“Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины)
Основной целью статьи является интерпретация роли “арфиста” на золотой сахновской пластине (IV в. до н.э.). Приведено еще два скифских изображения музыканта. Как правило, исследователи интерпретируют данный образ на пластине как неотъемлемую часть сцены пира-жертвоприношения (М.И. Артамонов, С.С. Бе...
Saved in:
| Published in: | Археологический альманах |
|---|---|
| Date: | 2010 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Інститут археології НАН України
2010
|
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/70520 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | “Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) / А.В. Вертиенко // Археологический альманах. — 2010. — № 21. — С. 320-332. — Бібліогр.: 62 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-70520 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Вертиенко, А.В. 2014-11-07T14:57:31Z 2014-11-07T14:57:31Z 2010 “Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) / А.В. Вертиенко // Археологический альманах. — 2010. — № 21. — С. 320-332. — Бібліогр.: 62 назв. — рос. 2306-6164 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/70520 Основной целью статьи является интерпретация роли “арфиста” на золотой сахновской пластине (IV в. до н.э.). Приведено еще два скифских изображения музыканта. Как правило, исследователи интерпретируют данный образ на пластине как неотъемлемую часть сцены пира-жертвоприношения (М.И. Артамонов, С.С. Бессонова, Л.С. Клочко), священного брака (Д.С. Раевский) или празднования победы (М.В. Русяева). В данной статье, предложено рассмотрение и интерпретация образа “скифского арфиста”, как составной части танатологического мифа. В качестве аргументации приведены мифологические параллели, описывающие происхождение арфы (фандыр) в осетинском нартовском эпосе. Также затронуты другие аспекты представлений об этом музыкальном инструменте в иранском мире. Головна мета статті полягає в інтерпретації ролі арфіста на золотій сахнівській пластині (IV ст. до н.е.). Наведено ще два скіфських зображення музики. Як правило, дослідники інтерпретують даний образ на пластині як невід’ємну частину сцени бенкету-жертвоприношення (М.І. Артамонов, С.С. Бессонова, Л.С. Клочко), священного шлюбу (Д.С. Раєвський) або святкування перемоги (М.В. Русяєва). У даній статті запропоновано розгляд і інтерпретацію образу “скіфського арфіста”, як складової частини танатологічного міфу. В якості аргументації наведені міфологічні паралелі, що описують походження арфи (фандыр) в осетинському нартівському епосі. Також залучені й інші аспекти уявлень про цей музичний інструмент в іранському світі. На противагу існуючим думкам, дана сцена може бути пов’язана з загальноіранською поховальною традицією. The main aim of the paper is interpretation of the harpist’s role on the Sakhnovka golden plate (4th cent. B.C.). Two other Scythian images of the musician are presented. Usually, the researchers analyses the meaning of the plate subject as an integral part of a sacrifice-banquet scene (Artamonov, Bessonova, Klochko), sacred marriage (Raevsky) or victory celebration (Rusyaeva). In this paper the “Scythian harpist” as a part of thanatological myth is presented and discussed. The mythological parallels describing the origin of the fandyr-harp from the Ossetic Epic (Narta) are given as argumentation. Other aspects of this musical instrument in Iranian world are also involved. In contrary, this scene could be connected with general Iranian funeral tradition. ru Інститут археології НАН України Археологический альманах “Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) “Скіфський арфіст” (до інтерпретації однієї зі сцен сахнівської пластини) “Scythian harpist” (to the interpretation of one scene on the Sakhnovka plate) Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
“Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) |
| spellingShingle |
“Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) Вертиенко, А.В. |
| title_short |
“Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) |
| title_full |
“Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) |
| title_fullStr |
“Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) |
| title_full_unstemmed |
“Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) |
| title_sort |
“скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) |
| author |
Вертиенко, А.В. |
| author_facet |
Вертиенко, А.В. |
| publishDate |
2010 |
| language |
Russian |
| container_title |
Археологический альманах |
| publisher |
Інститут археології НАН України |
| format |
Article |
| title_alt |
“Скіфський арфіст” (до інтерпретації однієї зі сцен сахнівської пластини) “Scythian harpist” (to the interpretation of one scene on the Sakhnovka plate) |
| description |
Основной целью статьи является интерпретация роли “арфиста” на золотой сахновской пластине (IV в. до н.э.). Приведено еще два скифских изображения музыканта. Как правило, исследователи интерпретируют данный образ на пластине как неотъемлемую часть сцены пира-жертвоприношения (М.И. Артамонов, С.С. Бессонова, Л.С. Клочко), священного брака (Д.С. Раевский) или празднования победы (М.В. Русяева). В данной статье, предложено рассмотрение и интерпретация образа “скифского арфиста”, как составной части танатологического мифа. В качестве аргументации приведены мифологические параллели, описывающие происхождение арфы (фандыр) в осетинском нартовском эпосе. Также затронуты другие аспекты представлений об этом музыкальном инструменте в иранском мире.
Головна мета статті полягає в інтерпретації ролі арфіста на золотій сахнівській пластині (IV ст. до н.е.). Наведено ще два скіфських зображення музики. Як правило, дослідники інтерпретують даний образ на пластині як невід’ємну частину сцени бенкету-жертвоприношення (М.І. Артамонов, С.С. Бессонова, Л.С. Клочко), священного шлюбу (Д.С. Раєвський) або святкування перемоги (М.В. Русяєва). У даній статті запропоновано розгляд і інтерпретацію образу “скіфського арфіста”, як складової частини танатологічного міфу. В якості аргументації наведені міфологічні паралелі, що описують походження арфи (фандыр) в осетинському нартівському епосі. Також залучені й інші аспекти уявлень про цей музичний інструмент в іранському світі. На противагу існуючим думкам, дана сцена може бути пов’язана з загальноіранською поховальною традицією.
The main aim of the paper is interpretation of the harpist’s role on the Sakhnovka golden plate (4th cent. B.C.). Two other Scythian images of the musician are presented. Usually, the researchers analyses the meaning of the plate subject as an integral part of a sacrifice-banquet scene (Artamonov, Bessonova, Klochko), sacred marriage (Raevsky) or victory celebration (Rusyaeva). In this paper the “Scythian harpist” as a part of thanatological myth is presented and discussed. The mythological parallels describing the origin of the fandyr-harp from the Ossetic Epic (Narta) are given as argumentation. Other aspects of this musical instrument in Iranian world are also involved. In contrary, this scene could be connected with general Iranian funeral tradition.
|
| issn |
2306-6164 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/70520 |
| citation_txt |
“Скифский арфист” (к интерпретации одной из сцен сахновской пластины) / А.В. Вертиенко // Археологический альманах. — 2010. — № 21. — С. 320-332. — Бібліогр.: 62 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT vertienkoav skifskiiarfistkinterpretaciiodnoiizscensahnovskoiplastiny AT vertienkoav skífsʹkiiarfístdoínterpretacííodníêízíscensahnívsʹkoíplastini AT vertienkoav scythianharpisttotheinterpretationofonesceneonthesakhnovkaplate |
| first_indexed |
2025-11-25T05:54:30Z |
| last_indexed |
2025-11-25T05:54:30Z |
| _version_ |
1850508987682783232 |
| fulltext |
Археологический альманах. – № 21. – 2010. – С.320-332.
