Возможна ли нравственность, не зависимая от религии?
Предметом статьи становится принципиальная связь нравственности и сферы религиозного, которая нарушается в эпоху модерных идеологий. Реконструируется процесс рационализации религиозной морали в свете императивов формирующегося научного разума. Предметом статті є принциповий зв’язок моральності й с...
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Наука. Релігія. Суспільство |
|---|---|
| Datum: | 2011 |
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Інститут проблем штучного інтелекту МОН України та НАН України
2011
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/85470 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? / А.В. Белокобыльский // Наука. Релігія. Суспільство. — 2011. — № 1. — С. 185-188. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-85470 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Белокобыльский, А.В. 2015-08-06T16:13:11Z 2015-08-06T16:13:11Z 2011 Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? / А.В. Белокобыльский // Наука. Релігія. Суспільство. — 2011. — № 1. — С. 185-188. — рос. 1728-3671 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/85470 17.02+115 Предметом статьи становится принципиальная связь нравственности и сферы религиозного, которая нарушается в эпоху модерных идеологий. Реконструируется процесс рационализации религиозной морали в свете императивов формирующегося научного разума. Предметом статті є принциповий зв’язок моральності й сфери релігійного, який порушується у добу модерних ідеологій. Реконструюється процес раціоналізації релігійної моралі у світлі імперативів наукового розуму. The subject of the article is the principle relationship between the morality and the sphere of religious that is transgressed in the age of modern ideologies. The process of rationalization of the religious morality in the context of imperatives of scientific intelligence is reconstructed. ru Інститут проблем штучного інтелекту МОН України та НАН України Наука. Релігія. Суспільство Соціальна філософія Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? Чи можлива моральність, що не залежить від релігії? Is Independent of Religion Morality Possible? Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? |
| spellingShingle |
Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? Белокобыльский, А.В. Соціальна філософія |
| title_short |
Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? |
| title_full |
Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? |
| title_fullStr |
Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? |
| title_full_unstemmed |
Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? |
| title_sort |
возможна ли нравственность, не зависимая от религии? |
| author |
Белокобыльский, А.В. |
| author_facet |
Белокобыльский, А.В. |
| topic |
Соціальна філософія |
| topic_facet |
Соціальна філософія |
| publishDate |
2011 |
| language |
Russian |
| container_title |
Наука. Релігія. Суспільство |
| publisher |
Інститут проблем штучного інтелекту МОН України та НАН України |
| format |
Article |
| title_alt |
Чи можлива моральність, що не залежить від релігії? Is Independent of Religion Morality Possible? |
| description |
Предметом статьи становится принципиальная связь нравственности и сферы религиозного, которая
нарушается в эпоху модерных идеологий. Реконструируется процесс рационализации религиозной морали
в свете императивов формирующегося научного разума.
Предметом статті є принциповий зв’язок моральності й сфери релігійного, який порушується у добу
модерних ідеологій. Реконструюється процес раціоналізації релігійної моралі у світлі імперативів
наукового розуму.
The subject of the article is the principle relationship between the morality and the sphere of religious that is
transgressed in the age of modern ideologies. The process of rationalization of the religious morality in the
context of imperatives of scientific intelligence is reconstructed.
|
| issn |
1728-3671 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/85470 |
| citation_txt |
Возможна ли нравственность, не зависимая от религии? / А.В. Белокобыльский // Наука. Релігія. Суспільство. — 2011. — № 1. — С. 185-188. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT belokobylʹskiiav vozmožnalinravstvennostʹnezavisimaâotreligii AT belokobylʹskiiav čimožlivamoralʹnístʹŝonezaležitʹvídrelígíí AT belokobylʹskiiav isindependentofreligionmoralitypossible |
| first_indexed |
2025-11-25T23:32:45Z |
| last_indexed |
2025-11-25T23:32:45Z |
| _version_ |
1850583172300931072 |
| fulltext |
«Наука. Релігія. Суспільство» № 1’2011 185
УДК 17.02+115
А.В. Белокобыльский
Государственный университет информатики и искусственного интеллекта,
г. Донецк, Украина
ВОЗМОЖНА ЛИ НРАВСТВЕННОСТЬ, НЕ ЗАВИСИМАЯ ОТ РЕЛИГИИ?
Предметом статьи становится принципиальная связь нравственности и сферы религиозного, которая
нарушается в эпоху модерных идеологий. Реконструируется процесс рационализации религиозной морали
в свете императивов формирующегося научного разума.
Вопрос о возможности внерелигиозной нравственности, несмотря на свою вроде
бы этическую направленность, является вопросом по преимуществу онтологическим.
