Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв.

В статье представлен обзор социо-культурных процессов «огосударствления» населения северянского племенного союза Днепровского Левобережья Русью в IX—XI ст. Стаття подає огляд соціо-культурних процесів «одержавлення» населення сіверянського племінного союзу Дніпровського Лівобережжя Руссю у IX—XI...

Ausführliche Beschreibung

Gespeichert in:

Bibliographische Detailangaben
Veröffentlicht in:	Археологія і давня історія України
Datum:	2010
1. Verfasser:	Сухобоков, О.В.
Format:	Artikel
Sprache:	Russisch
Veröffentlicht:	Інститут археології НАН України 2010
Schlagworte:	Memoria
Online Zugang:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/83475
Tags:	Tag hinzufügen Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
Назва журналу:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Zitieren:	Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. / О.В. Сухобоков // Археологія і давня історія України: Зб. наук. пр. — К.: ІА НАН України, 2010. — Вип. 1. — С. 563-571. — рос.

Institution

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

_version_	1859468469150416896
author	Сухобоков, О.В.
author_facet	Сухобоков, О.В.
citation_txt	Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. / О.В. Сухобоков // Археологія і давня історія України: Зб. наук. пр. — К.: ІА НАН України, 2010. — Вип. 1. — С. 563-571. — рос.
collection	DSpace DC
container_title	Археологія і давня історія України
description	В статье представлен обзор социо-культурных процессов «огосударствления» населения северянского племенного союза Днепровского Левобережья Русью в IX—XI ст. Стаття подає огляд соціо-культурних процесів «одержавлення» населення сіверянського племінного союзу Дніпровського Лівобережжя Руссю у IX—XI ст. On the basis of archaeological data the paper describes prosesses of cultural and social changes in life of population of the Slavonic Severjane tribal union during it’s integration in state and cultural system of the Old Rus of the IX—XI centuries A.D.
first_indexed	2025-11-24T08:26:06Z
format	Article
fulltext	563 В статье представлен обзор социо-культурных процессов «огосударствления» населения северян- ского племенного союза Днепровского Левобережья Русью в IX—XI ст. К л ю ч е в ы е с л о в а: Днепровское Левобережье, северянский племенной союз, волынцевско-роменская культура, поселения городского типа, население, ма- териальная культура, погребальный обряд. Левобережная Украина в силу географичес- ки и исторически детерминированных причин на протяжении тысячелетий являлась облас- тью непосредственных контактов разных эт- носов с различными способами производства, образами жизни и социально-политическими организациями разных сообществ. В послед- нюю треть I-го и в первые столетия II-го тыся- челетий н. э. их представляли земледельческие племена славян, переживавших болезненный процесс формирования феодального государ- ства с одной стороны, и этнически неоднородные военно-политические образования кочевников- скотоводов, все еще пребывавших в условиях военной демократии — с другой. Их близкое территориальное соседство неизбежно вело к разного рода — мирным и конфликтным — взаимоотношениям, что не могло не сказаться на базисной социально-экономической сфере жизнедеятельности, которая получила исто- рически объективное и конкретно-материаль- ное выражение в категориях археологической культуры. И, конечно же, эти взаимоотношения не могли не сказаться на физической консти- туции, антропологическом облике населения, как и не повлиять на специфику духовной сфе- ры взаимодействующих этнических массивов. Археологическое изучение Днепровского Ле- вобережья к востоку от Сулы, и на Псле, и на Ворскле, и по берегам Северского Донца (само название которого является достаточно красно- речивым указанием на имя его насельников), выявило на берегах левых притоков Днепра (и в поречье Сулы в том числе) цепочки укреп- ленных поселений-городищ роменского этапа волынцевско-роменской культуры, которые, что ныне является общепризнанным, будучи одним из основных составляющих материаль- ной культуры, вместе с тем являются своего рода археологическим эквивалентом северян- ского союза племен в предгосударственный пе- риод. Исходя из летописного определения пле- менной территории северян («...а друзии сѣдоша по Дѣсне, и по Семи, и по Сулѣ, и нарѣкошася Сѣверъ...») с одной стороны, а также располагая фактом существования северянских поселений на западе исторической Слобожанщины — с другой, как-будто представляется возможным говорить о колонизации восточного региона Левобережной Украины в XI—XIII вв. (Куче- ра 1975, с. 124; Коринный 1992, с. 75—79). Её очевидные успехи могли осуществиться лишь в условиях достаточно сильного государства, хотя, за исключением известных эпизодов де- ятельности Владимира Святославича и Вла- димира Мономаха, вряд ли речь может идти о целенаправленных внешнеполитических ак- циях центральной власти Киевской державы наследников Рюрика в этом плане, поскольку она, главным образом, сводилась к функциям организации обороны восточных границ от на- бегов кочевников. Точно также нет оснований говорить и о ко- лонизационных усилиях правящей верхушки Чернигово-Северского или Переяславского княжеств (с середины XI в.), постоянно сопер- ничавших между собой за Посеймье; их проти- О. В. С у х о б о к о в СЕВЕРЯНЕ пОСУЛЬСКОГО пОГРАНиЧЬЯ ДРЕВНЕЙ РУСи IX—XI вв. Сухобоков О.В. Северяне Посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. 