Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе
Saved in:
| Date: | 2009 |
|---|---|
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2009
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/7031 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе / Е.В. Чернышева // Культура народов Причерноморья. — 2009. — № 162. — С. 98-101. — Бібліогр.: 25 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859490870421618688 |
|---|---|
| author | Чернышева, Е.В. |
| author_facet | Чернышева, Е.В. |
| citation_txt | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе / Е.В. Чернышева // Культура народов Причерноморья. — 2009. — № 162. — С. 98-101. — Бібліогр.: 25 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| first_indexed | 2025-11-24T18:04:23Z |
| format | Article |
| fulltext |
Аброскина Г.В.
РОЛЬ ИСКУССТВА В ФОРМИРОВАНИИ ЛИЧНОСТИ
98
8. Фохт-Бабушкин Ю.У. Художественная культура: Проблемы изучения и управления. – М.: Наука, 1986.
– 343с.
9. Шаповал М.Ю. Загальна соціологія. – К.: Укр.. Центр духов. культури, 1996. – 368с.
Чернышева Е.В. УДК 801.81 (560) + 801.81:398.21 (477).
СЮЖЕТНЫЙ МОТИВ ТУРЕЦКОГО АНЕКДОТА В УКРАИНСКОЙ ДУМЕ
Украинское общество XVI – XVII столетий, переживающее кульминационный период национальной
истории, – явление чрезвычайно сложное. Завершающиеся этногенные процессы, самобытность такого яв-
ления, как запорожское казачество, наделяли народное искусство исключительной оригинальностью и мно-
гослойностью. Порожденные зависимостью от других государств, восстаниями и войнами экономические
проблемы приводили к социальной нестабильности. Народное искусство не могло не отражать сложившей-
ся ситуации.
По утверждению Ю. П. Присяжнюка, объектом исследования современной исторической науки пока
что не является история чувств – страха, ненависти, любви, чести [19, с. 7]. Однако подобная история
чувств зафиксирована в фольклорных произведениях.
Следует учитывать, что ментальность людей прошлого – это уровень общественного сознания, на кото-
ром мысль не была отделена от эмоций, привычек и приемов мировосприятия [19, с. 9]. Люди пользовались
всем этим неосознанно. И. Я. Франко писал, что «… народный поэт создает свою песню из того эмоцио-
нального и идейного материала, которым живет вся масса его земляков» [25, с. 62].
Произведения народного искусства хранили память о различных контактах между этносами. «В народ-
ных песнях, в этой святой скрижали … целые столетия разнообразнейших влияний и связей оставили свои
следы». Существует «огромный геологический пласт, где находятся сбереженные в целостности либо раз-
рушенные до неузнаваемости, как творения местной жизни, так и тысячи путешествующих памяток, зане-
сенных морем и сушею, ветрами и волнами, ледниками» [25, с. 60-61].
Украинские думы – наиболее поздние произведения героического эпоса, поэтика которых неразрывно
связана с поэтикой более ранних жанров. Отражая прошлое и повествуя о настоящем, думы хранили много-
слойность, в целом присущую фольклору. Вместе с тем, в силу своей реалистичности, историзма произве-
дения украинского эпоса рассказывали о самых различных аспектах социальной жизни. На наш взгляд, в
отдельных элементах сюжетов дум можно разглядеть отражение:
сложности уже завершившихся этногенных процессов;
контактов с соседними этносами и государствами, носящих неоднозначный характер;
социальных процессов и социальных проблем, назревающих непосредственно в самом украинском об-
ществе.
Фундаментом современных исследований украинского героического эпоса [11, 18] являются выводы
основоположников отечественной фольклористики – М. П. Драгоманова, В. Б. Антоновича, И. Я. Франко.
Одним из важных тезисов в работах ученых XX века была мысль, высказанная В. Б. Антоновичем: «Луч-
шие образы дум – относящиеся к явлениям борьбы, целью которой было оградить свой народ от эксплуата-
ции международной (т.е. от захвата в рабство), а также от эксплуатации внутренней – т.е. социально-
сословной [9, с. х]». Взаимодействие казацкой Украины с Востоком рассматривалось преимущественно в
контексте противостояния.