Нравственность, не зависимая от религии, как бы мы ее не понимали – как не свя-
занную с религиозными императивами мораль или в качестве этики, как науки о такой
морали – связана с представлениями о некоторой ценностной сфере, определяющей
поведение (в широком смысле) человека. Если речь идет о так понятой нравственности,
то считается, что принципиально отсутствуют некоторые «табуированные» регионы
реальности, к которым нравственные моральные ценности были бы неприменимы:
любой поступок человека подлежит нравственной оценке (то есть может быть положи-
тельным, отрицательным или нейтральным). Однако само представление о ценностях,
оценке предполагает возможность сравнения, то есть потенциальную «одноуровневость»
сравниваемого. В отсутствии надчеловеческих (религиозных) горизонтов бытия именно
действующий человек становится единственным объектом оценки, а моральные ценно-
сти – привилегированным ее критерием.
Наиболее фундаментальные ценности современного общества, зафиксированные
в эмблематических для западной цивилизации документах – Билле о правах 1629 года
или Декларации прав человека 1791 года, представляют собой продукт секуляризации
религиозных императивов, которые в результате купирования «вертикальной» направ-
ленности на небесные сущности обрели одноуровневое «горизонтальное» измерение.
Здесь в пространстве сугубо человеческих устремлений и действий религиозные сим-
волы, всегда лишь отсылающие к чему-то большему, превратились в самореферентные
доминанты культурного смыслообразования – ценности. Так, императив свободы чело-
веческой воли, делающий возможным спасение души и вечное блаженство в раю, вне
своего религиозного содержания породил представление о самоценной свободе во имя
свободы; представления о зафиксированном в человеческой природе и определяющем
ее образе Бога – секуляризированное представление о равенстве людей; эсхатологи-
ческие чаяния – аксиологическую идею прогресса. Собственно, экономический либера-
лизм, демократическое политическое устройство и эволюционизм в научном познании
до сегодняшнего дня формируют смысловое пространство культуры Модерна, подчер-
кивая как религиозное происхождение этого пространства, так и его коренную пере-
стройку в процессах секуляризации.
Следует обратить внимание на то, что практическая деятельность человека осуще-
ствляется в мире, некоторой внешней среде, которая всегда соразмерна этой деятель-
ности. Несмотря на то, что облик привычного внешнего мира представляется человеку
до тривиальности очевидным, не следует подменять убежденность в его неизменности
собственно неизменностью. Следует подчеркнуть, что речь идет не о возможных из-
менениях ландшафта (сколь бы серьезными они не были), но о принципиальной нетож-
А.В. Белокобыльский
«Наука. Релігія. Суспільство» № 1’2011 186
дественности реальности, открывающейся сознанию нормального социализированного
(то есть принадлежащего определенному сообществу) человека, и мира самого-по-себе.
Тот факт, что наши представления о внешнем мире опосредованы структурами вос-
приятия и разумения, нельзя, по крайней мере, со времен Канта, считать философской
новацией. Однако сегодня открытия Канта, Шеллинга и Гегеля следует дополнить зна-
нием о зависимости человеческих представлений о мире от культурного контекста: со-
циокультурная среда «подсказывает» способы отбора и связывания чувственных дан-
ных в целостные образы окружающей реальности.
Очень кратко положение дел можно представить следующим образом: получая
первые практические навыки, ребенок учится взаимодействовать с окружающим ми-
ром, учится воспринимать его и понимать в качестве пригодного для новых действий.
Сами практики, их иерархический порядок (от обыденных до опасных и сакральных)
постепенно вводят субъекта в универсум, который никогда не присутствует в чувст-
венном восприятии целиком, а его некоторые уровни вообще недоступны эмпирии. Тем
не менее, человек, привыкший действовать на основе специфических предзнаний и в
виду определенных ожиданий, интенционально конституирует облик реальности, кото-
рый разделяют с ним все члены сообщества. В их совместно вырабатываемом и культи-
вируемом знании и на основе практик, в которых так или иначе принимают участие все
члены сообщества, вырабатывается единый комплекс представлений о сущем, его по-
рядке, структуре и элементах. Собственно эта часть социального знания представляет
собой наиболее ценное сокровище данной культуры, ее фундамент, а посягающие на
него признаются сумасшедшими.
Обучающие ребенка родители изначально ориентируют его на элементы своего
культурного универсума и через его части новый член сообщества, в конце концов, по-
знает целое. В силу сказанного, «знание о сущем» следует только отчасти считать зна-
нием – это априорный и всеобщий, то есть в кантовском понимании трансценден-
тальный, базис самого знания, фиксирующий для данной культуры порядок бытия.