320
В настоящей статье мы предлагаем ряд
замечаний к семантике одного из сюжетов
многофигурной композиции на золотой пла-
стине из кургана № 2 у с. Сахновка1 Корсунь-
Шевченковского р-на Черкасской обл. (раскоп-
ки В.Е. Гезе, 1901 г.) [АЛЮР, 1901, с.213-215;
Miller, de Mortillet, 1904, р.273-284] (рис.1-1а)
[Золото степу, 1991, с.378] (рис.2) [Бессонова,
1983, с.101, рис.25]. Данная пластина2, веро-
Вертиенко А.В.
“СКИФСКИЙ АРФИСТ”
(К ИНТЕРПРЕТАЦИИ ОДНОЙ ИЗ СЦЕН САХНОВСКОЙ ПЛАСТИНЫ)
Основной целью статьи является интерпретация роли “арфиста” на золотой сахновской пластине (IV в.
до н.э.). Приведено еще два скифских изображения музыканта. Как правило, исследователи интерпрети-
руют данный образ на пластине как неотъемлемую часть сцены пира-жертвоприношения (М.И. Арта-
монов, С.С. Бессонова, Л.С. Клочко), священного брака (Д.С. Раевский) или празднования победы (М.В. Ру-
сяева). В данной статье, предложено рассмотрение и интерпретация образа “скифского арфиста”, как
составной части танатологического мифа. В качестве аргументации приведены мифологические парал-
лели, описывающие происхождение арфы (фандыр) в осетинском нартовском эпосе. Также затронуты
другие аспекты представлений об этом музыкальном инструменте в иранском мире.
Ключевые слова: сахновская пластина, арфа, скифская мифология, нартовский эпос, танатологиче-
ский миф.
ятно, была частью женского головного убора3.
Ее размер составляет 36,5 см×9,8 см, датиру-
ется предмет IV в. до н.э. и в настоящее время
хранится в Музее исторических драгоценно-
стей Украины (Киев), Инв. № ДМ-1639.
В данном случае мы подробно остано-
вимся на образе скифа с музыкальным ин-
струментом, который показан между сценой
преклонения скифа-царя перед богиней с
1 Пластина была обнаружена свернутой “в трубку” вместе с гривной в одной из восьми ямок от
столбов в юго-восточном углу погребальной камеры [Miller, de Mortillet, 1904, р.277-278].
2 Общая интерпретация композиции сахновской пластины была изложена нами в докладе на кон-
ференции “Боспорский феномен. Искусство на периферии античного мира” (Санкт-Петербург, 1-4 де-
кабря 2009 г.) [Вертиенко, 2009, с.515-522]. В данном сообщении предложено рассмотрение сюжетов
пластины с учетом ритуального обхода сакрального центра слева направо (против движения солнца) в
индоиранской погребальной традиции. Сцены пластины демонстрируют последовательное визуальное
изложение сюжетов мифа о судьбе Колаксая. Соответственно, высказано мнение, что сцены сахновской
пластины демонстрируют эпизоды скифского танатологического мифа, базового для идеологической
сферы погребально-поминальной обрядности (см. также: [Вертієнко, 2009, с.32-34]).
3 Наличие элемента женского головного убора в мужском погребении не является редкостью и за-
фиксировано в нескольких курганах Северного Причерноморья (Бердянский курган (2 головных убора),
Мелитопольский курган, Пятибратний курган № 8, Соболева Могила). Весьма убедительной паралле-
лью следует признать находку элементов женского парадного головного убора, типологически схожего
с сахновской находкой, в неграбленом мужском погребении – центральной могиле Большого Рыжанов-
ского кургана нач. ІІІ в. до н.э. [Центральна могила…, 1999, с.99, 100; Скорый, 2001, с.150]. С.С. Бес-
сонова и С.А. Яценко усматривают в таких случаях отображение представлений о “священном браке”
царя с богиней [Бессонова, 1983, с.115; Яценко, 1987, с.136], а Л.С. Клочко полагает, что “женские” вещи
выступают в данном обычае “заменительной” жертвой [Клочко, 1995, с.22-23]. О женских предметах, в
частности веретенах, в скифских мужских захоронениях см. [Мозолевський, Білозір, Василенко, 1993,
с.72; Клочко, 1995, с.21-23; Мозолевский, Полин, 2005, с.355].
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
321
зеркалом (слева) и изображением двух “слуг-
виночерпиев”, наполняющих из амфоры не-
кой жидкостью ритон и кубок (справа) (рис.3)
[Золото степу, 1991, с.379]. “Скиф-арфист”
показан без головного убора, в числе других
четырех персонажей [Клочко, 2009, c.173-
174], но с откинутым капюшоном4. Инстру-
мент в его руках не находит четкой аналогии
из числа эллинских музыкальных инстру-
ментов (удлиненная форма, круглый выступ
в нижней части корпуса, способ крепле-
ния поперечной перекладины со стояками)5
[Олійник, 2003, с.41-43] и, вероятно, явля-
ется скифским хордофоном, реконструкция
которого была предложена О.Г. Олейник
[Олійник, 2003, с.41-42, рис.2].
Однозначного толкования данного пер-
сонажа не существует. Так, А.П. Манцевич
полагает, что фигура музыканта является
“модернизацией” скифского быта [Манцевич,
1987, с.65, прим.*]. С.С. Бессонова, в целом
возводящая сюжетику пластины к античному
Рис. 1-1а. Золотая пластина из сахновского кургана [Золото степу, 1991, с.378].
Fig. 1-1а. The golden plate from Sakhnovka barrow № 2.
4 Изображение персонажа в капюшоне известно также на другом изделии торевтики – у одного
из мужских персонажей, показанных возле богини, на пластине из Карагодеуашха [Яценко, 2006,
с.68].
5 Различные толкования рассмотрены О.Г. Олейник [Олійник, 2003, с.40]. Инструмент на пластине
слишком велик для лиры. Напрашивающееся сходство с барбитоном также не убедительно. К тому же в
IV в. до н.э. барбитон вышел из употребления [Скржинская, 2009, с.272].
