С. 348. 17 Г.И. Головкин — Петру I. 18 апреля 1708 г. Витебск // Там же. — С. 526. 18 Важность Ягорлыка как пункта, постоянно находясь в котором, представители гет- мана могли собирать важную информацию о турецко-польских контактах и политике Порты, И.С. Мазепа отмечал особо (Таирова-Яковлева Т.Г. Мазепа. — М., 2007. — С. 204. У автора название искажено: «Яллгорлик»). 19 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. Постскриптум. [апрель 1708 г.]. Б.м. — РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 525–525 об. 20 ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 2. — C. 759. В.Е. Шутой ошибочно назвал автором письма Долгорукого (инициалы не указаны). Ссылка на «Письма и бумаги…» в его статье также дана неправильно (Шутой В.Е. Позиция Турции... — С. 119). 21 Крылова Т.К. Русская дипломатия… — С. 263–264, 267. См. также: П.А. Толстой — Г.И. Головкину. 20 февраля 1708 г. Константинополь // ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 529. 22 ПБИПВ. — Т. 6. — С. 495. 23 Кошевой Т. Фененко и Низовое Войско Запорожское — И.С. Мазепе. 4 января 1708 г. «З коша». — РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 424–425. Тимофей Фененко в январе — начале февраля был сменен кошевым Константином Гордиенко, первое извест- ное письмо от которого датировано 11 февраля (Там же. — Л. 407). Это позволяет внести дополнения и уточнения в существующий перечень кошевых атаманов (Українське ко- зацтво: Мала енциклопедія. — Київ–Запоріжжя, 2006. — С. 312–313). 24 Г.Р. — И.С. Мазепе. 4 января 1708 г. Сечь. — Там же. — Л. 430–431. По сообщению информатора, среди конокрадов «чолнейшими сут сии: Петро Грицко Деребера и Хведор куреня Величковского, Корнус — Калниболотского, Ерко — Корсунского, Семен Буток — Сергиевского, Андрей Щербына — Батуринского, два брати Бацманов — Тимошовского, которие самим поводом были до того коней белагородских занятия». Кроме того, со слов своего духовного отца Ипполита, Г.Р. писал, что когда у Ипполита собралась в честь Рож- дества сечевая старшина, один знатный казак из Платнировского куреня — Михаил Чалый сказал, что он «еще, мовит, колис заграет москалеви у дудку, да будет и гетман скакаты, тилко еще пождемо мало», но был прерван остальными товарищами. Это лишний раз 184 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ свидетельствует, что на Сечи гетмана И.С. Мазепу воспринимали как проводника российской политики в отношении Низового Войска. 25 К. Гордиенко и Низовое Войско Запорожское — И.С. Мазепе. 20 апреля 1708 г. «З коша». — Там же. — Л. 389 — 389 об. 26 К. Гордиенко и Низовое Войско Запорожское — И.С. Мазепе. 12 мая 1708 г. «З коша». — Там же. — Л. 382 — 382 об. Ватага Перебийноса отличалась особенной активностью в 1708 г. В недатированной цедуле (видимо, относится к лету 1708 г.) Мазепа сообщал о жалобах Юсуфа-паши на отгон казаками Перебийноса у белгородских татар 340 голов скота (Там же. — Л. 468). Примерно тогда же, по информации гетмана, «давний разбойник» Перебийнос, собрав отряд из более чем 500 чел., стоял на р. Ингул «в едном крепком месцу», при этом в районе Буга также собралось «в крепкии також де местца на килка сот блиско тысячи гултяйства», видимо, остатки булавинцев. Гетман предупредил о появлении этих ватаг сераскера Юсуфа-пашу (Там же. — Л. 549). См. также: Костомаров Н.И. Мазепа… — С. 419. 27 ПБИПВ. — Т. 6. — С. 445–446. 28 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 532. Недатированная цедула. 29 Г.И. Головкин — Петру I. 9 июня 1708 г. Витебск // ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 2. — С. 824. 