Именно поэтому совокупность априорных представлений о сущем и сформированный
на их основе облик реальности можно назвать онтологической реальностью.
Способы «верификации» этой реальности всегда релевантны легитимным прак-
тикам, то есть никогда не превышают внутрикультурных требований к надежности
онтологических убеждений: мы сегодня сколько угодно можем критиковать мифологи-
ческие представления об устройстве космоса, но при этом не сможем указать способов
проверки наших знаний о Вселенной, которые были бы принципиально надежнее су-
ществовавших в мифологических культурах – так или иначе речь всегда будет идти о
совокупности практических алгоритмов, порожденных проверяемой культурной онто-
логией. В частности, в современной техногенной культуре научные экспертизы основы-
ваются на допущении существования естественных (физических, химических, биологи-
ческих, социальных) объектов и взаимодействий, их первостепенной и исключительной
важности для истинности любых суждений, а также возможности знания об этих
объектах и взаимодействиях. Указанные допущения, собственно, и составляют онтоло-
гическое априори нашей культуры, а значит, принципиально ускользают от проверки.
Мы не могли бы получить эти предзнания извне, так как любое эмпирическое познание
на них базируется. Возникает естественный вопрос: откуда взялись онтологические прин-
ципы нашего культурного опыта, фундирующие саму возможность ценностей?
Антропологам давно известно, что в культурах, базирующихся на мифологии, фор-
мируется дуалистическая онтологическая реальность. Мир, в представлениях австра-
лийских аборигенов, африканских бушменов, американских индейцев, эскимосов и т.д.,
а также, насколько можно судить, предков современных европейцев, состоял из двух
слоев, сакрального и профанного. Первый являлся вечной актуальной основой, как бы
изнанкой второго, его сакральным архетипом, созданным деятельностью первопредков
Возможна ли нравственность, не зависимая от религии?
«Наука. Релігія. Суспільство» № 1’2011 187
или героев в «начале времен». Все, с нашей точки зрения, ценное принадлежит этому
первому, сакральному миру. Профанный слой бытия, случайный и изменчивый, пред-
ставлял собой несовершенную копию сакральной реальности и если и содержал неко-
торый намек на вечные прообразы, то только в смысле их проникновения из истинной
реальности в виде архетипических начал. При этом природа обитателей священного
мира (антропоморфных живых существ) препятствовала возникновению представлений
о ценном самом по себе (то есть о ценностях).
Однако формированию представлений об автономном мире ценностей препят-
ствует и христианская онтология. В христианстве сотворенный мир так же, как и в
мифе, не исчерпывает реальности, но составляет ее низший регион. Высшие круги бы-
тия связаны с божественным присутствием и самим Богом, что снова, как и в случае с
мифологической онтологией, приводит сознание не в аксиологическую сферу, но в
сферу заповедей и догматических установлений.
Впрочем, структура христианской онтологии, монистичная по своей природе –
несмотря на наличие различных онтологических регионов, творение невозможно вне
Творца (но не наоборот), а следовательно, бытийное основание сотворенного мира вос-
ходит к Несотворенному – заключала в себе зерно монистической онтологии Модерна.
Решающую роль в рациональной метаморфозе религиозной онтологической реаль-
ности, превратившейся, в конце концов, в картину мира (то есть, согласно М. Хайдег-
геру, в мир, представший перед человеком в качестве картины), сыграл новый фило-
софско-теологический метод. Он зарождается в первых догматических построениях,
сопровождавших рождение церкви как социального института. Этот метод бесспорно
наследует методологии античной философии, но при этом (вполне несознательно) абсо-
лютизирует значение человеческого разума. Греки, а за ними римляне, отдавая должное
разумению человека, видели в нем не более чем отражение разума космического (мира
идей, закона, логоса), который сам был эманацией высшего Начала. Ничто в измен-
чивом мире – ни чувственность, ни слова, ни даже рациональные построения – не
приближали мыслителя к Первопричине. Скорее наоборот, отказ от всего тянущего к
земле открывал человеку несокрытое, позволял экстатически приблизиться к Единому.
Не то в мышлении христианском. С точки зрения апостолов и Отцов Церкви,
Истина мира, Христос, присутствует в нем. Задача теолога и церковного деятеля сде-
лать эту Истину доступной пастве, найти для ее выражения единственно возможную
словесную форму-формулу. Церковное признание рациональной формы «формулой»,
догматической истиной, легитимирует последнюю в качестве Истины, так как глас
Церкви есть глас Божий. Человеческий разум со своей стороны призван найти форму, с
очевидностью демонстрирующую логическую зависимость ответа на поставленный
вопрос от истин, зафиксированных ранее. Апелляция к очевидности, таким образом,
носит подчиненный характер – она не влияет на Истину, которая априори уже при-
сутствует в мире, но лишь помогает сосредоточить на ней внимание.
