Языковая тема в зеркале теорий феминизма
Во всех сферах современного феминизма – политической, литературной, культурной – широко присутствует тема языка. Она утвердилась к окончанию так называемой первой волны феминизма в Европе и США в 1920-х годах, когда основные цели социального равноправия женщин были достигнуты и возник вопрос о новых...
Gespeichert in:
| Veröffentlicht in: | Культура народов Причерноморья |
|---|---|
| Datum: | 2001 |
| 1. Verfasser: | |
| Format: | Artikel |
| Sprache: | Russian |
| Veröffentlicht: |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України
2001
|
| Schlagworte: | |
| Online Zugang: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/89777 |
| Tags: |
Tag hinzufügen
Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
|
| Назва журналу: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Zitieren: | Языковая тема в зеркале теорий феминизма / В.М. Нагаев // Культура народов Причерноморья. — 2001. — № 20. — С. 133-143. — Бібліогр.: 5 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| id |
nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-89777 |
|---|---|
| record_format |
dspace |
| spelling |
Нагаев, В.М. 2015-12-20T07:29:46Z 2015-12-20T07:29:46Z 2001 Языковая тема в зеркале теорий феминизма / В.М. Нагаев // Культура народов Причерноморья. — 2001. — № 20. — С. 133-143. — Бібліогр.: 5 назв. — рос. 1562-0808 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/89777 Во всех сферах современного феминизма – политической, литературной, культурной – широко присутствует тема языка. Она утвердилась к окончанию так называемой первой волны феминизма в Европе и США в 1920-х годах, когда основные цели социального равноправия женщин были достигнуты и возник вопрос о новых перспективах движения. Активистки феминизма связывали их с дискуссиями о соотношении личных и общественных, субъективных и объективных факторов. Одной из теоретических основ движения в этот период стал фрейдизм, утвердившийся в западном сознании после первой мировой войны в результате вызванного ею кризиса моральных и культурных ценностей. Психоанализ был призван дополнить марксистские и иные теоретические источники феминизма. ru Кримський науковий центр НАН України і МОН України Культура народов Причерноморья Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Языковая тема в зеркале теорий феминизма Article first published |
| institution |
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| collection |
DSpace DC |
| title |
Языковая тема в зеркале теорий феминизма |
| spellingShingle |
Языковая тема в зеркале теорий феминизма Нагаев, В.М. Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| title_short |
Языковая тема в зеркале теорий феминизма |
| title_full |
Языковая тема в зеркале теорий феминизма |
| title_fullStr |
Языковая тема в зеркале теорий феминизма |
| title_full_unstemmed |
Языковая тема в зеркале теорий феминизма |
| title_sort |
языковая тема в зеркале теорий феминизма |
| author |
Нагаев, В.М. |
| author_facet |
Нагаев, В.М. |
| topic |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| topic_facet |
Вопросы духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ |
| publishDate |
2001 |
| language |
Russian |
| container_title |
Культура народов Причерноморья |
| publisher |
Кримський науковий центр НАН України і МОН України |
| format |
Article |
| description |
Во всех сферах современного феминизма – политической, литературной, культурной – широко присутствует тема языка. Она утвердилась к окончанию так называемой первой волны феминизма в Европе и США в 1920-х годах, когда основные цели социального равноправия женщин были достигнуты и возник вопрос о новых перспективах движения. Активистки феминизма связывали их с дискуссиями о соотношении личных и общественных, субъективных и объективных факторов. Одной из теоретических основ движения в этот период стал фрейдизм, утвердившийся в западном сознании после первой мировой войны в результате вызванного ею кризиса моральных и культурных ценностей. Психоанализ был призван дополнить марксистские и иные теоретические источники феминизма.
|
| issn |
1562-0808 |
| url |
https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/89777 |
| citation_txt |
Языковая тема в зеркале теорий феминизма / В.М. Нагаев // Культура народов Причерноморья. — 2001. — № 20. — С. 133-143. — Бібліогр.: 5 назв. — рос. |
| work_keys_str_mv |
AT nagaevvm âzykovaâtemavzerkaleteoriifeminizma |
| first_indexed |
2025-11-27T01:22:24Z |
| last_indexed |
2025-11-27T01:22:24Z |
| _version_ |
1850790678909419520 |
| fulltext |
Вопрос духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 1
Нагаев В.М.
ЯЗЫКОВАЯ ТЕМА В ЗЕРКАЛЕ ТЕОРИЙ ФЕМИНИЗМА
Во всех сферах современного феминизма –
политической, литературной, культурной – широ-
ко присутствует тема языка. Она утвердилась к
окончанию так называемой первой волны феми-
низма в Европе и США в 1920-х годах, когда ос-
новные цели социального равноправия женщин
были достигнуты и возник вопрос о новых пер-
спективах движения. Активистки феминизма свя-
зывали их с дискуссиями о соотношении личных и
общественных, субъективных и объективных фак-
торов. Одной из теоретических основ движения в
этот период стал фрейдизм, утвердившийся в за-
падном сознании после первой мировой войны в
результате вызванного ею кризиса моральных и
культурных ценностей. Психоанализ был призван
дополнить марксистские и иные теоретические ис-
точники феминизма.
Первые высказывания, в которых проявилось
отношение к языку как средству мужского доми-
нирования и стремление противопоставить ему
феминистическую позицию, принадлежат Элиза-
бет Кэйди Стэнтон. В 1850 г. она провозгласила
«теорию плохого поведения»: так как патриар-
хальное общество сформировало языковую прак-
тику и систему понятий, которые обесценили сло-
ва женской речи, респектабельные дискуссии с
противниками суфражизма бессмысленны и сле-
дует поставить их в положение, в котором они не
смогут игнорировать точку зрения суфражисток. В
1881 г. была издана «История женского суфра-
жизма», в которой Стэнтон описывает первую
конференцию по правам женщин в Сейлеме, штат
Огайо. Она явилась своего рода ответом на Все-
мирный съезд по отмене рабства, проведённый в
Лондоне в 1840 г. Из участия в съезде были ис-
ключены делегаты-женщины, в том числе Стэн-
тон. Конференцию в Сейлеме вели только женщи-
ны, мужчинам не было позволено ни находиться в
президиуме, ни говорить, ни голосовать. «Никогда
мужчины так не страдали», – отметила Стэнтон.
Дэйл Спендер в предисловии ко второму изданию
своей известной, многократно изданной книги
«Язык, созданный мужчиной» говорит по этому
поводу: «В 1973 году, когда я могла отыскать
лишь немногие образцы для своей диссертации, я,
естественно, полагала, что в прошлом женщины не
размышляли о мужском контроле над языком. Но
в 1983 году, когда я знаю, что женщины предыду-
щих поколений в самом деле описывали и объяс-
няли, как язык обеспечивает преимущества муж-
чин, и как слова женщин «изымались из анналов»,
я испытываю не сомнение, но гнев. И между со-
мнением и гневом – целый мир различия» [5, c. 11-
12].
Но первые теоретические предпосылки феми-
нистических произведений о проблемах языка по-
явились в 1911 году, когда англичанка Олив
Шрайнер опубликовала статью «Женщина и
труд», названную другой английской феминист-
кой, Верой Бриттен, Библией женского движения.