1
1а
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
322
искусству, видит непосредственную взаимос-
вязь между персонажами музыканта и двух
“слуг-виночерпиев” справа и указывает на
близость этого мотива к переднеазиатскому
искусству, а именно к т.н. сценам пиршества
[Бессонова, 1983, с.100-101]. Как пример по-
добных аналогий можно привести сцены на
скарабеях т.н. “Lyre-Player Group” (рис.4)
[Mirimanoff, 2001, p.33, fig.19], ассирийском
рельефе из Нимруда (рис.5) [Mirimanoff,
2001, p.33, fig.22], пластине из слоновой ко-
сти из Мегиддо (рис.6) [Mirimanoff, 2001,
p.33, fig.23], рельефе из Каратепе (рис.7) [Бес-
сонова, 1983, с.101; Mirimanoff, 2001, p.33,
fig.21] или позднехеттском рельефе из Зин-
джирли (рис.8) [Замаровский, 1968, с.51].
Сравнение этих сцен с сюжетом сахновской
пластины действительно находит ряд парал-
лелей (слуга-виночерпий, музыканты, играю-
щие на лирах или арфах), однако, композиция
последней имеет и характерные скифские
черты, что указывает на ее самостоятельную
семантику, которую следует раскрывать на
Рис. 2. Золотая пластина из сахновского кургана (прорисовка) [Бессонова, 1983, с.101,
рис.25].
Fig. 2. The Sakhnovka plate (drawing).
Рис. 3. Скиф с музыкальным инструмен-
том на сахновской пластине (деталь) [Золото
степу, 1991, с.378].
Fig. 3. The Scythian with the musical instru-
ment on the Sakhnovka plate (detail).
Рис. 4. Сцена пиршества, скарабей т.н.
“Lyre-Player Group” [Mirimanoff, 2001, p.33,
fig.19].
Fig. 4. A feast scene, a scarab of a so-called
“Lyre-Player Group”.
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
323
основе местных и иранских представлений6.
На памятниках эллино-скифского искус-
ства Северного Причерноморья можно об-
наружить еще два изображения музыкантов-
арфистов, что может служить параллелью
персонажу на сахновской пластине.
Прежде всего, это изображение на золо-
тых поясных бляшках IV в. до н.э. из курга-
на № 1 у с.Аксютинцы Сумской обл. (рас-
копки С.А. Мазараки, 1906 г.) (рис.9, 9а) [Ро-
стовцев, 1913, с.8, рис.3; Онайко, 1976, с.172,
рис.6; Черненко, 1981, с.112, рис.79]. Здесь
показан бородатый скиф с горитом и луком
на левом боку. Он сидит на табурете, в ле-
вой руке держит ритон, а в правой – предмет,
идентификация которого до сих пор остает-
ся дискуссионной. М.И. Ростовцев понимал
его как “невысокий скипетр со странным,
6 В пользу эсхатологической, а не бытовой (и/или заимствованной) семантики сцены со “слугами-
виночерпиями” на сахновской пластине может указывать изображение лутерия (?), в котором стоят три
сосуда, видимо, кубок и два ритона (?). Данный элемент, вероятно, не случаен. Зафиксирован обычай по-
мещения в скифские курганные погребения больших сосудов, металлических лутериев или блюд, с со-
судами меньшего размера (Куль-Оба, Солоха, Гайманова Могила, Карагодеуашх) [Бессонова, Раєвський,
1977, с.44, прим.*]. Подобная находка была сделана также в парном захоронении у с. Большая Знаменка
Запорожской обл. [Отрощенко, Рассамакин, 1986, с.286]). Особенно показательной является аналогия
Куль-Обы, где в “двух серебряных позолоченных тазах стояли три круглых ритуальных серебряных со-
суда, два ритона и килик” [Бессонова, Раєвський, 1977, с.44, прим.*]. М.И. Артамонов допускает, что
с изображением на сахновской пластине было связано и большое серебряное блюдо из Чертомлыка,
которое могло выполнять “ту же роль в культе”, что и “лутерий” на пластине (“с жертвоприношениями
богине”) [Артамонов, 1961, c.68].
Рис. 5. Сцена пиршества, ассирийский рельеф из Нимруда [Mirimanoff, 2001, p.33,
fig.22].
Fig. 5. A feast scene, an Assyrian relief from Nimrudus.
Рис. 6. Сцена пиршества, пластина из слоновой кости из Мегиддо [Mirimanoff, 2001, p.33,
fig.23].
Fig. 6. A feast scene, an ivory plate from Megiddo.
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
324
выгнутым в форме змеи, навершием”7 или
как “боевую секиру” [Ростовцев, 1913, с.8].
В.А. Ильинская также считала, что предмет
у скифа является секирой особой формы.
Эта секира поставлена вертикально, нижним
концом топорища она упирается в правое
колено персонажа. Передний конец секиры,
по В.А. Ильинской, “имеет вид клюва с вы-
гнутым к низу острием, а обух сделан напо-
добие крючка, выгнутого вверх” [Iллiнська,
1961, с.43]. Е.В. Черненко справедливо ука-
зывал, что подобная форма секир неизвест-
на в скифском археологическом материале и
не похожа, также, на ритуальные топорики-
скипетры. По мнению исследователя, компо-
зиция показывает скифа, натягивающего лук,
аналогично знаменитой сцене на кульобском
серебряном кубке [Черненко, 1981, с.111].
В тоже время, вполне вероятно, что скиф
тут держит не скипетр, не секиру и не лук, а
струнный музыкальный инструмент – арфу,
как считал, в частности, М.И. Артамонов
[Артамонов, 1961, с.85], что сближает сцену
на аксютинских бляшках с мотивами сахнов-
Рис. 7. Сцена пиршества, хеттский рельеф из Каратепе [Mirimanoff, 2001, p.33, fig.1].
Fig. 7. A feast scene, a Hittite relief from Karatepe.
Рис. 8. Сцена пиршества, хеттский рельеф
из Зинджирли [Замаровский, 1968, с.51].
Fig. 8. A feast scene, a Hittite relief from
Zindzhirli.
7 В пользу трактовки этого предмета как скипетра склоняются также А.Р. Кантарович и В.Р. Эрлих
[Кантарович, Эрлих, 2009, с.279-280, рис.3, 2].
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
325
ской пластины8. По мнению Н.А. Онайко, на
этих бляшках действительно может быть вос-
произведено уникальное изображение соб-
ственно скифского музыкального инструмен-
та [Онайко, 1976, с.170]9.
