Очерк правовой антропологии

Использование философской антропологии в качестве фундамента моральной й правовой философии приводит к определению права через категорию «способность», что, в свою очередь, позволяет в рамках либерального мировоззрения разрешить вопрос о социальном и правовом статусе личности в современном обществ...

Full description

Saved in:

Bibliographic Details
Date:	2003
Main Author:	Шкода, В.В.
Format:	Article
Language:	Russian
Published:	Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України 2003
Subjects:	Філософсько-правова антропологія
Online Access:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/8548
Tags:	Add Tag No Tags, Be the first to tag this record!
Journal Title:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Cite this:	Очерк правовой антропологии / В.В. Шкода // Проблеми філософії права. — 2003. — Т. I. — С. 131-135. — Бібліогр.: 3 назв. — рос.

Institution

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

_version_	1859902406188335104
author	Шкода, В.В.
author_facet	Шкода, В.В.
citation_txt	Очерк правовой антропологии / В.В. Шкода // Проблеми філософії права. — 2003. — Т. I. — С. 131-135. — Бібліогр.: 3 назв. — рос.
collection	DSpace DC
description	Использование философской антропологии в качестве фундамента моральной й правовой философии приводит к определению права через категорию «способность», что, в свою очередь, позволяет в рамках либерального мировоззрения разрешить вопрос о социальном и правовом статусе личности в современном обществе. The use of philosophical anthropology as a basis of moral and legal philosophy results in defining law through a category of "ability" that allows – within the framework of the liberal worldview – to solve the issue of the social and legal status of the person in a contemporary society.
first_indexed	2025-12-07T15:57:53Z
format	Article
fulltext	ФІЛОСОФСЬКО-ПРАВОВА АНТРОПОЛОГІЯ Проблеми філософії права. – 2003. – Том 1. 131 © 2003 р. В. В. Шкода Харьковский национальный университет имени В. Н. Каразина ОЧЕРК ПРАВОВОЙ АНТРОПОЛОГИИ С течением времени меняется восприятие вы- сказываний. Сие, разумеется, – банальность, но позвольте мне привести случай из жизни, чтобы перевести банальность в нечто нетривиальное и заодно обозначить цель настоящей статьи. На заре перестройки один провинциальный доцент отправился в длительную зарубежную команди- ровку. Лет через пять он вернулся, получил на родной кафедре «часы», а потом встал вопрос о теме научной работы. «Так чем будем зани- маться?», – спросило его ответственное лицо. Подумав, доцент ответил: «Проблемой чело- века». Это вызвало у присутствующих улыбки, а упоминание об этом впоследствии в заглазных разговорах она неизменно порождало гомериче- ский смех. Жизнь подарила маленькому фило- софскому сообществу эксперимент или, иначе говоря, возможность прочувствовать последст- вия интеллектуальной изоляции. Когда доцент уезжал, проблема человека считалась одной из фи- лософских проблем. Очень даже новой, после деся- тилетий господства «материалистической диалек- тики». Он и приехал с таким представлением. А в том сообществе, которое он покинул, в ходе актив- ных социальных переговоров сложилось уже иное представление, а именно – в философии нет других проблем, кроме проблемы человека. Между тем признание того, что некая про- блема настолько является философской, наско- лько в ней присутствует антропологическое из- мерение, не есть результат или вывод. Это – не- что вроде декларации о намерениях, или проект, или начало. В свете этой идеи надобно начинать переосмысление, точнее, переписывание многих философских тем и сюжетов, нагруженных на- турализмом и объективизмом. Далее я попыта- юсь показать, как это может выглядеть примени- тельно к философии права. В привычной всем манере о праве говорят как о системе общеобязательных социальных норм, охраняемых силой государства, или как о регу- ляторе социальных отношений и т.