Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен»
Saved in:
| Date: | 2009 |
|---|---|
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2009
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/7063 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» / М.Ю. Савельева // Культура народов Причерноморья. — 2009. — № 164. — С. 24-28. — Бібліогр.: 8 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859512566745661440 |
|---|---|
| author | Савельева, М.Ю. |
| author_facet | Савельева, М.Ю. |
| citation_txt | Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» / М.Ю. Савельева // Культура народов Причерноморья. — 2009. — № 164. — С. 24-28. — Бібліогр.: 8 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| first_indexed | 2025-11-25T17:39:03Z |
| format | Article |
| fulltext |
Михайлов А.Н.
АНАЛИЗ ОСНОВНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ НРАВСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ ЛИЧНОСТИ
24
Волевой акт как единое целое развертывается в двух сферах: интеллектуально–эмоциональной /процесс
принятия решения/ и практической /процесс реализации решения/. Развитость волевой сферы предполагает
единство принятия решения и его выполнения. И нет иного способа выработки у себя сильной воли кроме
постоянной ее тренировки.
Следовательно, культура нравственного сознания включает в себя интеллектуальную, эмоциональную
и волевую сферы. Ее объективным показателем и критерием сформированности выступает культура нрав-
ственного поведения. Действительно, что есть человек с точки зрения морали для других людей? Не что
иное, как ряд поступков. Как удачно заметил Гегель: «каков человек внешне, то есть в своих действиях …,
таков он и внутренне, а если его внешнее не тождественно с его внутренним, то одно так же бессодержа-
тельно и пусто, как и другое [см. 3, с. 234 – 236] .
Моральное поведение выступает своеобразной формой нравственной деятельности. Деятельность вы-
ражает сущность человеческой активности. Поскольку (и с этим согласно большинство учёных) нравствен-
ной деятельности в «чистом виде» не существует, то мы понимаем под нравственной деятельностью мо-
ральную сторону, аспект любой социальной деятельности. В широком смысле культура нравственного по-
ведения охватывает всю совокупность моральных требований, предъявляемых к личности и зафиксирован-
ных в различных кодексах, нормах, положениях, правилах и заповедях. В узком смысле под культурой
нравственного поведения понимают лишь внешнюю сторону поведения, объединяемую понятием “этикет”.
Перспективы дальнейшего исследования проблемы.
Перспективными направлениями исследования проблемы нравственной культуры является проблема
связи нравственной культуры с другими элементами культуры личности и проблема механизма формиро-
вания нравственной культуры.
Источники и литература
1. Баллер Э. А. Культура и мораль / Э. А. Баллер, С. М. Косолапов – М.: Политиздат, 1979.– 62с.
2. Вичев В. Нравственная культура руководителя / Вичев В. – Пер. с болг.– М.: Политиздат, 1988.– 158 с.
3. Гегель В. Ф. Г. Сочинения в 7-и томах. – М. – Л. : Соцэгиз, 1934/ – Т.1. – С. 234 – 236.
4. Добролюбов Н. А. Избранные философские произведения / Н. А. Добролюбов. – М.: Политиздат, 1946.
– Т. 2. – С.250.
5. Каган М. С. Человеческая деятельность: Опыт системного анализа / М.С. Каган. – М.: Политиздат,
1974. – 328 с.
6. Нравственная культура личности/ И. Ф. Надольный, В. П. Андрущенко, Н. Е. Зелинский и др. – Киев:
«Высшая школа», 1986. – 190 с.
