О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание"
Статья посвящена анализу культурного концепта "Цель" и его пересечению с другими культурными концептами в языке романа Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание". Стаття присвячена аналізу культурного концепту "Мета" та його пересіканню з іншими культурними концептами...
Gespeichert in:
| Datum: | 2004 |
|---|---|
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2004
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/6780 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" / Т.А. Ященко // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 53. — С. 86-90. — Бібліогр.: 17 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-6780 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Ященко, Т.А. 2010-03-16T16:43:24Z 2010-03-16T16:43:24Z 2004 О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" / Т.А. Ященко // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 53. — С. 86-90. — Бібліогр.: 17 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/6780 Статья посвящена анализу культурного концепта "Цель" и его пересечению с другими культурными концептами в языке романа Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание". Стаття присвячена аналізу культурного концепту "Мета" та його пересіканню з іншими культурними концептами в мові роману Ф.М. Достоєвського "Злочин та кара". The article is devoted for analysis of cultural concept "Purpose" and it`s intersection with another cultural concepts in the language of the novel "Crimea and Punishment" by F. Dostoyevski. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Лінгвокультурологічний аспект мовної діяльності О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" |
| spellingShingle |
О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" Ященко, Т.А. Лінгвокультурологічний аспект мовної діяльності |
| title_short |
О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" |
| title_full |
О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" |
| title_fullStr |
О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" |
| title_full_unstemmed |
О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" |
| title_sort |
о некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе ф.м. достоевского "преступление и наказание" |
| author |
Ященко, Т.А. |
| author_facet |
Ященко, Т.А. |
| topic |
Лінгвокультурологічний аспект мовної діяльності |
| topic_facet |
Лінгвокультурологічний аспект мовної діяльності |
| publishDate |
2004 |
| language |
Russian |
| publisher |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| format |
Article |
| description |
Статья посвящена анализу культурного концепта "Цель" и его пересечению с другими культурными концептами в языке романа Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание".
Стаття присвячена аналізу культурного концепту "Мета" та його пересіканню з іншими культурними концептами в мові роману Ф.М. Достоєвського "Злочин та кара".
The article is devoted for analysis of cultural concept "Purpose" and it`s intersection with another cultural concepts in the language of the novel "Crimea and Punishment" by F. Dostoyevski.
|
| issn |
1562-0808 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/6780 |
| citation_txt |
О некоторых особенностях реализации культурного концепта "цель" в романе Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание" / Т.А. Ященко // Культура народов Причерноморья. — 2004. — № 53. — С. 86-90. — Бібліогр.: 17 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT âŝenkota onekotoryhosobennostâhrealizaciikulʹturnogokonceptacelʹvromanefmdostoevskogoprestuplenieinakazanie |
| first_indexed |
2025-11-25T05:52:43Z |
| last_indexed |
2025-11-25T05:52:43Z |
| _version_ |
1850505577770254336 |
| fulltext |
86
Т. А. Ященко. О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ РЕАЛИЗАЦИИ КУЛЬТУРНОГО КОНЦЕПТА «ЦЕЛЬ» В
РОМАНЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»
О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ РЕАЛИЗАЦИИ КУЛЬТУРНОГО КОНЦЕПТА
«ЦЕЛЬ» В РОМАНЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»
Т. А. Ященко
Статья посвящена анализу культурного концепта `Цель` и его пересечению с
другими культурными концептами в языке романа Ф.М. Достоевского «Преступление и
наказание».
Ключевые слова: культурный концепт, лингвистическая цель, пересечение
культурных концептов
Стаття присвячена аналізу культурного концепту `Мета` та його пересіканню з
іншими культурними концептами в мові роману Ф.М. Достоєвського “Злочин та кара”.