п. Право представляется реальностью, независимой от ин- дивида и внешней ему. Индивид как бы по- гружен в эту реальность. Так понимаемое право трудно совместить с «правами», хотя бы потому, что оно грамматически не допускает множест- венного числа. Антропологический подход пред- полагает иное понимание: право – это то, чем обладает конкретный человек. Тогда, говоря о праве, мы обязательно имеем в виду одно из прав. Именно в этом смысле имел в виду право Ро- дион Раскольников, когда вопрошал: «Тварь ли я дрожащая или право имею...». И Соня, понима- ющая право как все простые люди, только всплеснула руками: «Убивать? Убивать-то право имеете?» Конечно, доказывать себе, что ты что- то значишь путем убиения старушенок, – это крайность. Нам, однако, важен принцип. Чтобы разделить права. Чтобы показать, что есть права, так сказать, общие, каждому данные даром. А есть личные права. Те, что добыты собствен- ными, может быть, величайшими усилиями. За разговорами о «правах человека и гражданина» эти личные права как-то подзабылись. А в ХVIII веке, когда эти разговоры только затевались, и идея равенства очаровала мыслителей, они стали считать, что кроме общих прав других прав нет. «Все иные права, связанные с личными заслугами, осуждались как привилегии» [2, с. 51]. Тогда, собственно, массы и поднялись на вос- стание. Именно массы хотят равенства прав, именно благодаря массам, вышедшим на аванс- цену истории, опошлены такие понятия как ав- торитет, элита, добровольное служение, ответст- венность, самодисциплина, благородство. Чело- век массы доволен собой, человек элиты предъя- вляет к себе строгие требования. Первый всегда готов брать, знает, где дают и как получить. Вто- рому предлагают, считая это за честь. Образно говоря, первый числится под номером, второй имеет имя. Ортега-и-Гассет пишет: «Личные права – или privi-legios – это не пассивное обре- тение, а взятый с бою рубеж. Напротив, всеоб- щие права – такие, как «права человека и граж- данина», – обретаются по инерции, даром и за чужой счет, раздаются всем поровну и не тре- буют усилий, как не требуется их, чтобы дышать и находиться в здравом уме» [2]. Присутствующий в дискурсе о правах мотив различения и множественности, может быть развит, если обратиться к категории, ныне фило- софами почти забытой, отданной на откуп педа- В.В. Шкода 132 Проблеми філософії права. – 2003. – Том 1. гогам и психологам, а в свое время считавшейся исключительно важной, а именно – категории «способность». По-видимому, как никакая дру- гая, эта категория схватывает суть антропологи- ческого подхода. С ней успешно работает Поль Рикер. Он начинает с простого постулата: наше признание, узнавание и почитание человека осуще- ствляется благодаря тому, чем он способен быть и что сделать. «Этот подход, – продолжает П. Рикер, – к проблеме можно назвать антрополо- гическим. Ибо определение человека как человека способного (capable) – это определение философс- кой антропологии, которая и является фундамен- том моральной и правовой философии» [3, с. 28]. Итак, «способность» в отношении к задаче определения права станет далее предметом на- шего рассмотрения. Однако задержимся немного на мысли П. Рикера о том, что философская ан- тропология является фундаментом моральной и правовой философии. Эта мысль методологи- чески продуктивна, она, например, побуждает выстроить иерархию дискурсов, относящихся к феномену права. Все эти дискурсы надстраи- ваются над тем, что можно назвать жизненной практикой разрешения конфликтов, когда чело- век переходит, – и это исторический шаг огром- ного значения, – от применения силы к го- ворению. Речь идет о дорациональных, эволюци- онно складывающихся поведенческих актах, снимающих деструктивные напряжения психики, в частности, агрессию и страх. Можно сказать, что на этом уровне у человека зарождается чув- ство справедливости. Следующий уровень – не- посредственная оптимизация поведения через рефлексию. Здесь формируется право как мето- дика разрешения конфликтов. Сознательно ре- шается такая задача: каким образом применить к конкретной конфликтной ситуации эволюци- онно сложившиеся или, как еще говорят, эмпи- рические, правила. Еще выше – уровень теории права, т.