Второе скифское изображение игры на
арфе сохранилось на росписи склепа № 9
восточного некрополя Неаполя Скифского
(рис.10) [Зайцев, 2007, с.207, рис.137; Яцен-
ко, 2007, c.34]. На западной стене склепа на-
рисован музыкант, на плечи которого наки-
нут длинный красный кафтан. Он играет на
трехструнной греческой лире [Попова, 1984,
с.131]. Е.А. Попова усматривает в этом обра-
зе ритуальный контекст [Попова, 1984, с.140-
141]. Справа от музыканта показан всадник
с копьем (под нишей) и сцена охоты собак
на кабана (справа от ниши)10 [Попова, 1984,
c.125-149; Зайцев, 2007, c.39, 206, рис.136].
Рассмотренные мотивы сахновской пла-
стины, “пиршества в музыкальном сопрово-
ждении”, связывают, обычно, с темой торже-
Рис. 9. Изображение музыканта (?), зо-
лотая поясная бляшка из кургана № 1 возле
с.Аксютинцы [Ростовцев, 1913, с.8, рис.3;
Онайко, 1976, с.172, рис.6].
Fig. 9. The image of the musician (?), a gold-
en belt plaque from the Aksyutinsy barrow № 1.
Рис. 9а. Золотая бляшка из кургана у
с.Аксютинцы (прорисовка) [Черненко, 1981,
с.112, рис.79].
Fig. 9а. The Aksyutinsy golden belt plaque
(drawing).
8 Следует также отметить, что аксютинские бляшки роднит с сахновской пластиной, как полага-
ет Д.С. Раевский, и сама техника исполнения, хотя и замечает, что это “не механическое копирование
(эстампаж), а простое воспроизведение оригинала греческой работы местным ремесленником” [Раев-
ский, 2006, с.451, 538, прим.38], который мог быть выходцем из варварской среды и работать в боспор-
ской мастерской, где участие в работе таких мастеров “могло наложить известный отпечаток на вещи
боспорской торевтики” [Онайко, 1976, с.175].
9 Позднее, однако, она все же склонялась к мнению Е.В. Черненко [Онайко, 1984, с.20].
10 Д.С. Раевский связывает эту композицию с образом Таргитая, победителя хтонических чудовищ
[Раевский, 2006, c.212].
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
326
ства: пиршества-жертвоприношения [Арта-
монов, 1961, с.61-62; Бессонова, 1983, с.100;
Клочко, 2006, с.69], ежегодного ритуального
брака царя с богиней Табити [Раевский, 2006,
с.144-145] или праздника победы [Русяева,
1996, с.159-161; Русяєва, 1997, с.40-54].
Хотелось бы акцентировать внимание и на
значении, которое имели подобные действия
(или их имитация) в погребальном обряде, с
помощью которых обеспечивалось “воскресе-
ние” умершего, и закрепления границы между
мирами живых и мертвых. Кроме того, если
“погребальный обряд регулирует отношения
живых не только с мертвыми, но и с самой
Смертью”, то указанные действия выступа-
ют как своеобразный “антитезис” смерти, на-
правленный на ее изгнание – мотив “пира во
время чумы” [Байбурин, Левинтон, 1990, с.91,
прим.22]. Характерно, что у кафиров Гинду-
куша особые ворота, которые устанавливают
после погребения, нередко декорируют изо-
бражением музыкального инструмента, что,
как полагал К. Иностранцев, должно было
“развлекать усопшего героя” [Иностранцев,
1917, с. 3], хотя, скорее, семантика таких изо-
бражений, принадлежит к вышеописанной
сфере заупокойных представлений.
Итак, можно говорить о трех изображе-
ниях скифов-музыкантов, во всех случаях
показанных со струнным инструментом типа
арфы. Для прояснения значения скифского
музыкального инструмента, необходимо рас-
смотреть его в контексте духовной культуры
других иранских народов.
Анализируя семантику изображения “ар-
фиста” на сахновской пластине следует, пре-
жде всего, обратится к той роли, которую игра-
ет арфа-фандыр (дуадастанон фæндыр) в осе-
тинской духовной культуре. Существует три
вида фандыров: кисын-фандыр (смычковый
инструмент типа скрипки), дала-фандыр (щип-
ковый) и, собственно, дуадастанон фандыр
(вид угловой арфы, изобретение которой на-
ртовский эпос приписывает Сырдону) [Жизнь
доблестных нартов, 2006, с.380-381]. Наиболее
распространена шестиструнная арфа-фандыр,
известная, видимо, уже предкам осетин – ала-
нам [Сказание о нартах, 1981, с.399]. По всей
вероятности, скифы также имели инструмент,
аналогичный фандыру, но он имел три или
девять струн [Калоев, 1971, с.315; Вызго-
Иванова, 1999, с.139-140]. Согласно сообще-
нию инструментального каталога Юлия По-
лидевка (Поллукса, II в. н.э.), скифы изобрели
пятиструнный инструмент (пентахорд), в каче-
стве плектра для которого служило “козлиное
копытце” [Олійник, 2003, с.43; Олейник, 2004,
с.151-156]. У осетин на двенадцатиструнном
фандыре (собственно, дуадастанон фандыр)
исполнялись эпические сказания (кадаг), в от-
личие от сказок (аргъяу) и песен (зараг), ис-
полнявшихся под аккомпанемент других видов
инструментов. Кроме того, термин кадаг (осет.
“слава”, “хвала”) сопоставляют с “кадагами” –
грузинскими прорицателями [ИЭСОЯ, І, с.448;
Туаллагов, 1997, c.101].
Рис. 10. Изображение музыканта, роспись
склепа № 9 некрополя Неаполя Скифского
[Зайцев, 2007, с.207, рис.137].
Fig. 10. The image of the musician, the crypt
№ 9, Naples the Scythian necropolis.
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
327
Термин фандыр происходит из лидийско-
го языка и, вероятно, является заимствовани-
ем времени скифских походов в Переднюю
Азию [ИЭСОЯ, І, с.447-448]. Уместной ана-
логией здесь может быть название сванской
арфы чанг, которое происходит из иранского
языка, в который, в свою очередь, оно попало
из аккадского [Туаллагов, 1997, с.99].
Необходимо кратко остановится на ми-
фологических повествованиях, связанных
со струнным инструментом фандыром в на-
ртовском эпосе. Происхождение дуадаста-
нон фандыра связано с Сырдоном, наиболее
противоречивым героем нартовских сказа-
ний, который хоть и был принят в род воинов,
имел все признаки жреца [Дюмезиль, 1976,
с.94; Туаллагов, 1997, с.99] или шамана [Аба-
ев, 1990, с.179; Кочиев, 1998, с.221-240]11.