Ключові слова: культурний концепт, лінгвістична мета, пересікання культурних
концептів
The article is devoted for analysis of cultural concept `Purpose` and it`s intersection with
another cultural concepts in the language of the novel “Crimea and Punishment” by
F. Dostoyevski.
Key words: cultural concept, language purpose, intersection of cultural concept
Одним из приоритетных направлений современных языковедческих исследований стало
обращение к исследованию культурного концепта как базового понятия когнитивной лингвистики и
основы языковой картины мира (Г.Ф. фон Вригт, З. Вендлер, Ю.С. Степанов, Т.А. Космеда,
Н.Д. Арутюнова, В.П. Нерознак, Г.Г. Слышкин, В.И. Карасик, С.Г. Воркачев, Е.А. Селиванова,
Г.Ю. Богданович, Т.В. Радзиевская и др.).
К числу основных культурных концептов, таких, как `Время`, `Душа`, `Радость`, `Причина`,
относится и `Цель`.
В лингвистике последнего времени наметились два основных направления в трактовке концепта
`Цель`: 1. `Цель` и `Причина` рассматриваются в пределах одного культурного концепта
(Ю.С. Степанов); 2. `Цель` определяется как самостоятельный концепт (Н.Д. Арутюнова,
Т.В. Радзиевская). В своем исследовании я придерживаюсь в основном второго направления, что
мотивируется прежде всего различием временной отнесенности (`Причина` – прошлое, `Цель` –
будущее и, соответственно, модальности (`Причина` в большинстве случаев – реальное событие,
`Цель` – потенциальное или желательное). Но при этом анализируется обширная область пересечения
названных концептов.
Семантика `Цели` (как, кстати, и `Причины`) двойственна; в современных лексикографических
описаниях она определяется как: 1. Намерения, желание субъекта; 2. Результат, достигаемый
субъектом [8]. Замечу при этом, что основные «семантические составляющие» `Цели` были выделены
и проиллюстрированы еще в «Толковом словаре живого Великорусского языка» В.И. Даля [15;16].
Теоретическими основами моего исследования являются следующие положения:
1. Культурный концепт понимается как языковая реализация ментальной единицы,
детерминированной мировой и национальной культурой;
2. Лингвистический концептуализм связывается с проблемой фиксации индивидуальных
концептов;
3. Изучение авторского концепта базируется на категории антропоцентричности текста.
Результаты моей работы по изучению культурного концепта ‘Цель’ представлены в ряде статей
[15; 16; 17].
Новизна исследования, которому посвящена данная статья, состоит в следующем:
- лингвокультурологическое исследование концепта в контексте целостного произведения,
являющегося одним из ключевых для русской культуры;
- выявление дополнительных прагматических смыслов контекстов, включающих слово цель и
другие целевые слова;
- расширение представлений о лингвистической реализации культурного концепта ‘Цель’ и его
пересечении с другими важнейшими концептами;
Основные цели статьи: 1) Представить «полноту жизни» культурного концепта ‘Цель’ и его
место в концептосфере русского языка; 2) Раскрыть ценностную и образную составляющие
исследуемого концепта.
Материалом исследования является текст романа Ф.М. Достоевского «Преступление и
наказание». Опора на этот материал объясняется рядом причин. Во-первых, лингвистика рубежа
РОЗДІЛ 3. ЛІНГВОКУЛЬТУРОЛОГІЧНИЙ АСПЕКТ МОВНОЇ ДІЯЛЬНОСТІ
87
веков, обращенная к синтезу разнообразных знаний о человеке, находит поистине бесценный
материал именно в произведениях Ф.М. Достоевского, в силу феноменальности его художественного
мышления. Во-вторых, концепт ‘Цель’ в романе Ф. Достоевского – это не только одновременное
раскрытие и истоков, и цели преступления. Это слияние ‘Цели’ со ‘Смыслом’, это вопрос о
‘Предназначении’ человека. Здесь вопрос «зачем убил?» сливается с вопросом «зачем живу?».
И, наконец, драматическая (а точнее – трагедийная) основа его романов (см. об этом подробнее в
[9, с.141-142]), их полифония, исследованная М.М. Бахтиным, позволяют увидеть не только богатство
семантики концепта, но и его своеобразную кристаллизацию.
Рамки настоящей статьи позволяют остановиться только на некоторых особенностях
представления концепта ‘Цель’ в романе «Преступление и наказание», к которому вполне применим
термин «роман-трагедия», впервые использованный Вяч. Ивановым и затем часто встречающийся в
работах Н. Бердяева, Д.С. Мережковского, С. Булгакова [9].
