Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси
Рассматриваются памятники дружинной культуры Руси ІХ—ХІ вв. Особое внимание уделено «евразийскому» характеру этого явления, ярко проявившее себя в ювелирном искусстве. Привлекает внимание синкретизм в отделке костюма и конской сбруи. Направление связей в области технологии, стилей орнаментации ука...
Збережено в:
| Опубліковано в: : | Археологія і давня історія України |
|---|---|
| Дата: | 2010 |
| Автор: | |
| Формат: | Стаття |
| Мова: | Російська |
| Опубліковано: |
Інститут археології НАН України
2010
|
| Теми: | |
| Онлайн доступ: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/83341 |
| Теги: |
Додати тег
Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Цитувати: | Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси / Р.С. Орлов // Археологія і давня історія України: Зб. наук. пр. — К.: ІА НАН України, 2010. — Вип. 1. — С. 151-156. — Бібліогр.: 36 назв. — рос. |
Репозитарії
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859786505261678592 |
|---|---|
| author | Орлов, Р.С. |
| author_facet | Орлов, Р.С. |
| citation_txt | Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси / Р.С. Орлов // Археологія і давня історія України: Зб. наук. пр. — К.: ІА НАН України, 2010. — Вип. 1. — С. 151-156. — Бібліогр.: 36 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Археологія і давня історія України |
| description | Рассматриваются памятники дружинной культуры
Руси ІХ—ХІ вв. Особое внимание уделено «евразийскому» характеру этого явления, ярко проявившее себя
в ювелирном искусстве. Привлекает внимание синкретизм в отделке костюма и конской сбруи. Направление связей в области технологии, стилей орнаментации указывает на множественный характер связей со
Скандинавией, Востоком, Великой Моравией, Степью.
Автором подчеркивается явление в развитии ремесла,
которое правильнее назвать не синкретизмом, а бифуркацией (полифуркацией) — особым состоянием
культуры, предполагающее вероятностный характер
пути ее развития. При этом в точке бифуркации значение интеллекта и личности человека, осуществляющего выбор. Впоследствии опять возрастает предопределенность и необратимость изменений, что для Руси
выразилось в обращении к православной культуре.
Розглядаються пам’ятки дружинної культури
Русі IX—XI ст. Автором підкреслюється явище в
розвитку ремесла, яке правильніше назвати не синкретизмом, а біфуркацією (поліфуркацією) — особливим станом культури.
Artifacts of armed force Old Russ culture (9th—11th
cent.) are in the focus of this paper. Author attends to the
special Euroasiatic nature of this phenomenon that appears
itself in a jeweller’s art. It is emphasized on a syncretism
in dress decorating and horse harness. Technology
of artifacts is connected with Scandinavian, Moravian
culture, East, Steppe. Author is also underlines on a fact
of bifurcation (polifurcation) — state of culture that may
have several choices in evolution of it. After the bifurcation-
point irreversibility of changes is increased. In case of
Old Russ state this effect was directed to the Orthodoxy.
|
| first_indexed | 2025-12-02T10:19:02Z |
| format | Article |
| fulltext |
151
Розглядаються пам’ятки дружинної культури
Русі IX—XI ст. Автором підкреслюється явище в
розвитку ремесла, яке правильніше назвати не
синкретизмом, а біфуркацією (поліфуркацією) —
особливим станом культури.
К л ю ч о в і с л о в а: бифуркация, «вещи-гибри-
ды», дружинная культура, украшения, ювелирное
искусство, культурные традиции.
Современные представления об искусст-
ве древней Руси ІХ — ХІ вв. стали предметом
науки в 60—80-е годы ХХ ст. Особый интерес
представляют исследования памятников конца
ІХ — начала ХІ вв. вдоль основных водных пу-
тей, обеспечивающие жителей поселений куль-
турными связями с Северной Европой, Восто-
ком и Византией. Главным источником для
историков со второй половины ХІХ в. служат
находки ювелирного ремесла, среди которых
ярким своеобразием выделяются произведения
дружинного искусства. Дружинная культура
Руси в ее связях со Скандинавией и Востоком
неоднократно была предметом пристального
внимания отечественных и зарубежных иссле-
дователей, которые характеризуют ее как «ев-
роазиатскую» (Кирпичников, Дубов, Лебедев
1986, с. 187—297).