Однако радикальное изменение статуса человеческого разума, который в антич-
ные времена стоял преградой на пути к истине, а теперь прямо влиял на ее явленность,
имело радикальные же последствия. Очевидность логической аргументации восприни-
малась все чаще не как симптом приближения к истине, но в качестве ее атрибута,
причем атрибута сугубо рационального. Рационализирующие тенденции привели к
переосмыслению всего корпуса накопленных знаний, которое осуществлялось вначале
в рамках ортодоксального христианства: рождается учение о природе как созданной
Богом, однако имеющей рационально постигаемую структуру, которое завершается
космогоническими теориями о первоимпульсе (теория импетуса Жана Буридана) и
конституированием закона инерции (Галилей, Декарт, Ньютон); в социально-поли-
тической сфере формируются учения о естественной (рационально эксплицируемой)
борьбе народов, приводящих к верховенству одних и подчинению других, о госу-
А.В. Белокобыльский
«Наука. Релігія. Суспільство» № 1’2011 188
дарстве, базирующемся на человеческой природе, о власти как естественном установ-
лении и т.д. (Данте Алигьери, Жан Парижский, Марсилий Падуанский и др.); наконец,
предпринимаются первые системные попытки построения автономной от религиозных
императивов этики (учение Петра Абеляра).
В полемике с обличителями рациональных построений (такими, как Петр Домиани,
Бернар Клервоский или Вильям Оккам) адепты нового разума институализируют за-
рождающуюся традицию рационализирования (открытие университетов), легитимиру-
ют ее методологию (теория двух истин) и автономизируют ее от ортодоксии (не все
истины веры подлежат рациональной секуляризации). В результате формируется ра-
ционализированная теология, опирающаяся в первую очередь на человеческий разум.
Чувственные интуиции здесь играют не меньшую роль, чем врожденные идеи, а
демонстрация истинного порядка вещей перерождается сначала в мысленный, а затем
и «естественный» эксперимент. Формирование новой традиции (перерастающей позд-
нее в науку Нового времени) происходит, тем не менее, в лоне христианской онтологии
(первые ученые – верующие христиане), однако тотальная рационализация, сохраняя ее
исходную монистичность, замещает религиозную природу естественной. Именно фор-
мирование монистичной, но рационализированной онтологии, с купированным в про-
цессе рациональной секуляризации религиозным «измерением», то есть онтологии
принципиально одноуровневой, полностью сводящейся к наличному, здесь и сейчас
совершаемым действиям людей, стало залогом рождения ценностного мышления и са-
мого представления о ценностях, в том числе и моральных.
Нравственность, связанная с сознательной коррекцией поведения человека ввиду
внерелигиозных моральных ценностей, вне зависимости от желаний человека консти-
туирует одноуровневую онтологическую реальность, в которой ценности только и мо-
гут иметь место
1
. Однако и сами ценности, генетически связанные с замещаемыми ими
христианскими императивами, и секуляризированная онтология Модерна имеют рели-
гиозную природу. Бесспорно, в качестве локальных регулятивов, внерелигиозные цен-
ности могут играть и играют важную роль. Однако, наделяя такую нравственность
абсолютным статусом (на который она исключительно и претендует), мы совершаем
ошибку подмены: автономная нравственность так же паразитирует на религиозных им-
перативах, как представления о коммунистическом рае на идее Царства Небесного. Чем
в долгосрочной перспективе оборачиваются такие подмены, мы уже знаем.
О.В. Білокобильський
Чи можлива моральність, що не залежить від релігії?
Предметом статті є принциповий зв’язок моральності й сфери релігійного, який порушується у добу
модерних ідеологій. Реконструюється процес раціоналізації релігійної моралі у світлі імперативів
наукового розуму.
O.V. Bilokobyl’skiy
Is Independent of Religion Morality Possible?
The subject of the article is the principle relationship between the morality and the sphere of religious that is
transgressed in the age of modern ideologies. The process of rationalization of the religious morality in the
context of imperatives of scientific intelligence is reconstructed.
Статья поступила в редакцию 17.01.2011.
1
Сказанное относится и к этике, которая строится вокруг императивов дискурсивной выработки
ценностей. Нетрудно заметить, что условия легитимности коммуникативного дискурса зависят от он-
тологических представлений и социальной ситуации, сложившихся в модерном обществе, при которых
абсолютизируется значение рациональных дискуссий.
|