564 востояние в борьбе за земли к востоку от Сулы, чуть ли не на столетие определило внутрипо- литическую обстановку в данном регионе. Это обстоятельство на фоне острой внутридинасти- ческой борьбы, естественно, не способствовало ни образованию, ни деятельности сколько-ни- будь стабильных судебно-административных структур на уже обжитых землях, не говоря уж об организации ими освоения новых. Таким образом, есть определенные основания утверж- дать, что в таких условиях колонизация земель к востоку от Сулы стала возможной в резуль- тате, прежде всего самодеятельной, преимуще- ственно — хозяйственной, активности земледе- льческого населения северянского племенного союза, нежели осознанной политики правящей верхушки древнерусского государства с цент- ром в Киеве. Население Днепровского Левобережья, буду- чи преимущественно северянским, расширяя в процессе расселения пределы своей племенной территории, неизбежно должно было инкорпо- рировать и какие-то иноэтничные и инопле- менные образования, и к рассматриваемому времени уже не являлось монолитно однород- ным в племенном отношении. О чем и свиде- тельствуют находки элементов ассортимента украшений, характерных для личного убора представителей других племен, в том числе и неславянских этнических образований, равно как и наблюдаемые при раскопках древнерус- ских могильников присущие вышеназванным контингентам специфические детали погре- бальной обрядности. Не пытаясь в данной работе касаться дискус- сионных вопросов культурно-генетической пре- емственности, как и решать проблемы этничес- кой и племенной атрибуции населения разных конкретных районов Левобережной Украины в рассматриваемое время (о чем мне уже прихо- дилось высказываться на страницах научных изданий), все же считаю необходимым указать на признаваемую большинством специалистов (В.В. Мавродин, И.И. Ляпушкин, Д.Т. Березо- вец, П.Н. Третьяков, М.И. Артамонов, В.В. Се- дов и др.) бесспорно славянскую принадлеж- ность роменских памятников, археологически репрезентующих летописных северян (Сухо- боков 1972; 1992; 1999 и др.). Памятники ро- менской культуры, являющиеся дальнейшим развитием древностей волынцевского типа, морфологически существенно отличаются от им предшествовавших своим расположени- ем на мысах коренных правых берегов левых притоков Днепра, захватывая и земли по вер- хнему течению Северского Донца. В бассейне последнего, как и по течениям Ворсклы, Псла, Сулы, Сейма и Десны, роменские укреплен- ные поселения занимают, главным образом, зоны распространения подзолистых грунтов, что может указывать на выбор северянами для своего обитания областей с преимущественно лесным ландшафтом, с им присущими струк- турными особенностями почвы. Это, вероятно, было обусловлено имевшимися возможностями земледелия. Помимо отличий в топографии и характере поселений, роменский этап северянской куль- туры отличается от волынцевского и в погре- бальной обрядности: для волынцевцев были свойственны бескурганные погребения остат- ков кремации в урнах, которые у роменцев сме- няются урновыми захоронениями сожженных на стороне в верхней части курганной насыпи. При этом, необходимо учитывать, что смена бескурганных могильников курганными явля- ется общим для всех восточных славян явлени- ем, по-видимому, таким образом отражая опре- деленный перелом в культурном и социальном развитии общества во второй половине I тыся- челетия н. э. (Брайчевський 1968, с. 104—106). Есть некоторые отличия и в керамике: ред- кие приемы орнаментация в виде скупых от- тисков веревочного штампа по срезу венчика, спорадически встречающиеся на сосудах во- лынцевского керамического комплекса, полу- чают развитие и усложнение, наряду с боль- шим разнообразием орнаментальных мотивов и в ассортименте посуды роменского этапа. К тому же, на его финальной стадии появляет- ся посуда гончарной (круговой) технологии, являющаяся своеобразным индикатором ин- теграции локальной племенной (северянской) волынцевско-роменской культуры в общую древнерусскую. Вместе с тем, указанные отличия вовсе не противоречат выводу о генетическом родстве и некоторых чертах типологического сходства памятников волынцевского типа и роменской культуры, которые выступают довольно отчет- ливо. Это проявляется как в общности занятий и материальной культуры, так и в известном единстве погребального обряда (сожжение на стороне, погребальные урны, инвентарь и пр.). Обе группы памятников справедливо рассмат- ривать в качестве единой волынцевско-ромен- ской культуры, представленной соответственно двумя этапами развития восточнославянского племенного образования с «но а страны» (ле- вого берега) Днепра, известного летописцу под именем «Сѣверъ». Смена открытых поселений волынцевского этапа роменскими городищами находит свое объяснение в обострении военнополитической ситуации в степях Восточной Европы, вызван- ной образованием в 30-х гг. VII в. Хазарского каганата, к середине VIII века распространив- шего свою власть и на восточнославянские зем- ли (Артамонов 1962, с. 171; Гадло 1975, с. 136; Новосельцев 1987, с. 21, 24, 31—32). Согласно летописным свидетельствам, хазарам платили дань племена вятичей, северян, радимичей; в даннических отношениях с ними находились какое-то время и поляне, земли которых гео- 565 Сухобоков О.В. Северяне Посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. графически располагались на более значи- тельном удалении от западных границ кагана- та (ПРСЛ, т. 2, ст. 16—17, 18, 20, 46, 47). Северянские (роменские) городища на Дне- провском Левобережье занимают значительную территорию (по подсчетам различных исследо- вателей, от 100 до 140 тыс. км2) — от среднего течения Десны на севере и до Северского Донца на юге, образуя своеобразные гнезда поселений (от 3—5 до 7—12) на отрогах правых берегов рек, в то время как суходольные районы меж- дуречий оставались незаселенными. Целенап- равленно, на протяжении многих лет занимав- шийся изучением оборонительных сооружений и укрепленных поселений восточного славян- ства на территории Украины в целом М.