В этой работе, сочетающей теоретизирование и
стилевые эксперименты, программно представле-
ны почти все основные феминистические темы 20-
го века, в том числе эссенциализм – радикальное
убеждение в уникальности женской природы и её
превосходстве, обусловленном биологическими и
гендерными различиями женского и мужского
опыта и сознания. «Знание женщины, которым она
обладает просто потому, что она женщина, пре-
восходит мужское; она знает историю человече-
ской плоти и цену её порождения» [4, с. 20]. Раз-
облачение и критика патриархатной системы, со-
здающей и использующей язык как эффективное
средство доминирования, сопрягаются со стремле-
нием обосновать превосходство женского созна-
ния и женского языка. Принимая с оговорками те-
зис о том, что если мужской мир – это мир культу-
ры, то мир женский – это мир природы, феминист-
ки утверждают, что мужская объективность на де-
ле субъективна и лицемерна, фрагментирует мир и
человека жёсткими категориями. Субъективность
женская противостоит объективации, то есть от-
чуждению личности, она плодотворна, в частно-
сти, в художественном творчестве и познании,
позволяет создать новую систему ценностей, в ко-
торой язык трактуется как вторая реальность и ве-
дёт к созданию новой Вселенной. В академиче-
ском феминизме стал популярным девиз, основан-
ный на игре слов: «От Университета – к Универ-
суму».
Эти притязания находят почву в постижениях
таких крупных учёных, как Блэз Паскаль и Эмиль
Бенвенист. По словам Паскаля, «пространством
Вселенная охватывает меня и поглощает меня как
точку, мыслью же я охватываю её» [2, c. 139]. В
современной семиотике и когнитологии это поло-
жение является одним из кардинальных и говорит
о том, что язык может быть интерпретатором объ-
екта и значит, включать его в себя, но объект мо-
жет быть больше языка как реальной системы с
некими границами, и значит, пространственно
язык может включаться в объект.
Это соотношение первым сформулировал
Эмиль Бенвенист: «Социолог, а возможно, и вся-
кий, кто рассматривает этот вопрос в терминах
пространственных отношений, отметит, что язык
функционирует внутри общества, которое включа-
ет его в себя; он сделает отсюда вывод, что обще-
ство – это целое, а язык – часть. Но семиологиче-
ский подход меняет это отношение на обратное,
потому что только язык и даёт обществу возмож-
ность существования. В этом смысле можно ска-
зать, что язык включает в себя общество. Таким
образом, отношение интерпретирования, являю-
щееся семиологическим, противоположно отно-
шению включения – социологическому» [1, c. 86].
Теоретики феминизма говорят о невозможно-
сти создания собственного дискурса, то есть рас-
судочного подъязыка, противопоставленного ин-
туиции и выражающего особую ментальность или
Нагаев В.М.
ЯЗЫКОВАЯ ТЕМА В ЗЕРКАЛЕ ТЕОРИЙ ФЕМИНИЗМА
2
идеологию. Американские феминистки разделяют
взгляд известной французской писательницы и
теоретика Элен Сиксу, которая ввела в литератур-
ный обиход понятие «женское письмо» (экритюр
феминин): «Невозможно дать определение жен-
ской практике письма, и эта невозможность сохра-
нится и впредь, ибо такую практику никогда нель-
зя теоретизировать, заключить в границы, кодиро-
вать – это не значит, что она не существует. Она
существует и будет существовать в областях иных,
чем те, которые подчинены философско-
теоретическому доминированию. Её постигнут
лишь личности, нарушающие автоматизм, пери-
ферийные фигуры, всегда не подвластные автори-
тетам» («Смех медузы», 1975) [4, c. 200].
Хотя Сиксу утверждает, что «женское пись-
мо» всегда будет преодолевать жёсткий дискурс,
регламентирующий патриархатную систему, дру-
гие феминистки иногда называют дискурсом и
«женское письмо». Несмотря на заявления о
«надлогическом» характере женской литературы,
женского языка и стиля, феминистическая теория,
разумеется, анализирует и женское творчество, и
женское сознание, они – среди основных предме-
тов этой теории. Фоном анализа являются критика
патриархатной иерархической системы, доказа-
тельства её репрессивности, разоблачения мизоги-
нии и примеры употребления языка в качестве
важнейшего, в условиях свободного общества, ин-
струмента власти.
Во всех областях языковой деятельности – в
науке, политике, литературе и литературной кри-
тике, культуре и социологии – философскими ос-
новами феминистического анализа и самоанализа
являются традиционные для Западной Европы и
США направления: неопозитивизм, неореализм,
экзистенциализм, марксизм, глубинная психоло-
гия, структурализм, феноменология, герменевтика,
психоанализ (фрейдизм). Эти течения, наследую-
щие принципы западноевропейской философии
XVII и XVIII вв., которые восходят, в свою оче-
редь, к учениям средневековья и к античности
(неопозитивизм связан с номинализмом, неореа-
лизм – с платонизмом, феноменология – с картези-
анством и кантианством, марксизм – с античным
материлизмом и гегелевской диалектикой, фрей-
дизм – с субъективным антропологизмом), сни-
жают статус онтологии и гносологии и сосредота-
чиваются на анализе языка науки, а в дальнейшем
– на анализе всего разнообразия обыденного язы-
ка. Американский теоретик Куайн, занимающий в
философии математики позицию «конструктивно-
го номинализма», рассматривает общие понятия
(универсалии) как речевые штампы, не имеющие
самостоятельного смысла и приобретающие отно-
сительный смысл при интерпретировании одной
теории объектов посредством другой [3, c. 702].
Двойственное отношение к анализу, философ-
скому и научному, феминизм проявляет в сочета-
нии неопозитивизма, отрицающего «метафизику»
как философию, стоящую над естественными и
общественными науками, с теорией «метафизиче-
ского феминизма», рассматривающей опыт еди-
ничной женской личности как воплощение опыта
всех женщин.
Позитивизм, возникший в 30-х гг. XIX в. в
связи с развитием естественных наук и в ходе это-
го развития постоянно эволюционировавший в
сторону всё более выраженного субъективного
идеализма, изначально отрицал мировоззренческое
значение философии, сводя её к общим выводам
из естественных и общественных наук. Сменив-
ший его неопозитивизм сформировался под воз-
действием кризиса в физике и математике на ру-
беже XIX–XX вв., когда были обнаружены огра-
ничения в применении принципа исключённого
третьего, принципа абстракции и принципа идеа-
лизации, законов формальной логики в исследова-
нии явлений и их моделировании, – ограничения,
которые выявили онтологическую проблематич-
ность создания картины мира. Претендуя на реше-
ние современных философско-методологических
проблем, обусловленных повышением роли знако-
во-символьных средств в аппаратах научных ис-
следований, неопозитивизм объявил онтологиче-
ские проблемы «неправомерной метафизикой» и
свёл задачи философии не к обобщению и систе-
матизации результатов специальных наук, как это
делал классический позитивизм, а к анализу их
языкового выражения. Неопозитивизм более кате-
горично, чем классический позитивизм, отрицает
«метафизику», то есть общую теоретико-
методологическую основу знания. Она рассматри-
вается как учение, лишённое смысла с точки зре-
ния логических норм языка. Философские пробле-
мы объявляются псевдопроблемами, порождён-
ными дезориентирующим воздействием языка на
мышление.
К концу 50-х – началу 60-х гг. методологиче-
ский кризис естественных наук был в определён-
ной мере преодолён, но ценой потери единства ос-
новополагающих представлений – в частности, в
математике возникли оппозиционные классиче-
ской логике направления: интуиционизм и кон-
структивизм, отрицающие применимость идеи ак-
туальной бесконечности. Неопозитивизм утратил
ведущую роль, и на передний план вышел ряд свя-
занных с ним направлений, более субъективист-
ских, проблематика которых распространилась на
естественные языки. Основным среди этих
направлений является аналитическая философия,
сменившая в Великобритании, скандинавских
странах и США неопозитивизм, когда он утратил
влияние в связи с неудачей осуществить «револю-
цию в философии и научном знании». В наиболее
полной мере теоретическим интересам феминизма
в сфере языка соответствует лингвистическая фи-
лософия - течение аналитической философии.