Вместе с тем уже в XIX веке Н. В. Лысенко отличал возможность заимствования интонационной и мет-
роритмической структуры казацких дум непосредственно у крымских татар [15, с. 843-845]. Г. П. Сокаль-
ский утверждал, что отличительные особенности украинской музыки могли появиться «…от общения с
ближайшими соседями XII-XIII вв. – с валахами, венграми, турками и другими племенами» [23, с. 152]. Ф.
Колесса в 1921 г. писал: «Непрерывные контакты с народами Азии, которые продолжаются в украинской
истории с древнейших времен, а кое-где имеют место и теперь, оставили значительные следы в языке, на-
родной словесности, обычаях, одежде, орнаменте и, кажется, более всего, в народной музыке украинцев»
[12, с. 74-75].
Современная исследовательница С. Грица в статье «Народные думы в межэтническом диалоге» доказа-
ла очевидность наличия в этих произведениях атрибутов связей с Востоком, в частности, с персо-иранской
культурой. На это указывают, как минимум, шесть факторов: 1) ономастикон – топонимы, гидронимы; 2)
тюркские лексические вкрапления; 3) основы создания корпораций народно-профессиональных исполните-
лей; 4) народный инструментарий – кобза восточного происхождения; 5) народный мелос дум, построен-
ный на принципах возвышенной медитации, канонничности и обновления канона способами словесной и
музыкальной орнаментики; 6) эсхатолого-дидактическая направленность этих произведений [7, с. 75].
Констатируя самобытность сюжетов дум, современные исследователи отмечают, что мало к каким из
них можно подобрать параллели в поэзии других народов, поскольку казацкий эпос неразрывно связан с
историей, бытом, специфическим социальным укладом и настолько оригинален, насколько насыщен на-
циональной спецификой и проблематикой [18, с. 37]. Однако, анализ отдельных элементов сюжета пред-
ставляет интерес с точки зрения их происхождения. Как утверждал В. Я. Пропп, историзм и структурализм
не противоречат друг другу [21, с. 11].
Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ
99
На наш взгляд, примером заимствования сюжетного мотива может служить дума «Козак-нетяга Фесько
Ганжа Андибер».
Цель предлагаемой статьи:
1. В контексте обоснования контактного аспекта фольклорных связей проанализировать сюжет, имена
персонажей и встречающиеся топонимы.
2. Показать, насколько создаваемая исторической ситуацией картина мира в сознании авторов произве-
дения может изменять первоначальную интерпретацию мотива, трансформируя идейно-эмоциональное со-
держание от веселой иронии до озлобления и сарказма.
«Фесько Ганджа Андибер», по словам В. Б. Антоновича, – «одна из лучших дум, – как запорожский
гетман, представитель голоты, Ганджа Андибер побил гордых дуков-сребляников… Дума отражала, – пи-
сал ученый, – реакцию казацкой массы, против старшины, которая «стала выделяться в привилегированное
сословие»» [9, с. XI]. Произведение относят к думам раннего цикла. С одной стороны, назидательность, мо-
рализаторство, завершенность сюжетного времени делают повествование похожим на народную притчу. С
другой стороны, конкретность реального пространства и упоминание «точных» имен действующих лиц
сближают думу с другими произведениями этого жанра, имеющими социальную проблематику.
Казак – «нетяга», гулявший
«сім год і чотири,
«да потеряв з-під себе три коні воронії»,
Одет очень бедно. На нем
«Три серомязі,
Опанчина рогожовая
Поясина хмельовая;
На козаку, бідному нетязі, «сап’янці –
Видні п’яти і пальці»» [24, с. 37].