П. Ку- чера особенности роменской поселенческой традиции усматривает в выборе для городища местности с наибольшей естественной защи- щенностью. В качестве таковых, наиболее при- емлемыми были мысовые выступы и останцы прибрежных участков плато, имеющие, к тому же, дополнительные препятствия вроде естест- венно образовавшейся западины, отделяющей мыс-останец от плато, и значительную крутиз- ну склонов. Искусственные укрепления, в виде вала с деревянной стеной на наиболее высоком участке останца и рва перед ним, выкопанного в этой естественной ложбине, дополнялись эс- карпами по периферии останцовой площадки, склоны которой подрезались на высоту от 3-х до 7—10 м; в ряде случаев над эскарпами про- слеживаются валообразные возвышения про- долговатой формы по краям, допускающие на- личие здесь в древности каких-то деревянных конструкций (Кучера 1999, с. 56—59). Иногда близ городища располагалась не- укрепленная часть поселения, часто зани- мающая площадку смежного, имеющего не меньшую естественную защищенность, мыса, что, по существу, составляло определенное единство с искусственно укрепленной. Впро- чем, наличие сопровождающих роменские городища открытых селищ вовсе не является обязательным. В отдельных случаях городище, находящееся в окружении посада и несколь- ких неукрепленных поселков может служить признаком реального (Горналь, Донец) (Куза 1981; Шрамко 1962) или потенциального (Го- чево, Ницаха) (Сухобоков 1992, с. 152—166) по- селения городского типа. Возможно, таковым же был и ныне почти полностью разрушенный комплекс из городищ и обширного селища близ хутора Зеленый Гай (Сумская обл.), огромней- ший курганный могильник которого позволя- ет предполагать здесь существование крупной поселенческой структуры на торговом пути из Волжской Булгарии на Русь (Моця, Халиков 1997, с. 110—118). По данным М.П. Кучеры, на левобережном Поднепровье насчитывается свыше 90 ромен- ских городищ. Не все они одновременны (три городища прекратили свое существование в конце IX в; не менее 40 оставлены своими оби- тателями на рубеже Х—XI вв., причем более половины из последних были реконструирова- ны и вновь заселены в конце XI — XII вв.), не все они равноценны по величине (около 50 % городищ имеют площадь до одного гектара, площадь около 25 % городищ находится в пре- делах от 1,5 до 5 га). При этом, возникновение больших городищ (35 %) исследователь считает возможным датировать VIII — IX—Х вв. (Куче- ра 1999, с. 114, 168). Большинство отечественных и зарубежных специалистов согласны с такой хронологией, однако высказывают различные точки зрения относительно причин существования столь значительного процента «больших» городищ. Так, Е. Домбровска объясняет это явление фор- мированием территориально-политической структуры на финальной стадии доклассового общества (Dabrowska 1973, s. 115), в то время как другие склонны усматривать в них своего рода, управляющие сельской округой цент- ры (Solle 1961, s. 522—531), третьи вообще не видят положительного решения этого вопроса (Stepanek 1965, s. 199). Думается все же, что причины такой диспро- порции на Левобережье лежат в сфере геомор- фологии, особенностях ландшафтного рельефа. При этом весьма существенным представляет- ся также и то обстоятельство, что как, прави- ло, эти городища располагаются на площадках укрепленных поселений раннего железного века, отличавшихся своими значительными размерами, на которых не всегда с достаточной степенью уверенности удается установить гра- ницы распространения культурных отложений с собственно славянскими материалами. Та- ким, например, является городище Заречное-2 (б. Петровское) на Ворскле, где под роменское поселение была занята лишь стрелка мыса, в то время как две остальные его части отде- лялись от славянского, и друг от друга, двумя линиями оборонительных сооружений эпохи раннего железного века, а в культурном слое практически отсутствует роменская керамика. Аналогичная ситуация обнаруживается и на Битицком городище, выделяющемся своей топографией (высокий мыс коренного берега р. Псел), размерами (площадь 6,5 га, а с при- легающей неукрепленной частью — до 11 га) и характером (наличие укреплений) из числа по- селений волынцевского этапа волынцевско — роменской культуры, расположенном близ с. Битица Пушкаревского сельсовета Сумского района и области. На его укрепленной площад- ке в качестве субстратных, выступают культур- ные остатки посуды лесостепного варианта скифской культурно-исторической общности, наряду с керамикой зарубинецкого типа и сар- матского круга (Ляпушкин 1959, с. 58—83; Су- хобоков 1992, с. 125—130), между тем как арте- Сухобоков О.В. Северяне Посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. 566 факты славянской культуры рассматриваемого периода фиксируются лишь на определенных участках. Такую культурно-стратиграфичес- кую ситуацию на этом городище отмечал в свое время И.И. Ляпушкин, производивший в нача- ле 50-х гг. прошлого века небольшие раскопки (вскрытая площадь составила 144 м2) (Ляпуш- кин 1959, с. 58—60). Битицкое городище — одно из немногочис- ленных (не более полудесятка) самых ранних славянских городищ на территории Восточной Европы и единственное на Левобережной Ук- раине, которое, по моему убеждению, будучи полиэтническим по составу его обитателей, может быть интерпретировано как поселение эвентуально городского типа. Вместе с тем, данное городище с достаточными основания- ми допустимо рассматривать как факт прямого материального выражения хазарской экспан- сии в пределы славянской ойкумены во второй четверти VIII в. Это находит полное подтверж- дение в специфике материалов его раскопок, производившихся силами Левобережной сла- вяно-русской экспедиции Института археоло- гии НАН Украины в 1985—1993 гг. 1 В одной из своих публикаций относительно формирования государственной территории Киевской Руси на Днепровском Левобережье в конце первого тысячелетия н. э., Б.А. Рыбаков пришел к весьма оригинальному заключению, согласно которому роменские укрепленные по- селения «...