Реальность. Ее структура и социальная природа
В статье утверждается фундаментальный статус социальной деятельности человека в процессах формирования реальности. В частности обосновывается тезис о невозможности реальности вне социальной идентификации субъекта. Изучаются онтологические трансформации, связанные с виртуализацией социальной реальнос...
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Наука. Релігія. Суспільство |
|---|---|
| Datum: | 2011 |
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Інститут проблем штучного інтелекту МОН України та НАН України
2011
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/86767 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Реальность. Ее структура и социальная природа / А.В. Белокобыльский // Наука. Релігія. Суспільство. — 2011. — № 4. — С. 68-72. — Бібліогр.: 6 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-86767 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Белокобыльский, А.В. 2015-09-30T20:47:12Z 2015-09-30T20:47:12Z 2011 Реальность. Ее структура и социальная природа / А.В. Белокобыльский // Наука. Релігія. Суспільство. — 2011. — № 4. — С. 68-72. — Бібліогр.: 6 назв. — рос. 1728-3671 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/86767 122/129+316.1 В статье утверждается фундаментальный статус социальной деятельности человека в процессах формирования реальности. В частности обосновывается тезис о невозможности реальности вне социальной идентификации субъекта. Изучаются онтологические трансформации, связанные с виртуализацией социальной реальности в XXI веке. У статті затверджується фундаментальний статус соціальної діяльності людини у процесах формування реальності. Наводяться засади тези щодо неможливості реальності без соціальної ідентифікації суб’єкта. Вивчаються онтологічні трасформації, пов’язані з віртуалізацією соціальної реальності у ХХІ ст. In the article, the fundamental status of social activity of the human being in the processes of reality formation is determined. In particular, there settled the point of inability for reality to exist out of the social identification of a subject. Ontological transformations connected to the virtualization of social reality in the XXI century are researched. ru Інститут проблем штучного інтелекту МОН України та НАН України Наука. Релігія. Суспільство Філософія Реальность. Ее структура и социальная природа Реальність. Її структура та соціальна природа Reality. Its Structure and Social Nature Article published earlier |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Реальность. Ее структура и социальная природа |
| spellingShingle |
Реальность. Ее структура и социальная природа Белокобыльский, А.В. Філософія |
| title_short |
Реальность. Ее структура и социальная природа |
| title_full |
Реальность. Ее структура и социальная природа |
| title_fullStr |
Реальность. Ее структура и социальная природа |
| title_full_unstemmed |
Реальность. Ее структура и социальная природа |
| title_sort |
реальность. ее структура и социальная природа |
| author |
Белокобыльский, А.В. |
| author_facet |
Белокобыльский, А.В. |
| topic |
Філософія |
| topic_facet |
Філософія |
| publishDate |
2011 |
| language |
Russian |
| container_title |
Наука. Релігія. Суспільство |
| publisher |
Інститут проблем штучного інтелекту МОН України та НАН України |
| format |
Article |
| title_alt |
Реальність. Її структура та соціальна природа Reality. Its Structure and Social Nature |
| description |
В статье утверждается фундаментальный статус социальной деятельности человека в процессах формирования реальности. В частности обосновывается тезис о невозможности реальности вне социальной идентификации субъекта. Изучаются онтологические трансформации, связанные с виртуализацией социальной реальности в XXI веке.
У статті затверджується фундаментальний статус соціальної діяльності людини у процесах формування реальності. Наводяться засади тези щодо неможливості реальності без соціальної ідентифікації суб’єкта. Вивчаються онтологічні трасформації, пов’язані з віртуалізацією соціальної реальності у ХХІ ст.
In the article, the fundamental status of social activity of the human being in the processes of reality formation is determined. In particular, there settled the point of inability for reality to exist out of the social identification of a subject. Ontological transformations connected to the virtualization of social reality in the XXI century are researched.
|
| issn |
1728-3671 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/86767 |
| citation_txt |
Реальность. Ее структура и социальная природа / А.В. Белокобыльский // Наука. Релігія. Суспільство. — 2011. — № 4. — С. 68-72. — Бібліогр.: 6 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT belokobylʹskiiav realʹnostʹeestrukturaisocialʹnaâpriroda AT belokobylʹskiiav realʹnístʹíístrukturatasocíalʹnapriroda AT belokobylʹskiiav realityitsstructureandsocialnature |
| first_indexed |
2025-11-25T20:25:31Z |
| last_indexed |
2025-11-25T20:25:31Z |
| _version_ |
1850520998267322368 |
| fulltext |
«Наука. Релігія. Суспільство» № 4’2011 68
ФФІІЛЛООССООФФIIЯЯ
УДК 122/129+316.1
А.В. Белокобыльский
Донецкий национальный технический университет, Украина
РЕАЛЬНОСТЬ. ЕЕ СТРУКТУРА И СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА
В статье утверждается фундаментальный статус социальной деятельности человека в процессах формирования
реальности. В частности обосновывается тезис о невозможности реальности вне социальной идентификации
субъекта. Изучаются онтологические трансформации, связанные с виртуализацией социальной реальности
в XXI веке.