Связь лингвистического концептуализма с фиксацией индивидуальных концептов [10]
обусловливает особый интерес к изучению концептосферы крупных национальных писателей
(Т.А. Космеда, Л.Г. Бабенко, Л.Н. Чурилина и др.) По справедливому замечанию Т.А. Космеды,
лингвистический концептуализм как формирующаяся парадигма направлен не только на определение
сверхабстрактных концептов (А. Вежбицкая), но и на проблему фиксации индивидуальных
концептов. “В связи с этим интерес представляет проблема изучения концептосферы отдельных
языковых личностей. Такими личностями должны стать крупные писатели…” [6, с.81]. При этом под
индивидуальной концептосферой понимается также включение в ключевой культурный концепт
других концептов, сквозь призму которых он более полно интерпретируется [5].
Естественно, что изучение представления в концептосфере романа Ф.М. Достоевского мирового
мегаконцепта ‘Цель’ расширяет наше знание о роли этого культурного концепта в русском языковом
сознании.
С точки зрения Б.Н. Любимова, “Преступление и наказание” является самым совершенным
типом “сценического повествования” [9, с.212]. Основа сюжета – разгадывание коренных истоков
преступления, и это разгадывание проходит не в действиях, не в выявлении улик, свидетелей и т.д.:
событийная последовательность с деталями (“петля для топора”) известны читателю сразу.
Это “разгадывание” – прежде всего в широко понимаемой диалогичности дискурса.
Диалогичность дискурса непосредственно связана с текстово-дискурсивной категорией
антропоцентричности. Традиционно в художественном тексте фиксируется наличие трех
антропоцентров: автора, читателя и персонажа [2; 3]. В работах Е.А. Селивановой обосновывается
более разноплановая и многослойная антропоцентрическая представленность в дискурсе, которая
проецируется “в систему диалогических связей автора и его текста, автора и предполагаемого
читателя, читателя и текста, конкретного читателя и автора и т.д.” [12, c.228]. Именно такое, широкое
понимание диалогических связей оказалось актуальным для исследования концепта ‘Цель’ в романе
Ф.М. Достоевского.
Можно сказать, что роман насквозь пронизан диалогами, и это не только включенность в
непрерывный диалог всех действующих лиц произведения. Это и внутренние монологи героев
(прежде всего Раскольникова и Свидригайлова), которые “диалогичны” по своей сути, потому что
почти всегда есть воображаемый “другой”, к которому они обращены (например, воображаемые
споры Раскольникова с Порфирием Петровичем – ч.VI, гл. I, обращение Свидригайлова к своей
покойной жене Марфе Петровне – ч.VI, гл. VI), или проявление рефлексии, когда “Я” раздваивается
(например, внутренний монолог Раскольникова в самом начале романа: Ну зачем я теперь иду? Разве
я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себе тешу;
игрушки! Да, пожалуй что и игрушки!) (с.6) Заметим, что в этом же первом монологе появляется и
первое представление концепта ‘Цель’: целевой вопрос зачем и причинно-целевая форма ради
фантазии.
Диалогичность дискурса распространяется также на диалог самого автора с читателем, прежде
всего с реальными и воображаемыми оппонентами – сторонниками революционных
социалистических идей. При этом для романа в целом нехарактерно ощутимое присутствие личности
автора (исключение составляет Эпилог), но есть действующее лицо, которому доверены мысли
Достоевского по поводу строительства социалистического будущего. Это Разумихин, в монологах
которого звучит страстная полемика с социалистами по поводу “устройства” будущей жизни.
Отметим, что довольно подробно исследованная в современных работах концептуальная
метафора «Общество – строение» оказывается соотнесенной и с культурным концептом `Цель`. В
социалистических теориях, как известно, создание нового общества уподобляется строительству
нового здания, причем непременно коллективному. То есть строит коллектив для жизни коллектива.