Герой заходит в корчму в городе Килии (по другому варианту – в Черкасскую корчму). Дуки – сребля-
ники,
«… Гаврило Довгополенко
Переяславский,
А другий – Войтенко ніжинський,
Третій – Золотаренко чернігівський»,
Отнеслись к бедняку с презрением, приказав нацедить ему в виде милостыни скисшего пива. Однако
увидев, как тот
«… стал чересок винімати,
Став шинкарці молодій,
Насті калабній,
Увесь стіл червінцями устилати»,
Трое богатых казаков «стали в його червінці заглядати» и отношение к пришедшему изменилось. Когда
же тому принесли дорогое гетманское облачение,
«…тоді стали його вітати
Медом склянкою
І горілки чаркою».
Но гетман не пил, а проливал все на свое дорогое одеяние, приговаривая:
«Ей, шати мої, шати!
Пийте, гуляйте!
Не мене шанують,
А вас поважають» [24, с. 41].
Достаточно оригинальный мотив кормления одежды пищей встречается в турецком анекдоте о Ходже
Насреддине:
«Приглашенный на свадьбу Насреддин явился туда в своей старой истрепанной одежде. Хозяева не
оказали ему никакого уважения, посадили на самое последнее место и весь вечер не обращали на него ни-
какого внимания. Через неделю в той же деревне была другая свадьба. Насреддин попросил у своего соседа
дорогую шубу и явился на свадьбу, не хуже какого-нибудь бея. Хозяева приняли Оджу с великим почетом,
посадили на самое почетное место и все время пытались вовлечь его в беседу. Когда подали на стол куша-
нья, Насреддин пододвинул рукава шубы к блюдам и сказал:
– Кушайте, кушайте, любезная шуба. Этот почет оказывают ведь совсем не мне, а вам моя дорогая» [1, с.
157].
По В. Я. Проппу, незыблем закон сохранения композиции с заменой действующих лиц [21, с. 356]. В
данном случае изменены не только персонажи, но и место действия, пространство.
Анекдоты о Ходже Насреддине впервые были записаны в XVI веке турецким поэтом «Джами Рума» –
Ламши (умер в 1531 г.). Насреддин, существовавший в реальной жизни, похоронен в Ашекире (окрестности
Анкары). Надгробная надпись на могиле этой полулегендарной личности датирует его смерть 683 г. хид-
жры (1284-85 г.г.) [6, с. 249]. Устная традиция переносит его в XVI в., эпоху Тамерлана.
Дума о Гандже Андибере, по мнению ученых, была создана в 30-40 годы XVII столетия. Это позволяет
предположить заимствование сюжета на Востоке, тем более, что анекдот указанного содержания есть в
Чернышева Е.В.
СЮЖЕТНЫЙ МОТИВ ТУРЕЦКОГО АНЕКДОТА В УКРАИНСКОЙ ДУМЕ
100
фольклоре множества тюркских народов [14; 16; 20]. В частности, крымскотатарский Ахмет-Ахай также
угощает шубу кушанием на свадьбе [2, с. 189].
Как отмечал В. А. Гордлевский, в крымских анекдотах о Насреддине и о его крымском собрате Ахмет-
Ахае нашло отражение непосредственное воздействие турецкого фольклора на народную культуру крым-
ских татар [6, с. 222]. Стоит отметить, что в Крыму происходит сближение анекдотов с жанром волшебной
сказки, понижается их социальная значимость.
В то же время, в Турции настроенные суфийски писатели XVIII века, несколько смущенные грубостью
шуток Насреддина, искали в них высший смысли. Так смотрел на них Салахаддин (Ушанский), сочинив-
ший 60 суфийских трактатов. Эта традиция продолжает существовать в современной философской литера-
туре [8, с. 81-124].
О проникновении анекдотов о Ходже Насреддине в восточнославянский фольклор писали М. П. Дра-
гоманов [13], В. А. Гордлевский [5]. Предметом исследования было воздействие турецких анекдотов на
произведения, принадлежащие тому же жанру. В частности, М. Драгоманов отмечал, что среди украинских
анекдотов, в которых действуют иноземцы, немало заимствованных у тюркских народов. Иногда «анекдоты
эти не совсем ясны, как будто недоделаны. Последнее обстоятельство, – полагал ученый, – есть почти все-
гда признак, что известное произведение народной словесности возникло не в местной среде, а зашло со
стороны и усвоено понаслышке и не совсем отчетливо» [13, с. 210].