Сырдон был способен определять прошлое и
настоящее, знал тайны мироустройства и чи-
сел, которые вложил в свой фандыр. Доказа-
но, что образ Сырдона связан с хтоническим
миром, о чем может ярко свидетельствовать
его жилище (нора), а ведь именно с иным ми-
ром большинство народов, и в том числе сла-
вянских, связывало появления музыкальных
инструментов. Именно игрой на музыкаль-
ном инструменте (= магическое действие) ге-
рой (гусляр Садко из новгородской былины)
возле озера привлекает внимание (вызывает)
царя водяного (“дядя Ильмень”), а иногда по-
является из глубин и царица (“Белорыбица”),
которые наделяют его благами (“игра на гус-
лях оказалась волшебным средством получе-
ния благ”) [Рыбаков, 1987, с.262]. Характерно
и оформление обратной стороны гуслей изо-
бражением в форме головы или части тела
хтонического существа – ящера [Дюмезиль,
1976, с.94; Рыбаков, 1987, с.262-263; 272,
рис.55; Туаллагов, 1997, с.99-100]12.
По мнению Ж. Дюмезиля, главная роль
и назначение Сырдона в нартовском эпосе13
максимально раскрывается в рассказе о смер-
ти главного героя – Сослана, тогда как в дру-
гих сказаниях она эпизодична [Дюмезиль,
1976, с.119]14. Сказание “Как у нартов появил-
ся фандыр” рассказывает, что в голодный год
Сырдон украл у Хамыца корову и, оставив ва-
рить ее мясо в котле на 3 или 7 (/12) сыновей,
пошел на собрание нартов (ныхас). Хамыц,
который жаждал мести, в это время нашел дом
Сырдона и бросил в кипящий котел его сыно-
вей. Увидев такие последствия своей кражи,
от горя Сырдон создал фандыр15, на котором
исполнил поминальные песни, а затем пошел
к нартам и оставил им фандыр в дар, чем за-
служил себе право быть нартом [Нарты, 1989,
с.205-207, 208; Этнография, 1994, с.130-131].
В сказании “Черная лисица нартов” песня под
фандыр героя Хамыца (Болат-Хамица) сопро-
вождает магическое воскрешение в склепе
умершей красавицы из Аварии [Нарты, 1989,
c.442; Яценко, 2007, с.34].
Таким образом, мифическое происхожде-
ние фандыра в нартовском эпосе связано с
идеей смерти и поминальной традиции и име-
ет шаманские (жреческие) черты. Эти тезисы
могут подтверждаться, помимо прочего, и на-
ходкой остатков струнного инструмента типа
арфы16 во 2-м Пазырыкском кургане, который
11 Подобные черты просматриваются также у Сатаны и Сослана [Абаев, 1990, с.438-446].
12 Показательно, что в славянских языках слово “ящер(ица)” (“ящір(ка)”) имеет иранскую этимоло-
гию [Тищенко, 1994, с.125-127; Тищенко, 2006, с.135, 139].
13 Она тождественна роли Локи в скандинавской мифологии.
14 Характерно, что скандинавский миф про смерть Бальдра и участие в нем аналога Сырдона Локи
всегда имеет эсхатологическое значение [Дюмезиль, 1976, с.119, прим.20].
15 По одной версии – из плечевой кости мертвого сына, по другой – нашел ее в углу дома [163, с.196].
16 Попытка идентифицировать этот инструмент как смычковый, типа кобыза [Басилов, 1991, с.38-44]
неубедительна и была поддана справедливой критике О.Г. Олейник [Олейник, 1995, с.80-92; Яценко, 2007,
с.34]. Важно отметить, что пазыркский инструмент близок по форме тому, что показан на сахновской пла-
стине. Его длина составляет 83 см, что примерно соответствует пропорции на изображении. Кроме того,
он также имеет восьмеркообразную форму. Сходство становится еще большим, если допустить, что на
пластине показана тыльная часть корпуса арфы, которую скиф удерживает левой рукой, в то время как
правая, которой он перебирает струны, остается невидимой зрителю.
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
328
считается шаманским атрибутом [Яценко,
2007, с.34]17 и нередко связывается с ритуаль-
ными действиями, производившимися самим
царем (шаманом) [Сорокин, 1978, с.184-185;
Басилов, 1991, с.150]. Очень важно отметить,
что мембрана и корпус этой “арфы” были
выкрашены в красный цвет [Басилов, 1991,
с.144]. Р. Садаков, сопоставляя археологиче-
ские материалы Топрак-Калы, Пянджикента и
Хорезма, пришел к заключению, что не только
инструменты, но и кисти рук и детали одеж-
ды имели оттенки красного цвета [Олейник,
1994, с.86]18. Это можно соотнести с красным
цветом кафтана у музыканта на росписи скле-
па № 9 Неаполя Скифского.
Как отмечает В.И. Абаев, комментируя
сюжет о создании фандыра Сырдоном, в его
основе положена идея рождения музыки из
трагедии [Абаев, 1990, с.197]. В.С. Газдано-
ва, на основе сравнительного анализа дан-
ного мифа с “мифом Валы” Ригведы (РВ, І, 6
– освобождение Индрой из скалы Валы боже-
ственных коров певцов Ангирасов [Елизарен-
кова, 1989, с.494-495]), доказывает их семан-
тическую тождественность и отображение в
них “архаического шаманского эпоса”, в част-
ности, мотива песнопения, как “языка богов”
(кода риши (Ангирасов)), при помощи кото-
рого открываются границы миров [Газданова,
2006, с.196-200]. В иранской зороастрийской
погребальной традиции, согласно “Младшей
Авесте”, “душа три дня сидит у изголовья
[трупа] и поет Гату Уштаваити19…” [Hadōkht
Nask, 2. 7; Мейтарчиян, 2001, c.42, 44], что,
возможно, имеет подобную же семантику.
Возможной параллелью к указанному
сюжету нартовского эпоса может быть сказа-
ние о древнеиндийском герое-законодателе,
мудреце Нарада, который, подобно Сырдону,
играет роль трикстера, заговорщика и зачин-
щика сор. Именно Нарада изобрел инструмент
вины, род арфы или лютни, который наслаж-
дает слух как людей, так и богов [Туаллагов,
1997, с.100-101]. В.Н. Басилов отмечает вы-
сокий сакральный статус этого инструмента,
представлявшего почти всех богов и богинь,
и имеющего способность очищать от грехов
[Басилов, 1991, с.151]. В греческой мифоло-
гии творцом лиры или кифары (κίθαρις) вы-
ступает Гермес [Скржинская, 2009, с.270-
271], также имеющий признаки трикстера
[Газданова, 2006, с.196]. Обращает внимание,
что Гермес создает лиру из панциря черепахи
(Hom., Hymn., III, 40-54), существа, связан-
ного с хтоническим миром [Андреев, 1994,
с.10], к тому же, этот мотив связан с кражей
коров Аполлона [Грейвс, 1992, с.44].