Савельева М.Ю. УДК 304.2
ПОСТСОВЕТСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ: РАЗМЫТЫЕ ЧЕРТЫ В МУТНОМ
ЗЕРКАЛЕ «ЭПОХИ ПЕРЕМЕН»
Целью данной публикации является рассмотрение феномена постсоветской интеллигенции. До недав-
него времени в научном мире «постсоветского пространства» продолжали использовать известное опреде-
ление понятия «интеллигенция», официально утверждённое в советской идеологической традиции ещё в
начале 60-х гг. ХХ века: «Интеллигенция (от лат. Intelligens – умный, понимающий; знающий; знаток, спе-
циалист) – общественная прослойка, в которую входят лица, профессионально занимающиеся умственным
трудом» [1, с. 285]. Определение подкреплялось соответствующей цитатой из произведений В. И. Ленина,
включавшего в понятие интеллигенции «всех образованных людей, представителей свободных профессий
вообще, представителей умственного труда (brain worker, как говорят англичане) в отличие от представите-
лей физического труда» [2, с. 309]. Вождь мирового пролетариата, в свою очередь, заимствовал это опреде-
ление у русского писателя 70-х гг. XIX века П. Боборыкина1.
Всё это вроде бы общеизвестные вещи; тем не менее, стоит вернуться к их осмыслению, чтобы ещё раз
по достоинству оценить отдельные преимущества и недостатки этого определения. Мне оно всегда казалось
слишком понятным, прозрачным, чтобы безоговорочно приниматься и действительно пониматься. Помню
устойчивую «гастрономическую» ассоциацию, которую вызывало у меня словечко «прослойка»2, и вовсе не
своей чувственно-образной формой, а тем, что явно препятствовало пониманию, отвлекало, уводило в ка-
кую-то совершенно иную область.
Вероятно, действительная проблема состоит не в том, чтобы определить феномен интеллигенции, очер-
тив какой-то круг её предметных признаков. Это ведь бесконечный процесс, отягощённый бесконечным
пояснением выбора тех или иных признаков как «достойных», адекватных. Субъективный процесс. Кроме
1 Автор статьи об интеллигенции в «старой» Философской энциклопедии настаивал на том, что Боборыкин был первым
в России, употребившим этот термин. Однако М. Л. Гаспаров приводил целый ряд ссылок, начиная с работ Тредиаков-
ского, в которых этот термин рассматривался (См.: Гаспаров М. Л. Интеллектуалы, интеллигенты, интеллигентность //
Российская интеллигенция: история и судьба. – М.: Наука, 1999).
2 Более взвешенное выражение «социальный слой», появившееся в литературе 70-80-х гг., не слишком спасало положе-
ние.
Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
25
того, это лишь средство для решения каких–то всеобщих задач. Поэтому, прежде чем определять, нужно
понять, какова цель этой операции, для чего это потребуется в дальнейшем. Так, смысл, который вкладыва-
ли в понятие интеллигенции П. Боборыкин, В. Даль, И. Тургенев и др., отвечал цели доказать «маргиналь-
ность», как сказали бы сейчас, общественного статуса людей умственного труда, составляющую объектив-
ное основание исключительности (разумеется, позитивной) большинства их личностных признаков. Так
сказать, показать лицо «совести общества». И вряд ли такой подход можно всецело считать идеализацией,
ведь совесть не обязательно бывает кристально чистой. Скорее, она – безжалостное зеркало, отражающее
очень разные состояния общественного духа.
Ленинское определение, при всём словесном сходстве с буржуазно-демократическим, преследовало
уже другую цель: обосновать место интеллигенции в социальной иерархии, провести критерий отличия
представителей классов от представителей других (читай: неполноценных и нуждающихся в направляющей
функции руководящего класса) социальных групп. В этом смысле советское определение интеллигенции
как «прослойки» вполне отвечает своей задаче, но не может восприниматься как безальтернативное, по-
скольку отражает лишь те свойственные интеллигенции признаки и функции, которые видят в ней предста-
вители правящего класса. Иными словами, его можно, конечно, использовать и сегодня, но лишь для реше-
ния локальных задач. Например, для выяснения численности людей, не имеющих прямого отношения к ма-
териальным средствам производства. Но, безусловно, этим сущность интеллигенции не исчерпывается.
Уже не исчерпывается.