30 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 363–371 об. 31 Там же. — Л. 372–377 об. 32 Там же. — Л. 363–364 об. «А если пишете и поведаете вы, что не вашы нашой стороне шкоды чинят и говорите, же не можете, як ветра в полю своеволцов не знат яких, по диких степах изследовати и вынайти, а запорожцы вас не слухают, то дайте нам на писме позволене, чтоб нам волно было самым таковых гултаев повстягати от своеволи, и что вы их боронити не будете. А мы сами тую своеволю повстягнемо и кождого такого своеволца где колвек, хочь и на Запорожю знайдемо. Гдыж мы и перед сым хотели сами отмщение учинить запорожцам за розбите купцов подданых нашых, толко вы и в тот час не допустили нам того исполнять». 33 Там же. — Л. 364 об.–365. В одной из недатированных цедул И.С. Мазепы отмечалось, что от Низового Войска и кошевого прислано в Чигирин 240 коней из 700, похищенных у белгородских татар. Мазепа сообщал Г.И. Головкину, что коней отправил в Бендеры с обязательством разыскать и остальных, а в Сечь послал письмо, требуя их возвращения, поскольку Юсуф-паша «не будет доволен присылкою 240 коней, но станет о досталное число упоминатца» (Там же. — Л. 568). Таким образом, либо писарь, составлявший письмо И.С. Мазепы для сераскера, совершил ошибку, вписав неправильное число коней, либо Юсуф-паша намеренно искажал суть дела, чтобы оказать давление на гетманского посланца. 34 Я. Рушковский, видимо, неоднократно использовался киевским воеводой для сноше- ний с Юсуфом-пашой. См. о нем также: Lisowski J. Op. cit. — S. 53. — Прим. 1. 35 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 372–372 об. 36 Там же. — Л. 373. 37 Там же. 38 Там же. — Л. 373–373 об. 185 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... 39 Речь идет о посольстве в Османскую империю Рафала Лещинского в 1700 г., который, среди прочего, пытался не допустить заключения русско-турецкого мира (Konopczyńskij W. Polska a Turcja 1683–1792. — Warszawa, 1936. — S. 50–51). 40 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 373 об.–376. 41 Nilsson S.A. Op. cit. — S. 125–129. 42 Здесь и везде в реляции, а также других документах, вышедших от гетмана И.С. Мазепы, Мехмед-эфенди именуется именно так. 43 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 376–377. 44 Там же. — Л. 365–367 об. 45 ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 2. — С. 826–828. 46 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 422–422 об. Перевод грамоты послан И.С. Мазепе анонимным информатором Г.Р. 47 Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. — Т. 4. — Ч. 1: Битва под Нарвой и начало побед. — СПб., 1863. — С. 324–329. 48 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 367 об.–368. 49 Рогов А.И. Культурные связи России с балканскими странами в первой половине XVII в. // Связи России с народами Балканского полуострова (первая половина XVII в.). — М., 1990. — С. 126–130. 50 Крылова Т.К. Русская дипломатия… — С. 268–269. См. также: К. Брынковяну — Г.И. Головкину. 23 марта 1708 г. Б.м. // Исторические связи народов СССР и Румынии в XV — начале XVIII в.: Документы и материалы в трех томах. — Т. 3: 1673–1711. — С. 286– 287. 51 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 368–369. 52 Крылова Т.К. Русская дипломатия… — С. 268–269. 53 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 369 об.–370. «Бо я хотя и приятель естем, однак и человек смертелный, и если мене з сего уряду низложат, албо и голову на оном здиймут, то по старому и по мне хто будет, не оставит упоминатися о тые шкоды, и по смерти моей за недоброго мене поминатимут, же не умелем за моего уряду целости их охороняти», — говорил Юсуф-паша. 54 Там же. — Л. 370–370 об. 55 Там же. –Л. 372 об. 56 Там же. — Л. 370 об.–371 об. О миссии Ф. Вольского см.: Костомаров Н.И. Мазепа... — С. 277–278, 356–357; Источники малороссийской истории, собранные Д.Н. Бантышом- Каменским и изданные О. Бодянским. — Ч. 2: 1691–1722. — С. 48–51; Основа. — 1862. — № 10. [Отд. IX]. — С. 2. 57 Костомаров Н.И. Мазепа... — С. 355–357. И.