(Это ни в коем случае не свой дом, который человек строит сам – для себя и своей семьи.) В русской
88
Т. А. Ященко. О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ РЕАЛИЗАЦИИ КУЛЬТУРНОГО КОНЦЕПТА «ЦЕЛЬ» В
РОМАНЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»
художественной литературе назову только несколько таких образов: прекрасное здание будущего из
4-го сна Веры Павловны (Н. Чернышевский, Что делать?), «цивилизованный» концлагерь
(Е. Замятин, Мы) и котлован из одноименной повести А. Платонова. См. также роман В. Войновича
«Москва – 2042»: Люди будущего будут жить в небольших, но уютных городах, каждый из которых
будет размещаться под огромным стеклянным шатром. В этом городе «круглый год будет светить
солнце…» У Ф. Достоевского в «Преступлении и наказании» (см. монолог Разумихина, ч.3, с. 265-
266) цель переустройства жизни социалистами представлена как строительство фаланстера: И
выходит в результате, что все на одну только кладку кирпичиков да на расположение коридоров
и комнат в фаланстере свели! Фаланстера-то и готова, да натура-то у вас для фаланстеры еще
не готова; жизни хочет, жизненного процесса еще не завершила, рано на кладбище! Именно в
диалогах выявляется прежде всего прагматика ‘Цели’, а также ее ценностная составляющая.
Т.В. Радзиевская пишет о том, что наличие выделительной оценки в семантике слова цель
объясняет включение его в контексты с повышенной экспрессией, в которых представляются
различные прагматические смыслы, а именно: категоричность, особое отношение субъекта речи к
сообщаемому, средствам выражения. Прагматика обусловливает и особый тип высказываний:
дефиниции, сентенции, высокопарные суждения, призывы [11, с.401].
В нашем материале эти характеристики приложимы в какой-то степени к речи Порфирия
Петровича, отчасти – Свидригайлова, когда они рассуждают о цели преступления Раскольникова.
См., например, фрагмент диалога Свидригайлова с Авдотьей Романовной: Дело длинное, Авдотья
Романовна. Тут, как бы вам это выразить, своего рода теория, то же самое дело, по которому я
нахожу, например, что единичное злодейство позволительно, если главная цель хороша.
Единственное зло и сто добрых дел! Оно тоже, конечно, обидно для молодого человека с
достоинствами и с самолюбием непомерным знать, что были бы, например, всего только тысячи
три, и вся карьера, все будущее в его жизненной цели формируется иначе, а между тем нет этих
трех тысяч (с. 513-514).
Высказывания же самого главного героя отличаются, разумеется, повышенной экспрессией, но
основной прагматический смысл заключается в ином – в обнаружении истинной цели, причем в
сущности речь идет о цели жизни, хотя, на первый взгляд, говорится о цели преступления, его
мотивации. Вот здесь, по-моему, и проявляются характеристики ‘Цели’ как концепта русской
культуры: 1) Высокий уровень абстрактности; 2) Глобальный характер; 3) Настойчивый поиск
истинной цели.
Именно эти особенности определяют специфику реализации концепта в тексте романа. `Цель`
пересекается с `Предназначением`. Г.Е. Крейдлин, анализируя различия между названными
концептами, прежде всего отмечает, что `Предназначение`, в отличие от `Цели`, не относится к
сознательной целесообразной деятельности, а определяется свыше: судьбой, демиургом, Всевышним,
роком. «Предназначения лежат вне оси времени и ограничены пределами пространства жизни
человека или вещи; цели расположены в будущем: предназначения исполняют или выполняют, а не
достигают (как цель)» [7, с.432].
Какова же цель и мотивы преступления Раскольникова? На протяжении всего романа цель
преступления в разнообразных версиях раскрывается и уточняется в диалогах и внутренних
монологах героя, по своему характеру напоминающих диалоги (рефлексия).
И только в эпилоге эта цель излагается в своеобразном авторском тексте – пересказе
судопроизводства по делу Раскольникова. Изложение очень беглое, конспективное. Мотивы
преступления, представленные на суде самим Раскольниковым, звучат предельно ясно – речь идет
только о «материальных мотивах». Автор как бы отстраненно сообщает о них, субъективное
отношение проскальзывает только в одном: ясность и точность объяснений оцениваются (дважды!)