То, что понятие «интеллигенция» уже давно требует основательного пересмотра и уточнения, ни у кого
не вызывает сомнения. В то же время, мало кто обращает внимание, что такому пересмотру мешают тради-
ционалистические «рудименты»: каждая новая попытка согласовать содержание понятия со спецификой се-
годняшнего дня искажает его сущность скрытым желанием непременно отыскать в нём положительное,
обосновать преимущества этого феномена перед другими Последние в данном контексте – ни что иное, как
воплощённые в представителях соответствующей социальной группы признаки социального идеала. То
есть если ты не «совесть нации», то и говорить не о чем. Если не сопровождают твою жизнь поиски интел-
лектуального совершенства – никакой ты не интеллигент. Если нет фундаментальных основ образования –
это уже «образованщина» (А. Солженицын), не имеющая к интеллигенции никакого отношения. И не важ-
но, что при этом результаты личных усилий могут быть нулевыми; при умелой интерпретации это даже
может представляться как заслуга. Кажется, Григорий Померанц умудрился увидеть образцовое воплоще-
ние интеллигента… в Гамлете! «Трагедия человека, который не решился» была представлена как реши-
тельный и тяжкий процесс борьбы за сохранение личной «позиции недеяния». Так сказать, бескомпромисс-
ная борьба за компромисс; лучше жалеть о том, что не сделал, чем о том, что сделал.
Такое представление для многих давно является хрестоматийным. При этом довольно трудно уяснить,
что же такого привлекательного в социальной функции, всё содержание которой сводится к преумножению
несбыточного. Хотя, возможно, именно это представление, в силу своей парадоксальности, следует рас-
сматривать как наиболее объективное, как неосознанный протест против навязывания интеллигенции мес-
сианской, активной и безошибочной роли в обществе. «Становление интеллигента невозможно без поисков
лично ему нужных» [3], – это суждение заслуживает того, чтобы серьёзно над ним задуматься. В нём отра-
жено известное методологическое представление об исторической природе логического. Иными словами,
не понятие ищет себе достойное воплощение, а люди, выполняющие определённые функции, формируют
соответствующее понятие. Представители интеллигенции формируют его осознанно, даже «слишком»
осознанно. Но при этом не могут соединить осознание и действие. В продолжение сказанного уместно
вспомнить высказывание А. Ф. Лосева, который, помимо «идеализаторской» функции, смог разглядеть в
интеллигенции ещё одну важную и не до конца осмысленную и понятую функцию – необходимость сти-
хийного отношения к событиям в некоторых случаях: «…интеллигентен тот, кто блюдет интересы общече-
ловеческого благоденствия. Интеллигент живет и работает в настоящее время так, как в будущем станет
жить и работать человек в условиях общечеловеческого благоденствия. И при этом вовсе не обязательно,
чтобы интеллигент осознавал это в подробностях и чтобы вообще это осознавал. В этом смысле интелли-
гентность почти всегда бессознательна. Наоборот, чересчур большая сознательность в этом деле может
только помешать интеллигентности как живому процессу жизни. В такой интеллигентности есть своя глу-
бина; но совершенно не обязательно, чтобы интеллигент это понимал. И в такой интеллигентности есть
своя красота; но плох тот интеллигент, который понимает это слишком точно; и еще хуже тот, кто это свое
понимание выражает для других напоказ. Лучше будет сказать, что интеллигент не мыслит свою интелли-
гентность, но дышит ею, как воздухом. Ведь дышать воздухом не значит же понимать воздух только хими-
чески, а дыхание – только физиологически. Идеология интеллигентности возникает сама собой и неизвест-
но откуда; и преследует она цели общечеловеческого благоденствия, не имея об этом никакого понятия.
Подлинная идеология подлинной интеллигентности наивна» [4].
Неистребимая тяга к желанию идеализировать интеллигенцию вполне понятна и исторически объясни-
ма. Мало кто обращает внимание на то, что «проблема интеллигенции» – одна из немногих, имеющих все-
общий характер, но сугубо национальную историю исследования. Это «русская» (даже не «российская»)
проблема, в американо-европейской общественной мысли самостоятельно почти совсем не представленная,
за исключением социологии, когда нужно выявить тенденции исторической трансформации сферы духов-
ного производства, и истории русской философии, где интеллигенция – объект пристального отчуждённого
исследования. Разумеется, в этих случаях представление об интеллигенции лишено специфического пиете-
Савельева М.Ю.
ПОСТСОВЕТСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ: РАЗМЫТЫЕ ЧЕРТЫ В МУТНОМ ЗЕРКАЛЕ «ЭПОХИ ПЕРЕМЕН»
26
та в отношении к себе, до сих пор свойственного русскому менталитету и менталитетам, продолжающим
находиться под его влиянием3.
«Проблема интеллигенции» изначально состояла в сохранении личной чести (и в известном смысле ду-
ховной «чистоты») при интенсивном участии в общественной жизни, точнее, в её переделывании. Иными
словами, мыслящему человеку хотелось понять, как изменить мир и себя в соответствии с господствующи-
ми представлениями о совершенстве, в силу собственной греховности не разрушая и не калеча в себе «об-
раз Божий»? Известные исторические обстоятельства конца XVII в. рано или поздно должны были поста-
вить эту проблему именно перед российскими людьми, поскольку России предстояло взвесить и усвоить
ценность западноевропейской культуры с позиции собственной пользы4. Полтора века ушло на то, чтобы
подданные научились осознавать себя «гражданами» и ценить себя в этом качестве. И, наконец, в никола-
евскую эпоху вопрос о мере абсолютного в индивидуальной деятельности и основаниях этой меры был
сформулирован5.
Однако всякое присутствие абсолютного в относительном делает это относительное негативным для
предметного восприятия. Поэтому сегодня и говорят о маргинальности интеллигента в классическом пони-
мании. При этом вовсе не имеют в виду его социальную пассивность. История неоднократно подтверждала
обратное. Это маргинальность иного рода, проявляющаяся в объективной невозможности «примкнуть»,
стать «одним из», «быть похожим на». Будучи постоянно «в людях», представители классической интелли-
генции никогда не отождествляли себя ни с одной из существующих социальных групп. Если представите-
ли классов вполне совпадали со своими общественными функциями, представители интеллигенции, напро-
тив, воспринимали свои функции так же отчуждённо, как и функции других социальных групп. Несколько
десятилетий назад А. Ф. Лосев высказался на сей счёт иначе, но не менее точно, применив в отношении ин-
теллигенции свой излюбленный приём «диалектического апофатизма»: «Интеллигентность не есть ни
большое накопление знаний, ни владение какой-нибудь профессиональной специализацией, ни участие в
общекультурном прогрессе, ни просто моральное поведение или художественная способность, ни просто
какое-нибудь общественно-историческое происхождение, ни та или иная только общественная принадлеж-
ность, ни просто некоторая общественно-политическая прослойка. Все эти качества и особенности либо яв-
ляются выражением интеллигентности, но не самой интеллигентностью, либо нейтральны к интеллигент-
ности, либо даже враждебны к ней» [5; 6,9].
Таким образом, интеллигенция – не явление, устойчивое и постоянное, а состояние пути, движения,
изменения, символически проявляющихся в другом. Историческим и логическим основанием для этого
апофатического движения стал выход духовной культуры за стены монастырей и скитов в мир во второй
половине XVII в. Тогда встал вопрос о её выживании в традиционном виде и мере мирской трансформации.
Тогда же возникло представление об особой миссии мирских представителей духовной культуры: им поне-
воле пришлось выполнять функции преемников представителей Церкви, которая потеряла свою верховен-
ствующую по отношению к государству роль, и потому неких отчуждённых (читай: объективных) посред-
ников между народом и властью.