Создатели лингвистической философии, ан-
гличанин Джордж Мур (философия «здравого
смысла») и австриец Людвиг Витгенштейн, перво-
начально близкие неопозитивизму, впоследствии
отказались от ограничений философских задач
кругом научной логики, формализованного знания
и сосредоточились на изучении обыденного языка.
У Витгенштейна «абсолютизация логического мо-
делирования языка сменяется культом многообра-
зия форм обыденного языка и их эмпирического
Вопрос духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 3
описания» [3, c.84]. В отличие от другой ветви
аналитической философии – философии логиче-
ского анализа, применяющей математическую ло-
гику как аппарат своих исследований, в том числе
в гуманистике, они отвергли логическую формали-
зацию как основной метод анализа.
Феминизм, разделяющий эти приоритеты,
расходится с лингвистической философией и её
предшественником – неопозитивизмом в своём
отношении к психологии, не отграничивая языко-
вую проблематику от психологических аспектов и
этим как бы возвращаясь к позитивизму XIX в. и
юмизму, ориентировавшимся в когнитологии, в
познавательной деятельности на психологию.
С другой стороны, среди представителей
лингвистической философии есть учёные, чьи
контекстуальные системы рассмотрения языка по
существу совпадают с системами феминизма,
трактующими язык в социальных, исторических и
этнокультурных контекстах. В качестве примеров
учёных, чьи работы в развитой форме дают пред-
ставления о системах трактовки языка, являющих-
ся для феминизма центральными, можно назвать
структуралистов Деррида и Фуко. Как и привер-
женцы философии логического анализа, структу-
ралисты распространяют методы формализации и
математизации на область гуманитарных наук,
сближая гуманитарное знание с естествознанием
на абстрактно-теоретическом уровне (такой под-
ход феминистическая теория, как правило, игно-
рирует), и полагают объектом своих исследований
культуру как совокупность знаково-символьных
систем: науки, искусства, мифологии, религии, ри-
туалов, обычаев, моды. Среди них язык является
важнейшей системой, – это убеждение, как и
стремление структурализма постичь глубинные
подсознательные структуры и придание «коллек-
тивному бессознательному» особой роли в культу-
ре и цивилизации, феминизм вполне разделяет.
Жак Деррида, испытавший влияние Гуссерля
(«философия жизни») и экзистенциалиста Хайдег-
гера, критикует метафизичность европейского со-
знания и культуры, заключающуюся в абсолюти-
зации настоящего времени, связанной с принци-
пом «бытия как присутствия», и «логоцентрист-
ском характере» религиозно-философских и соци-
ально-моральных систем, выражаемых звучащим
словом («голос-логос») и фонетическим письмом.
Существует расчленённость знаковой формы и со-
держания («запредельного означаемого», прежде
всего – понятия бытия). Согласно Дерриду, для
преодоления метафизики необходимо разыскать её
исторические истоки путём анализа («деконструк-
ции») различных текстов, фиксирующих гумани-
тарную культуру, и метафор, заключающих в себе
следы предшествующих культурных эпох, чтобы,
в конечном счёте, обнаружить в непосредственно
существующих формах «письмо», «письмен-
ность». Сущность «письма», полагает Деррида, не
поддаётся строгому формулированию (здесь Дер-
рида расходится с установками структурализма),
ибо не подчиняется принципу бытия как присут-
ствия, воплощая различия, «инакость», «недан-
ность» (эти термины, мотивированные, в частно-
сти, литературным авангардом, популярны в тео-
ретических работах феминисток, как посвящённых
языковым проблемам, так и других).
Мишель Фуко ставит задачу создания особой
дисциплины – археологии знания, диахронически
изучающей эпистемы – мыслительные начала зна-
ния и культуры, преимущественно в основных гу-
манитарных областях: филологии, психологии и
других. Эти начала, согласно Фуко, обусловлены
господством определённого типа семиотического
отношения, то есть отношения «слов» и «вещей»,
в соответствующем культурно-историческом пе-
риоде, и складываются в мыслительную систему,
характер которой задан существующими социаль-
ными институтами. Фуко говорит об отношениях
власти и подчинения как условии знания. В работе
«Archéologie du savoir” («Археология знания») он
анализирует так называемые дискурсивные рече-
вые практики, взаимодействиями которых в пре-
делах эпистемы определяются и «слова» (средства
культуры), и «вещи» (объекты культуры). «Архео-
логия знания» Фуко смыкается с учением Юнга об
архетипах коллективного бессознательного и их
активизации посредством мифов, обрядов и ритуа-
лов.
«Археология знания» и положения Фуко о ро-
ли сексуальности в процессах мышления (известен
его труд об истории европейской сексуальности), а
также теория ещё одного структуралиста, основа-
теля «парижской школы фрейдизма» Жака Лакана
о взаимодействии воображаемого (субъективного
синтеза) и символического (объективных меха-
низмов языка и культуры), с тезисом «бессозна-
тельное структурировано как язык», занимают
важное место в работах феминисток, посвящённых
языку.
Структурализм как научный метод, призван-
ный обнаружить за сознательным употреблением
знаков, символов, слов, образов глубинные пласты
культуры, «ментальные структуры» (Леви-
Стросс), и этим обеспечить объективность иссле-
дования, близок феминистическим теориям языка.
Но он воспринимается этими теориями двусмыс-
ленно, ибо структурализм предлагает субъекту от-
носиться к себе, своему сознанию и самосознанию
как к производному, зависимому от скрытых, глу-
бинных структур, отвлекаясь от самого понятия
субъекта и признавая эти структуры, опосредую-
щие связь человека с миром и миропознавание,
источником иллюзий. Это неприемлемо для феми-
низма, так как во взглядах его теоретиков «надло-
гическая субъективность» самодостаточна, поло-
жительна и продуктивна. Структурализм, в свою
очередь, двойственно относится к субъективист-
ским, иррационалистическим направлениям, таким
как феноменология, персонализм, экзистенциа-
лизм, поскольку они, с одной стороны, отрицают
возможность объективного познания человека, а с
другой, признают, как и структурализм, большую
роль бессознательных механизмов в знаковых си-
стемах и культуре в целом. Подобная двойствен-
ность, свойственная философско-теоретическим
направлениям Запада, в большой мере присуща и
современному феминизму.
Нагаев В.М.
ЯЗЫКОВАЯ ТЕМА В ЗЕРКАЛЕ ТЕОРИЙ ФЕМИНИЗМА
4
В феминизме тема языка внешне мотивирова-
на стремлением создать новую этику и новые со-
циальные институты. Внутренний мотив – свобо-
да, творчество. С ними связаны понятие отраже-
ния и образ зеркала, занимающие значительное
место в работах феминизма. «С точки зрения
большинства участниц второй волны феминизма,
неравенство женщин – не просто результат соци-
альных ограничений, оно обусловлено контроли-
руемой и организованной андроцентрической се-
тью значений, не все из которых видимы в зеркале
социальных институтов» [4, c. 12-13]. Феминисти-
ческое движение – тоже зеркало, отражающее дру-
гие зеркала – влиятельные философские и полити-
ческие идеи, социальные институты, язык. Найти,
распознать, определить исходную и конечную ре-
альность среди умножающих друг друга отраже-
ний – одна из трудновыполнимых сверхзадач фе-
минизма.