С Мазепа отмечал, что на «прелестное и пашквилное» письмо С. Тарло «отписал вдвое» и, испрашивая разрешения на отправку ответа коронному кухмистру, жаловался, что «без корреспонденции жадной многии враги клевещут и вымышляют тое, чого и в уме моем никогда не постояло и не было». По поводу Ф. Вольского гетман сообщал, что «тот уже и противником ни на что не здастся и не угоден будет, понеже болше от году великою болезнию объят лежит, чи то от крепкого вязеня и тесноты или от инной якой вредителной немощи, однако от кайданов и от крепкого караулу не свобожден» (И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. 3 июля 1708 г. «З обозу». — РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 706–708). 186 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ 58 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 377–377 об. 59 Исторические связи... — Т. 3. — С. 373. 60 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 543. Недатированная цедула. 61 ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 2. — С. 824–825. 62 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. 13 июня 1708 г. Белая Церковь. — РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 689–689 об. Гетман сообщал, что С. Тарло все еще не покинул османских пределов. 63 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. 19 июня 1708 г. «З обозу от Торгана». — Там же. — Л. 693–693 об. Пересказывая сообщения информаторов, Мазепа отмечал, что Порта не может начать в этом году войну «для того, что у турецком государстве издревле такое обыкновение, что когда хотят на кого возвигнут военное оружие, то на тое приуготовляютца чрез целый год и ферманы свои на приуготовление к походу посылают до пашей далечайших … и не тайно тое чинят, но явственно, оглашая причины еуропейским государством, для яких мирные договоры хотят раздрушит и в войну вступят» (Там же). 64 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. 3 июля 1708 г. «З обозу». Постскриптум. — Там же. — Л. 706–706 об. Объяснение приостановки похода крымцев было довольно курьезное: «когда услышали черкесы, что хан к ним намерен ити со всею ордою кримскою и белагородскою, тогда выбрав что наилутчих девок и хлопцов, послали до солтана турецкого с ними своих послов, чолом бия, дабы хану дани обыклой не двават, по тому, что они черкесы тепер приняли веру бусурманскую, а Алкоран Махометов бесурманом дани двават возбраняет». В ответ султан якобы послал свой фирман хану, велев ему отменить поход и не брать с черкес дани. Сведения эти, впрочем, не были совершенно беспочвенными. В современной событиям турецкой хронике сообщается, что, с целью отсрочить поход крымских татар, кабардинцы начали с ними переговоры, предложив им некоторое количество невольников в качестве выкупа. При этом они действительно аппелировали к утверждению в Кабарде ислама и нормам шариата, которые запрещают мусульманам брать в невольники едино- верцев (Кушхабиев А.В. Некоторые аспекты кабардинско-крымской войны 1707–1708 гг. // Канжальская битва и политическая история Кабарды первой половины XVIII века. Исследования и материалы. — Нальчик, 2008. — С. 180; Сокуров В.Н. Канжальская битва и ее отражение в кабардинском фольклоре // Актуальные вопросы кабардино-балкарской фольклористики и литературоведения. — Нальчик, 1986. — С. 56). Сходство этих двух известий несомненно. 65 Шутой В.Е. Позиция Турции... — С. 119–120. 66 К. Брынковяну — Г.И. Головкину. 23 марта 1708 г. Б.м. // Исторические связи… — Т. 3. — С. 287. 67 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 461–462 об. 68 О посылке реляции гетман сообщал Г.И. Головкину в письме от 28 июля 1708 г. («З обозу з под К[иева]»). — Там же. — Л. 736 об. 69 Там же. — Л. 461–462. 70 Ср.: Возгрин В.Е. Дипломатические связи Швеции и Крыма накануне и после Полтавы // Скандинавский сборник. — Вып. 29. — Таллин, 1985. — C. 70. По мнению автора, союз с ханством стал актуальным для Швеции весной 1708 г., свидетельством чему стала посылка некоего «поверенного» шведского короля в Крым. Хан якобы «тепло» встретил его и немедленно начал готовиться к походу. Трудно судить, насколько правдоподобны эти сведения, поскольку В.