Основные черты дружинной культуры про-
явили себя в ряде артефактов: различных ка-
тегориях украшений из погребений, кладов и
культурного слоя поселений. Обычно «евра-
зийский» характер этой культуры называют
«гибридизацией» культуры господствующих
слоев общества (элитной субкультуры), так как
этническое смешение проявило себя в одежде,
вооружении, бытовых вещей и погребальном
обряде. Исследователи отмечают возникно-
вение нового урбанистического образования
(Верхнее Поднепровье и Подвинье), близкого
северным «викам» — открытых торгово-ремес-
ленных поселений (ОТРП), которые обслужи-
вали не столько торговлю, сколько воинские
контингенты. Это Гнездово, Тимерево, Городок
на Верхней Луге и Городок на Ловати, Шесто-
вицы и др. Здесь создавались часто эклектичес-
кие по стилю вещи, в т. ч. ювелирные (Булкин,
Дубов, Лебедев 1978, с. 139—140).
Большинство исследователей принимают
условием становления культуры Руси интен-
сивные внешние связи городского населения и
его знание ценностей и образов далеких стран
и народов. При этом традиционно выделяют
Киев, которому a priori принадлежит ведущая
роль в переработке «скандинавских, византий-
ских, арабских, венгерских, великоморавских
художественных импульсов». На патриотичес-
кой волне к изделиям местного, т. е. мастеров
Поднепровья отнесен декор и т. н. «сабли Кар-
ла Великого» (Кирпичников 1965, с. 268—276).
Подчеркивается «гибридный» характер стиля
оковок ритонов из Черной Могилы и сканди-
навские элементы декора одной из них, связь
смыслового содержания композиции со скан-
динавской мифологией (Чернецов 1985). Ис-
следователи приводят восточные параллели
тератологических мотивов ритона, относят его
к работе славянского или венгерского мастера,
подчеркивают иранскую и тюркскую символи-
ку хазарского эпического мотива (См. подроб-
нее: Петрухин 1995, с. 170—194).
Вывод В.Я. Петрухина о «концентрации»
в мотиве оковки рога из Чернигова истори-
ческого процесса синтеза разноэтнических
традиций, вследствие чего Русь обратилась к
христианской цивилизации, недостаточно ар-
гументирован.
Р. С. О р л о в
(К и е в)
ЯВЛЕНиЕ БиФУРКАЦии
В ДРУЖиННОЙ КУЛЬТУРЕ ДРЕВНЕЙ РУСи
Орлов Р.С. Явление бифуркации в дружинной культуре древней Руси
152
В какой-то степени продолжением изучения
А.Н. Кирпичниковым «международного син-
кретизма» в оформлении одежды и конской
сбруи воинских формирований степных наро-
дов и Руси явилось выделение причерноморско-
го центра производства и использования в быту
отдельных категорий украшений ІХ — ХІ ст.,
часть продукции которого попадала в Среднее
Поднепровье (Орлов 1984, с. 24—44). К середи-
не — третьей четверти Х ст. относится локаль-
ное производство поясных и сбруйных наборов
из Киева, Чернигова, Шестовиц в мастерских
«Русской земли» с характерными пунсонными
и гравированными растительными мотивами.
Используется также чернь и таушировка (Ор-
лов 1984а). Особенно показательны листовид-
ные уздечные и поясные наборы наременных
накладок с элементами стиля родственного
вещам из Венгрии. Но это изделия местной пе-
реработки (Орлов 1984б). Импортом или мест-
ным подражанием является сумка-ташка из
кургана № 42 Шестовиц, реконструируемая по
металлическим накладкам и остаткам ремня
(рис. 1, 1). Некоторые аналогии венгерской се-
рии происходят из Гнездово, Бирки, попавшие
к викингам скорее всего через Среднее Под-
непровье (Jansson 1986).
Отметим, что производство серий украшений
в одних мастерских и даже одним мастером
подтверждается находками не только литей-
ных форм, но и химическим составом металла,
взаимозависимостью типа изделий от соста-
ва сплавов вплоть до микропримесей (Орлов
1983; Килиевич, Орлов 1985). Процесс форми-
рования художественной культуры, так ярко
проявивший себя в ювелирном искусстве, не
ограничивался только вещами из дружинных
погребений и кладов. В Среднем Поднепровье
и Волыни выделяются кроме того еще уборы
племенной верхушки и сельских «старейшин»,
а также этноопределяющие «племенные» ук-
рашения. Эти украшения рассматривались с
точки зрения социальных условий их функци-
онирования (Орлов 1987).