как грубые (с.558-559).
При всей «материальной крайности», фактически при нищете, не это главное, и желание спасти
мать и сестру и даже отдаленная цель «потом сделать много хорошего для людей» – не объясняют
главного.
В решающем разговоре с Соней (часть IV, гл. IV) Раскольников, отбрасывая одну версию цели
преступления за другой, как бы срывая верхние, видимые слои и добираясь до сокровенного,
открывает главную цель: Всю, всю муку всей этой болтовни я выдержал, Соня, и всю ее с плеч
стряхнуть пожелал: я захотел, Соня, убить без казуистики, убить для себя, для себя одного! Я
лгать не хотел в этом даже себе! Не для того, чтобы матери помочь, я убил – вздор! Не для того я
убил, чтобы, получив средства и власть, сделаться благодетелем человечества. Вздор! Я просто
убил; для себя убил, для себя одного: а там стал ли бы я чьим-нибудь благодетелем, или всю жизнь,
как паук, ловил бы всех в паутину и из всех живые соки высасывал, мне в ту минуту, все равно
должно было быть!.. И не деньги, главное, нужны мне были, Соня, когда я убил; не столько нужны
РОЗДІЛ 3. ЛІНГВОКУЛЬТУРОЛОГІЧНИЙ АСПЕКТ МОВНОЇ ДІЯЛЬНОСТІ
89
были, как другое … Я это все теперь знаю … Пойми меня: может быть, тою же дорогой идя, я уже
никогда более не повторил бы убийства. Мне другое надо было узнать, другое толкало меня под
руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я
переступить, или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять, или нет? Тварь ли я дрожащая, или
право имею …(с. 437).
Обратим внимание на многократное отрицание «неистинных» целей: не для того, чтобы… и
многократное повторение для себя. Но и это испытание себя – всего лишь первый шаг к глобальной
цели: «власть над всем человеческим муравейником». Мотив преступления формируется предельно
ясно: Вот что: я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил… (с. 433). Причина и цель совершенно
органично сливаются в единое целое.
Цель Раскольникова сливается с испытанием своего Предназначения. Его наполеонизм – это
гордыня, приводящая к мучительным страданиям. (Концепт `Гордость` заслуживает особого
исследования и в русской традиции, и в советском дискурсе. Я замечу только, что `Гордость` в тексте
романа пересекается и с `Причиной`, и с `Целью`). Признание своей вины без истинного раскаяния
(гордыня!) не избавляет от страданий.
Причину мучений героя в первый год его каторги Достоевский объясняет очень прямо и просто:
гордость. Именно гордость, а не «ужасы каторжной жизни»: Но не бритой головы и кандалов он
стыдился: его гордость сильно была уязвлена; он и заболел от уязвленной гордости» (с.566).
Гордость делает невозможным раскаяние: О как бы счастлив был он, если бы мог сам обвинить себя!
Он бы снес тогда все, даже стыд и позор (там же). Но совесть его находит не вину в совершенном
преступлении, а только промах. Герой переживает крушение прежней цели: «Но те люди вынесли
свои шаги, и потому они правы, а я не вынес, и, стало быть, я не имел права разрешить себе этот
шаг» (с.567) – и отсутствие всякой цели в настоящем: «Тревога беспредметная и бесцельная в
настоящем, а в будущем одна беспрерывная жертва, которою ничего не приобреталось, – вот что
предстояло ему на свете. И что в том, что чрез восемь лет ему будет только тридцать два года и
можно снова начать еще жить! Зачем ему жить? Что иметь в виду? К чему стремиться?
Жить, чтобы существовать? Но он тысячу раз и прежде готов был отдать свое существование за
идею, за надежду, даже за фантазию. Одного существования всегда было мало ему; он всегда хотел
большего. Может быть, по одной только силе своих желаний он и счел себя тогда человеком,
которому более разрешено, чем другому» (с.566-567).