Посему нет ничего катастрофического, если понятие «интеллигенция» время от времени открывает
разные стороны своей сущности. Хотя нет ничего труднее, чем принимать новое. В 50–60-х гг. прошлого
столетия в странах Западной Европы и Америки заговорили о появлении новой социальной группы – демо-
кратической интеллигенции. Культурологи вынуждены были признать это как свершившийся факт с неко-
торой досадой и частичной обречённостью [7, с. 259]. Очевидно, потому что увидели в этой перемене угро-
зу распространения идей тоталитаризма с Востока (что, в общем, было не так уж безосновательно, учиты-
вая появление в Европе «новых левых»). Сегодня, с высоты своих лет, мы уже можем сказать, что же озна-
чал этот процесс. Во–первых, изменение сущности интеллигенции и превращение её из национального в
международный и межкультурный феномен. Во–вторых, утрату интеллигенцией своих традиционных
функций при том, что исторически эти функции вовсе не исчерпали себя. С опозданием в полвека государ-
3 Проходившая в Неаполе в 1997 г. Международная конференция «Русская интеллигенция и западный интеллектуа-
лизм: история и типология» уже самим своим названием продемонстрировала различие в отношении к феномену ин-
теллигенции (См.: Россия/Russia. Новая серия под. Ред. Н. Г. Охотина. – Вып. 2 [10]: Русская интеллигенция и западный
интеллектуализм: История и типология / Сост. Б. А. Успенский. – М.: О.Г.И., 1999. – 152 с.)
4 Б. А. Успенский настаивает на боле ранних опытах соотнесения русского культурного самосознания с другими куль-
турами, в частности, Древняя Русь соотносила себя с Варяжскими княжествами, Византией, и Монгольской Ордой
(См.: Успенский Б. А. Русская интеллигенция как специфический феномен русской культуры // Россия/Russia. Новая
серия под. Ред. Н. Г. Охотина. – Вып. 2 [10]: Русская интеллигенция и западный интеллектуализм: История и типология
/ Сост. Б. А. Успенский. – М.: О.Г.И., 1999. – С. 7–9).
5 При всей спорности утверждения, нельзя не принять во внимание то обстоятельство, что в то же время западноевро-
пейская и американская культуры не представляли в таком развитом виде опыт интеллигентного отношения к миру.
Несмотря на то, что, к примеру, Бальзак или Ницше очень хотелось бы представлять интеллигентами, некоторые лич-
ностные черты, делавшие их в повседневной жизни чудовищами, не позволяют с лёгкостью признать их таковыми. Есть
нечто неуловимое, препятствующее использовать это понятие за пределами российской культуры. Возможно, это обу-
словлено не тем, что великим персонам чего-то недоставало, а отсутствием общественной нужды в такого рода людях.
Это делает отчасти понятным то обстоятельство, почему российская дореволюционная философия не была интересна за
рубежом. Все её представители так или иначе обращались к проблеме интеллигенции, понятной и неактуальной за пре-
делами России. В то же время в Европе с удовольствием читали Достоевского, Л. Толстого и Чехова, которые не стави-
ли эту проблему как общественную норму.
Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
27
ства «постсоветского пространства» переживают процесс трансформации интеллигенции, и зачастую также
не могут выработать адекватного к нему отношения. Не пускает старый штамп: трудно смириться с мыс-
лью, что бывает интеллигенция «рабочая», «аристократическая», «либеральная», «буржуазная» и даже
«гнилая» и т. п. В таком случае кажется, что она перестаёт быть «совестью общества», становясь идеологи-
ческим звеном обслуживания потребностей своих классов. Но возможно, одно вовсе не исключает другое,
если пересмотреть отношение к традиционному критерию интеллигенции – её отношению к средствам
производства?
В небольшой, но, как сказали бы раньше, «программной» статье «Интеллигенция в современном обще-
стве», написанной в 1967/68 гг., [8 с. 283–290]. М. Мамардашвили предположил, что критерий выделения
интеллигенции среди других социальных групп изменился под воздействием изменения структуры и на-
правленности общественного производства. По сути, автор весьма своевременно заметил происходившие за
рубежом перемены (поскольку в это время ему самому посчастливилось там находиться в качестве редак-
тора журнала «Проблемы мира и социализма») и попытался рассмотреть этот опыт в отношении возможно-
го будущего своей страны. Думаю, тогда его мнения просто не поняли или не заметили.