Шейла Рауботэм изучает язык и культуру
женщин в политическом аспекте феминизма и
принадлежит к марксистскому направлению, но
полагает, что марксизм игнорирует область лично-
го опыта, и пользуется методами психоанализа. В
главе «Зеркала» своей работы «Женское сознание,
мужской мир» (1973), которая отличается, как и
множество других феминистических произведе-
ний, высоким уровнем художественной риторики,
Рауботэм прибегает к детским воспоминаниям,
чтобы выразить многообразную зависимость и
вынужденное молчание женщин в мире, где доми-
нируют мужские идеи и мужские правила. Она го-
ворит о своём общении с трёхстворчатым зерка-
лом: «Где была я во всех этих изломах и повторах
отражения? Чем больше я пыталась постичь целое,
чем больше сосредотачивалась на том, чтобы уло-
вить себя в собственном изображении, тем меньше
верила, что знаю, кто я. Зеркало обладало некой
магией. Зеркальная картинка начинала обретать
собственную реальность. Возможность того, что я
сама существую, я определяла относительно лица,
которое видела перед собой. Меня навязчиво пре-
следовала мысль, что если только я сумею про-
никнуть сквозь зеркало, появится моё другое су-
щество, которое подтвердит существование моего
первого существа тем, что узнает его. Без этого
узнавания я определённо ощущала себя невидимой
внутри себя самой, хотя моя внешность ясно от-
ражалась в зеркальном стекле… Доминирующий
социальный порядок – это огромный, великолеп-
ный зал зеркал. Он заполняет собою мир реальный
и владеет им, равно как и тем миром, который нам
видится и слышится.… Когда концепция перемен
– за границами возможного, нет тех слов, которы-
ми выражается неудовлетворённость, и тогда мо-
жет казаться, что нет и этой неудовлетворённости.
Причина заблуждения в том, что мы замечаем
молчание лишь тогда, когда оно нарушено. Рево-
люционер должен вслушиваться в язык молчания.
Для женщин это особенно важно, потому что мол-
чание, из которого мы выступаем, такое долгое»
[4, c.93-94].
У Рауботэм зеркало – множественный символ:
это, во-первых, самосознание индивида и коллек-
тива, во-вторых – граница между личностью или
группой и её самовосприятием, которая может
быть конфликтной и вызывающей страх границей
самоотчуждения. Это также граница между созна-
нием, прежде всего индивидуальным, и всем
остальным миром («не-я»); граница собственного
мира, которому личность причастна и которым
признана и миром чуждым или же множеством
чужых миров. Наконец, зеркало – иррационалис-
тический символ искажения, обмана, превратно-
сти, которая делает правое – левым, положитель-
ное – отрицательным, символ того, чего нет в объ-
ективной реальности, символ несуществования.
Нет ничего, вся «реальность», материальная и иде-
альная – фикция, фиктивно, ирреально и само со-
знание, есть только отражения отражений, и по-
пытки постижения мира и самопостижения всегда
бесплодны. Этот последний символ мотивирован и
вынужденной косвенностью классического опре-
деления сознания: в основе сознания лежит про-
цесс отражения, – определения, которое невоз-
можно расширить или уточнить.
Трактуя язык как зеркало реальности, Раубо-
тэм говорит о границах отражающего простран-
ства – они доступны и проницаемы в разной мере
для разных групп, в той же мере различна доступ-
ность и проницаемость самой реальности. «Мы
воспринимали себя через анекдот, через непосред-
ственный опыт. Мир просто существовал, а мы
были внутри него. Мы лишь могли касаться его
пределов и действовать внутри них, глядя сквозь
линзы, сделанные для нас мужчинами. Не было
средств связать внутреннюю сущность каждой из
нас с внешним ходом вещей. Вся теория, весь свя-
зующий язык и идеи, которые позволили бы нам
видеть себя в соотнесённости с континуумом или
видеть себя частью целого, были вне нас. Мы не
были причастны к их созданию» [4, c.95].
Рауботэм говорит и о парадоксе «подпольного
языка» тех, кто лишён возможности самоопреде-
ления в существующем мире: развивается весо-
мость и точность этого языка, его способность са-
мозащиты на чуждой территории, но он подтвер-
ждает зависимость тех, кто им пользуется, от слов
тех, кому принадлежит власть. «Он отражает не-
способность вырваться из навязанной реальности
к реальности, которую можно определять и кон-
тролировать самим. Он удерживает их замкнуты-
ми от самих себя» [4, c.95-96].
Этот социопсихологический аспект смыкается
у Рауботэм с философским. «Как только мы узна-
ём слова, мы оказываемся вне их. В слове заклю-
чён смысл выхода личности за собственный пре-
дел, теория несёт возможность соединения и пре-
образования за пределами себя самой. Язык даёт
определённую власть» [4, c. 95]. Здесь Рауботэм
близка к важной диалектической стороне языка
как среды познания, но не затрагивает её. По мере
всё более чёткого определения предметов и явле-
ний мира, их различения в сознании, мышлении и,
следовательно, в языке, всё более чёткой стано-
вится граница самой личности, осознание своей
конечности во времени и пространстве и невоз-
можности слияния с миром. Детское восприятие
Вопрос духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 5
мира как части самого себя сменяется, в процессе
самопознания и миропостижения, осознанием сво-
ей смертности и предельности в постижении абсо-
лютных истин. Таким образом, с языком связана
свобода и несвобода человеческой личности и её
представления о них. «Женское сознание, мужской
мир» восходит к идее Вирджинии Вульф: женская
«инакость» обусловлена тем, что женщины – со-
циальные аутсайдеры (эту идею позднее высказы-
вает и Симона де Бовуар). У Вирджинии Вульф
заимствован и символический образ зеркала, хотя
Рауботэм трактует его по-своему.
В статье «Поиск и субъект: путеводная нить»
(1974) Рауботэм обращается к историческому ас-
пекту темы отчуждённого сознания и отчуждённо-
го языка и говорит о наследовании «сказаний, ми-
фов и мечты» как отражении прошлого, без кото-
рого сознание не может постичь материальный
мир, создать и воссоздать себя, то есть отразить в
себе собственные истоки истинной родовой и
классовой истории. «Открывая вновь протяжённо-
сти женского социального существования, поте-
рянные среди спутанных и полузабытых мифов и
мечтаний, мы открываем и облекаем в речь куль-
турный смысл того, что, значит быть женщиной в
мире, формы и границы которого установлены
мужчинами» [4, c.344-345].
Прямая связь этой темы (общей для сочинений
многих феминисток) с творчеством Вирджинии
Вульф очевидна и в этом случае. В «Своей комна-
те» (1929) она говорит: «Когда женщина пишет, её
мышление обращается назад, в сознание прамате-
рей. И если ты женщина, то часто бываешь удив-
лена внезапным раздвоением сознания, когда,
например, проходя по Уайт холлу, превращаешься
из естественной наследницы этой цивилизации в
кого-то, кто вне – неё, кто враждебен и критичен к
ней» [4, c.26]. Со времён Вирджинии Вульф в фе-
министической литературе бытует понятие двой-
ного сознания: существуя в мире, женщины и при-
надлежат обществу, и, во многих отношениях, не
принадлежат ему; они воспринимают мир и мыс-
лят о нём в понятиях культуры, одновременно об-
ладая особым сознанием, другим потенциальным
языком.