Следует вспомнить, что и Созырыко
(Сослан) играет на фандыре (из черепа ка-
бана!), когда попадает в жилище (“замок” /
“черный железный галуан”) семи великанов-
уаигов (богатырей), которые воспитывали
дочь солнца Ацирухс, в будущем его невесту
[Нарты, 1989, с.150, 177; Этнография, 1994,
с.20; Туаллагов, 1997, с.99]. При этом, мо-
тив игры здесь не свадебный, а эпический20,
поскольку своей игрой Созырыко вызывает
врага на битву [Нарты, 1989, с.150] или же
даже эсхатологический – герой “открывает”
границы между мирами. Замкнутость, изо-
лированность и враждебность являются
характерными чертами описания иного мира
и его созданий [Топорова, 2002, с.410], что
вполне сопоставимо с образом великанов в
нартовском эпосе. В качестве символов их от-
даленности от мира земного выступают места
их обитания: пещеры, семиярусные башни,
замки и крепости [Сказание о нартах, 1981
с.399]. Кроме того, согласно повествованию,
в дальнейшем Созырыко / Сослан отправляет-
17 Пользуясь случаем, выражаю признательность С.А. Яценко за консультации и предоставленную
копию статьи.
18 В этой связи весьма интересны фрески эпохи Когурё (Корея – Северо-Восточный Китай, первая
половина 1 тыс. н.э.) на которых показаны музыканты с арфами, которых интерпретируют как индои-
ранцев, с красными лицами [Фомин, 2007, с.31]. Угловые арфы (бонсу-конху – “арфа с лебединой шеей”)
показанные на этих изображениях типологически близки к пазырыкскому инструменту.
19 Т.н. Гата Блаженства – Ясна, 43-46.
20 Добавим, что музыка фандыра в нартовском эпосе закаляет героя Батраза в руках небесного куз-
неца Курдалагона [Нарты, 1989, c.223].
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
329
ся в Страну мертвых за листьями Аза-дерева
[Нарты, 1989, с.151 и сл.; Этнография, 1994,
с.12, 20].
Высказанные соображения позволяют
предположить наличие в образе музыканта-
арфиста на сахновской пластине эсхатоло-
гической семантики21, что вписывается в об-
щую канву визуального “текста” пластины,
как изображения сцен скифского танатологи-
ческого мифа.
21 Во время обсуждения деталей данного сообщения в рамках конференции “Боспорский феномен” в
Санкт-Петербурге (1-4 декабря 2009 г.) Д.А. Мачинский и В.Ю. Зуев высказали справедливое допущение,
что “арфист” на пластине может быть изображением непосредственно самого героя-первоцаря Колак-
сая. На наш взгляд, данное предположение может соотноситься и с образом персонажа на аксютинских
бляшках, наделенного такими атрибутами, как горит с луком, ритон и арфа (?). Кроме того, О.Г. Олей ник
усматривает в изображении инструмента на пластине семантику барана (верхняя перемычка в форме
“бараньих рогов”) и, следовательно, – царского фарна. Т.е. образ музыканта семантически эквивалентен
Колаксаю и, по ее мнению, связан с циклом генеалогических мифов и легенд, и мог быть компонентом
комплекса ритуалов, посвященных культу предков и первых царей [Олійник, 2003. с.50-51].
Литература
Абаев, 1990: Абаев В.И. Избранные труды. Религия, фольклор, литература / В.И. Абаев. – Вла-
дикавказ: ИР, 1990. – 640 с.
АЛЮР, 1901: Археологическая летопись Южной России. – Т.III. – К., 1901. – 234 с.
Андреев, 1994: Андреев В.Н. О культе черепахи у скифов / В.Н. Андреев // Проблемы скифо-
сарматской археологии Северного Причерноморья. Тезисы докладов Международной науч-
ной конференции, посвященной 95-летию со дня рождения Б.Н. Гракова. – Запорожье, 1994. –
С.9-10.
Артамонов, 1961: Артамонов М.И. Антропоморфные божества в религии скифов / М.И. Арта-
монов // АСГЭ. – 1961. – Вып. 2. – С.57-87.
Басилов, 1991: Басилов В.Н. “Скифская арфа” или древнейший смычковый инструмент /
В.Н. Басилов // СЭ. – 1991. – № 4. – С.38-44.
Байбурин, Левинтон, 1990: Байбурин А.К. Похороны и свадьба / А.К Байбурин, Г.А. Левин-
тон // Исследования в области балто-славянской духовной культуры: (погребальный об-
ряд). – М., 1990. – С.64-99.
Бессонова, 1983: Религиозные представления скифов / С.С. Бессонова. – К.: Наукова думка,
1983. – 139 с.
Бессонова, Раєвський, 1977: Бессонова С.С. Золота пластина із Сахнівки / С.С. Бессонова,
Д.С. Раєвський // Археологія. – 1977. – № 21. – С.39-50.
Вертиенко, 2009: Вертиенко А.В. К интерпретации семантики золотой пластины из Сахновки /
А.В. Вертиенко // Боспорский феномен. Искусство на периферии античного мира. Мат-лы
МНК. – СПб., 2009. – С.515-522.
Вертієнко, 2009: Вертієнко Г.В. Давньоіранський танатологічний міф та його скіфські паралелі /
Вертієнко Г.В. // ХІІІ Сходознавчі читання А. Кримського. ТД МК, м.Київ, 22-23 жовтня
2009 р. – К., 2009. – С.32-34.
Вызго-Иванова, 1999: Вызго-Иванова И.М. Общие явления в древних музыкальных культу-
рах Евразии (на примере анализа одного типа лютневидного инструмента) / И.М. Вызго-
Иванова // Изучение культурного наследия Востока. Культурные традиции и преемствен-
ность в развитии древних культур и цивилизаций. Мат-лы МК в Санкт-Петербурге (23-25
ноября 1999 г.). – СПб., 1999. – С.139-140.
Газданова, 2006: Газданова В.С. “Язык богов” в нартовском эпосе / В.С. Газданова // Б.А. Кало-
ев и проблемы современного кавказоведения. – Владикавказ, 2006. – С.196-200.
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
330
Грейвс, 1992: Грейвс Р. Мифы Древней Греции / Р. Грейвс; пер. с англ. К.П. Лукьяненко; [под
ред. и с послесл. А.А. Тахо-Годи]. – М.: Прогресс, 1992. – 624 с.