В этой страстной исповеди человека, мучимого гордыней и отсутствием всеобъемлющей цели
(потому что достижение конкретных, «ближних» целей не спасает его), сливаются голос героя и
голос автора. Это выражение идеи `Цели`, характерной для русской культуры и христианского
миропонимания, когда главная `Цель` сливается с `Предназначением`, когда `Цель` соотносится не
только с целенаправленной деятельностью, а с самим `Смыслом` жизни.
Спасение приходит к Раскольникову с любовью и со светом Евангелия: Они оба были больны и
худы; но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновленного будущего, полного воскресения
в новую жизнь. На смену мучительным социальным идеям приходила вера. «Вместо диалектики
наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое» (с. 573-574).
Выводы:
1. Обращение к индивидуальной концептосфере позволяет расширить представление о
концептосфере национального языкового сознания в целом.
2. Концепт `Цель` является ключевым для концептосферы русского языка.
3. Лингвокультурное исследование концепта показало его пересечение с другими важнейшими
концептами русской культуры: `Причина`, `Предназначение`, `Счастье`, `Гордость`.
Перспективы исследования состоят в полном анализе реализации культурного концепта `Цель`
в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».
Литература:
1. Арутюнова Н.Д. Язык цели // Логический анализ языка. Избранное. 1988-1995. – М.: Индрик, 2003. – С. 386-396.
2. Воробьева О.П. Текстовые категории и фактор адресата. – К.: Вища школа, 1993.
3. Данилко М.И. Композиционно-речевые средства создания абсолютной антропоцентричности художественного
текста: Автореф. диссертации кандидата филологических наук. – Одесса, 1987.
4. Достоевский Ф.М. Преступление и наказание: Собр. соч. в 10 томах. Т. 5. – М.: Государственное изд-во
художественной литературы, 1957г.
5. Космеда Т.А. Концептосфера дневника Т.Г. Шевченко: концепт Украина // Мова. Науково-теоретичний часопис
з мовознавства. – Одеса, 2003. – №8. – С.122-126.
6. Космеда Т.А. Русские культурные концепты в «Дневнике» Т.Г. Шевченко: посиделки, самовар // Ученые
записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского. Научн. журнал. – Филология. –
Симферополь, 2002. – Т.15(54). – №1.
90
Т. А. Ященко. О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ РЕАЛИЗАЦИИ КУЛЬТУРНОГО КОНЦЕПТА «ЦЕЛЬ» В
РОМАНЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»
7. Крейдлин Г.Е. К проблеме языкового анализа концептов «Цель» VS «Предназначение» // Логический анализ
языка. Избранное. 1988-1995. – М.: Индрик, 2003. – С.430-438.
8. Левонтина И.Б. Целесообразность без цели // ВЯ, 1996. – №1. – С. 42-57.
9. Любимов Б.Н. Роль Достоевского // Действо и действие, том 1. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. –
С. 137-241.
10. Павиленис Р.И. Проблема смысла: современный логико-философский анализ языка. – М.: Мысль, 1983.
11. Радзиевская Т.В. Семантика слова цель // Логический анализ языка. Избранное. 1988-1995. – М.: Индрик, 2003. –
С. 397-402.
12. Селиванова Е.А. Основы лингвистической теории текста и коммуникации: Монографическое учебное пособие.
– К.: Брама, 2004.
13. Слышкин Г.Г. От текста к символу: лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе.
– М.: Academia, 2000.
14. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. – М.: Школа «Языки русской культуры». – М., 1997.
15. Ященко Т.А. Концепт причины в «Толковом словаре живого великорусского языка» В.И. Даля // Концептосфера
русского языка: константы и динамика изменений. – С-Петербург, 2003. – С. 283-289.
16. Ященко Т.А. Концептуальное представление `Причины` и `Цели` в «Толковом словаре живого великорусского
языка» В.И. Даля // Вісник Черкаського університету. Серія “Філологічні науки”. – Черкаси, 2003.
17. Ященко Т.А. Семантика “ради” как область пересечения культурных концептов `радость`, `цель` и `причина` //
Язык и культура. – Вып.6. Т.3. Ч.1. – К., 2003. – С. 381-388.
Поступила 10.09.2004 г.
|