являются не особой археологичес- кой культурой, а формой приспособления древ- нерусского степного крестьянства к суровым условиям жизни в угрожаемой зоне» (Рыбаков 1972, с. 17). Утверждение это сколь неожиданно, столь и небесспорно по существу в его первой части: в свое время сам автор этого высказывания, как известно, уделил немало внимания изу- чению роменских памятников, рассматривая их именно в качестве археологического экви- валента северянского племенного союза. И действительно, памятники эти обладают всем необходимым набором устойчивых признаков, составляющих археологическую культуру (Ар- тамонов 1971; Брюсов 1956; Смирнов 1964), располагая к тому же и специфическими чер- тами, выделяющими их из круга других вос- точнославянских археологических культур. В данном случае, речь идет о керамическом ком- плексе и его орнаментации, близкие аналогии которым имеются лишь на памятниках славян- ских обитателей Подонья (боршевский тип), что позволило И.И. Ляпушкину терминологически объединить их с роменскими в единую архео- логическую культуру (Ляпушкин 1947, с. 121— 136; Ляпушкин 1956, с. 45—60; Третьяков 1953, с. 251—260; Третьяков 1969, с. 18—30). 1. См. отчеты за соответствующие годы в Научном архиве ИА НАН Украины. Такое объединение в 40-е годы ХХ в., когда, по существу, только-только начиналась научная разработка обеих групп древностей и, исходя из реалий того времени, может быть, и было оправданным, но оказалось не вполне коррек- тным в чисто научном отношении, что уже в середине 60-х гг. ХХ в. понудило специалистов отказаться от него по мере дальнейшего уг- лубленного изучения обеих групп памятников (Москаленко 1965, с. 152—162; Сухобоков 1972; Сухобоков 1975; Винников 1974, с. 25—26; Се- дов 1982, с. 133—140; Седов 1994, с. 315) 2. Против же второй части приведенного вы- сказывания вряд ли возможно возражать, пос- кольку здесь с присущей трудам академика Б.А. Рыбакова лапидарностью охарактеризова- на ситуация на Днепровском лесостепном Ле- вобережье в последней трети первого и первой трети второго тысячелетий. И действительно, наличие своеобразных «гнёзд» северянских го- родищ, вытянувшихся цепочками («вервь» — ?) вдоль левых притоков Днепра, по правым бе- регам Десны и Сейма, Сулы и Псла, Ворсклы и Северского Донца на территории с площадью примерно от 110 до 140 тыс. км2, позволяет го- ворить об объективно имевших место несколь- ких линиях обороны. Обратив внимание на естественно-стихий- ным образом сложившуюся стратегически-обо- ронительную ситуацию на левоберережном Поднепровье, известный курский краевед и ли- тератор ю.А. Липкинг счел возможным видеть в ней последствия целенаправленной деятель- ности северянской общности по организации защиты от хазар и прочих степняков (Липкинг 1968, с. 133—134; Сухобоков 1975, с. 150—154). Идея не лишена привлекательности, однако вряд ли ее можно принять даже в качестве рабочей гипотезы, поскольку, как справедли- во считал М.П. Кучера, не могло быть и речи о планомерном строительстве крепостных ли- ний на столь обширном пространстве в услови- ях племенной организации общества (Кучера 1999, с. 114). Скорее всего, в этом можно видеть резуль- тат самодеятельного вольного расселения се- верян на Днепровском Левобережье с учетом условий, создаваемых постоянно действующим фактором внешней опасности. Это и привело к тому, что к концу VIII — началу IX в. здесь из роменских городищ объективно сложился свое- образный, выражаясь языком современных во- енных реляций, «укрепрайон», имевший нема- ловажное оборонительное значение не только лишь для локального племенного образова- ния, каковым являлись северяне на роменском этапе их культурно-исторического развития, но и для среднеднепровского славянства в целом, 2. К сожалению, рецидивы устаревшей трактовки и не менее устаревшей терминологической номина- ции обеих групп памятников встречаются и поныне (см.: Давня історія України 2000, с. 85). 567 Сухобоков О.В. Северяне Посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. уже вступивших в стадию формирования древ- нерусского государственного образования и его древнерусской же культуры. Наиболее уязвимыми от степняков в страте- гическом отношении были два района, одним из которых являлся степной коридор, образо- ванный долиной Сейма и верховьями Сулы и р. Б. Ромен, ведущий в Подесенье и к Черни- гову, и который во времена Владимира Святос- лавича было необходимо перекрыть змиевыми валами на суходольных участках междуречья, опирающимися на городища по берегам рек Ро- мена, Терна и Сулы (Кучера 1987, с. 57; рис. 27). К тому же времени, по-видимому, относится и сооружение аналогичных земляных сооруже- ний вдоль правого берега Десны, которые сов- местно с укрепленными поселениями должны были бы контролировать броды на участке от современного с. Блистова (древнерусский Блес- товит) до с. Макошин (Попко 1949). Другим, не менее опасным, районом являлось междуречье Днепра — Трубежа — Альты, для обеспечения которого было построено три линии земляных укреплений (те же самые «змиевые» валы). Нетрудно видеть, что в процессе фортифи- кационного строительства на северном участке юго-восточной границы Владимиром в какой- то степени были использованы северянские городища, усиленные линиями змиевых валов и крепостей на суходольных участках, где в до- государственный период вообще отсутствовали какие-либо северянские укрепления. В связи с деятельностью Владимира по ук- реплению восточных границ своей державы, не лишним будет упомянуть свидетельство епис- копа Бруно Кверфуртского, который на пути к печенегам в двух днях конного перехода от Киева имел возможность видеть прочную сте- ну, протянувшуюся на большое пространство (Памятники истории киевского государства... 1936, с. 76). Здесь, вероятно, следует признать справедливость соображений Н.