Между тем, мнение очень дальновидное и как нельзя более современное. «Производственный» крите-
рий определения интеллигенции достаточно объективен, поскольку порождён историческими обстоятель-
ствами. Но это обстоятельства рождения и развития капитализма. Причём, классического капитализма. Се-
редина ХХ века – момент рождения так называемого «постмодернизма», который в контексте данных рас-
суждений можно трактовать как признак рождения неклассического капитализма вследствие «сознательной
капитуляции капитализма перед социализмом». Проще говоря, что нельзя победить, то нужно возглавить;
увеличение доли общественной собственности в сфере частного капитала и увеличение доли рынка в сфере
общественной собственности принесли ожидаемые положительные результаты и породили популярные
мифы о «рыночном социализме» Китая и «скандинавском», «сингапурском» и прочих типах социализма.
Это, конечно, не всеобщая норма, но серьёзный показатель изменения структуры и роли классов и социаль-
ных слоёв, им сопутствующих.
Ссылаясь на А. Грамши, Мамардашвили предположил, что ныне критерий интеллигенции состоит в
характере труда, а не отношении к средствам производства. Иными словами, нет больше единого марги-
нального «центра», в который со всех классов стекаются их «лучшие» представители с целью проявить себя
на интеллектуальном поприще. Теперь потомственная интеллигенция – далеко не единственная и не самая
многочисленная. Появилась классовая интеллигенция, не выходящая за пределы отдельных классов и вы-
рабатывающая для них идеологические установки. С позиции традиционной интеллигенции качество обра-
зования и эрудиции у новоявленных представителей интеллигенции оставляет желать лучшего. Это то, что
Д. С. Лихачёв называл «полуинтеллигенцией». Тем не менее, это реальность, у которой есть смысл.
Мамардашвили лишь предложил новые критерии для новых условий деятельности интеллигенции. Се-
годня эта классовая интеллигенция уже выросла на «постсоветском пространстве» и сосуществует рядом с
представителями традиционной интеллигенции. По сути, она догнала, а в чём–то и перегнала по уровню
развития западную интеллигенцию. Остаётся теперь понять её функции по отношении к взрастившим её
классам. Здесь есть определённые трудности. Функции классической межклассовой интеллигенции обосно-
вывались представлениями о всеобщем характере идеологии. Вырабатывая идеологический опыт, предста-
вители интеллигенции, опираясь на силу класса, который они считали на тот момент наиболее прогрессив-
ным, в то же время старались представить миссию этого класса как преодолевающую самоё себя в некую
всеобщность или даже абсолютность. Ныне же всё иначе. Классовая идеология ныне такова, что не претен-
дует на выход во всеобщность, а старается как можно убедительнее обосновать адекватность данного клас-
са самому себе. Этим обоснованием и занимается интеллигенция внутри класса – формирует политику от-
каза от принципа «борьбы классов» и заменяет его принципом их «мирного сосуществования». И это не
может не вызывать определённого уважения, хотя за такое «миротворчество» интеллигенции приходиться
расплачиваться собственной безликостью и потерей индивидуальности. Для укрепления позиций своего
класса в структуре общества ей приходиться вживаться в него, вбирать в себя его признаки, «обслуживать»
его. Интеллигенция буквально сужает своё существование до сферы услуг, но тем самым повышает собст-
венную востребованность внутри класса, демонстрируя, как никогда ранее, свою практичность.
Таким образом, если классическая интеллигенция рубежа XIX–XX вв. с необходимостью составляла
оппозицию и существующей власти, и стихийным народным убеждениям, то ныне она всеми силами стара-
ется приблизиться к обоим социальным полюсам. По отношению к власти она старается играть роль «со-
ветника», по отношению к народу – роль управленца.