Кроме «гибридных» ювелирных изделий на
Руси известны художественный импорт сканди-
навских изделий или местного подражательно-
го изготовления, которые наряду с погребаль-
ным обрядом и оружием создают «гибридный»
фон новой культуры. Количество находок стре-
мительно возрастает за счет не только тради-
ционных центров (например: Шестовица), но
и новых, например, древнего Искоростеня (Зо-
ценко, Звіздецький 2006).
Перспективным для изучения представляет-
ся направление связей с исламской городской
ремесленной традицией, прежде всего Волж-
ской Булгарии. Вероятно, именно некоторые
вещи и литейную форму с куфической надпи-
сью из Киева (1975 г.) можно связывать либо
с сухопутным путем из Булгар в Киев, либо с
речными путями по Волге и ее притоках. Ор-
наментальные мотивы среднеазиатского про-
исхождения могли с исламскими мастерами
проникать вместе с потоком дирхемов азиатс-
кой чеканки через Итиль далеко на север. Тип
наременных накладок отливаемых в киевской
форме известен в памятниках Поволжья, Шпи-
левском кладе, Выползове под Остром и даже в
Бирке (Grab 716).
Некоторые находки говорят о разностороннем
характере контактов в области художественной
культуры. Это плетеные гривны типа Байкуль-
ского клада (под Казанью) выявленные запад-
нее Киева в кладах у Копиевки, Боршевки,
В. Хайчи, пуговицы — «гомбики» из Лескового,
находящегося в междуречье Днепра и Десны и
из печенежских погребений в Каховском райо-
не и Еланецком районе Николаевской области
(рис. 1, 2). Находки датируются 2-й половиной
Х — началом ХІ вв. Внешне они воспроизводят
форму кувшина, украшенного медальонами с
фризом из «жемчужин», каплевидными высту-
пами и напоминающего кувшины восточнои-
ранской (хорасанской) традиции.
Аналогичная пуговица из слоя Измерского
городища была передана Е.П. Казаковым в
1989 г. автору, что позволило путем спектраль-
ного анализа сопоставить химический состав
изделий. Сплав этих вещей совпал по рецеп-
туре и по содержанию микропримесей (Орлов
1990). Накладки из тонких пластин на деревян-
ные сосуды из кургана 16 могильника Березки
в Чернигове находят аналогии из булгарских
могильников Больше-Тарханского, Танкеевс-
кого, а также из погребения № 1 Бекешевского
могильника. Существует типологическая связь
Рис. 1. Распространение «гомбиков» и накладок из
Поволжья в Поднепровье: 1 — Лесковое, 2 — Нико-
лаевская обл., 3 — Херсонская обл., 4 — Измерское
селище, 5 — Среднее Поднепровье, 6 — Измерское
селище
153
Орлов Р.С. Явление бифуркации в дружинной культуре древней Руси
и между квадратными застежками на сумки из
Биляра, Поднепровья и Приладожья с мотива-
ми цветов, кринов.
Косвенным подтверждением стабильного
распространения восточных типов украшений
для женской обуви и наременной в мужских
погребениях ІХ — Х вв. по «степному коридору»
служит цепочка однотипных вещей от Урала
до южного Буга (Орлов 1999). Есть предметы,
которые в отличие от биметаллического креса-
ла из кургана с сожжением из Киева (воспро-
изводящем сюжет угорского мифа о Мир-Сус-
не-Хуме и Карсе — по Н.Б. Крыласовой 2006),
свидетельствуют о контактах с населением
Волжской Булгарии, характер которых опре-
делить трудно. Примером служат найденные
в Киеве каменный котел вероятно иранского
производства, или керамические сфероконусы
для ценных жидкостей, в т. ч. для ртутных пре-
паратов (Архипова 2005; Орлов 1991).
Упадок Хазарского каганата после похода
Святослава 968/69 гг. или 965 г. привел к ак-
тивной политике Хорезма в Нижнем Повол-
жье. Это совпало с возвышением Волжской
Булгарии и Руси, что могло вызвать приток
мастеров-шиитов из Средней Азии и Багдатс-
кого халифата, усиливающийся по мере сельд-
жукской экспансии на Ближнем Востоке. Схо-
жие явления происходят в Великой Моравии и
Венгрии (Даркевич 1976, с. 170—176).