Н. Коринного, который локализует виденные в 1008 г. католи- ческим миссионером укрепления в междуречье Трубежа и Супоя, а не на правом берегу Днеп- ра в районе Триполья, как это были склонны считать некоторые исследователи (Коринный 1992, с. 51—52; ср.: Кучера 1987, с. 9—12). Со- оружение опорных пунктов обороны на ра- нее не освоенных земледельцами-северянами местах и использование некоторых роменских городищ, которые со временем лишь в еди- ничных случаях развились до уровня полно- ценных средневековых городов древнерусско- го времени (Зартый, Глинск, Кснятин, Ромен, Горошин, Лубъно и др.), а также насаждение новой общегосударственной администрации, привело к тому, что большинство северянских племенных центров утратили свои властные и военно-административные функции. Это усу- гублялось наличием постоянного фактора вне- шней опасности, в свою очередь, приводившего к временному запустению близлежащей окру- ги этих городищ. Их население в доброволь- ном, а — скорее — в принудительном, порядке переселялось к местам расположения новых крепостей, обслуживание гарнизонов которых требовало людских ресурсов, точно так же как и освоение новых земель нуждалось в более ин- тенсивном использовании окружающего про- странства при наличии усовершенствованных орудий труда и техники земледелия. Именно такая ситуация отслеживается на городище Монастырище на рубеже Х—XI вв., обитатели которого были вынуждены оста- вить старое поселение в пойме р. Ромен при ее впадении в р. Сулу, переселившись под защи- ту стен вновь построенной на ее крутом бере- гу крепости Ромен, уже во второй половине Х века располагавшей достаточно сильным гар- низоном, подчиненным представителю вели- кокняжеской власти (Комар, Сухобоков 2004, с. 159—173). Прекращение жизни на крупных городи- щах — предполагаемых племенных центрах, историки вполне справедливо связывают с моментом включения земель того или иного племенного союза в состав государственной территории. Это явление имеет универсаль- ный характер и проявилось как в Польше, где wielkie grody прекращают свое существование (Dabrowska 1973, s. 128; Kazmierczyk 1966, s. 668; Zaki 1961, s. 219—243; Hilczerowna 1968, p. 91—96) с образованием державы Пястов в конце Х в., так и в Чехии, где созданное в Х в. чешское государство лишь выборочно исполь- зовало большие великоморавские городища, в то время, как подавляющая часть их пребыва- ла в запустении (Stana 1970, s. 196—201). Аналогичная картина наблюдается и на тер- ритории средневековой Венгрии, на которой большинство словацких городищ с момента об- разования мадьярского государства в конце Х в. теряют свое значение, за исключением единич- ных, впоследствии ставших городами (Братис- лава, Земплин) (Habovstiak 1971, s. 603—615). Близкая к вышеописанной ситуация имела место и на территории современной Беларуси (Загорульский 1965; Штыхов, Лысенко 1966; Штыхов 1975). Административная реформа Владимира, в том числе и переселение представителей пле- менной аристократии к восточным границам, безусловно, отвечало задачам государственной безопасности, а назначение выходцев из среды мигрантов — «мужей лучших» в качестве по- садников во главе отрядов профессиональных воинов-дружинников, вело в конечном итоге к возникновению новых административных структурных единиц — погостов (более распро- страненных в областях северной Руси) и волос- тей, институализации органов нового общего- сударственного административно-судебного устройства и податного управления, способс- Сухобоков О.В. Северяне Посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. 568 твовавших, помимо прочего, также и утверж- дению христианства и искоренению остатков язычества. Археологически факт переселенческой по- литики Владимира фиксируется в материалах раскопок древнерусских поселений и могиль- ников юго-восточной окраины Киевской Руси. Смешанный в этническом и племенном отно- шении состав населения характерен для па- мятников посульского оборонительного узла, в частности, для тех из них, которые происходят из могильников близ города-гавани Воинь и города Желны, где при покойных были най- дены височные кольца кривичей, радимичей, вятичей, северян, предметы финно-угорского личного убора (летописная «чюдь»), наряду с вещами балтского происхождения (приокская «голядь» древнерусских письменных источни- ков) (Довженок, юра, Гончаров 1966, с. 64, 103; Моця 1980; Моця 2007, c. 103—105, 149, 153, 160). Говоря о межплеменных отношениях, сло- жившихся на Левобережной Украине в ре- зультате переселенческой политики, в свое время проводимой Владимиром Святослави- чем в Х в., Мстиславом Храбрым и Ярославом Мудрым в первой половине XI в., Владимиром Мономахом в начале XII в., небезынтересно бу- дет привести здесь мнение М.ю.Брайчевского. Так, например, он считал, что «…у повсякден- ному житті племінна приналежність тої чи ін- шої особи, навіть того чи іншого масиву насе- лення взагалі не бралися до уваги. Подекуди більше значення мало віросповідання, але й до нього особливо не придивлялись» (Брайчевсь- кий 2005, с. 420). С таким суждением трудно согласиться, пос- кольку оно, возможно, и справедливое в усло- виях более развитого феодального общества, да еще и при дворе великого князя, а также в многоэтничной среде стольного города, вряд ли может быть приложимо к реалиям Х—XI вв., тем более к «глубинке» феодальных княжеств. В таком случае, чем объяснить стремление к племенной самоидентификации, особости, вы- разившейся в появлении специфических набо- ров украшений, в частности, височных колец особых типов, характерных для кривичей и ильменских словен, кривичей и вятичей, ра- димичей и северян, волынян и пр. Да и пред- ставители верховной знати не так уж индиф- ферентно относились к своим подданным. Чего стоит высказывание Мстислава после Листвен- ской битвы 1024 года: «Кто сему не радъ, се ле- жит Сѣверянинъ, а се Варягъ, а своя дружина цѣла…» (ПСРЛ, т. 2. ст. 136). В связи с этим здесь целесообразно обратить- ся к некоторым наблюдениям Е.А. Шинакова, взявшего на себя труд вновь проанализировать материалы исследовавшегося еще Д.Я. Само- квасовым на рубеже ХIX — ХХ вв. Гочевского могильника. Полученные этим исследовате- лем результаты показали, что в XII в. в пог- ребениях возрастает количество комплексов с местной (северянской) этнографической окрас- кой: 52 % против 38 % во второй половине XI в. (Шинаков 1981, с. 8—9). Видимо, в данном случае позволительно говорить с одной сто- роны о росте удельного веса именно местного населения, и об утрате потомками переселен- ных Владимиром на восточные земли своей державы «мужей лучших» элементов племен- ной специфики, и их ассимиляции в северян- ской среде — с другой. Во всяком случае, нет оснований говорить о возвращении «на круги своя», в пределы своих племенных территорий какой-то части переселенцев, как это считает Н.