Понятие реальности является одним из самых противоречивых в современном фило-
софском дискурсе. Трудно указать какую-либо иную категорию (а «реальность», бес-
спорно, относится к разряду фундаментальных понятий), которая столь же беззастен-
чиво привлекалась учеными для обозначения абсолютно противоположных аспектов
существующего. Прекрасной иллюстрацией к сказанному является контрольная студента-
заочника, сосредотачивающегося на проблеме соцреализма в искусстве, но уверенного
при этом, что он раскрывает тему «Средневековый спор об универсалиях. Реализм».
Удивительным образом философская апелляция к очевидному может подразумевать как
материальный субстрат, так и его идеальную форму. Если (хотя бы ввиду тактических
соображений) в начале статьи попытаться избежать обращения к фундаментальной
философской проблематике – вопросу о том, что же «реально» (в смысле «что же суще-
ствует на самом деле», «что первично» и т.д.), не одна тысяча лет – следует указать на
еще один, не менее важный аспект проблемы. Игнорирование философской тематизации
реальности не уберегает современных философобов от философски поспешных умоза-
ключений в пользу натуралистической интерпретации реальности и следующих из этой
псевдофилософской уверенности действий. В ХХ веке сначала Э. Гуссерль, а затем
М. Хайдеггер указывали на зависимость научного освоения (порабощения) природы от
специфического восприятия реальности, того, сформированного модерном ее образа,
который был назван «картиной мира». В некотором смысле большинство глобальных
проблем современности (экологических, антропологических, биоэтических и т.д.) можно
считать следствием натуралистической интерпретации реальности.
Несмотря на долгую историю споров вокруг того, что же следует считать реально
существующим (последнее во времени «обострение» проблемы связано с усилиями во
второй половине ХХ века философов-аналитиков «доочистить» язык науки от метафи-
зических терминов) [1, с. 325-341], [2, с. 232-243], [3] и предпринятые исторические
экскурсы, проливающие свет на траектории формирования современного состояния дис-
курса о реальности [4], [5], проблема только обостряется. Более того, несмотря на крити-
ческое состояние аксиологических и телеологических регионов техногенной парадигмы,
прагматическая успешность науки ослепляет философскую рефлексию настолько, что
мы склонны под структурой реальности понимать физическую иерархию манифестаций
материи (что-то вроде ряда «молекула – атом – субатомные частицы»), не замечая со-
циальной нагруженности самого научного знания. Итак, что же реально существует и
что значит, что нечто реально существует (какой смысл мы вкладываем в эти слова)?
Реальность. Ее структура и социальная природа
«Наука. Релігія. Суспільство» № 4’2011 69
Новейший этап спора об объективном образе реальности связан с последним анти-
метафизическим походом, предпринятым позитивистски настроенными учеными (логиками,
математиками, физиками, философами), в результате которого сформировалась традиция
аналитической философии. Для элиминации пустых понятий из научного языка Бертраном
Расселом была предложена теория дескрипций, на основе которой В. Куайн сформули-
ровал ставшее классическим определение: «Существовать – быть значением связанной
переменной». В концепции Рассела – Куайна «бремя референции к объекту» ложится
на логические кванторы, которые передаются словами «некоторый», «ничто», «все»,
«каждый» и т.д. Тем самым «платоновская» проблема онтологической референции общих
или пустых понятий, на первый взгляд, низводится до уровня языковой проблемы. Куайн,
в частности, замечает: «Мы смотрим на связанные переменные в связи с онтологией не
для того, чтобы знать, что есть, а для того, чтобы знать, что есть согласно данному заме-
чанию или доктрине, нашей собственной или чьей-то еще; это, строго говоря, проблема
языка» [1, с. 29]. Однако далее следует важное дополнение: «А что именно есть – дру-
гой вопрос» [1, с. 29]. Действительно, путь, предложенный Расселом и Куайном («быть
признанной сущностью значит не что иное, как считаться значением (value) перемен-
ной» [1, с. 32]), позволяя демаркировать онтологически релевантные высказывания, абсо-
лютно не затрагивает проблему выбора онтологии: «Когда мы говорим, что есть простые
числа больше миллиона, мы обязываем себя принимать онтологию, содержащую числа;
когда мы говорим, что есть кентавры, мы обязываем себя принимать онтологию, содер-
жащую кентавров…» [1, с. 34]. Выбор же онтологии, по отношению к которой онто-
логически релевантное понятие релятивизируется, опирается, с точки зрения Куайна, на
прагматические соображения: «То, как мы принимаем онтологию, я думаю, в принципе
подобно тому, как мы принимаем научную теорию – скажем, систему физики: мы допус-
каем, по крайней мере до тех пор, пока остаемся разумными существами, простейшую
концептуальную схему, в которой можно согласовать и организовать разрозненные фраг-
менты неоформленного опыта» [1, с. 38]. Исходя из подобных взглядов, под реально-
стью следует понимать систему прагматически оправданных предположений, позво-
ляющих идентифицировать внешние объекты в качестве представителей легитимных
совокупностей (онтологий или классов).