С психологическим понятием двойного созна-
ния (двойного мышления, двойного языка) связана
политическая практика «подъёма сознания», впер-
вые осуществлённая в Великобритании в начале
1970-х гг., с появлением второй волны феминизма:
вербальный самоанализ женщины при поддержке
и участии других женщин в небольших группах,
где не психоаналитик, а сам язык выступает по-
средником общения. В подобном самоанализе
происходит ряд отражений: отражение личности
женщины в её собственном сознании, в сознании
других женщин, и в языке общения внутри груп-
пы. Эта практика воплощает и идею зеркала (на
этот раз женщина отражает женщину, – о сущно-
сти подобного отражения позднее высказывалась
Джулия Кристева), и две другие идеи Вульф: идею
личного взаимодействия женщин, противопостав-
ленного публичному взаимодействию мужчин, для
достижения одинаковых целей: свободы, равен-
ства, мира, и идею собственного языка женщин
(позднее вопрос о существовании языка, общего
для всех женщин, актуального или потенциально-
го, рассматривала Адриен Рич).
Марксистская версия феминизма воспроизво-
дит существующие в современной западной фило-
софии попытки «дополнить» марксизм экзистен-
циализмом и фрейдизмом (Сартр, Хоркхаймер,
Фромм). В центре неомарксистских теорий – кате-
гория овеществления и отчуждения, занимающая
важное место и в феминистическом анализе. Мо-
тив отчуждения у Рауботэм тождественен теории
Эриха Фромма: связь личности с социальной
структурой опосредуется социальным характером
личности, в формировании которого значительна
роль страха, – одной из главных категорий экзи-
стенциализма. Страх подавляет и вытесняет в под-
сознание личности её черты, несовместимые с до-
минирующими нормами общества; тип социально-
го характера отдельной личности совпадает с ис-
торическим типом самоотчуждённого индивида:
рецептивный (то есть пассивный), накопитель-
ский, эксплуататорский, рыночный. Отчуждение –
условие и следствие как социальной адаптации,
так и социальной патологии.
В дальнейшем и другие феминистки рассмат-
ривали страх как элемент самовосприятия лично-
сти и восприятия в своём сознании личности
«Другого»: марксистка Хайди Хартманн говорит о
глубоко укоренившемся страхе идентификации с
противоположным полом («Капитализм, патриар-
хатность и половое разделение труда», 1976), аме-
риканский теолог, радикальная феминистка и лес-
биянка Мэри Дэйли – о женщинах как коллектив-
ных жертвах мужчин, атакующих женщину как
воплощение собственного параноидного страха,
как Врага («Гин-Экология: метаэтика радикально-
го феминизма», 1978). В своём анализе и своём
воображении Дэйли приходит в тот же зал зеркал,
о котором говорила Рауботэм. «Эту книгу-
путешествие можно, выражаясь весьма приблизи-
тельно, назвать анти-академической, потому что
она празднует свободу интеллектуального стрем-
ления. Если бы она аккуратно укладывалась в рам-
ки научного «предмета», это была бы другая кни-
га. Я хотела назвать её «предмет» не-теологией
или не-философией. Разумеется, в доме зеркал, ка-
ковым является Универсум и Университет, напол-
ненный зеркальными перевёрнутостями, её можно
назвать не-этической» [4, c. 166].
Бетти Фридэн, представительница либераль-
ного феминизма в США, далека и от марксизма, и
от психоанализа, но в своей работе «Женская ми-
стика», появившейся в 1963 г., за десять лет до
«Зеркал» Рауботэм, тоже говорит об отчуждении и
страхе, основываясь на результатах опроса среди
белых американок среднего класса – неоплачивае-
мых домохозяек и потребительниц без обществен-
ной карьеры (этот опрос повторил тот, который в
1846 г. провела Кэтрин Бичер Стоу для анализа
психосоматических болезней женщин). Фридэн
называет «мистической» проблему женских невро-
зов и депрессий потому, что «у проблемы нет име-
ни; страх – патология личного и коллективного
Нагаев В.М.
ЯЗЫКОВАЯ ТЕМА В ЗЕРКАЛЕ ТЕОРИЙ ФЕМИНИЗМА
6
сознания, вызванная расхождением между жен-
ским самовосприятием и образом женщин в сред-
ствах информации, с их дискриминационными
языковыми шаблонами, и других «зеркалах» – та-
ких, например, как система образования; господ-
ствуют стереотипные понятия и имёна. Как соци-
альные существа, женщины страшатся своего
несоответствия стереотипному образу, но проти-
вятся ему, так как он чужд их сути. Это всё тот же
конфликт сознания с самим собой (со своим само-
отражением) и с внешним «зеркалом» – обще-
ством. Фридэн, подобно Рауботэм, восприняла об-
раз зеркала как символ самоидентификации муж-
чины, противопоставляющего себя женщине –
«Другому», и несимметричной социальной оппо-
зиции мужчина-женщина у Вирджинии Вульф и
Симоны де Бовуар.
У Вирджинии Вульф зеркало – ещё традици-
онный, полубытовой, полуфилософский образ,
становящийся центральным символом. В «Своей
комнате» Вульф говорит о самой женщине как о
зеркале мужчины. Мужчины смотрят на женщин
как на «Другого», «Не-я» (влияние фрейдизма, ес-
ли и присутствует здесь, не имеет формы психо-
анализа, проникшего в традиционную литератур-
ную ткань). Одна из мыслей Вульф, высказанных в
«Своей комнате», состоит в том, что женщины –
одновременно жертвы и мужчин, и самих себя.
Будучи мужским зеркалом, они поддерживают
общественные устои. Это отмечают, например, та-
кие исследователи творчества Вульф, как Наоми
Блэк (Вирджиния Вульф: жизнь естественного
счастья», 1983) и Джейн Маркус («Вирджиния
Вульф и языки патриархатного общества», 1986).
«Женщины служили все эти столетия зеркалами,
заключающими в себе магическую и сладкую
власть отражать мужчину, удваивая его величину.
Может быть, без этой власти земля всё ещё была
бы болотом и джунглями. Каким бы ни было упо-
требление зеркал в цивилизованном обществе, они
важны для всех применений силы и героических
деяний. Вот почему и Наполеон, и Муссолини
столь красноречиво настаивают на неполноценно-
сти женщин: не будь они неполноценны, они пере-
стали бы возвеличивать ценность и значение муж-
чин. В этом частичное объяснение необходимости,
которой женщина столь часто является для муж-
чин. И в этом объяснение того, что так болезненно
воспринимают они её критику, что так невозмож-
но для неё сказать им: эта книга плоха, эта картина
слаба, или что бы это ни было ещё, не вызвав го-
раздо большей боли и гораздо большего гнева, чем
вызвал бы мужчина, высказавший ту же критику.
Ибо если она начинает говорить правду, фигура в
зеркале съёживается, его пригодность к жизни
убывает. Как может он продолжать давать сужде-
ния, цивилизовывать туземцев, производить зако-
ны, наряжаться и говорить речи на банкетах, если
не видит себя за завтраком и обедом в размере
вдвое больше реального?» [4, с.26].
Идея инакости, отличности женщин, половой
и социальной, от мужчин и друг от друга перехо-
дит в другое, столь же известное произведение
Вульф – «Три гинеи» (1938): «У Общества аутсай-
деров такие же цели, как у вашего общества, сэр –
свобода, равенство, мир; но мы стремимся достичь
их средствами, которые доступны нам благодаря
иному полу, иной традиции, иному образованию и
иным ценностям, порождённым этими различия-
ми» [4, c.28].