По методам классификации наременных
украшений из «дружинных» комплексов Х в.,
подсчетом показателя сходства по признакам
групп украшений, технологии изготовления
и другим характеристикам близкими нашим
выводам представляются итоги исследования
В.В. Мурашевой (Мурашева 2000). Особенно
много общего с вычленением «венгерской» или
«позднехазарской» школы (пластов по В.В. Му-
рашевой), а также выводом о сильном влиянии
на искусство Восточной Европы «волжско-бол-
гарской школы». К сожалению, автору остались
неизвестными уже давние работы Р.С. Орлова
о сбруйных наборах кочевников Х—ХІ вв. и
последнее исследование П.П. Толочко о коче-
вых народах степей (Орлов 1982; 1984; Толочко
1999).
Последние 10—15 лет (до 2010 г.) наблю-
дается стремительное нарастание разных ис-
точников по художественной культуре Руси
ІХ—ХІ вв. Количественно увеличивается база
артефактов в результате новых раскопок,
улучшаются способы исследования материа-
лов. Кроме популярных в 60—80-е годы ХХ в.
методов количественных исследований и раз-
ного рода статистических обработок, все чаще
используется методы технологического иссле-
дования вещей, вплоть до технологии произ-
водственных процессов и экспериментальных
реконструкций (Ениосова, Сарачева 1997;
Петраускас 2006). Предметом дискуссий оста-
ется структура и организация ремесла и его
различных форм: деревенского (общинного),
вотчинного, городского. Кроме постоянных
мастерских, считают необходимым говорить о
странствующих мастерах, массовое производс-
тво путем копирования предметов и моделей.
Тиражирование украшений происходило на
громадной территории, например: отливки се-
рег великоморавских типов в Киеве и Гнездове,
литых и штампованных привесок с изображе-
нием зверя по всей территории древней Руси
(Ениосова 1998; Сарачева 2003).
Для истории дружинной культуры древней
Руси и «государственных и урбанистических
изменений» большое значение имеют возобно-
вившиеся в 2001 г. раскопки детинца и посада
древлянского Искоростеня. Новые материалы
ставят Искоростень наряду с Киевом и Черни-
говым в контекст формирования «дружинной
культуры» Руси конца ІХ — середины Х вв. В
культурном слое города отчетливо зафиксиро-
ваны следы деятельности варяжского «корпу-
са»: оружие, военная амуниция, скандинавские
женские украшения и крестовидные подвески с
христианской атрибутикой (Зоценко, Звіздець-
кий 2006).
«Гибридный» характер культуры отчетливо
демонстрируют височные кольца волынско-
го типа и кольцо «дунайского» типа, имеющее
великоморавские прототипы (Звіздецький,
Петраускас, Польгуй 2004). Редчайшие два
золотых височных кольца с зернью справедли-
во соотнесены с находками из Старого Места
в Великой Моравии. Серебряные и бронзовые
наременные накладки восточного облика уни-
кальны и, в отличии от взгляда авторов публи-
Рис. 2. Сумка-ташка из кургана 42 Шестовиц (по
Д.И. Блифельду). Реконструкция Р.С. Орлова
Орлов Р.С. Явление бифуркации в дружинной культуре древней Руси
154
кации, не имеют прямых аналогий в древней
Руси, в т. ч. в каталоге В.В. Мурашевой, а ука-
зывают на балкано-дунайские прототипы. Это
может быть следствием пребывания древлянс-
кой дружины Искоростеня на Балканах (Орлов
1997).
Пятилучевое височное серебряное кольцо с
фигуркой птицы относится скорее всего к про-
дукции великоморавских мастеров, от которых
происходят пятилучевые кольца у восточных
славян конца ІХ — начала Х вв. (Шинаков
1980, с. 123).
Краткую характеристику дружинного ис-
кусства можно продолжать за счет не только
новых находок, но и за счет новых подходов
исследователей к понятиям «дружина» как
самостоятельного органа публичной власти,
созданию «погостов», «становищ», к Киевской
Руси как становящейся варварской державы,
роли «полюдья» как эмоциональной и матери-
альной связи киевского князя с населением и
т. д. (см. историографию: Ричка 2008). Направ-
ление культурных связей можно расширить за
счет фактора торговли с Византией и полити-
ко-экономических связей с Хазарией, особенно
после установленного факта существования в
Киеве в первой половине Х в. еврейско-хазарс-
кой общины, на основании так наз. «киевского
письма», отправленного прозелитами хазарс-
кого происхождения (Голб, Прицак 1997).