Несмотря на стройность и функциональность куайновской теории, она вызывает
и некоторые сомнения. Мы сталкиваемся с реальностью, которая представляется нам
единственно возможной, научные теории (которые мы действительно можем выбирать
сознательно) являются только одним из регионов нашего жизненного мира, а момент
«выбора» самой реальности человеку не только не известен, но находится за гранью
возможного в представлении. При всей теоретической вариативности реальности ее образ
настолько однозначен и безальтернативен для нас, что его можно сравнить с мифом.
Действительно, миф для его адептов выступает предельной реальностью, при том, что
внешний наблюдатель убежден в искусственности и искаженности мифологического
взгляда на мир. В нашем же случае мы выступаем одновременно и наблюдателями, и
действующими лицами: с одной стороны мы понимаем, что наши знания не абсолютны
(реальность богаче ее образа) и возможны альтернативные интерпретации (увидев мир
в ином спектре или воспринимая ультразвук), с другой стороны – понимаем, что наши
знания всего лишь достраивают вариативную часть того инварианта, который, собст-
венно, и зовется реальностью. Интересно в этой связи обратиться к последнему произ-
ведению Людвига Витгенштейна «О достоверности», в котором он прямо сравнивает
наш образ мира с мифологией. Мифология же не выбирается. Более того, никакие спе-
циальные знания, предполагающие момент выбора для «вхождения» в реальность не
нужны: «Предложения, описывающие эту картину мира, могли бы входить в своего рода
А.В. Белокобыльский
«Наука. Релігія. Суспільство» № 4’2011 70
мифологию. А их роль подобна роли правил игры; игру же можно освоить чисто прак-
тически, не зазубривая никаких эксплицитных правил» (95). Но именно эти «правила
игры» составляют основу практической жизни. Витгенштейн настаивает на том, что они
составляют «ось», вокруг которой вращается деятельность человека (152). Эмпириче-
ские факты (та самая куайновская квантификация, т.е. признание элементов реальности
существующими) Витгенштейн сравнивает с потоком воды, движущимся по руслу «осе-
вых знаний»: «Мифология может снова прийти в состояние непрерывного изменения,
русло, по которому текут мысли, может смещаться. Но я различаю движение воды по
руслу и изменение самого русла; хотя одно от другого и не отделено сколько-нибудь
резко» (97). Впрочем, признать «правила игры» знаниями было бы ошибкой. Здесь более
уместна апелляция к вере (179), которая, благодаря своей предельности (248), связана с
решимостью отстаивать свои убеждения (362). В сфере предельных убеждений невоз-
можен не только выбор, но и дискуссии (можно даже предположить, что в этом экзистен-
циальном поле утрачивает действенность императив «идеальной коммуникации», который
был положен в основу прагматико-этической метафизики Апеля и Хабермаса), говоря
словами Витгнештейна: «Где действительно сталкиваются два непримиримых принципа,
там каждый объявит другого глупцом и еретиком» (611).
Именно готовность действовать в виду своих предельных убеждений вводит нас
в «мифологию» реальности – прорезанный «руслами течения мыслей» онтологический
ландшафт, где только и становятся возможными эмпирические предложения, фиксирую-
щие физические факты. Кроме того, наша готовность действовать определенным образом
(и именно ввиду социально транслируемой «мифологии») объединяет нас со всеми нам
подобными в социальную группу. Собственно общее отстаивание собственных убеж-
дений (которые разделяются всеми участниками группы), помноженное на решимость
действовать, и представляет собой ядро социальной идентичности. Утверждая безаль-
тернативность реальности, мы отстаиваем собственную идентичность и потому
бескомпромиссны.