Е. Возгрин не указал своих источников. Возможно, в основе их 187 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... лежат уже упоминавшиеся заявления шведских сановников касательно миссии С. Тарло или же сведения о посольстве О.В. Клинковштрёма, состоявшегося, по-видимому, не ранее 1709 г. (Возгрин В.Е. Материалы по шведско-крымским отношениям в XVI–XVIII вв. в Архиве ЛОИИ СССР АН СССР // Вспомогательные исторические дисциплины. — Т. 9. — Л., 1978. — С. 326–327). 71 ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 475. 72 Патриарх Хрисанф — Г.И. Головкину 13 января 1708 г. Бухарест // Там же. — С. 483. Ханский посол, возвращаясь обратно через Яссы, еще застал там патриарха. 73 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. 10 декабря 1708 г. Батурин // Там же. — Т. 6. — С. 444, 446–447. Видимо, о нем упоминал и патриарх Хрисанф, т. к. гетман в письме отмечал, что патриарх еще, возможно, не покинул Яссы. 74 Канжальская битва и политическая история Кабарды…; См. также: Бгажноков Б.Х. Как Каплан-Гирей «погубил» Мазепу // Родина. — 2008. — № 11. — С. 48–49. Не совсем ясно, на основании каких данных автор делает вывод, что «в тайне от турецкого султана, по настоянию визиря Чорлылы Али-паши, крымский хан вел переговоры с Мазепой, обещая соединиться с ним, как только шведский король Карл XII вступит в Украину» (Там же. — С. 49). 75 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 567. 76 Там же. — Л. 462–462 об. 77 Труды императорского Русского военно-исторического общества. — Т. 1: Документы Северной войны. Полтавский период (июль–октябрь 1708 г.). — СПб., 1909. — С. 209. На этот источник обращал внимание В.Е. Шутой (Шутой В.Е. Позиция Турции… — С. 120). 78 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. Недатированная цедула. — РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 622. 79 «Copia listu pewnego». 11 мая 1708 г. (н. ст.). — Там же. — Л. 448–448 об. В при- сланной гетманом вместе с этим письмом рукописной газетке (Там же. — Л. 622), озаглавленной «Od Dniestra z Raszkowa», сообщалось, что Юсуф-паша принял польского и шведского представителей очень любезно, хотя и не пропустил их в Константинополь. Сераскер разбил для них свои шатры, при этом шведский дипломат получил богатые дары от имени султана: «meczet ze srebra robiony bardzo misternie, wanna srebrna złocista i kredens szczyrozłoty do kafy». Шведский король якобы обещал выплачивать жалованье отряду татар численностью в несколько тысяч человек в течение 11 дней (Там же. — Л. 447–447 об.). 80 Костомаров Н.И. Мазепа... — С. 345–346. 81 Крылова Т.К. Русская дипломатия… — С. 269 — 270. Мнение исследовательницы, что неудача миссии С. Тарло была очередным успехом П.А. Толстого, представляется несколько преувеличенным. 82 Канжальская битва и политическая история Кабарды… — С. 335. 83 ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 270; Там же. — Вып. 2. — С. 757. 84 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 523–523 об. (недатированный постскриптум), 627 (недатированная цедула). 85 Там же. — Л. 555. Недатированная цедула. 86 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. Б.д., б.м. Получено в Мигновичах (недалеко от Смоленска) 5 сентября 1708 г. — Там же. — Л. 765–766 об. 87 ПБИПВ. — Т. 6. — С. 505. 188 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ 88 Там же. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 529–530. См. также: РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. Д. 3а. — Л. 765–765 об. 89 РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 591. Недатированная цедула. 90 Там же. — Л. 585, 730, 760, 782–782 об.; Исторические связи… — Т. 3. — С. 286; ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 526. 91 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. 