е. формулирования принципов, позво- ляющих создать непротиворечивую и взаимосвя- занную систему норм, предполагающих принуж- дение. Далее располагается философия права. Это – наиболее абстрактные рассуждения о фе- номене права, имеющие цель эксплицировать категорию «добро». Так же как эстетика имеет цель эксплицировать «красоту», а гносеология – «истину». Наконец, философская антропология, венчающая всю систему, раскрывает источник этих рассуждений. Здесь-то и появляется катего- рия «способность» как модус бытия человека. Замечу, что наше построение, или «строительст- во», шло, как и полагается, снизу вверх. Мы как бы реконструировали реальный исторический процесс познания – движение от вплетенных в практику регулятивов к все более абстрактным формам. Поэтому философская антропология и венчает систему. Чтобы она стала фундамен- том, систему надо опрокинуть. И тогда наше по- строение станет системой знания. Вернемся, однако, к «способности». На про- тяжении длительного времени эта категория имела онтологический статус. У древних греков это – δυναµις, т.е. возможность, потенция воо- бще, «начало движения или изменения вещи» (Аристотель). О глубине содержания этой кате- гории можно судить по следующему факту. В предметном указателе к «Метафизике» ей от- ведена почти страница, и далее следует – «см. душа, суть бытия, ум, цель». В современных фи- лософских словарях термин «способность» если и встречается, то в смысле индивидуальных осо- бенностей личности, обеспечивающих успеш- ность какой-либо деятельности. Поэтому он и не употребляется без соответствующего прилагате- льного или предлога «к»: математические спосо- бности, музыкальные и т.п. Отсюда место из ста- тьи П. Рикера «человек способный» воспринима- ется как сокращение. Так и хочется спросить: способный к чему? Это обстоятельство указывает на утрату понятием «способность» подлинно фи- лософского смысла. Ведь выражение homo sapiens не вызывает у нас желания спросить: мыслящий что? Или «красота», Сократ никак не мог добить- ся у собеседника – слабого философа, что есть красота вообще; тот все старался укрыться за кон- кретностью красивой девушки. Можно предположить, почему «способность» разделила судьбу забытых ныне категорий. Ее погубила именно универсальность. Наука схола- стов в конце концов свела все объяснения к ука- занию на соответствующую способность. Каждая дисциплина ставила цель перечислить отно- сящиеся к ней «способности». Механика – при- тягательные, удержательные, отталкивательные, направительные, распространительные, сократи- тельные. Медицина – изгонительные, удержате- льные, изменительные и т.д. Эта методология «скрытых качеств и специфических способнос- тей» (Ф.Бэкон) была отвергнута с появлением эмпирического естествознания Нового времени. Остались лишь анекдотические воспоминания вроде «опиум усыпляет, потому что обладает усыпляющими способностями». С новым спосо- бом обращения с природой пришла новая лек- сика. В языке естествознания «способность» сменилась «свойством» и «силой», в гуманистике Очерк правовой антропологии Проблеми філософії права. – 2003. – Том 1. 133 она сохранилась, изменившись, разумеется, по смыслу, т.е. перейдя в психологическую сферу. В стремлении связать категорию «способ- ность» с философско-правовой тематикой П. Ри- кер не был первым. Почти за четыре столетия до него это сделал Гуго Гроций в знаменитой книге «О праве войны и мира». Уже в первой главе книги Г. Гроций, анализируя различные виды права, особо останавливается на праве, «касаю- щемся лиц». Оно определяется как «нравствен- ное качество, присущее личности, в силу кото- рого можно законно владеть чем-нибудь или действовать так или иначе» [1, с. 69] («Нравст- венное» понимается здесь не в современном уз- ком смысле – относящееся к нравам или mores, а в широком – относящееся к духовному воо- бще). Далее Г. Гроций подразделяет нравствен- ное качество на совершенное и менее совершен- ное. С первым он связывает понятие способ- ность (facultas) со вторым – понятие соответс- твие (aptitudo). Итак, право по качеству делится на способность и соответствие. Способность Г. Гроций называет «правом в собственном или тесном смысле». Оно подразделяется на власть, собственность и право требования (по дого- вору). С «соответствием» ясности нет. Далее я выскажу свое предположение. Пока же два соображения: о политическом значении определений Г. Гроция и о том, как по- нимать различие в латинских эквивалентах слова «способность». У П. Рикера оно передается сло- вом capable, а у Г. Гроция – словом aptitudo. Оп- ределение права через способность есть про- явление либерального мировоззрения. Мы обна- руживаем здесь истоки движения к равенству – доминанты современного