Из сказанного следует интересный вывод. Выходит, что мы вместе с коллективом,
к которому присоединяемся в процессе первичной социализации, воспитания, знаем, что
может существовать, и уже затем идентифицируем элементы опыта как определенную
часть существующего. Физические факты составляют важную, но периферическую часть
реальности, которая складывается из социально значимых знаний-убеждений и связанных
с ними навыков (в том числе и может быть в первую очередь языковых). Только в этом
пространстве, решительно утверждая собственную идентичность, мы перформативно
принимаем ответственность за определенный порядок бытия (связанный с типом насе-
ляющих его сущностей, закономерностей, пространственно-временных измерений, типом
историчности и судьбой). От наших доопытных убеждений зависит, идентифицируем
ли мы гору в качестве геологического образования или обиталища богов. В глубинном
смысле, о котором когда-то писал гениальный Томас Манн, мы (как персонификация
коллективного субъекта социального действия, закрепляющего объективность опреде-
ленного облика реальности) являемся не только конкретными индивидами – мы есть
наш космос в той же мере, в какой мы есть нация, класс или человечество вообще.
Следует пересмотреть иерархическую структуру уровней реальности, предложенную
Дж. Серлем. В книге «Конструирование социальной реальности» он указывает на фунда-
ментальное значение физических (в формулировке Серля «грубых») фактов, на которые
затем надстраиваются социальные факты. В свете вышеизложенного необходимо указать
на первостепенное значение именно социальной составляющей реальности, которая вы-
ступает своеобразной формой для эмпирического материала. Необходимо также подчерк-
нуть, что в данном случае речь идет не столько об «оформлении», сколько о созидании:
Реальность. Ее структура и социальная природа
«Наука. Релігія. Суспільство» № 4’2011 71
физическая часть вне социального пространства реальностью не является. Результирующая
совместного утверждения предельных убеждений, составляющих основу нашей иден-
тичности, проявляющаяся всегда только частично, и есть реальность.
Очень важно указать на практические следствия сформулированных положений.
В частности из сказанного следует невозможность восприятия реальности вне социаль-
ной идентификации субъекта восприятия. Идентификация же предполагает предельную
убежденность (веру) в определенном порядке существующего, своеобразного «вместилища»
конкретного опыта. Без подобных убеждений и решимости действовать на их основе,
причем в критических случаях рискуя здоровьем и жизнью (отстаивая собственную иден-
тичность), физические факты не существуют (отсутствуют в реальности). Это положение
необходимо учитывать при конструировании систем искусственного интеллекта, в част-
ности связанных с распознаванием образов реальности. Когнитивная деятельность должна
подчиняться практическим установкам, императивам, ценностям.
Следует также обратить внимание на особенность нашей сегодняшней ситуации,
которая заключается – помимо бесконечности трансформаций реальности – в реальной
трансформации бесконечности. Стоило бы обратить внимание и на те «звоночки», кото-
рые приходят из нового измерения и без того огромного мира, в котором мы обитаем:
например, на звонок мобильного телефона, оповестившего Хилари Клинтон о смерти врага
Америки № 00х – Муамара Каддафи. Есть подозрение, что во времена, когда прези-
денты, госсекретари, министры (в том числе и «силовые»), телевидение, газеты, а значит,
и каждый из нас находятся на равном – скорость интернета, умноженная на быстро-
действие компьютера – расстоянии от событий, утверждение о важности (ценности)
информации катастрофически устаревает: речь должна идти об аксиологической фунда-
ментальности информации, превратившейся в нечто «по ту сторону» ценностей. Дело
не только и не столько в том, что случаи, подобные сообщению вести о победе под
Марафоном (благодаря чему имеем марафонские забеги)
1
или биржевым играм Рот-
шильда после победы англичан при Ватерлоо
2
, все более редки. Главное – в доступ-
ности информации, оборачивающейся мгновенной мобилизацией сотен тысяч, но, что
еще важнее, обыденности знания об этой доступности, уже сейчас перечеркивающей
возможности еще недавно эффективных спекуляций и открывающих возможности спе-
куляций несравненно более масштабных: глобальные паники
3
и (возможно!) массовые
волнения
4
последних лет тому свидетельство. Если технологии ближайшего будущего
сделают интернет не только мобильным, но и в большей, нежели сейчас, степени неконт-
ролируемым, социальные интуиции человека не только обновятся (что уже произошло),
но и закрепятся на уровне инстинктов: тотальность полубожественного присутствия везде
станет элементом повседневной жизни.