Н. Коринный (Коринный 1992, с. 137), хотя и начисто отрицать саму возможность такой миграции в определенных случаях было бы исторически неверным. Здесь небезынтересно отметить, что в своей монографии несколькими страницами далее автор также высказывается скорее в пользу интеграционных процессов, не- жели миграционных (Коринный 1992, с. 141). Массовой миграции с левобережно-днепров- ского северо-востока в немалой степени пре- пятствовали и факторы внутреннего порядка, происходящие из социально-экономического развития Руси, одним из важнейших среди которых справедливо считают рост вотчинно- го (Котляр 1989; Котляр 1998, с. 36) боярского землевладения. Его истоки некоторые специ- алисты склонны усматривать еще в славян- ском обществе предгосударственного периода, а юридическое оформление, т. е., собственно институализация происходит вряд ли ранее второй половины XII века. Это получило отра- жение в статьях «Русской Правды», в ее Про- странной редакции, время появления которой припадает на время наибольшего развития процесса феодальной раздробленности, когда, по словам летописца «..и разъдьрасѧ всѧ земля Руська...» (ПСРЛ, т. 3, с. 23, 208). Говоря о Руси этого времени, считаю небез- ынтересным привести здесь высказывание Б.А. Рыбакова, согласно которому Русь XI— XII вв. была «совокупностью нескольких тысяч мелких и крупных вотчин: княжеских, бояр- ских, монастырских, «молодшей дружины». Все они жили самостоятельной, экономически независимой друг от друга жизнью, представ- ляя собой микроскопические государства, мало сцепленные друг с другом и в известной мере свободные от контроля государства» (Рыбаков 1982, с. 428). Если считать это суждение справедливым для территории Киевской Руси в целом, то тем более оно верно по отношению к её юго-восточ- ному региону, засульскому закордонью, где — в силу вышеизложенных причин внутреннего и внешнего порядка — государственный конт- роль был еще в большей степени эфемерным, чем в центральных землях, да и само присутс- 569 Сухобоков О.В. Северяне Посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. твие государственных органов, как таковых, здесь вообще представляется довольно пробле- матичным. Развитие материальной культуры населе- ния рассматриваемого региона, если исходить из результатов раскопок, несколько отстава- ло от уровня центральных областей Киевской Руси, а культура в целом на протяжении XI в. и, возможно, и первой половины XII века, но- сила синкретический характер, представляя собой причудливое сочетание элементов ро- менской культуры с древнерусской. Такой же синкретизм характерен и для духовной куль- туры данного населения. В свете сказанного, конечно же, не может не вызывать возражений, скажу больше — резкого неприятия, настойчиво утверждаемая А.В. Гри- горьевым мысль о том, что исчезновение ромен- ской культуры на левобережном Поднепровье, сопровождавшееся гибелью в огне ее городищ и их обитателей, производивших оригинальную керамику лепной технологии и выработавших присущий только им набор украшений, с одной стороны, и массовое распространение в регионе древнерусской гончарной посуды — с другой, вызвано непременно сменой населения в пер- вой половине XI века (Григорьев 2000, с. 47, 80—81; рис. 36; с. 117, рис. 50). Считаю такое мнение методологически не- приемлемым, хотя бы по той причине, что мож- но назвать не один десяток археологических культур и не одну цивилизацию, прекращение существования которых никоим образом не связано с гибелью ее носителей, а ведь именно на этом и настаивает названный автор с усер- дием, достойным лучшего приложения, говоря о физическом вытеснении северян к Северу и Северо-Востоку от очерченной летописцем и археологически подтвержденной области их обитания (Григорьев 2000, с. 221—222). Сле- дуя логике аргументации плодовитого, но уж очень увлекающегося, исследователя прихо- дится признать, что времена княжений Мсти- слава Храброго — Ярослава Мудрого были для северян Левобережной Украины столь же ги- бельными, как и Батыево нашествие для насе- ления южнорусских земель в целом. А вот ле- тописец такой катастрофы, вообще не заметил. Это кажется странным, поскольку отношениям первых киевских князей из династии Рюрико- вичей с соседними славянскими племенами в летописи уделяется достаточно внимания, и из поля зрения летописца не ускользали даже, казалось бы, не столь уж значительные эпизо- ды, связанные с расширением их державной территории. Так, например, под 984 годом в летописи на- ходим сообщение: «…сърѣте и на рѣцѣ Пищанѣ и победи Радимичѣ Волъчии Хвост…» (ПСРЛ, т. 1, ст. 83—84), в котором речь идет о походе воеводы киевского князя Владимира по имени Волчий Хвост на одно из малых племен, входив- ших, по мнению Б.А. Рыбакова в племенной союз посожских радимичей (Рыбаков 1982, с. 264). Далее, под 1080 годом читаем: «…Заратишасѧ Торци Переӕславьстии на Русь. Всеволодъ же посла на нѧ сна своѥго Володимера…» (ПСРЛ, т. 1, ст. 204). Вне всяких сомнений, в этом сооб- щении повествуется о восстании осаженных на землю в районе посульского укрепрайона «сво- их поганых», т.