10 июля 1708 г. «З обозу от Борщагувки». — РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 712–713. На основе известий «от добрых приятелей и зычливых корреспондентов» гетман сообщал о болезни султана оспой. После выздо- ровления он «впал в фебру малинкгну» и «mordus cadus». В преддверии скорой смерти султана (даже в случае выздоровления его уже считали не способным править) при османс- ком дворе обсуждались кандидатуры возможных преемников. Великий везир Чорлулу Али- паша хотел возвести на престол девятилетнего племянника правящего султана и одно- временно своего шурина. Другая «партия» — «болшая и силнейшая» выступала за двоюродного тридцативосьмилетнего брата султана, сына Мехмеда IV, при котором в 1672 г. был взят Каменец-Подольский. 92 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. 11 октября 1708 г. Салтыкова Девица .– Там же. — Л. 649–651 об. 93 Там же. — Л. 577. 94 Костомаров Н.И. Мазепа... — С. 354–355. 95 Там же. — С. 322–323. Видимо, имелось в виду письмо Мазепы от 7 ноября 1707 г. 96 Там же. — С. 354. 97 Костомаров Н.И. Мазепинцы… — С. 603. 98 Павленко С. Назв. праця. — С. 145. 99 Павленко Н.И. Птенцы гнезда Петрова. — М., 1988. — С. 164–169. В своих рас- суждениях о «изменнических» планах И.С. Мазепы автор упускает из виду им же отме- ченный факт совпадения информации гетмана со сведениями, полученными от русских представителей в европейских столицах. 100 Станіславський В.В. Іван Мазепа в таборі Карла ХІІ: турецький вектор диплома- тичної діяльності // Укр. іст. журн. — 2008. — № 5. — С. 39. Утверждение В.Е. Шутого, что этим посланником был Згура, — явное недоразумение (Турция накануне... — С. 9; Шутой В.Е. Позиция Турции… — С. 128). 101 Шутой В.Е. Позиция Турции… — С. 121. Текст источника цитируется по данной работе. 102 Источники малороссийской истории… — Ч. 2. — С. 103–104. 103 Там же. — С. 104–105. 104 Там же. — С. 107. 105 Nilsson S.A. Op. cit. — S. 129–130. 106 Ibid. — S. 134–135. 107 Ibid. — S. 134. 108 Ibid. — S. 136. 109 Письмо Ю. Сёдеръелма совершенно правильно связал с миссией С. Тарло В.Е. Шу- той. (См.: Шутой В.Е. Позиция Турции... — С. 118). 110 Nilsson S.A. Op. cit. — S. 135. 189 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... 111 Интересна в этой связи следующая сентенция П.А. Толстого, высказанная им в письме в августе 1706 г.: «проклятые волохи беспрестанно к Порте пишут, веселя ее, будто рати великого государя вконец побеждены шведами, и от этого турки еще больше гордятся» (Соловьев С.М. Сочинения. — Кн. 8. — М., 1993. — С. 159). 112 Семенова Л.Е. Русско-валашские отношения в конце XVII — начале XVIII в. — М., 1969. — С. 68 и след.; Исторические связи… — Т. 3. — С. 139 и след.; Кочубинский А. Сношения России при Петре Первом с южными славянами и румунами. — М., 1872. — С. 20–21. 113 ПБИПВ. — Т. 6. — С. 580; Там же. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 306–307. 114 10 декабря 1707 г. И.С. Мазепа сообщал Г.И. Головкину, что переслал его письма К. Брынковяну, резиденту господаря при османском дворе, патриарху Хрисанфу, и одно- временно пересказывал сведения, полученные от валашского господаря и К. Кантакузино (ПБИПВ. — Т. 6. — С. 444, 446–447); ПБИПВ. — Т. 8. — Вып. 2. — М.–Л., 1951. — С. 757; РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 585, 782–782 об.; Семенова Л.Е. Указ. соч. — С. 90. 115 ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 340. В 1708 г. молдавский господарь М. Раковица обещал гетману «соблюдать дружескую и тайную корреспонденцию», сообщал в письме о претензиях коронного гетмана А.М. Сенявского к сераскеру Юсуфу-паше по поводу признания королем Польши Станислава Лещинского и пересылал ответное письмо турецкого губернатора «для донесения августейшему императору», т.е. царю (Там же. — Вып. 2. — С. 825–828). 116 Семенова Л.Е. Указ. соч. — С. 86–100; ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 270. 