политического мыш- ления. К признанию того, что социальный статус личности должен определяться способностями, а не благородством происхождения. Это движе- ние привело к постулату - «все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах», к современному правовому государс- тву. Замечу, что «способность» в этом контексте – это не «благоприятные природные задатки», не то, что до времени скрыто, а то, что личность уже, так сказать, демонстрирует in action. А за двумя значениями слова «способность» стоят два главных персонажа философско-правового дис- курса – разум и воля. От сapable образуется анг- лийское capacity. И как юридический термин (сapacity to contract = способность заключать договор), и как обыденное – «вместилище», «ем- кость». Оба варианта прямо указуют на разум как способность понимания. «Не все вмещают слово сие, но кому дано» (Мф. 19, 12). И в дру- гом месте «Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить» (Иоан. 16, 12). Так Христос говорил ученикам, имея в виду их духо- вную неподготовленность. Между тем «facultas» – подчеркивает в способности волевое начало – «поступать, действовать, совершать, вести себя». Итак, способность имеет смысл понима- ния (разумения) и действования (воления). В языке философской антропологии способ- ность, по-видимому, синонимична открыто- сти. Человек – существо, открытое миру. Это – удивительно лабильное существо, адаптирую- щееся к различным обстоятельствам и условиям жизнеобитания. Дар открытости компенсирует изначальную беспомощность: рожденный в мир, человек ничего не умеет. Но он легко вбирает в себя мир, и потому абсолютно обучаем. Одним словом, он способен. Не к чему-то конкретному – к тому или иному. Он способен вообще. Спосо- бен вмещать в себя многообразие, непрерывно перестраиваться и действовать адекватно окру- жающей среде. С возрастом это качество в зна- чительной степени утрачивается. Закрепляются стереотипы поведения, человек как бы переходит на рефлексы (так и хочется употребить жар- гонное «на автопилот»). Обратимся теперь к виду права, который Г. Гроций именует соответствием. Полная яс- ность здесь только в том, что соответствие по сравнению со способностью является нравствен- ным качеством менее совершенным. Стало быть, речь идет о зрелости человека. Если способность – это право в собственном смысле, то соответст- вие есть возможность иметь полноту прав. Сло- во «соответствие» выбрано здесь, по-видимому, для того, чтобы обозначить критерий обладания правами. Существо имеет права постольку, по- скольку оно соответствует роду человеческому, относится к виду homo sapiens. Разум и воля у конкретного человека могут отсутствовать, но этот человек обладает правами. Не в смысле спо- собности, а в смысле соответствия. Если это так, то принятая Г. Гроцием пара способность-соответствие совпадает с парой из современного юридического языка – дееспо- собность-правоспособность. Вот и соединилась классика с «модерном». Теперь я хочу ответить на возможный вопрос: что собственно дает для понимания сущности права обращение к катего- рии «способность?». Напомню, что понятия «правоспособность» и «дееспособность» харак- теризуют субъекта права в отношении его само- достаточности. Чтобы быть правоспособным, т.е. В.В. Шкода 134 Проблеми філософії права. – 2003. – Том 1. носителем прав, достаточно просто быть чело- веком, так сказать, быть способным родиться. Иными словами правоспособность – характерис- тика качественная, несмотря на то, что при жи- зни человека его правоспособность может быть ограничена судом. Между тем чтобы быть деес- пособным, недостаточно просто быть, необхо- димо быть понимающим происходящее и пред- видящим последствия своих действий. Здесь неи- збежно появляется идея меры – меры умственной и волевой зрелости. Никакого другого критерия самодостаточности кроме возраста законодатель не придумал. Поэтому объем дееспособности устанавливается рядом законов в зависимости от возрастного ценза. Итак, две характеристики – правоспособность и дееспособность, призваны отразить факт ан- тропологического разнообразия в правовом из- мерении. Иначе говоря, они указывают на пра- вовое неравенство людей, вытекающее из их интеллектуально-волевого неравенства. В реаль- ном праве законодатель вводит это неравенство весьма осторожно, иначе