е , тех торков, которые на правах федератов несли службу по охране восточных границ древнерусского государства на Днеп- ровском Левобережье. Другая группа торков на тех же условиях была, как известно, размещена в Поросье, на столь же опасном направлении набегов кочевников. В 1082—1084 гг. Влади- мир Мономах «въ Вѧтичи ходихом по двѣ зимѣ на Ходоту и на сн҃а ѥго» (ПСРЛ, т. 1, ст. 248). Можно привести много летописных сообщений подобного характера, но при этом в любом слу- чае приходим к однозначному заключению, что все акции великих князей киевских, имевших военный характер, будь то в пределах Киевской Руси или же вне ее, на протяжении, по крайней мере, второй половины Х го века, добросовест- но и с присущим богобоязненному свидетелю тщанием фиксировались летописцами. Поэтому на страницах летописи не могло не найти отра- жения такое событие, как исчезновение целого союза племен, каким были Северяне, будто бы физически изгнанные, если принять такую вер- сию, из пределов своей племенной территории. Но в дошедших до нас письменных источниках заведомо напрасное дело искать хотя бы малей- ший намек на это. Не содержится в летописях также и никаких упоминаний об инициированной великокня- жеской властью, или князьями Переяславской либо Черниговской земель массовой миграции значительных иноплеменных контингентов на искони северянскую территорию в XI—XII веках, как это было в свое время осуществле- но Владимиром Святославичем в конце Х ве- ка, что и получило отражение на страницах летописи. По моему разумению, летописец не отметил ни якобы имевшее место в первой по- ловине XI в. выселение северян со своей, так сказать, исторической родины, ни массового за- селения опустевшей территории Днепровского Левобережья выходцами из других восточно- славянских земель в последующее время по той простой причине, что такие факты ему не были известны, ибо их вообще не было в истории Ки- евской Руси Х — нач. XIII вв. Вне всяких сом- нений, мы имеем дело с чисто спекулятивной, не имеющей достаточного подтверждения ни в фактическом материале, ни в письменных до- кументах, гипотезой, с модными ныне взгляда- ми на историю населения Днепровского Левобе- режья, которые в развернутом виде содержатся в цитировавшейся книге А.В. Григорьева. Противоречат сомнительной гипотезе А.В. Григорьева и материальные свидетель- Сухобоков О.В. Северяне Посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. 570 ства иного порядка, а именно результаты па- леоантропологического анализа могильных древностей рассматриваемого региона. Антро- пологами В.Д. Дяченко и П.М. Покасом было установлено, что мужская и женская серии че- репов могильника Каменное дают одинаковую антропологическую картину, лишь черепной указатель и скуловой диаметр имеют относи- тельно большие величины. При сравнении мужской краниологической серии Каменного с другими синхронными краниологическими сериями восточнославянских погребений от- четливо заметна ее близость к сводной серии мужских черепов потомков северян, составлен- ной В.П. Алексеевым. Они характеризуются долихокранным черепным указателем, относи- тельно высоким и узким лицом и соответствен- но повышенным лицевым указателем, что от- четливо проявляется на нашей серии черепов (Дяченко, Покас, Сухобоков 1984; Кондукто- рова 1972). Данные краниологического изуче- ния погребальных памятников Днепровского Левобережья не показывают существенных из- менений антропологического состава его насе- ления на протяжении I тысячелетия н. э., и в Х — нач. XIII веков остававшимися все теми же северянами, какими были и заселявшие ту же территорию их предки, упомянутые ле- тописцем в этнографическом очерке «Повести временных лет». Анализ полученных в результате многолет- них раскопок материалов дает основания го- ворить об определенном периоде культурного синкретизма северянского общества в XI и на протяжении значительной части XII века, ха- рактерной чертой которого было диалектичес- кое сосуществование племенной и общедревне- русской культур, но без острого противоборства, ведущего, по мнению некоторых авторов, к фи- зическому исчезновению носителей роменской культуры. При этом историческая обреченность традиций племенной культуры по мере разви- тия феодальных отношений, и культурная ни- веляция в рамках государственного организма, усугубленная насильственной христианизаци- ей подвластного населения, вряд ли могут под- вергаться сомнению. Артамонов М.И. История хазар. — Л., 1962. Артамонов М.И. Археологическая культура и эт- нос // Проблемы истории феодальной России. — Л., 1971. Брайчевський М.Ю. Походження Русі. — К., 1968. Брайчевський М.Ю. Автор «Слова о полку Ігоревім» та культура Київської Русі. — К., 2005. Брюсов А.Я. Археологические культуры и этничес- кие общности // СА. — 1956. —Т. ХХVII. Винников А.З. Славяне верхнего и среднего Подо- нья VIII—Х вв. (по керамическому материалу): Ав- тореф. дис. … канд. ист. наук. — М., 1974. Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV—Х вв. — Л., 1975. Григорьев А.В. Северская земля в VIII — начале ХI века по археологическим данным. — Тула, 2000. Давня історія України. — К., 2000. — Т. 3. Довженок В.Й., Юра Р.О., Гончаров В.К. Древньо- руське місто Воїнь. — К., 1966. Дяченко В.Д., Покас П.М., Сухобоков О.В. Древне- русское население Левобережной Украины (по ма- териалам могильника у с. Каменное) // Антрополо- гические данные о составе древнего населения на территории Украины. — К., 1984. Загорульский Э.М. Археология Белоруссии. — Минск, 1965. Комар А.В., Сухобоков О.В. Городище Монастыри- ще и древнерусский Ромен: проблемы преемствен- ности // Стародавній Іскоростень і слов’янські гради VIII—Х ст. — К., 2004. Кондукторова Т.С. Антропология древнего населе- ния Украины. — М., 1972. Коринный Н.Н. Переяславская земля. — К., 1992. Котляр Н.Ф. К истории возникновения нормы час- тного землевладения в обычном праве Руси //Древ- ние славяне и Киевская Русь. — К., 1989. Котляр Н.Ф. Як і чому настала удільна роздроб- леність на Русі (ХІ—ХІІ ст.). — К., 1998. Куза А.В. Большое городище у с. Горналь // Древне- русские города. — М., 1981. Кучера М.П. Переяславское княжество // Древнерус- ские княжества Х—ХІІІ вв. — М., 1975. Кучера М.П. Змиевые валы Среднего Поднепро- вья. — К., 1987. Кучера М.П. Слов’яно-руські городища VIII—ХIII ст. між Саном і Сіверським Дінцем. — К., 1999. Липкинг Ю.А. Про призначення роменських го- родищ // Матеріали II-ої Подільської історико- краєзнавчої конф. — Львів, 1968. Ляпушкин И.И. О датировке роменско-боршевской культуры // СА. — 1947. — Т. IХ. Ляпушкин И.И. Место роменско-боршевских па- мятников среди славянских древностей // Вестник ЛГУ. — 1956. — № 20. Ляпушкин И.И. К вопросу о памятниках волынцевс- кого типа // СА. — 1959. — T. ХХIХ—ХХХ. Москаленко А.Н. Городище Титчиха. — Воронеж, 1965. Моця А.