Р. И. Музафаров обнаружил более 50 украинских анекдотов, сходных с анекдотами тюркских народов
[17, с. 27]. Еще И. Я. Франко записывал в Жовкивском повете народный рассказ «Проповедь муллы». Со-
временный исследователь Р. Гамада в своей статье отметил, что анекдот «Селянин та крамар» повторяет
сюжет рассказа, в котором Насреддин расплатился звоном монет за запах кушанья [3, с. 164].
Учитывая недостаточную «проницаемость» эпических жанров, в особенности, позднего героического
эпоса украинцев, следует отметить исключительно важное значение появления мотива анекдота насредди-
новского цикла в украинской думе.
Для того, чтобы оказалось возможным заимствование сюжета или отдельного сюжетного мотива, необ-
ходима историко-типологическая обусловленность, совпадение миропонимания, мировоззрения.
Сложно найти историю, которая бы с большей тонкостью высмеивала социальное приспособленчество.
И в турецком анекдоте, и в украинской думе мы видим свойственную роду человеческому иронию насмеш-
ки над скупостью, угодливостью и высокомерием. Однако каждая культура и каждый исторический период
создают особую обстановку, в которой сюжетный мотив приобретает специфический характер.
Смех турецкого Насреддина мягок и далек от сарказма или озлобления. Позже турецкая интелегенция
восприняла анекдоты как завуалированные суфийские притчи, а крымские татары внесли в веселые расска-
зы элемент волшебной сказки и чародейства. Украинцы XVII века увидели в истории прежде всего проти-
востояние между богатыми и бедными.
В думе «Казак-нетяга Фесько Ганжа Андибер», помимо основной идеи произведения и уже упоминав-
шегося сюжетного мотива, на связи с Востоком указывает ономастикон – название географических пунк-
тов.
Для дум раннего цикла в целом характерна сосредоточенность действия на территории Северного При-
черноморья, Крыма, отчасти – на территории Левобережья. Ганджа Андибер заходит в корчму в городе Ки-
лии. В XVI-XVII столетиях в Килии, Бендерах, Измаиле и Аккермане держала свои гарнизоны Турция. Эта
часть Северного Причерноморья была территорией Буджакской Орды, которая традиционно подчинялась
Крымскому ханству, а с 1475 г. – Османской империи.
Название «Казак-нетяга Фесько Ганжа Андибер» содержит дополнительную информацию, указывая на
основную идею произведения.
Имя запорожского гетмана существенно отличается от имен других персонажей: «Довгополенко, Вой-
тенко, Золотаренко, Настя-кабатчица» – и «Ганжа Андибер». Безусловно, в думе могло быть зафиксировано
одно из тюркских имен, встречающихся среди украинцев в большом количестве. Например, в королевской
грамоте от 15 сентября 1561 г. О наборе на службу казаков приведены их имена: «Ясе-ходжа, Бокайчик,
Карача-ачкай, Джаниш, Муса, Скиндер, Лульчюн» [10, с. 74]. В реестрах казачества 1552 г., и 1581 г.
Встречаются тюркские фамилии и прозвища: «Бахта, Байдак, Бут, Гусейн, Кудаш, Толук, Маликбаша, Ох-
мат» и др. [22, с. 97].
Однако, на наш взгляд, подобное сопоставление не могло быть случайным. Для дум, как и для многих
других относительно поздних фольклорных произведений, характерна сложность, приближающаяся по
многообразию толкований различных значений к современному символизму. Ответ на «загадку» Ганжи
(Ганджи) Андибера может быть найден в контексте замечания В. Я. Проппа, отметившего, что генетически
фольклор сближается не с литературой, а с языком [21, с. 10].