Мир расширяется в направлении нового горизонта, ранее отсутствовавшего и не сов-
падающего ни с горизонтом физических объектов, ни с психическим измерением реаль-
ности. Даже виртуальная реальность компьютерных симуляций вписывалась в концепцию
трех миров К.Р. Поппера (в качестве одного из регионов «мира 3» – мира объективного
знания). Сегодня же мы сталкиваемся с реальностью, которая онтологически не сводится
ни к физическому, ни к психическому измерениям, не обладает свойствами внесубъект-
1
Согласно легенде, посланец афинян Фидиппид, стремясь быстрее донести весть, пробежал рас-
стояние в 42 км и, сообщив о победе, упал замертво.
2
Получив по семейным каналам новость о победе Виллингтона в битве при Ватерлоо за сутки до
правительственного сообщения, Натан Ротшильд, в результате биржевых спекуляций, получил контроль
над британским рынком облигаций.
3
Например, после объявлений об эпидемических угрозах.
4
Типа «арабских революций» или очень близких к ним по типу лондонских волнений, объявлен-
ных погромами.
А.В. Белокобыльский
«Наука. Релігія. Суспільство» № 4’2011 72
ного знания, но при этом является одним из факторов формирования обыденности –
глобальным пространством мобильной интернет-коммуникации. Объективно закрепленная
в нашем опыте, но при этом онтологически отличная от материального, психического и
эпистемологического регионов существующего, информационная гиперреальность расши-
ряет горизонт сущего.
Пространство информационной гиперреальности предоставляет возможность для
не существовавших ранее социальных идентификаций и тем самым формирует новые
идентичности. В известном смысле индивид – это уникальное сплетение идентич-
ностей. Следовательно, индивид эпохи информационного расширения реальности – это
новый индивид.
Человек эпохи социальных сетей и мобильного интернета – это человек в расши-
ренной на одно измерение реальности и человек с дополнительным измерением себя.
Мы слишком обедняем открывающиеся возможности трансформаций религиозного мира,
когда говорим только о сайтах конфессий, виртуальных церквах и возможности интернет-
исповеди. Куда важнее осознать, что наряду с внешним макрокосмом, внутренним микро-
космом и символическими универсумами знания появляется новая область воплощения
религиозных архетипов: информационная реальность. И если раньше материальные твер-
дыни храмов соперничали с духовным совершенством подвига веры и интеллектуальной
утонченностью догматических трактатов, то сегодня рядом с признанными свидетель-
ствами религиозности и устремленности к небесам могут появиться ранее не известные –
подобие божественного всеприсутствия, потенциального всезнания и невиданной ранее
освобожденности от любых внешних структур. Освобожденности, впрочем, не как си-
нонима свободы, а при определенных обстоятельствах, заметим, ее прямой противо-
положности.
ЛИТЕРАТУРА
1. Куайн Уиллард Ван Орман. Слово и объект / Куайн Уиллард Ван Орман ; [пер. с англ.]. – М. : Логос,
Праксис, 2002.
2. Strawson Peter F. Entify and Identity and other Essays / Strawson Peter F. – Oxford : University Press, 2000.
3. Searle J. The Construction of Social Reality / Searle J. – New York : Free Press, 1995. – 256 р.
4. Макушинский А. Современный «образ мира»: действительность / А. Макушинский // Вопросы фило-
софии. – 2002. – № 5. – С. 119-136.
5. Панич О.О. Переосмислення категорії реальності в європейській модерній філософії / О.О. Панич //
Наука. Релігія. Суспільство. – 2010. – № 3. – С. 37-44.
6. Витгенштейн Л. О достоверности / Л. Витгенштейн // Вопросы философии. – 1991. – № 2. – С. 58-66.
О.В. Білокобильський
Реальність. Її структура та соціальна природа
У статті затверджується фундаментальний статус соціальної діяльності людини у процесах формування
реальності. Наводяться засади тези щодо неможливості реальності без соціальної ідентифікації суб’єкта.
Вивчаються онтологічні трасформації, пов’язані з віртуалізацією соціальної реальності у ХХІ ст.
A.V. Belokobylskij
Reality. Its Structure and Social Nature
In the article, the fundamental status of social activity of the human being in the processes of reality formation is
determined. In particular, there settled the point of inability for reality to exist out of the social identification
of a subject. Ontological transformations connected to the virtualization of social reality in the XXI century are
researched.
Статья поступила в редакцию 19.09.2011.
|