П. Население Среднего Поднепровья ІХ— ХІІІ вв. по данным погребальных памятников.: Ав- тореф. дис. ... канд. ист. наук. — К., 1980. Моця О.П. Південна «Руська земля». — К., 2007. Моця А.П., Халиков А.Х. Булгар—Киев: пути, связи, судьбы. — К., 1997. Новосельцев А.П. Хазария в системе международных отношений VII—IХ вв. // ВИ. — 1987. — № 2. Памятники истории киевского государства в ІХ— ХІІ вв. — Л., 1936. Попко А.А. Древний вал на р. Десне в Черниговс- кой обл. 1949 // НА ИА НАН Украины. — ф. 12. — № 604. ПCРЛ. — М.; Л., 1962. — Т. 1—2. ПСРЛ. — М.; Л., 1950. — Т. 3. Рыбаков Б.А. Государственная оборонительная сис- тема Киевской Руси // Становление раннефеодаль- ных славянских государств. — К., 1972. Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества ХІІ—ХІІІ вв. — М., 1982. Седов В.В. Восточные славяне в VI—ХIII вв. — М., 1982. Седов В.В. Славяне в древности. — М., 1994. Смирнов А.П. К вопросу об археологической культу- ре // СА. — 1964. — Т. 34. Сухобоков О.В. Население Днепровского Левобе- режья во второй половине 1-го тыс. н. э.: Автореф. дис. … канд. ист. наук. — К., 1972. 571 Сухобоков О.В. Северяне Посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. Сухобоков О.В. Славяне Днепровского Левобе- режья. — К., 1975. Сухобоков О.В. Дніпровське лісостепове Лівобереж- жя у VIII—ХIII ст. — К., 1992. Сухобоков О.В. До походження та інтерпретації пам’яток волинцевського етапу культури літопис- них сіверян // Археологія. — 1999. — № 2. Третьяков П.П. Восточнославянские племена. — М.; Л., 1953. Третьяков П.П. Об истоках роменско-боршевской древнерусской группировки // СА. — 1969. — № 4. Шинаков Е.А. Население междуречья Десны и Вор- склы в к. Х — первой половине ХІІІ вв. // Автореф. дисс… канд. ист. наук. — М., 1981. Шрамко Б.А. Древности Северского Донца.—Харь- ков, 1962. Штыхов Г.В. Города Белоруссии по летописям и раскопкам (IХ—ХIII вв.). — Минск, 1975. Штыхов Г.В., Лысенко П.Ф. Древнейшие города Бе- лоруссии. — Минск, 1966. Dabrowska E. Wielkie grody dorzecza gornej Wisly. — Wroclaw; Warszawa; Krakow; Gdansk., 1973. Habovstiak A. Archeologisky vyskum stredovekego obdobia na Slovensku // SA. — 1971. — T. 19. — S. 2. Hilczerowna Z. Le developement des formes de colonization au course de la periode s’etendant du VI— XI siecle sur la base recherché dans la Grand Рologne du Sud-Ouest // 1-e МКА. — 1968. — T. 4. Kazmierczyk J. Z badan nad grodami I miastami wczesnego sredniowiecza na Slasku // Archaeologia Polonea. — 1966. — T. 10. — Z. 2. Solle М. Hradisko jako doklad pokrocile spolecenske organisace v dobe hradistni // Pamatki archeologicke. — 1961. — T. 52. — № 2. Stana C. Grossmarische Burgwalle nach dem Untergang Grossmatires // 1-e MKA. — 1970. — T. 3. Stepanek M. Opevnena sidlsste 8—12 stoleti ve stredni Evrope. — Praha, 1965. Zaki A. Skarb zelazny z Zawady Lackoronskiej і problem chronologii grodisk malopolskich // AAC. — 1961. — T. 3. — Z. 1—2. О. В. С у х о б о к о в СІВЕРЯНи пОСУЛЬСЬКОГО пРиКОРДОННЯ ДАВНЬОЇ РУСІ IX—XI ст. Стаття подає огляд соціо-культурних процесів «одержавлення» населення сіверянського племінно- го союзу Дніпровського Лівобережжя Руссю у IX— XI ст. O. V. S u k h o b o k o v SEVERJANE OF THE SULA BORDER REGION OF OLD RUS` IN 9th—11th CENTURIES A.D. On the basis of archaeological data the paper de- scribes prosesses of cultural and social changes in life of population of the Slavonic Severjane tribal union during it’s integration in state and cultural system of the Old Rus of the IX—XI centuries A.D.
id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-83475
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
issn	XXXX-0122
language	Russian
last_indexed	2025-11-24T08:26:06Z
publishDate	2010
publisher	Інститут археології НАН України
record_format	dspace
spelling	Сухобоков, О.В. 2015-06-19T17:39:10Z 2015-06-19T17:39:10Z 2010 Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. / О.В. Сухобоков // Археологія і давня історія України: Зб. наук. пр. — К.: ІА НАН України, 2010. — Вип. 1. — С. 563-571. — рос. XXXX-0122 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/83475 В статье представлен обзор социо-культурных процессов «огосударствления» населения северянского племенного союза Днепровского Левобережья Русью в IX—XI ст. Стаття подає огляд соціо-культурних процесів «одержавлення» населення сіверянського племінного союзу Дніпровського Лівобережжя Руссю у IX—XI ст. On the basis of archaeological data the paper describes prosesses of cultural and social changes in life of population of the Slavonic Severjane tribal union during it’s integration in state and cultural system of the Old Rus of the IX—XI centuries A.D. ru Інститут археології НАН України Археологія і давня історія України Memoria Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. Сіверяни посульського прикордоння Давньої Русі IX—XI ст. Severjane of the Sula border region of Old Rus` in 9th—11th centuries A.D. Article published earlier
spellingShingle	Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв. Сухобоков, О.В. Memoria
title	Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв.
title_alt	Сіверяни посульського прикордоння Давньої Русі IX—XI ст. Severjane of the Sula border region of Old Rus` in 9th—11th centuries A.D.
title_full	Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв.
title_fullStr	Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв.
title_full_unstemmed	Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв.
title_short	Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв.
title_sort	северяне посульского пограничья древней руси іх—хі вв.
topic	Memoria
topic_facet	Memoria
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/83475
work_keys_str_mv	AT suhobokovov severâneposulʹskogopograničʹâdrevneirusiíhhívv AT suhobokovov síverâniposulʹsʹkogoprikordonnâdavnʹoírusíixxist AT suhobokovov severjaneofthesulaborderregionofoldrusin9th11thcenturiesad

Северяне посульского пограничья Древней Руси ІХ—ХІ вв.

Institution

Ähnliche Einträge