Отметим, что на древнетюркском языке «Gаng» – «сокровище». На турецком (диалектном) «gonc» –
«зажиточный» и «gani» – «богатый». Турецкие слова «kandIrmak», «kandIrIce» – «убеждать», «убеждаю-
щий» (аналогичны в крымскотатарском «къандырмакъ», «къандырыджы») – слова того же значения. В на-
звании думы может быть скрыта ее основная идея: казак-нетяга Фесько Ганжа Андибер – представитель ка-
зацких низов «растолковывающий богатым». Растолковывающий, приказав побить их березинами.
Учитывая реалии украинского общества XVII столетия, ярость возмездия, которая порой охватывала
казацкие массы, подобный финал произведения отвечал народным представлениям о справедливости. В эту
эпоху казацкая старшина уже противопоставляла себя соотечественникам. Проявлялись тенденции, кото-
рые к XVIII столетию приведут к резкой поляризации богатства и бедности.
Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ
101
Как отмечают современные авторы, во второй половине XVII столетия «… с удивлением и грустью по-
сполитые должны были наблюдать, как вчерашние «соратники по общенародному делу» дарили, обменива-
ли, завещали, застраивали еще недавно свободные и доступные для всех желающих земли»» [19, с. 18]. Ко-
гда на рубеже XVII столетия начался процесс раздачи земель вместе с людьми, дума о гетмане-защитнике
интересов голоты стала особенно близкой простым людям.
«Ей, дуки… ви дуки!
За вами всі луги і луки,
Ні где нашому брату, козаку-нетязі стати,
І коня попасти!» [24, с. 41].
Таким образом, заимствование оригинального сюжетного мотива угощения одежды пищей в думе «Ка-
зак-нетяга Фесько Ганжа Андибер» является проявлением контактного аспекта фольклорных связей. Пред-
посылкой подобного заимствования являлась общечеловечески значимая идея порицания социального при-
способленчества и высокомерия. В зависимости от исторической ситуации, социального уклада и особен-
ностей национальной культуры, в сознании создателей фольклорного произведения формируется опреде-
ленная картина мира, которая непосредственно воздействует на творческий процесс. Путем замен и пере-
осмыслений сюжетный мотив может трансформироваться от забавного анекдота до суфийской притчи, от
веселого рассказа с элементами волшебной сказки до острой социальной сатиры. Диалектика сложного
взаимодействия общего и особенного показывает единство общечеловечески значимого при многообразии
национальных интерпретаций.
Особую роль играет название дум, которое, являясь одновременно фабульным и кульминационным,
выражает основную идею произведения.
Источники и литература
1. Анекдоты о Ходже Насреддине и Ахмет Ахае = OQA NASREDDIN VE AHMET AQAI HA
QQЬNDAANEKDOTLAR. Тексты записаны фольклорной бригадой Алупкинского дворца-музея / Под-
гот. текста к печати С. Д. Коцюбинского; Отв. ред. Я. П. Вирзгал – Симферополь: Гос. издат. Крым
АССР, 1937. – 368 с.
2. Ахмет Ахай Озенбашский: 1-я книга сказок/ С. И. Мирер. – М.: Сов. Писатель. 1940. – 201 с.
3. Гамада Р. Насреддін відомий та невідомий // Всесвіт. – 2006. – № 7-8. – С. 162 – 165.
4. Гордлевский В. А. Ахмет Ахай (Эскиз) // В. А. Гордлевский. Избр. соч. – т. IV. – М.: Вост. лит., 1960. –
С. 215 – 223.
5. Гордлевский В. А. Рецензия на книгу Н. Сумцова «Малорусская этнография» // Этнографическое обоз-
рение. – 1901. – № 1. – С. 182 – 183.
6. Гордлевский В. А. Ходжа Насреддин // Анекдоты о Ходже Насреддине / Пер. с турецького В. А. Горд-
левского. – 2 изд. – М.: Изд-во Восточной литературы, 1958. – С. 242 – 258.
7. Грица С. И. Українські думи в міжетнічному діалозі // Родовід. – 1995 № 11. – С. 68 – 80.
8. Идрис-шах. Суфизм. – М.: Тов. «Клышников, Комаров и Ко, 1994. – 446 с.