Сопоставление различных феминистических
работ, написанных в разные десятилетия, показы-
вает, насколько широки идейные и творческие за-
имствования авторов феминизма, сделанные из
немногих источников, и один из них – книги клас-
сика женской литературы Вирджинии Вульф, от-
рицавшей ярлык феминистки применительно к се-
бе. У самой Вульф есть по существу одна идейная
предшественница – Олив Шрайнер: в работе
«Женское сознание, мужской мир» встречается и
оппозиция публичное – личное, и положение о
женских психических и гендерных различиях, и
указание на роль материнства в уникальности этих
различий, уникальности женского мышления и
женской этики. Недостаточную оригинальность
работ позднейших периодов в некоторой мере
компенсируют гибкость и разнообразие трактовок
и вариаций материала. Здесь есть аналогия с тем,
как соотносится вся западная философия со свои-
ми истоками: во всех философских течениях и
школах нет ничего, что не присутствовало бы в
той или иной форме в созданиях античных фило-
софов.
К началу 30-х годов, с достижением равного
избирательного права, описанный Вульф проект
«Общества аутсайдеров» сменился более актуаль-
ной программой равенства всех возможностей (её
можно назвать программой женской карьеры),
призванной изменить представления о «мужских»
и «женских» профессиях и отношение общества к
браку и материнству. По словам Уинфред Холтби,
всякий раз, когда общество пыталось урезать воз-
можности и влияние женщин, оно делало это ради
святого имени брака и материнства («Путь жен-
ского прогресса», 1935). Вера Бриттен, соратница
и соавтор Холтби, выдвинула цель радикально из-
менить соотношение общественного и личного,
задолго до того, как эта цель широко утвердилась
в феминизме. Бриттен ссылалась на Олив Шрай-
нер, которая показала своей теорией, как соеди-
нить личный опыт женщин с их общественным
опытом. Шрайнер сформулировала также положе-
ния, относящиеся к проблемам личного, которые в
дальнейшем стали снова первоплановыми: о роли
различий – психических, половых, внутриполо-
вых, гендерных, – об уникальности женской лич-
ности и её возможностей (эссенциализм), о под-
линной самоидентификациии женщин («подьём
сознания, идея «новой женщины»). Таким обра-
зом, в представлениях и идеях Шрайнер и Вульф
родство значительнее несходства.
Идейно предшествуя Вульф, Шрайнер не бо-
лее оригинальна, чем феминистки, следующие за
ней. Первоисточники Шрайнер лежат вне феми-
низма: это западная социология, антропология,
психоанализ. Но известность Шрайнер ограничена
феминистическим кругом, тогда как Вульф и де
Бовуар имеют широкую общелитературную из-
Вопрос духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 7
вестность. Более весомыми оказываются художе-
ственные ценности, а не теоретические.
Представительницы современного феминизма
признают, что определения различий – единствен-
ный крупный вклад второй волны в теорию феми-
низма. Но скорее можно говорить о развитии этих
определений, высказанных ранее Викторией
Вульф, другими писательницами и эссеистками,
которых относят к первой волне феминизма. Все
работы, посвящённые теме различий, отмечены
интересом к истории и языку женщин. Произведе-
ния Элен Сиксу, Люс Иригарэй, Джулии Кристе-
вой, Мэри Дэйли, Адриен Рич рассматривают оп-
позиции, составляющие основу различий: мужчи-
на-женщина, рассудок-природа, опираясь на по-
ложения Фрейда и связанный с ними мотив Симо-
ны де Бовуар: женщина – некто «Другой» для
мужчины, существо, противоположное мужчине в
том смысле, что он идентифицирует себя в проти-
вопоставлении женщине.
«Второй пол» (название книги Симоны де Бо-
вуар, опубликованной в 1949 г.) – понятие, анало-
гичное понятию зеркала у Вирджинии Вульф в
том, что оно выражает оппозицию «Я» - «Другой»,
но Бовуар говорит о несимметричности и невза-
имности восприятия полов друг другом и о дости-
жении равенства в отношениях полов при всех их
извечных противоречиях. В мужском сознании,
как и в сознании общества в целом, «второй пол» –
иное, противоположное, ущербное, враждебное
существо. В своём сознании мужчина представля-
ет себя положительной и полноценной личностью,
воспринимая женскую личность как отрицатель-
ную и неполноценную. Эта дихотомия представ-
лений существует и в женском сознании; она рас-
пространяется на отношение к мышлению и свой-
ствам языка каждого пола. «Отношение двух по-
лов вовсе не подобно отношению двух электриче-
ских полюсов, ибо мужчина представляет и поло-
жительное, и отрицательное: английское слово
“man” – мужчина – обозначает также человеческое
существо вообще, тогда как женщина представля-
ет только отрицательное, определяемое ограничи-
тельным критерием, без взаимности…Часто гово-
рят, что она думает железами. Мужчина превос-
ходным образом игнорирует тот факт, что его ана-
томия тоже включает железы, и они тоже произво-
дят гормоны. О своём теле он думает как о прямой
и нормальной связи с миром, в убеждении, что по-
стигает этот мир объективно, а тело женщины рас-
сматривает как препятствие, как узилище, отяг-
чённое всеми своими особенностями. «Женское
существо является таковым вследствие отсутствия
определённых качеств», сказал Аристотель, «мы
должны рассматривать женскую природу как об-
ладающую естественной ущербностью». Святой
Фома в свою очередь объявил женщину «несо-
вершенным мужчиной», «случайным» существом.
Это символизировано в Книге Бытия, где женщина
описана созданной из того, что Боссуэ назвал
«лишним ребром» Адама…Он – Субъект, Абсо-
лют, она – Другой» [4, c.46-47].
Говоря о том, что категория другого столь же
первородна, как само сознание и является фунда-
ментальной категорией человеческого мышления,
Бовуар отмечает, что дуальность представлений не
была изначально связана с разделением полов и не
зависела от эмпирических фактов, но постепенно
«восприятие и осознание инакости обрело своё
полное развитие именно в связи с женственностью
– понятием такого же уровня, как сознание, но
имеющем противоположное значение» (Бовуар
цитирует Э. Левинá). «Женщина не рождается
женщиной, а скорее становится ею. Не биологиче-
ский, психологический или экономический удел
определяет фигуру, которую являет собой женщи-
на в обществе – вся цивилизация создаёт это су-
щество, промежуточное между мужчиной и евну-
хом и именуемое женским. Только вмешательство
кого-то внешнего может определить индивида как
Другого» [4, c.48].
По поводу требования равенства, не зависимо-
го от различий, Бовуар замечает, что следует при-
знать возможность существования различий в
условиях равенства. Различиями полов обусловле-
ны их противоречия, но если женщина не ограни-
чена и полноправна в своих отношениях с мужчи-
ной, если они взаимны, являются отношениями
субъекта с равным субъектом, снимается негатив-
ность категории «Другого». «Противоречия, кото-
рые налагают плоть, противопоставленная духу,
момент – времени, плен имманентного – вызову
трансцендентного, абсолютность наслаждения –
ничтожности забытого, никогда не будут разреше-
ны… Дайте ей её независимое существование, и
она всё равно будет существовать также и для
него: взаимно признавая друг друга субъектом,
каждый тем не менее будет оставаться для другого
другим…Слова, движущие нами – отдаваться, за-
воёвывать, сливаться – не утратят своего значе-
ния» [4, c. 49]. Далее Бовуар цитирует Маркса:
«Прямые, естественные, необходимые отношения
человеческих существ – это отношения мужчины
к женщине. Характер этих отношений определяет,
в какой мере самого мужчину можно считать
представителем человеческого рода. Этим, следо-
вательно, показано, в какой мере естественное
поведение мужчины стало человеческим или в ка-
кой мере человеческое существование стало его
естественным существованием, в какой мере его
человеческая природа стала его естеством» [4,
c.49-50].