117 М. Раковица — Г.И. Головкину. 4 декабря 1708 г. Б.м. // Исторические связи… — Т. 3. — С. 297. «Безмерно опечалился я о измене и побеге к шведам гетмана Мазепы, и во удивление пришел, ведая царскую к нему милость и благодетельства, а он за благодарение явился второй Иуда», — писал молдавский господарь. Это же следует и из соответст- вующих посланий К. Брынковяну и К. Кантакузино (Семенова Л.Е. Указ. соч. — С. 101– 102; Исторические связи… — Т. 3. — С. 307–309), а также письма Г.И. Головкина — К. Брынковяну от 12 января 1709 г. (Исторические связи… — Т. 3. — С. 301–302). 118 Петр I — Г.И. Головкину. 6 декабря 1707 г. Б.м. // ПБИПВ. — Т. 6. — С. 177. «От гетмана зело странные ведомости о турецком начинании слышим», — писал царь. Г.И. Головкин Петру I. 13 декабря 1707 г. Минск (Там же. — С. 485–486). 119 Г.И. Головкин — К. Брынковяну. 19 ноября 1708 г. Минск // Исторические связи… — Т. 3. — С. 268–270. 120 Г.И. Головкин — Петру I. 13 декабря 1707 г. Минск // ПБИПВ. — Т. 6. — С. 485–486; Исторические связи… — Т. 3. — С. 373. 121 Г.И. Головкин — патриарху Хрисанфу. 19 ноября 1708 г. Минск // ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 478–479. 122 К. Брынковяну — Г.И. Головкину. 14 января 1708 г. Б.м. // Исторические связи… — Т. 3. С. 277–279. 123 Исторические связи… — Т. 3. — С. 373–374. Ср.: Семенова Л.Е. Указ. соч. — С. 99–100. 124 ПБИПВ. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 469. 125 Г.И. Головкин — патриарху Хрисанфу. 19 ноября 1708 г. Минск // Там же. — С. 478– 479. 190 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ 126 Патриарх Хрисанф — Г.И. Головкину. 13 января 1708 г. Бухарест // Там же. — С. 481–482. 127 Там же. — Т. 6. — С. 179. В обратном нас убеждает скорее эмоциональное январское письмо П.А. Толстого — Г.И. Головкину, где тот несколько раз повторял тезис об от- сутствии опасности нападения Порты на Россию (Там же. — С. 497–506). 128 Там же. — С. 196. Важность сведений о польско-турецко-шведских контактах для русского правительства подтверждается и включением их в промеморию, составленную в январе 1708 г. для отпускавшегося из России посланца Августа II. В ней заявлялось, что скорейшее вступление Августа с войсками в Речь Посполитую положило бы конец контактам Порты с Карлом XII и Станиславом Лещинским, которые могут завершиться союзом против России (Там же. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 281). 129 Сборник Императорского Русского исторического общества (Далее — СИРИО). — СПб., 1884. — Т. 39. — С. 452. 130 ПБИПВ. — Т. 6. — С. 516–517. 131 Там же. — С. 446–447. Об отсутствии каких-либо воинственных намерений у Порты, кроме возможной провокации шведами и сторонниками Станислава Лещинского татарс- кого набега, сообщал гетман (со ссылкой валашского господаря) и в апреле 1708 г. (Там же. — Т. 7. — Вып. 1. — С. 526). 132 Г.И. Головкин — Петру I. 30 декабря 1707 г. Минск // Там же. — Т. 6. — С. 580. 133 СИРИО. — Т. 39. — С. 444. В следующем донесении Ч. Витворт отмечал, что о намерении турок начать с Россией войну «снова» (т. е. повторно) сообщал И.С. Мазепа (Там же. — С. 445). Возможно, эта информация дошла до англичанина с опозданием. На эти факты обращал внимание В.Е. Шутой (Шутой В.Е. Позиция Турции... — С. 127–128). 134 Павленко Н.И. Указ. соч. — С. 166. 135 Nilsson S.A. Op. cit. — S. 129–132. 136 Мацьків Т. Гетьман Іван Мазепа в західньоевропейських джерелах 1687–1709. — Київ–Полтава, 1995. — С. 146–147. 137 Павленко Н.И. Указ. соч. — С. 169. 138 Основа. — 1862. — № 10. [Отд. IX]. — С. 1–28. 139 Станіславський В.В. Назв. праця. С. 47–48. Автор опубликовал его пересказ, который удалось добыть П.А. Толстому. См. также изложение письма Мазепы в донесении авст- рийского посланника в Константинополе И.М. Тальмана от 18 июня 1709 г. (Турция накануне… — С. 42). 140 Костомаров Н.