9. Исторические песни малорусского народа / С объяснениями Вл. Антоновича и М. Драгоманова. – Т. II,
вып. 1. – К.: Типография М. П. Фрица, 1875. – 166 с.
10. Історія українського козацтва. Нариси у двох томах. – т. I / Редкол. В. А. Смолій та ін. – К.: Вид. дім
Києво-Могилянська академія, 2006. – 800 с.
11. Кирдан Б. П. Украинские народные думы. – М.: Изд-во АН СССР, 1962 – 287 с.
12. Колеса Ф. М. Мелодії українських народних дум. – К.: Музична Україна, 1969. – 396 с.
13. Кузьмичевский П. (Драгоманов М. П.) Турецкие анекдоты в украинской народной словесности // Киев-
ская старина. – 1886. – февраль – с. 209 – 236.
14. Латаифу Молла Насреддин (Перевод с кумыкского языка Хаджи Акайым агы Газанбая из Н. Дженгу-
тая). – Темирханшура: типография М–М Мавраемова, 1914. – 206 с.
15. Лисенко М. В. Характеристика музичних особливостей українських пісень, виконуваних кобзарем О.
Вересаєм. // Вестник Европы. – кн. 8. – 1891. – С. 843 – 845.
16. Молла Насреддин. Анекдоты / Пер. с азерб. Ю. Гранина. – АН Азербаджанской ССР. Ин-т лит-ры им.
Низами. – Баку: Элли, 1975. – 334 с.
17. Музафаров Р. И. Русско-тюркские фольклорные связи очерки. – Изд-во Саратовского ун-та, типогра-
фия г. Мелекеса, 1966. – 38 с.
18. Нудьга Г. А. Український поетичний епос. – К.: Наукова думка, 1971. – 48 с.
19. Присяжнюк Ю. П. Українське селянство XIX – XX ст.: еволюція, ментальність, традиціоналізм. Навч.
посібник. – Черкаси: Відлуння – плюс, 2002 – 120 с.
20. Притчи о Молле Насреддине. – Махачкала, 2001. – 64 с.
21. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1986. – 365 с.
22. Семененко В. И., Радченко Л. А. История Украины. Учебное пособие / под ред. М. И. Бондаренко. –
Харьков: «Торсинг», 1999. – 479 с.
23. Сокальский П. П. Русская народная музыка. Великорусская и малорусская в ее строении мелодическом
и ритмическом. – Харьков: типография А. Даре, 1888. – 368 с.
24. Таємниці віків. Укр. нар. думи, легенди, перекази, пісні, сказки. – К.: Грамота, 2005. – 512 с.
25. Франко І. Я. Як виникають народні пісні / І. Франко. Зібрання творів у 50 тт. – Т. 27 – К.: Наукова Ду-
мка, 1977. – С. 57 – 65.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-7031 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1562-0808 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-11-24T18:04:23Z |
| publishDate | 2009 |
| publisher | Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Чернышева, Е.В. 2010-03-22T13:59:36Z 2010-03-22T13:59:36Z 2009 Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе / Е.В. Чернышева // Культура народов Причерноморья. — 2009. — № 162. — С. 98-101. — Бібліогр.: 25 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/7031 801.81 (560) + 801.81:398.21 (477) ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинскій думі Plot’s motif of Turkish joke in Ukrainian duma Article published earlier |
| spellingShingle | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе Чернышева, Е.В. Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ |
| title | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе |
| title_alt | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинскій думі Plot’s motif of Turkish joke in Ukrainian duma |
| title_full | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе |
| title_fullStr | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе |
| title_full_unstemmed | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе |
| title_short | Сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе |
| title_sort | сюжетный мотив турецкого анекдота в украинской думе |
| topic | Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ |
| topic_facet | Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/7031 |
| work_keys_str_mv | AT černyševaev sûžetnyimotivtureckogoanekdotavukrainskoidume AT černyševaev sûžetnyimotivtureckogoanekdotavukrainskíidumí AT černyševaev plotsmotifofturkishjokeinukrainianduma |