Традиционно в работах историков многообра-
зие социально-экономических, политических и
культурных связей рассматривается через вза-
имодействие, распространение в скандинавс-
ких, древнерусских и прибалтийских памят-
никах различных артефактов, в т. ч. в области
украшений, парадного костюма и т. д. «Вещи-
гибриды» называют высшим проявлением та-
кого взаимодействия в Х в., «характеризующих
процесс синтеза различных по происхождению
этнокультурных традиций в раннефеодальной
дружинной культуре» (Кирпичников, Дубов,
Лебедев 1986, с. 277). Используемая термино-
логия: «феодальная государственность», асси-
миляция варягов в «древнерусской дружинной
среде» также подразумевает, что в данный пе-
риод (920—965 гг.) и в целом в Х в. знатность
владельца предполагала международный син-
кретизм дружинной одежды, использование
чужеземных художественных вкусов. В резуль-
тате все импульсы перерабатываются в единое,
самостоятельное стилистическое направление
уже со второй половины Х в.
Подобные суждения вызывают ощущение
некоторой недосказанности проблемы фор-
мирования искусства Руси в Х в. «Гибридная»
культура удивляет не только стилистическим
разнообразием вещей, создаваемых одними
мастерами из похожих сплавов металлов в од-
них и тех же мастерских. Отметим, что «вещи-
гибриды», не обладающие ни одним свойством
оригиналов, встречаются чрезвычайно редко.
Нечто подобное по старым образцам, но в со-
ответствии с местными вкусами производилось
пришлыми мастерами — выходцами с Подуна-
вья на Пастырском городище или византийс-
кими мастерами в Великой Моравии.
Если оставить часто мистические поиски сла-
вянских традиций не в «племенном», а в дру-
жинном искусстве, то прослеживается стремле-
ние мастеров отвлечься от этнического начала.
По мнению А.П. Моци, на территории южно-
русских земель именно ремесленники наряду
с купцами составляли определенную общность.
Именно представители дружинной субкульту-
ры ощущали и определенную этническую об-
щность в отличии от менее прогрессивной на-
родной или сельской (Моця 2007, с. 199).
По-видимому, местное, или точнее культур-
ное наследие хронологически предшествующе-
го этапа развития, не позволяло понять качес-
тво нового явления — «дружинной» культуры.
Такое особое состояние культуры является не
хаотичным, как может показаться поначалу,
а бифуркацией (полифуркацией). Возникшая
модель «множественности», а не синтеза, со-
здает вероятностный, а не предопределенный
характер развития культуры Руси.
Проводником новых духовных ценностей и
своеобразного диалога культур Руси и Визан-
тии послужила деятельность высшей знати
уже при Ольге, но онтологический статус всего
созданного предметного мира и воплощенный
в нем личностный аспект существования и раз-
вития человека окончательно был определен
при Владимире летописный сюжет «выбора
веры» (Орлов 1991).
Поиски бесконечных местных традиций
фактически часто сводится к поискам пов-
торяющихся явлений. При этом совершенно
упускается так наз. точка бифуркации, когда
необходимо осуществить выбор, в случае с кня-
зем Владимиром — в пользу Византийского
Содружества наций, по образному выражению
сэра Дмитрия Оболенского (Оболенский 1998).
Но история изучает факты неповторяющиеся
и «всякое регулярно повторяющееся явление
не есть объект истории» (Сорокин 1992, с. 517).
Именно неравновесность в культуре Руси Х в.
создала условия для создания порядка, т. е.
новой православной художественной культу-
ры. Неравновесность есть то, что порождает
«порядок из хаоса» (Пригожин, Стенгерс 1986,
с. 356—357).
В сфере исторического творчества, ю.М. Лот-
ман развивая идеи И. Пригожина, разделя-
емые В.Н. Топоровым, подчеркивал, что в
истории механизмы возрастания энтропии
противоборствуют альтернативе, моментов
выбора пути, моментов, когда нельзя предска-
зать, куда потечет дальнейшее развитие. В эти
моменты бифуркации, когда движение как бы
останавливается в раздумье над выбором пути,
вступает в действие интеллект и личность че-
155
Орлов Р.С. Явление бифуркации в дружинной культуре древней Руси
ловека. После этого вмешавшись в общий ход,
они придают изменениям необратимый харак-
тер (Лотман 1988, с. 1—4; Топоров 1994).