И. Мазепа... — С. 342–343; РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. — Л. 477 (недатированный постскриптум), 479 (недатированная цедула). 141 И.С. Мазепа — Г.И. Головкину. 23 июня 1708 г. «З обозу от Тетиева над речкою Росю». — РГАДА. — Ф. 124. — Оп. 1. 1708 г. — Д. 3а. Л. 695–695 об. В письме гетман уточнял, что С. Тарло приезжал «не характером поселства, но коммендером до сераскера … для одобраня декларованного в противную сторону от посла турецкого суккурсу, который и за приездом Тарловым обещали белагородскою ордою учинит и ему Тарлу … вручит». 142 Орешкова С.Ф. Указ. соч. — С. 53–54. 143 Крылова Т.К. Русская дипломатия... — С. 261. 191 РОЛЬ ИВАНА МАЗЕПЫ В РУССКО-ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ... 144 ПБИПВ. — Т. 6. — С. 501. Что касается ссылок И.С. Мазепы на патриарха Хрисанфа по поводу скорого начала русско-турецкой войны, то П.А. Толстой недоуменно заявлял, что патриарх не только «никогда мне не единые ведомости не подал», но еще и сам в своих письмах просит вестей о политике Порты (Там же. — С. 501). 145 Артамонов В.А. Россия и Речь Посполитая после Полтавской победы (1709– 1714 гг.). — М., 1990. — С. 44 и след. 192 КОЧЕГАРОВ КИРИЛЛ
id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-62860
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
issn	XXXX-0035
language	Russian
last_indexed	2025-12-07T16:30:17Z
publishDate	2010
publisher	Інститут історії України НАН України
record_format	dspace
spelling	Кочегаров, К. 2014-05-27T12:09:35Z 2014-05-27T12:09:35Z 2010 Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше / К. Кочегаров // Україна в Центрально-Східній Європі: Зб. наук. пр. — К.: Інститут історії України НАН України, 2010. — Вип. 9-10. — С. 152-192. — Бібліогр.: 145 назв. — рос. XXXX-0035 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/62860 У статті досліджено роль І. Мазепи в російсько-турецьких дипломатичних відносинах першої половині 1708 р. Історик відкинув тези, що український гетьман проводив системну політику щодо Османської імперії. Він заперечив незалежність контактів І. Мазепи, обґрунтовуючи це відсутністю достатніх документальних свідчень. В статье исследована роль И. Мазепы в российско-турецких дипломатических отношениях первой половины 1708 г. Историк отверг тезисы, что украинский гетман проводил системную политику касательно Османской империи. Он отрицал независимость контактов И. Мазепы, обосновывая это отсутствием достаточных документальных свидетельств. The article examines the role of Ivan Mazepa in the Russo-Turkish diplomatic relations in the first half of 1708. Historian has rejected the contentions that Ukrainian Hetman conducted a systematic policy concerning the Ottoman Empire. Historian denies independent contacts of Ivan Mazepa, justifying it by the absence of sufficient documentary evidence. ru Інститут історії України НАН України Україна в Центрально-Східній Європі Історія Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше Article published earlier
spellingShingle	Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше Кочегаров, К. Історія
title	Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше
title_full	Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше
title_fullStr	Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше
title_full_unstemmed	Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше
title_short	Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше
title_sort	роль ивана мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка згуры стилевича к сераскеру юсуфу-паше
topic	Історія
topic_facet	Історія
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/62860
work_keys_str_mv	AT kočegarovk rolʹivanamazepyvrusskotureckihotnošeniâhpervoipoloviny1708gpoezdkazgurystilevičakseraskeruûsufupaše

Роль Ивана Мазепы в русско-турецких отношениях первой половины 1708 г.: поездка Згуры Стилевича к сераскеру Юсуфу-паше

Репозитарії

Схожі ресурси