Дюмезиль, 1976: Дюмезиль Ж. Осетинский эпос и мифология / Ж. Дюмезиль; пер. с фр. А.З. Ал-
мазовой; [ред. и послесл. В.И. Абаева]. – М.: Наука, 1976. – 276 с.
Елизаренкова, 1989: Елизаренкова Т.Я. Ригведа – великое начало индийской литературы и куль-
туры / Т.Я. Елизаренкова // Ригведа. Мандалы I-IV. – М., 1989. – С.426-543.
Жизнь доблестных нартов, 2006: Жизнь доблестных нартов. Осетинский героический эпос;
[лит. пер. А. Алмазовой]. – М.: Грифон, 2006. – 384 c.
Зайцев, 2003: Зайцев Ю.П. Неаполь Скифский (ІІ в. до н.э. – ІІІ в. н.э.) / Ю.П. Зайцев. – Симфе-
рополь: “Универсум”, 2003. – 212 с.
Замаровский, 1968: Замаровский В. Тайны хеттов / В. Замаровский / пер. со словац. О.М. Ма-
левич, И.М. Порчкина; [под ред. В.В. Иванова]. – М.: Наука, 1968. – 335 с.
Золото степу, 1991: Золото степу. Археологія України. − К., Шлезвіг, 1991. – 437 с.
Иностранцев, 1917: Иностранцев К. К истории до-мусульманской культуры Средней Азии /
К. Иностранцев // ЗВОИРА. – 1917. – Т.XXIV. – С.1-12.
ИЭСОЯ: Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка / В.И. Абаев. – Т.I-
IV. – Л.: Издательство “Наука”, Ленинградское отделение, 1958-1989.
Iллiнська, 1961: Iллiнська В.А. Скiфськi сокири / В.А. Іллінська // Археологія. – 1961. – № 12. – С.27-52.
Калоев, 1961: Калоев Б.А. Осетины (историко-этнографическое исследование) / Б.А. Калоев. –
М.: Наука, 1971. – 357 с.
Кантарович, Эрлих, 2009: Кантарович А.Р., Эрлих В.Р. Антропоморфные изображения в меото-
скифской торевтике / А.Р. Кантарович, В.Р. Эрлих // Stratum Plus. Культурная антропология и
археология. – № 3. 2005-2009: Скифские интерпретации. – СПб., – Кишинев, – Одесса, – Бу-
харест, 2009. – С.277-296.
Клочко, 2006: Клочко Л.С. Антропоморфні образи в оздобах скіфських головних уборів / Л.С. Клоч-
ко // Музейні читання. Мат-ли НК Музею історичних коштовностей України. – К., 2006.
– С.64-75.
Клочко, 1995: Клочко Л.С. Про один скіфський звичай / Л.С. Клочко // Музейні читання. ТД НК
Музею історичних коштовностей України – філіалу Національного музею історії України.
Грудень 1993 р. – К., 1995. – С.21-23.
Клочко, 2009: Клочко Л.С. Чоловічі головні убори на землях Скіфії / Л.С. Клочко // Эпоха ран-
него железа. Сборник научных трудов к 60-летию С.А. Скорого. – К., – Полтава, 2009. –
С.167-183.
Кочиев, 1998: Кочиев К.К. Сырдонова арфа / К.К. Кочиев // Studia Iranica et Alanica. Festschrift
for Prof. V.I. Abaev on the Occasion of his 95th Birthday. – Roma, 1998. – C. 221-240. – (Serie
Orientale Roma ; Т.LXXXII).
Манцевич, 1987: Манцевич А.П. Курган Солоха. Публикация одной коллекции / А.П. Манце-
вич. – Л.: Искусство, 1987. – 143 с.
Мейтарчиян, 2001: Мейтарчиян М.Б. Погребальные обряды зороастрийцев / М. Мейтарчиян. –
М., СПб.: Летний сад, 2001. – 248 с.
Мозолевский, Полин, 2005: Мозолевский Б.Н. Курганы скифского Герроса IV в. до н.э. (Бабина,
Водяна и Соболева Могилы) / Б.Н. Мозолевский, С.В. Полин. – К.: Издательский дом “Сти-
лос”, 2005. – 600 с. + 24 табл. цв.ил.
Мозолевський. Білозір, Василенко, 1993: Мозолевський Б.М. Дослідження Соболєвої Могили /
Б.М. Мозолевський, В.П. Білозір, В.А. Василенко // Археологічні дослідження в Україні
1991 року. – Луцьк, 1993. – С.71-72.
Нарты, 1989: Нарты. Осетинский героический эпос; [сост. Т.А. Хамицаева, А.Х. Бязыров;
вступл. В.И. Абаев]. – Кн.2. – М.: Наука, 1989. – 492 с.
Олейник, 1995: Олейник О.Г. Возвращаясь к пазырыкской арфе / О.Г. Олейник // ЭО. – 1995. –
№ 6. – С.80-92.
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
331
Олейник, 2004: Олейник О.Г. Скифский пентахорд Юлия Полидевка (к проблеме типологии и
идентификации) / О.Г. Олейник // Вопросы инструментоведения: Статьи и материалы. –
СПб., 2004. – Вып.5. – Ч.2. – С.151-156.
Олійник, 2003: Олійник О.Г. Зображення скіфського музиканта на сахнівській пластині /
О.Г. Олійник // Археологія. – 2003. – № 4. – С.40-54.
Онайко, 1976: Онайко Н.А. Антропоморфные изображения в меото-скифской торевтике /
Н.А. Онайко // Художественная культура и археология античного мира. Сборник памяти
Б.В. Фармаковского. – М., 1976. – С.166-179.
Онайко, 1984: Онайко Н.А. О сахновской пластине / Н.А. Онайко // СА. – 1984. – № 3. – С.18-27.
Отрощенко, Рассамакин, 1986: Отрощенко В.В. Раскопки скифского кургана у с.Великая Зна-
менка / В.В. Отрощенко, Ю.Я. Рассамакин // Археологические открытия 1984 года. – М.,
1986. – С.285-286.
Попова, 1984: Попова Е.А. О декоративном оформлении склепа № 9 Неаполя скифского /
Е.А. Попова // ВДИ. – 1984. – № 2. – С.139-150.
Раевский, 2006: Раевский Д.С. Мир скифской культуры / Д.С. Раевский. − М.: Языки славян-
ских культур, 2006. – 600 c.
Ростовцев, 1913: Ростовцев М.И. Представление о монархической власти в Скифии и на Бо-
споре / М.И. Ростовцев // ИАК. − 1913. − Вып.49. − С.1-62, 133-140.