Нетрудно прийти к выводу, что славянское
«языческое» искусство и производство вещей
на открытых торгово-ремесленных поселениях,
обслуживавших воинские контингенты, кото-
рые осуществляли часто захват художествен-
ных ценностей на территориях других стран,
являлись механизмом энтропии. Альтернатив-
ные ситуации развития новой культуры были
сведены к нулю, а момент флюктуации — от-
сечения одних и выбора других направлений
развития, наступил около 988 г. (Рапов 1988,
с. 208—254).
Создание нового искусства предполагало
сложный процесс преодоления Чужого, точнее
через образ Чужого конструирование «образа
Собственного в Чужом», стремясь к трансфор-
мации Чужого — втискивая его в горизонт
«Собственного». Принимающая сторона —
Русь, уступает свое место «чужому», получая
взамен выигрыш в виде нового элемента, а
дающая — Византия, выигрывает в приобре-
тении нового для нее пространства. Подобный
механизм подробно рассматривается на приме-
ре вторжения в средиземноморскую ойкумену
(Александра Македонского) венгров и тюрок
(Шукуров 1999).
Не менее сложным представляется воплоще-
ние новой вещи в представлениях ремесленни-
ка, поскольку сущность вещей отождествлялась
с их происхождением. По средневековым пред-
ставлениям произведение ремесла не только
ремесленный или художественный продукт,
это — выявление вещи из-за «покрова», кото-
рый есть граница видимого и невидимого ми-
ров — через нее идея вещи переводится в саму
вещь. Ремесленник, претендующий стать масте-
ром, должен предъявить для этого свой шедевр.
При этом ремесленник исполнял операции над
данной вещью целиком своим собственным инс-
трументом: чем крепче человек был связан с
инструментом, тем больше этот инструмент не-
сли на себе отпечаток его способов деятельности
(Неретина 1994, с. 51—67). Вещь в понимании
средневекового ремесленника включает в себя
свое происхождение и собственно изготовление,
а делание вещи и является актом познания ее
(Харитонович 1982, с. 36).
В связи с выше изложенным, механизм
воспроизведения каких-либо художествен-
ных форм следуют задаче максимально точно
воспроизвести божественный первообразец.
Идеал — произвести вещь неотличимую от од-
нотипной ей другой вещи, несмотря на индиви-
дуальность мастера. Кроме того, в архаическом
сознании работа с вещами превращает ремес-
ленника в колдуна, а его работу — в дело кос-
мической важности. Поэтому, средневековое
художественное ремесло Руси ІХ—Х вв. пред-
полагает как минимум школу ученичества.
Архипова Е.И. О происхождении средневекового
каменного котла из Киева // РА. — 2005. — № 2. —
С. 132—137.
Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Археологичес-
кие памятники Древней Руси ІХ—ХІ веков. — Л.,
1978.
Даркевич В.П. Художественный металл Востока
VIII—XIII вв. — М., 1976.
Голб Норман и Прицак Омельян. Хазарско-еврей-
ские документы Х века. — М.; Иерусалим, 1997. —
240 с.
Ениосова Н.В. Химический состав и техника изго-
товления височных колец из Гнездова // Труды VI
Международного конгресса славянской археоло-
гии. — М., 1998. — Т. 4. — С. 258—267.
Ениосова Н.В., Сарачева Т.Г. Средневековое юве-
лирное ремесло Европы: основные аспекты в исто-
рии изучения. // Древности Евразии. — М., 1997.
Звіздецький Б.А., Петраускас А.В., Польгуй В.І. Нові
дослідження стародавнього Іскоростеня // Стародав-
ній Іскоростень і слов’янські гради VIII—Х ст. — К.,
2004. — С. 51—87.
Зоценко В., Звіздецький Б. Типологія та хроноло-
гія артефактів «скандинавського» типу із розкопок
стародавнього Іскоростеня // Русь на перехресті
світів. — Чернігів, 2006. — С. 73—89.
Килиевич С.Р., Орлов Р.С. Новое о ювелирном ре-
месле Киева Х ст. // Археологические исследования
Киева 1978—1983 гг. — К., 1985. — С. 61—76.
Кирпичников А.Н., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Русь
и варяги (русско-скандинавские отношения домо-
нгольского времени) // Славяне и скандинавы. — М.,
1986 — С. 187—297.