За эти перемены современная интеллигенция расплачивается внутренней разобщённостью и взаимным
непониманием. Отдельные её группы гораздо теснее связаны со своими классами, нежели между собой. В
общем, эту особенность вряд ли можно рассматривать как угрожающую, побуждающую интеллигенцию к
вырождению. Скорее, это естественная реакция на перемены в собственном социальном статусе и функци-
ях. Но одно можно признать безоговорочно и однозначно: современная интеллигенция, пребывающая в
пространстве разобщённого духа, раздробленной духовности, всё меньше и меньше производит впечатле-
ние бесстрастного судьи общественного развития. Скорее, она восстановилась в статусе «колёсика и винти-
ка» (В. И. Ленин), только не материального, а духовного производства, и чувствует себя в этом качестве
вполне удовлетворительно.
Вывод. Объективные обстоятельства, которые однажды привели к формированию маргинальной сфе-
ры, куда притекали наиболее образованные, эрудированные и широко мыслящие члены общества, ныне
столь же необходимо сужаются и дробятся, производя на свет узких специалистов, хорошо знающих лишь
Савельева М.Ю.
ПОСТСОВЕТСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ: РАЗМЫТЫЕ ЧЕРТЫ В МУТНОМ ЗЕРКАЛЕ «ЭПОХИ ПЕРЕМЕН»
28
состояние «окружающей их среды». Можно, конечно, сетовать, что нынешняя интеллигенция – лишь жал-
кое подобие великой русской интеллигенции XIX–начала ХХ века. Но это миф – то есть и правда, и вымы-
сел. Нынешнее состояние интеллигенции – следствие исторической необходимости, закономерный резуль-
тат общественного развития, с которым бесполезно воевать.
Источники и литература
1. Философская энциклопедия: В 5 т. – Т. 2. – М.: Советская энциклопедия, 1962.
2. Ленин В. И. Шаг вперёд, два шага назад // Ленин В. И. ПСС. – 5 изд. – Т. 8.
3. Померанц Г. С. Лекция «Интеллигенция, интеллигенты и интеллигентность //
http://www.igrunov.ru/cat/vchk–cat–names/pomerants/publ/vchk–cat–names–pomer–publ–lect_intell.html
4. Лосев А. Ф. Об интеллигентности // http://credo–new.narod.ru/current/html/5.htm
5. Лосев А. Ф. Об интеллигентности // http://credo–new.narod.ru/current/html/5.htm
6. Успенский Б. А. Русская интеллигенция как специфический феномен русской культуры // Рос-
сия/Russia. Новая серия под. Ред. Н. Г. Охотина. – Вып. 2 [10]: Русская интеллигенция и западный ин-
теллектуализм: История и типология.
7. Коттрелл Дж. Лоренс Оливье. – М.: Радуга, 1985.
8. Мамардашвили М. К. Интеллигенция в современном обществе // Мамардашвили М. К. Как я понимаю
философию. – 2 изд. – М.: Прогресс, 1992.
Филимонов С.Б. УДК 316.77: 130
КРЫМСКАЯ ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ПЕЧАТЬ ВРЕМЕН ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ –
ЦЕННЫЙ МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
Целью настоящей публикации является освещение крымской периодической печати времен граждан-
ской войны в контексте истории крымской интеллигенции.
В Крыму в период Гражданской войны, по воспоминаниям Георгия Владимировича Вернадского (1887
– 1973), выдающегося русского историка, в 1918 – 1920 годах – профессора Таврического университета,
ушедшего в ноябре 1920 года с армией Врангеля из Севастополя в Константинополь и потому напрочь вы-
черкнутого из советской историографии, «был расцвет умственной и религиозной жизни» [1, с. 33].
Это утверждение сына позволяет в определенной степени конкретизировать статья оставшегося на Ро-
дине отца, академика Владимира Ивановича Вернадского (1863 – 1945), бывшего в 1920 – 1921 годах про-
фессором и ректором Таврического университета. Статья эта, озаглавленная «О научной работе в Крыму в
1917 – 1921 годах», была написана по горячим следам (она напечатана в петроградском журнале «Наука и
ее работники» в 1921 году), основана как на документах, так и на личных впечатлениях ученого, и содер-
жит наиболее полный (но, как выясняется, отнюдь не исчерпывающий) перечень научных учреждений и
организаций Крыма времен Гражданской войны [2, с. 216–223].