и быть не может, по- скольку дело касается самого жизненного мира. Оперируя же категориями «способность» и «соо- тветствие», не являющимися собственно юриди- ческими, мы лишь рассуждаем. Это не предста- вляет опасности для жизненного мира, и вместе с тем может продвинуть наше понимание реаль- ного права. Хотя бы через описание известных феноменов в новом формате. Дело в том, что фа- ктически идея равенства прав, по-видимому, на- всегда останется идеей. «Люди рождаются рав- ными в правах». Рождаются – да, а умирают? Как их отправляют в мир иной? Свидетельствуют ли эти церемонии – похороны, о равенстве усопших в достоинстве и правах? Каждый знает, что не свидетельствуют. Стало быть, если и пришли они в этот мир с равными правами, то уходят с правами явно не равными. После этих оговорок я сформулирую три те- зиса относительно объема прав индивида в зави- симости от его способностей. Конкретный индивид имеет столько прав, сколько у него способностей. В каждом сообществе существуют социально признанные процедуры выявления способностей индивидов (испытания). В цивилизованных сообществах каждый ин- дивид имеет, по крайней мере, один официаль- ный документ, удостоверяющий его способно- сти, даже если он никогда не подвергался испы- таниям. Вообще говоря, человек имеет столько прав, сколько у него дипломов, аттестатов и т.п. А под одним официальным документом имее- тся в виду, конечно, свидетельство о рождении. По этому документу устанавливается возраст человека. Стало быть, это – своего рода аттестат зрелости, ибо считается, что только по достиже- нии известного возраста человек способен ответ- ственно совершать общественно значимые акты: вступать в брак, участвовать в выборах органов власти и устанавливать имущественные отноше- ния. Мы имеем здесь дело с возрастным цензом. И получаем возможность порассуждать о цензе вообще. Этого требует тема, ибо идея ценза из- начально, у древних римлян, предполагала оце- нку имущественного состояния гражданина, а отсюда – определение его социальнополитичес- кого статуса, и, в конечном итоге, способности к ответственному государственному мышлению. В современном мире все еще действуют избирате- льные цензы – условия, при которых человек по- лучает право участвовать в формировании вла- сти. Таких условий – масса. Некоторые цензы, – половой, расовый, имущественный, – в цивили- зованных странах считаются дискриминацион- ными. С некоторых пор, замечу. К примеру, же- нщины получили избирательное право во Фран- ции в 1944 году, а в Швейцарии – в 1971. Иму- щественный ценз сохраняется в Канаде для гра- ждан, избирающихся в верхнюю палату парла- мента. Надеюсь, что размышление над понятием «способность» несколько снизит присущую бо- льшинству читателей предубежденность к идее ценза. Не следует сразу связывать ее с дискри- минацией. Для ранних демократий не мешало бы, на мой взгляд, некоторые цензы иметь. Чтобы че- ловек, опускающий бюллетень в избирательную урну, хотя бы понимал, что он, собственно, делает. Идея личных прав еще не стала тем «умст- венным окошком» (Вл. Соловьев), через которое можно рассматривать общественную жизнь во всех ее подробностях. А без этого вряд ли может успешно укорениться в общественном сознании и сама идея права. Я приведу пример, точнее, только намекну на подобное рассмотрение. Тот, кто, «проходил» в вузе теорию познания, возмо- жно, помнит ее словарь: субъект, объект, метод, истина и т.д. Помнит и хитроумные сюжеты, свя- занные с описанием познавательного процесса. Но я уверен, что никому из преподавателей не приходило в голову поставить вопрос о праве на познание. Имеет ли человек право познавать? Мне ответят, что этому вопросу просто нет места в теории познания, этот вопрос ей иррелевантен. Что верно, то верно, но, может быть, этот ответ не в пользу самой теории познания? Ибо в ней Очерк правовой антропологии Проблеми філософії права. – 2003. – Том 1. 