Крыласова Н.Б. Об интерпретации кресал с сюже-
том известным в историографии как «Один и воро-
ны» // РА. — 2006. — № 4. — С. 64—73.
Лотман Ю.М. Клио на перепутье // Наше насле-
дие. — 1988. — V. — С. 1—4.
Моця О.П. Південна «Руська земля». — К., 2007. —
264 с.
Мурашева В.В. Древнерусские ременные наборные
украшения (Х—ХIII вв.) — М., 2000. — 136 с.
Неретитна С.С. Слово и текст в средневековой
культуре. История: миф, время, загадка. — М.,
1994. — 208 с.
Оболенский Д. Византийское содружество наций.
Шесть византийских портретов. — М., 1998. — 655 с.
Орлов Р.С. Византия и Русь. Проблема диалога
культур // южная Русь и Византия. — К., 1991. —
С. 157—166.
Орлов Р.С. Південноруський центр художньої ме-
талообробки Х ст. // Археологія. — 1983. — № 44. —
С.29—47.
Орлов Р.С. Північнопричорноморський центр ху-
дожньої металообробки у Х—ХI ст. //Археологія. —
1984. — № 47. — С. 32—52.
Орлов Р.С. Про час появи печенігів на території
України // Етнокультурні процеси в Південно-Схід-
ній Європі в І тисячолітті н. е. — К.; Львів, 1999. —
С. 174—185.
Орлов Р.С. Руська дружина на Балканах // Пробле-
ми походження та історичного розвитку слов’ян. —
К.; Львів, 1997. — С. 197—208.
Орлов Р.С. Среднеднепровская традиция художес-
твенной металлообработки в Х—ХI вв. // Культура
и искусство средневекового города. — М., 1984a. —
С. 32—52.
Орлов Р.С. Сфероконусы Поволжья в Среднем
Поднепровье // Путь из Булгара в Киев. — Казань,
1991. — С. 16—18.
Орлов Р.С. Явление бифуркации в дружинной культуре древней Руси
156
Орлов Р.С. Художественные связи южной Руси с
Волжской Булгарией в Х—ХI вв. // Тез. докладов
конференции «Археологическое изучение микро-
районов: итоги и перспективы». — Воронеж, 1990. —
С. 56—58.
Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории
Руси IХ—ХI веков. — М.: Гнозис, 1995 — 320 с.
Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. — М.,
1986.
Рапов О.М. Русская церковь в IХ — первой тре-
ти ХII в. Принятие христианства. — М., 1988. —
416 с.
Ричка В.М. Початок Русі: від варварських «племен»
до варварської «держави» // Стародавній Іскоростень
і слов’янські гради. — Коростень, 2008. — Т. 2. —
С. 105—113.
Сарачева Т.Г. Древнерусские привески с изобра-
жением зверя // РА. — 2003. — № 4. — С. 102—
115.
Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. —
М., 1992. — 543 с.
Толочко П.П. Кочевые народы степей и Киевская
Русь. — К., 1999. — 200 с.
Топоров В.Н. Судьба и случай // Понятие судьбы в
контексте разных культур. — М., 1994. — С. 38—75.
Харитонович Д.Э. Средневековый мастер и его
представление о вещи // Художественный язык
Средневековья. — М., 1982. — С. 24—39.
Чернецов А.В. К характеристике языческой дру-
жинной культуры Черниговщины // Историко-ар-
хеологический семинар «Чернигов и его округа в
IХ—ХIII вв.». — Чернигов, 1985. — С. 55—58.
Шинаков Е.А. Классификация и культурная атри-
буция лучевых височных колец // СА. — 1980. —
№ 3. — С. 110—127.
Шукуров Ш.М. Александр Македонский: метаис-
тория образа // Чужое: опыты преодоления. — М.,
1999. — С. 33—61.
Jansson I. Gurtel und Gurtelzubehor vom
orientalischen // Birka II: 2, Systematische Analysen
der Graberfunde. — Stockholm, 1986. — S. 77—
108.
Р. С. О р л о в
ЯВЛЕНиЕ БиФУРКАЦии
В ДРУЖиННОЙ КУЛЬТУРЕ
ДРЕВНЕЙ РУСи
Рассматриваются памятники дружинной культуры
Руси ІХ—ХІ вв. Особое внимание уделено «евразийс-
кому» характеру этого явления, ярко проявившее себя
в ювелирном искусстве. Привлекает внимание синк-
ретизм в отделке костюма и конской сбруи. Направле-
ние связей в области технологии, стилей орнамента-
ции указывает на множественный характер связей со
Скандинавией, Востоком, Великой Моравией, Степью.