Воззрения Симоны де Бовуар связаны и с иде-
ями её мужа, неомарксиста Жана Поля Сартра, его
методом экзистенциального психоанализа и «фе-
номенологической онтологией», в которой проти-
вопоставлены объективность и субъективность,
необходимость и свобода. В его труде «Бытие и
ничто» (1943 г.), объединяющем идеи Гегеля, Гус-
серля и Хайдеггера, рассматриваются три формы
взаимодополнительных проявлений человеческого
бытия: бытие-в-себе, бытие-для-себя и бытие-для-
другого. Бытие-для-себя, то есть непосредственная
деятельность самосознания, соотносится как «ни-
что» с реальностью бытия-в-себе, неподвижного
относительно преходящего бытия-для-себя, а бы-
тие-для-другого состоит в изначально конфликт-
ном взаимодействии индивидуального сознания с
Нагаев В.М.
ЯЗЫКОВАЯ ТЕМА В ЗЕРКАЛЕ ТЕОРИЙ ФЕМИНИЗМА
8
сознанием других личностей (как пример Сартр
использует гегелевскую модель господского и
рабского сознания). «Я» в сознании другой лично-
сти – лишь один из внешних объектов, на которые
направлены акты её сознания с целью воздействия
на них и мир в целом. Собственная интенсиональ-
ность, то есть цель направленности сознания на
«Другого», заключается в борьбе за признание
своей свободы в его глазах.
Если Бетти Фридэн считают пионером темы
личного и публичного, имея в виду её высказыва-
ния о преобразовании личного опыта в политиче-
скую практику, то Кейт Миллет называют среди
тех, кто утвердил новое толкование политики во
второй волне феминизма («Пол и политика»,
1970): личная жизнь и отношения полов прониза-
ны неравенством, которое предопределено нера-
венством социально-экономическим и идеологи-
ческой стереотипизацией. Связанный с этим вывод
о возможности порождения публичной политики
из личного опыта женщин рассматривается как
уникальная черта феминизма в целом, а вызов тра-
диционным политическим концепциям – как важ-
нейшая особенность второй волны феминизма. Но
и этот вывод, и этот вызов в достаточно развитой
форме присутствует в произведениях феминисток
первой волны – у Шрайнер, у Вульф. Кроме того,
Миллет указывают как автора, давшего теоретиче-
скому феминизму новый образец стиля: это «стиль
междисциплинарного анализа, стиль актуально
вопрошающий, биографичный и морально обу-
словленный», по словам Магги Хамм в её преди-
словии к работе Миллет «Пол и политика). Но ра-
боту Олив Шрайнер «Женщина и труд» (1911) то-
же считают стилевым прообразом современного
феминистического творчества. Очевидна круговая
замкнутость теоретического творчества фемини-
сток. При всём неубывающем разнообразии вари-
антов воспроизведения начальных идей и тем сами
идеи и темы остаются неизменными. Это относит-
ся и к сравнительно новым вопросам гомосексу-
альности и лесбиянства (о «естественной гомосек-
суальности» женщин и роли лесбиянства в пре-
одолении социопсихологических детерминант од-
ной из первых в западном феминизме писала Си-
мона де Бовуар («предположительно не-
лесбиянка», замечает один из комментаторов),
творчество которой хронологически относится к
первой волне.
Процесс феминистического творчества тоже
можно уподобить процессу зеркального отраже-
ния: теоретики феминизма взаимно отражают друг
друга, и повторения отражений бесконечны. Более
чёткому разделению первой и второй волны фе-
минизма служит категориальная пара понятий
производства и воспроизводства. Термином «про-
изводство» именуют производство экономическое,
с ним связывают борьбу женщин за равные права
и возможности в социально-политической сфере в
период первой волны, а термин «воспроизвод-
ство», считающийся центральным в теоретическом
творчестве второй волны, обозначает, во-первых,
воспроизводство опыта предшествующих поколе-
ний («знания матерей»), во-вторых, воспроизвод-
ство биологическое, в связи с которым речь идёт о
репродуктивных правах, о «тирании гетеросексу-
альной репродуктивной практики и материальной
основе угнетения женщин» (Х. Айзенштайн, «Со-
временная феминистическая мысль», 1984), о
«принудительной гетеросексуальности» (А. Рич,
«Принудительная гетеросексуальность и лесбиян-
ское существование», 1980). Гэйли Рубин считает
противопоставление понятий производства и вос-
производства условным и упрощающим; в статье
«Процесс женского сознания: заметки о «полити-
ческой экономии пола» (1974) она говорит о том,
что «производство» включает в себя «воспроиз-
водство» и наоборот, указывая формирование ген-
дерной идентификации как пример производства в
сфере пола, к которой относят «воспроизводство».
Однако первые слова о связи женского мышления
с опытом и сознанием матерей принадлежат
Вульф, а высказывания о «биологическом фату-
ме», «биологическом угнетении» женщин и пути
избавления от него есть у Бувуар и других пред-
ставительниц первой волны.
Признавая первенство, авторитет и влияние
таких личностей, как Вульф и Бовуар, естествен-
ными в художественно-интеллектуальной сфере,
зависимость феминистической теории от различ-
ных философских учений феминистки в опреде-
лённых случаях считают вынужденной и противо-
речивой. Это наиболее очевидно в отношениях
феминизма с марксизмом. «Брак марксизма и фе-
минизма оказался подобен браку мужа и жены, как
его описывает английское общее право: марксизм
и феминизм – одно целое, и это целое есть марк-
сизм» (Хайди Хартманн, «Несчастливый брак
марксизма и феминизма: к более прогрессивному
союзу», 1979) [4, c.105]. Хартманн объясняет это
доминирование аналитической силой марксизма в
сочетании с преобладающим влиянием мужчин в
левом феминизме, и тем, что внутри феминистиче-
ского движения либералы владеют инициативой, а
радикалы отстают. «Марксистская теория хорошо
развита по сравнению с феминистической, и в
нашей попытке использовать её мы иногда не-
вольно уклонялись от целей феминизма. Многим
левым организациям выгоден труд женщин. По-
этому левый анализ (и в прогрессивной, и в тради-
ционной форме) часто служит себе самому и в
теоретическом, и политическом аспекте. Конфликт
полов не должен вредить классовой солидарно-
сти… Есть признаки, что вопросы феминизма те-
ряют вес и в академической левой среде. Тема дет-
ских садов исчезает из программ левых конферен-
ций. По мере того, как марксизм или политическая
экономия становятся интеллектуально приемле-
мыми, система связей «старых приятелей» либе-
ральной академии воспроизводится среди моло-
дых «закадычных друзей» - марксистов и радика-
лов, круг которых – мужской по составу и харак-
теру, при всей их молодости и радикализме» [4, c.
107-108]. Следует учесть, однако, что за два деся-
тилетия, прошедшие после появления статьи, ра-
дикализм в феминизме активизировался, – в част-
ности, среди цветных феминисток, и именно в
академической сфере наблюдается его экспансия.
Вопрос духовной культуры – ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 9
Утверждая, что категории марксизма «не различа-
ют пол», Хартманн признаёт, что феминистиче-
ский анализ сам по себе был «неисторичен и недо-
статочно материалистичен».