135 фигурирует человек вообще, постигающий тай- ны мира вообще. А если мы вспомним, как это происходит в реальной жизни, в инсти- туционально оформленной познавательной сфе- ре, то вопрос о праве на познание окажется вполне уместным. Чтобы работать в научной ла- боратории, надо иметь соответствующие спосо- бности, публично признанные в целом ряде ис- пытаний, и удостоверенные официальными до- кументами. И когда объявляется конкурс на за- мещение вакантной должности сотрудника на- учной лаборатории, понятно, что не каждый че- ловек имеет право в нем участвовать. Вот еще ситуация. Вы подаете в специализированный Со- вет готовую диссертацию, в которой изложены важные научные результаты. Секретарь Совета требует от вас документ об утверждении темы. А вы в свое время тему не утвердили, не до того было, хотелось науку делать. В таком случае, может сказать вам секретарь, ваша деятельность незаконна, и ваши научные результаты следует аннулировать. Это я, конечно, экстраполирую, но вполне логично. Сформулированные выше тезисы можно ин- терпретировать применительно к разнообраз- ным сферам социального бытия, подтверждая идею правового неравенства. Это неравенство не дискриминационного типа. Оно отвечает усло- виям справедливости. На языке, чуждом еще на- шим научным текстам, оно выражается словами «всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет» (Мф. 25, 29). Кстати, паре соответствие-способность в христианской теологии соответствует пара об- раз-подобие. Человек задуман по образу и подо- бию Бога, однако сотворен только по образу. Достигнуть подобия – дело человека, его сво- бодных личных усилий. На этом пути можно достичь огромной высоты, а можно и не дви- нуться по нему, зарыв свой талант. Список литературы 1. Гуго Гроций. О праве войны и мира. – М., 1994. 2. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Изб- ранные труды. – М., 1997. 3. Поль Рикер. Торжество языка над наси- лием. Герменевтический подход к философии права // Вопросы философии – 1996 . – № 4 В. В. Шкода ОЧЕРК ПРАВОВОЙ АНТРОПОЛОГИИ Использование философской антропологии в качестве фундамента моральной й правовой философии приводит к определению права через категорию «способность», что, в свою очередь, позволяет в рамках либерального мировоззрения разрешить вопрос о социальном и правовом статусе личности в современном обществе. V. V. Shkoda LEGAL ANTHROPOLOGY ESSAY The use of philosophical anthropology as a basis of moral and legal philosophy results in defining law through a category of "ability" that allows – within the framework of the liberal worldview – to solve the issue of the social and legal status of the person in a contemporary society.
id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-8548
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
issn	1818-992X
language	Russian
last_indexed	2025-12-07T15:57:53Z
publishDate	2003
publisher	Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України
record_format	dspace
spelling	Шкода, В.В. 2010-06-08T10:55:44Z 2010-06-08T10:55:44Z 2003 Очерк правовой антропологии / В.В. Шкода // Проблеми філософії права. — 2003. — Т. I. — С. 131-135. — Бібліогр.: 3 назв. — рос. 1818-992X https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/8548 Использование философской антропологии в качестве фундамента моральной й правовой философии приводит к определению права через категорию «способность», что, в свою очередь, позволяет в рамках либерального мировоззрения разрешить вопрос о социальном и правовом статусе личности в современном обществе. The use of philosophical anthropology as a basis of moral and legal philosophy results in defining law through a category of "ability" that allows – within the framework of the liberal worldview – to solve the issue of the social and legal status of the person in a contemporary society. ru Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України Філософсько-правова антропологія Очерк правовой антропологии Legal anthropology essay Article published earlier
spellingShingle	Очерк правовой антропологии Шкода, В.В. Філософсько-правова антропологія
title	Очерк правовой антропологии
title_alt	Legal anthropology essay
title_full	Очерк правовой антропологии
title_fullStr	Очерк правовой антропологии
title_full_unstemmed	Очерк правовой антропологии
title_short	Очерк правовой антропологии
title_sort	очерк правовой антропологии
topic	Філософсько-правова антропологія
topic_facet	Філософсько-правова антропологія
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/8548
work_keys_str_mv	AT škodavv očerkpravovoiantropologii AT škodavv legalanthropologyessay

Очерк правовой антропологии

Institution

Similar Items