Автором подчеркивается явление в развитии ремесла,
которое правильнее назвать не синкретизмом, а би-
фуркацией (полифуркацией) — особым состоянием
культуры, предполагающее вероятностный характер
пути ее развития. При этом в точке бифуркации зна-
чение интеллекта и личности человека, осуществляю-
щего выбор. Впоследствии опять возрастает предопре-
деленность и необратимость изменений, что для Руси
выразилось в обращении к православной культуре.
R. S. O r l o v
BIFURCATION PHENOMENON USED
TO BE IN A CULTURE OF ARMED
FORCE IN OLD RUSS STATE
Artifacts of armed force Old Russ culture (9th—11th
cent.) are in the focus of this paper. Author attends to the
special Euroasiatic nature of this phenomenon that ap-
pears itself in a jeweller’s art. It is emphasized on a syn-
cretism in dress decorating and horse harness. Technol-
ogy of artifacts is connected with Scandinavian, Moravian
culture, East, Steppe. Author is also underlines on a fact
of bifurcation (polifurcation) — state of culture that may
have several choices in evolution of it. After the bifurca-
tion-point irreversibility of changes is increased. In case of
Old Russ state this effect was directed to the Orthodoxy.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-83341 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | XXXX-0122 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-02T10:19:02Z |
| publishDate | 2010 |
| publisher | Інститут археології НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Орлов, Р.С. 2015-06-18T16:39:39Z 2015-06-18T16:39:39Z 2010 Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси / Р.С. Орлов // Археологія і давня історія України: Зб. наук. пр. — К.: ІА НАН України, 2010. — Вип. 1. — С. 151-156. — Бібліогр.: 36 назв. — рос. XXXX-0122 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/83341 Рассматриваются памятники дружинной культуры Руси ІХ—ХІ вв. Особое внимание уделено «евразийскому» характеру этого явления, ярко проявившее себя в ювелирном искусстве. Привлекает внимание синкретизм в отделке костюма и конской сбруи. Направление связей в области технологии, стилей орнаментации указывает на множественный характер связей со Скандинавией, Востоком, Великой Моравией, Степью. Автором подчеркивается явление в развитии ремесла, которое правильнее назвать не синкретизмом, а бифуркацией (полифуркацией) — особым состоянием культуры, предполагающее вероятностный характер пути ее развития. При этом в точке бифуркации значение интеллекта и личности человека, осуществляющего выбор. Впоследствии опять возрастает предопределенность и необратимость изменений, что для Руси выразилось в обращении к православной культуре. Розглядаються пам’ятки дружинної культури Русі IX—XI ст. Автором підкреслюється явище в розвитку ремесла, яке правильніше назвати не синкретизмом, а біфуркацією (поліфуркацією) — особливим станом культури. Artifacts of armed force Old Russ culture (9th—11th cent.) are in the focus of this paper. Author attends to the special Euroasiatic nature of this phenomenon that appears itself in a jeweller’s art. It is emphasized on a syncretism in dress decorating and horse harness. Technology of artifacts is connected with Scandinavian, Moravian culture, East, Steppe. Author is also underlines on a fact of bifurcation (polifurcation) — state of culture that may have several choices in evolution of it. After the bifurcation- point irreversibility of changes is increased. In case of Old Russ state this effect was directed to the Orthodoxy. ru Інститут археології НАН України Археологія і давня історія України Роботи співробітників відділу Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси Bifurcation phenomenon used to be in a culture of armed force in Old Russ state Article published earlier |
| spellingShingle | Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси Орлов, Р.С. Роботи співробітників відділу |
| title | Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси |
| title_alt | Bifurcation phenomenon used to be in a culture of armed force in Old Russ state |
| title_full | Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси |
| title_fullStr | Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси |
| title_full_unstemmed | Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси |
| title_short | Явление бифуркации в дружинной культуре Древней Руси |
| title_sort | явление бифуркации в дружинной культуре древней руси |
| topic | Роботи співробітників відділу |
| topic_facet | Роботи співробітників відділу |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/83341 |
| work_keys_str_mv | AT orlovrs âvleniebifurkaciivdružinnoikulʹturedrevneirusi AT orlovrs bifurcationphenomenonusedtobeinacultureofarmedforceinoldrussstate |