Из указанных публикаций отца и сына Вернадских, уточняемых и дополняемых по другим источникам
(о них см. ниже) следует, что в Крыму в 1917 – 1920 годах, наряду с многочисленными научными и куль-
турными центрами, существовавшими еще с дореволюционной поры (среди которых были и такие знаме-
нитые, как Таврическая ученая архивная комиссия (ТУАК) [3] и Крымское общество естествоиспытателей и
любителей природы), возникли и энергично заработали новые. А именно: в столице Крыма Симферополе –
Таврическая научная ассоциация (образованная не весной, как ошибочно утверждал в указанной статье
В.И.Вернадский, а летом 1917 года [4, с. 9], она объединила все научные учреждения и общества Крыма и
провела в июле 1917 – ноябре 1920 года семь научных съездов), Таврический университет (торжественно
открыт 1 (14) октября 1918 года; при университете работали научные общества: Математическое, Педаго-
гическое, Хирургическое, Общество изучения музыки, Общество философии, истории и социологии), На-
родный университет, Центральный архив, Крымское библиотечное общество, Общество распространения
коммерческого и экономического образования, Религиозно-философское общество, Украинское культурно–
просветительное общество «Кримська Освіта», Юридическое общество; в Алуште – Крымский государст-
венный природный заповедник; в Бахчисарае – Ханский дворец-музей татарской культуры; в Евпатории –
Общество для изучения Евпаторийского уезда; в Керчи – Боспорский университет; в Севастополе – Юри-
дический институт, Крымская филармония, Народный политехнический институт, Религиозно–
философское общество; в Феодосии – Народный университет, Литературно-артистический кружок; в Ялте
– Народный университет, Народная консерватория, Библиотечное общество, Дом-музей А.П.Чехова, Лите-
ратурное общество им. А.П.Чехова, Медицинское общество, Религиозно-философское общество, Художе-
ственно-артистический кружок, Художественное общество Южного берега Крыма, Художественный музей,
Юридическое общество им. Н.А.Приселкова, Ялтинская киностудия.
К сожалению, источниковая база истории перечисленных научных и культурных центров очень узка:
архивов большинства из них обнаружить не удалось (вероятнее всего, они погибли), свои печатные органы
имели лишь некоторые учреждения и организации, но только лишь «Известия» ТУАК и «Известия Таври-
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-7063 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1562-0808 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-11-25T17:39:03Z |
| publishDate | 2009 |
| publisher | Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Савельева, М.Ю. 2010-03-23T12:04:53Z 2010-03-23T12:04:53Z 2009 Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» / М.Ю. Савельева // Культура народов Причерноморья. — 2009. — № 164. — С. 24-28. — Бібліогр.: 8 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/7063 304.2 ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» Пострадянська інтелігенція: розмиті риси в темному дзеркалі «епохи змін» The postsoviet intelligentzia: dim features in the muddy mirror of «the epoch of changes» Article published earlier |
| spellingShingle | Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» Савельева, М.Ю. Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| title | Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» |
| title_alt | Пострадянська інтелігенція: розмиті риси в темному дзеркалі «епохи змін» The postsoviet intelligentzia: dim features in the muddy mirror of «the epoch of changes» |
| title_full | Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» |
| title_fullStr | Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» |
| title_full_unstemmed | Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» |
| title_short | Постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» |
| title_sort | постсоветская интеллигенция: размытые черты в мутном зеркале «эпохи перемен» |
| topic | Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| topic_facet | Вопросы духовной культуры – ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/7063 |
| work_keys_str_mv | AT savelʹevamû postsovetskaâintelligenciârazmytyečertyvmutnomzerkaleépohiperemen AT savelʹevamû postradânsʹkaíntelígencíârozmitírisivtemnomudzerkalíepohizmín AT savelʹevamû thepostsovietintelligentziadimfeaturesinthemuddymirroroftheepochofchanges |