Рыбаков, 1987: Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси / Б.А. Рыбаков. – М.: Наука, 1987. – 784 с.
Русяева, 1996: Русяева М.В. Интерпретация изображений на сахновской пластине / М.В. Русяева // Жре-
чество и шаманизм в скифскую эпоху. Материалы международной конференции. – СПб.,
1996. – С.159-161.
Русяєва, 1997: Русяєва М.В. Інтерпретація зображень на золотій пластині з Сахнівки /
М.В. Русяєва // Археологія. – 1997. – № 1. – С.46-56.
Сказание о нартах, 1981: Сказание о нартах. Осетинский эпос; [пер. Ю. Либединского;
предисл. В.И. Абаева; словарь и комм. Б.А. Калоева]. – [4-е изд.]. – Цхинвали: Ирыстон,
1981. – 400 с.
Скорый, 2001: Скорый С.А. Погребальный обряд Большого Рыжановского кургана в контек-
сте погребальных древностей скифской эпохи Северного Причерноморья / С.А. Скорый //
Музейні читання. Мат-ли НК, грудень 2000 р. – К., 2001. – С.149-151.
Сорокин, 1978: Сорокин С.С. Отражение мировоззрения ранних кочевников Азии в памятниках
материальной культуры / С.С. Сорокин // Культура Востока. Древность и раннее средневе-
ковье. – Л., 1978. – С.172-191.
Скржинская, 2009: Скржинская М.В. Древнегреческие праздники в Элладе и Северном При-
черноморье / М.В. Скржинская. – К.: Ин-т истории НАН Украины, 2009. – 366 с.
Тищенко, 1994: Тищенко К. Іранські ізоглоси слов’янських мов / К. Тищенко // Східний світ. –
К., 1994. – № 1-2. – С.125-134.
Тищенко, 2006: Тищенко К. Мовні контакти : свідки формування українців / К. Тищенко. – К.:
Аквілон-Плюс, 2006. – 416 с.
Топорова, 2002: Топорова Т.В. Древнегерманские представления об ином мире / Т.В. Топорова //
Представления о смерти и локализация Иного мира у древних кельтов и германцев. − М.,
2002. – С.340-433.
Туаллагов, 1997: Туаллагов А.А. История в осетинском эпосе / А.А. Туаллагов. – Владикавказ:
Сев.-Осет. гос. ун-т им. К.Л. Хетагурова, 1997. – 325 с. – Деп. В ИНИОН Рос. акад. наук.
52/34051.
Фомин, 2007: Фомин В.П. Звуковые и музыкальные инструменты алтайцев в археологических
находках / В.П. Фомин // Мир науки, культуры и образования. – 2007. – № 1 (4). – С.31-36.
Центральна могила…, 1999: Центральна могила Великого Рижанівського кургану / С.А. Ско-
рий, Я. Хохоровський, В.П. Григор’єв, Я. Ридзевський // Археологія. – 1999. – № 1. –
С.94-105.
Археологический альманах. – № 21. – 2010.
332
Черненко, 1981: Черненко Е.В. Скифские лучники / Е.В. Черненко. – К.: Наукова думка, 1981. –
150 с.
Этнография, 1994: Этнография и мифология осетин. Краткий словарь; [сост. А.Б. Дзадзиев,
Х.В. Дзуцев, С.М. Караев]. – Владикавказ : Издательство “Алания”, 1994. – 284 с.
Яценко, 2006: Яценко С.А. Костюм Древней Евразии (ираноязычные народы) / С.А. Яценко. –
М.: Издательская фирма “Восточная литература” РАН, 2006. – 664 с.
Яценко, 2007: Яценко С.А. О предполагаемых шаманских атрибутах в Пазырыке / С.А. Яценко //
Теория и практика археологических исследований. – Барнаул, 2007. – Вып.3. – С.32-38.
Яценко, 1987: Яценко С.А. О семантике одного из элементов декора парадного костюма ранних
кочевников // Исторические чтения памяти М.П. Грязнова. ТД. / С.А. Яценко. – Ч.2. – Омск,
1987. – С.135-136.
Miller, de Mortillet, 1904: Miller A., de Mortillet A. Sur un bandeau en or avec figures Scythes décou-
vert dans un kourgan de la Russie Méridionale / A. Miller, A. de Mortillet // L’Homme Préhisto-
rique. – 1904. – № 9. – Р.273-284.
Mirimanoff, 2001: Mirimanoff A. Entre l’Orient et l’Ocident : les sceaux du “Lyre-Player Group” /
A. Mirimanoff // Chronozones. – 2001. – № 7. – P.28-35.
Vertiyenko H.
“Scythian harpist” (to the interpretation of one scene on the Sakhnovka plate)
The main aim of the paper is interpretation of the harpist’s role on the Sakhnovka golden plate (4th cent.
B.C.). Two other Scythian images of the musician are presented. Usually, the researchers analyses the
meaning of the plate subject as an integral part of a sacrifice-banquet scene (Artamonov, Bessonova,
Klochko), sacred marriage (Raevsky) or victory celebration (Rusyaeva). In this paper the “Scythian
harpist” as a part of thanatological myth is presented and discussed. The mythological parallels de-
scribing the origin of the fandyr-harp from the Ossetic Epic (Narta) are given as argumentation. Other
aspects of this musical instrument in Iranian world are also involved. In contrary, this scene could be
connected with general Iranian funeral tradition.
Keywords: Sakhnovka plate, harp, Scythian mythology, Narta Epic, thanatological myth.
Вертієнко Г.В.
“Скіфський арфіст” (до інтерпретації однієї зі сцен сахнівської пластини)
Головна мета статті полягає в інтерпретації ролі арфіста на золотій сахнівській пластині (IV ст. до
н.е.). Наведено ще два скіфських зображення музики. Як правило, дослідники інтерпретують даний
образ на пластині як невід’ємну частину сцени бенкету-жертвоприношення (М.І. Артамонов,
С.С. Бессонова, Л.С. Клочко), священного шлюбу (Д.С. Раєвський) або святкування перемоги
(М.В. Русяєва). У даній статті запропоновано розгляд і інтерпретацію образу “скіфського арфіста”,
як складової частини танатологічного міфу. В якості аргументації наведені міфологічні паралелі,
що описують походження арфи (фандыр) в осетинському нартівському епосі. Також залучені й
інші аспекти уявлень про цей музичний інструмент в іранському світі. На противагу існуючим
думкам, дана сцена може бути пов’язана з загальноіранською поховальною традицією.
Ключові слова: сахнівська пластина, арфа, скіфська міфологія, нартівський епос,
танатологічний міф.
|