Другие авторы тоже делают утверждения о
«половой слепоте» марксизма, но, в отличие от
Хартманн, без самокритических замечаний. Сула-
мифь Файерстоун говорит о якобы недостаточном
проникновении марксистского анализа в «психо-
половые корни класса»: «Маркс был близок к че-
му-то более глубокому, чем то, что он знал, когда
указывал, что семья заключает в себе зародыш
всех антагонизмов, которые впоследствии разо-
вьются в широком масштабе в обществе и госу-
дарстве» («Диалектика пола: предпосылка феми-
нистической революции», 1970) [4, c.68]. При этом
Файерстоун полагает, что феминизм «расширит
энгельсовское определение исторического матери-
ализма». Через десять лет, цитируя Файерстоун,
говорит о «половой слепоте» марксизма и Мишель
Барретт в работе «Современное угнетение жен-
щин: проблемы марксистского феминистического
анализа» (1980). Файерстоун посвятила «Диалек-
тику пола» де Бовуар. «Второй пол» – произведе-
ние, написанное де Бовуар в 1949 году, – ассоции-
руют со второй волной феминизма ввиду совре-
менности её идей. Но, следуя идейному духу де
Бовуар, конкретным положениям её критики, Фай-
ерстоун не замечает дружественного отношения
Бовуар к марксизму. Для Бовуар оно было есте-
ственым, как и знакомство с людьми марксистско-
го круга, хотя и не лишённым полемичности, – Бо-
вуар упрекала Энгельса в антиисторизме, – тогда
как Файерстоун назвала антиисторическими про-
шедшие этапы феминистической теории. Харт-
манн и некоторые другие марксистские феминист-
ки отмечают, что феминизм выглядит буржуазным
в глазах сторонников теории борьбы классов, и
мужчины в левых организациях видят в феми-
нистках личную угрозу. Феминизм со своей сто-
роны, в определённой мере страшатся своего от-
ражения в объективном и «объективирующем»
(отчуждающем) зеркале марксистской теории.
Связанный с образом зеркала символизм и в этом
случае отрицателен.
Философское и социопсихологическое поня-
тие «Другой» и связанный с ним образ зеркала
входят в контекст различий и самоидентификации,
стремление к которой проявляется и в идее жен-
ской солидарности, которая плодотворно сочетала
бы расовые, культурные и индивидуальные разли-
чия женщин, и в соперничестве. По мнению Магги
Хамм, в 90-х годах «электрический заряд расовых
и сексуальных различий» стал популярной темой,
тогда как в 70-х обсуждение различий женщин
было минимальным в феминистической теории
(«Вторая волна феминизма», 1992) . Но, например,
образовавшаяся ещё в 1974 году радикальная
группа афро-американских феминисток «Комбани
ривер коллектив» обвинила «белый феминизм» в
универсализации женских идей, игнорирующей
расовые, классовые и квази-классовые различия, а
также в уничижительной стереотипизации пред-
ставлений об афро-американках. Эта группа под-
чёркивает свою идейную и политическую незави-
симость, заявляя о себе как о «феминистках и лес-
биянках, в целом принимающих учение Маркса», с
оговоркой о необходимости распространения
марксистского анализа на особое экономическое
положение чёрных женщин в США, которое ха-
рактеризуется маргинальностью на рынке труда,
при том, что афро-американки в текущий период
вдвойне желательны как «белые воротнички» и
представители определённых профессий в каче-
стве символов либерализма и демократии. «Наша
политика происходит из здоровой любви к самим
себе, нашим сёстрам и нашему сообществу, что
позволяет нам продолжать нашу борьбу и работу.
Сосредоточенность на нашем собственном угнете-
нии обусловлена политическим смыслом концеп-
ции идентичности. Нашу концепцию, концепцию
чёрных женщин, воспринимают как особо оттал-
кивающую, опасную, угрожающую и потому ре-
волюционную, – ведь мы видим, что во всех
предшествующих нам политических движениях
кто угодно более достоин освобождения, чем мы.
Мы отвергаем пьедесталы, почитание королев и
шествование в десяти шагах позади. Нам доста-
точно признания нашего человеческого равенства.
Во многом мы превзошли откровения белых жен-
щин, потому что имеем дело с вопросами не толь-
ко пола, но расы и класса. Даже наш стиль обще-
ния и изъяснения нашего опыта на «чёрном языке»
имеет и культурный, и политический резонанс»
(«Декларация чёрного феминизма», 1978) [4, c.
134-135].
Одри Лорд, афро-американская поэтесса и фи-
лософ лесбиянского круга (среди её разнообраз-
ных произведений известны работы по истории
культуры Африки, в частности, о мифах Дагомеи),
рассматривая конфликт самоидентификаций, упо-
минает, как негативный символ, термин «дискурс
«меньшинства»: капиталистическая система и бе-
лые феминистки академической среды создали
комплекс искажённых представлений об истории
чёрных женщин, в которых негритянки – только
жертвы, но не воительницы и богини. В «Откры-
том письме Мэри Дэйли» (1980) Лорд критикует
известную работу Дэйли «Гин-Экология», упрекая
её в историческом искажении и тривиализации
«архетипического опыта» чёрных и всех других
неевропейских женщин. «Я говорю о той тёмной и
истинной глубине, которой наше понимание слу-
жит, которой оно ждёт, и к которой приводит нас –
через язык – к нам самим и к другим. В этой глу-
бине внутри каждой из нас рождается и живёт ви-
дение мира. Мэри, я прошу тебя возродить в своей
памяти то тёмное, древнее и священное, что суще-
ствует в тебе и что помогает твоей речи. Говорить
об одних, даже не упоминая других – значит иска-
жать и нашу общность, и наше различие. И тогда
за общностью сестёр остаётся расизм» [4, c.138-
139].
Итак, современное феминистическое движе-
ние не имеет единой философской и мировоззрен-
ческой основы. Конкурируют национальные ми-
ровоззрения, политические и идейные интересы.
Стремление к новой и независимой самоиденти-
Нагаев В.М.
ЯЗЫКОВАЯ ТЕМА В ЗЕРКАЛЕ ТЕОРИЙ ФЕМИНИЗМА
10
фикации в противопоставленности двух полов, по-
добной классовому антагонизму, приводит к со-
перничеству и автономизации внутри движения.
Идеи женских различий и уникальности «женской
природы» и «женской культуры» в условиях бело-
го этноцентризма (в нынешнем духе так называе-
мой политической корректности термин «этноцен-
тризм» заменяет термин «расизм»), в условиях
стандартизации и глобализации как экономиче-
ской, так и других сфер современного западного
общества находят естественную опору в этнокуль-
турных и социопсихологических системах и ха-
рактеристиках, среди которых неизменно важным
остаётся язык. Робин Лакофф, говоря в статье
«Язык и место женщины» (1975) о том, что язык
обладает гендерно обусловленными чертами, упо-
требила слово «гендерлекты». Кэрол Джиллигэн
утверждает, что мужской и женский языки раз-
личны морально: имея общий словарь, они выра-
жают разную моральность – моральность права у
мужчин и моральность ответственности у женщин
(«Иным голосом: психологическая теория разви-
тия женщины», 1982). В теоретическом творчестве
феминизма продолжается сложное и нередко про-
тиворечивое взаимовлияние различных взглядов
на язык и методологию связанных с ним исследо-
ваний.
Литература
1. Бенвенист. Общая лингвистика. - М., 1974.
2. Степанов Ю. С. Константы. Словарь русской
культуры. - М., 1997.
3. Философский словарь. - М., 1983.
4. Моdern Feminisms. A Reader. Editors: Heilbrun
Carolyn G., Miller Nancy K. - New York, 1992.
5. Spender Dale. Man Made Language. Preface to
the Second Edition. Pandora Press. London, 1990.
Нагаев В.М.
Языковая тема в зеркале теорий феминизма
|