Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков
В статье автор приводит аргументы относительно целесообразности использования трехкомпонентной конъюнкции (“позиции & диспозиции & практики”) в многомерном анализе стратификационных порядков, согласно которой макросоциологический подход (позиции и диспозиции) сочетается с микро социологическ...
Saved in:
| Published in: | Социология: теория, методы, маркетинг |
|---|---|
| Date: | 2010 |
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Iнститут соціології НАН України
2010
|
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/89971 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков / Н. Ковалиско // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 2. — С. 49–63. — Бібліогр.: 26 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859633682897174528 |
|---|---|
| author | Ковалиско, Н. |
| author_facet | Ковалиско, Н. |
| citation_txt | Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков / Н. Ковалиско // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 2. — С. 49–63. — Бібліогр.: 26 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Социология: теория, методы, маркетинг |
| description | В статье автор приводит аргументы относительно целесообразности использования трехкомпонентной конъюнкции (“позиции & диспозиции & практики”) в многомерном анализе стратификационных порядков, согласно которой макросоциологический подход (позиции и диспозиции) сочетается с микро социологическим (практики). Иначе говоря, структурный подход дополняется обращением к повседневным рутинным и инновационным практикам, а также перспективой культуры, поскольку практики связаны со стилем жизни и с определенными субкультурами.
|
| first_indexed | 2025-12-07T13:13:33Z |
| format | Article |
| fulltext |
Наталия Ковалиско
Теория практик, практики и исследование стратификационных порядков
НАТАЛИЯ КОВАЛИСКО,УДК 316:34
êàíäèäàò ñîöèîëîãè÷åñêèõ íàóê, äîöåíò êà-
ôåäðû èñòîðèè è òåîðèè ñîöèîëîãèè Ëüâîâ-
ñêîãî íàöèîíàëüíîãî óíèâåðñèòåòà èìåíè
Èâàíà Ôðàíêî
Аннотация
В статье автор приводит аргументы относительно целесообразности ис�
пользования трехкомпонентной конъюнкции (“позиции & диспозиции & прак�
тики”) в многомерном анализе стратификационных порядков, согласно кото�
рой макросоциологический подход (позиции и диспозиции) сочетается с микро�
социологическим (практики). Иначе говоря, структурный подход дополняется
обращением к повседневным рутинным и инновационным практикам, а также
перспективой культуры, поскольку практики связаны со стилем жизни и с
определенными субкультурами.
Ключевые слова: практики, стратификационный порядок, трехкомпонен�
тная конъюнкция “позиции & диспозиции & практики”
Доминантной в изучении стратификационных порядков является двух$
компонентная конъюнкция “позиции & диспозиции”, позволяющая вы$
явить и объяснить специфику поведения индивидов и общностей, действу$
ющих определенным образом, поскольку являются носителями определен$
ного габитуса (совокупности диспозиций). Однако рассмотрим аргументы
насчет целесообразности использования трехкомпонентной конъюнкции
“позиции & диспозиции & практики” в многомерном анализе стратифика$
ционных порядков, согласно которой макросоциологический подход (пози$
ции и диспозиции) сочетается с микросоциологическим (практики), когда
структурный подход дополняется обращением к повседневным рутинным и
инновационным практикам, а также перспективой культуры, поскольку
практики связаны со стилем жизни и с определенными субкультурами.
Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2 49
Несмотря на то, что понятие “практика” считалось легитимным в мар$
ксистской философии и ему была посвящена многочисленная литература в
60–80$х годах прошлого века, публикация в 1997 году в журнале “Социоло$
гические исследования” статьи В.Волкова о концепции практик в социаль$
ных науках стала новостью в постсоветском социологическом пространстве
[Волков, 1997]. Новостью — хотя бы потому, что давала представление о
многообразии школ и направлений в социогуманитарных науках, которые
использовали понятие практик для описания и объяснения мира индивидов
и взаимодействий между ними. Открылась богатая палитра смысловых от$
тенков, образующих отдельные и развитые словари, которые позволяли го$
ворить о социальном в особой манере и с непривычной интонацией. Со$
бственно группе санкт$петербургских социологов во главе с В.Волковым и
О.Хархординым и принадлежит приоритет в реферировании и креативной
интерпретации соответствующей зарубежной литературы и проведении ре$
левантных теме эмпирических исследований. Уже из содержания упомяну$
той статьи, а еще больше после публикации монографии “Теория практик”
[Волков, Хархордин, 2008] стало понятно, что речь идет не об одной концеп$
ции или теории, а о семействе и сугубо философских, и социально$философ$
ских, и социологических разработок в контексте “прагматического поворо$
та”, на котором настаивают ученые, идентифицирующие себя с этим направ$
лением общественной мысли; Г.Шуберт из университета Потсдама говорит
даже о ренессансе прагматизма в современную эпоху, а истоки прагматизма в
социологии усматривает в концепциях Ч.Кули и Дж.Мида [Schubert. 2006:
p. 51]. В названной монографии в пятнадцати главах систематически пред$
ставлены взгляды конкретных авторов — М.Хайдеггера, Л.Витгенштейна,
М.Мосса, Н.Элиаса, Г.Райла, М.Поланьи, М.Фуко, Ж.Делеза, М. де Серто,
Д.Скота, П.Бурдье, А.Макинтайра, Л.Болтански, Л.Тевено, Б.Латура. Спи$
сок, очевидно, неполный, поскольку проигнорированы наработки Э.Дюрк$
гейма, хотя в научной литературе имеются широкие интерпретации его трак$
товок практик [Rawls, 2001]; вскользь упоминается Э.Гидденс; цитируется,
но не анализируется концепция Т.Шатцки [Schatzki, 1996, 1997].
Но даже обращения к перечисленным авторам вполне достаточно, что$
бы получить необходимую совокупность знаний о предмете, а также убе$
диться в том, что пребывание всех этих неоспоримых философских и социо$
логических авторитетов под общим зонтиком “теории практик” настолько
же оправданно, насколько случайно. Едва ли не единственное, что их объ$
единяет, это понятие “практика”, тогда как все остальное разъединяет: и ис$
ходные методологические принципы, и стиль и словарь рассуждений о
практиках, и теоретические выводы. Впрочем, иначе и быть не могло — са$
мобытные мыслители и исследователи создавали разные ментальные ко$
нструкции и картины мира.
С такой констатации и начинает свою статью А.Реквиц [Reckwitz, 2002],
очерчивая программу конструирования если и не окончательной, то единой
теории социальных практик. Рассмотрим ее основные моменты.
Во$первых, теория практик представляет собой разновидность культу$
ральной теории (cultural theory), которая по$особому описывает и объясня$
ет социальный порядок. В отличие от теории рационального выбора, кото$
рая акцентирует внимание на осознанных целях действующих индивидов, и
от функционализма Т.Парсонса с его ориентированной на нормы теорией
50 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2
Наталия Ковалиско
действия, культуральная теория толкует социальный порядок как укоре$
ненный в коллективных когнитивных и символических ментальных обра$
зованиях, согласно которым индивиды приписывают значения и смыслы
событиям и ситуациям, а значит, и ведут себя в соответствии с ними [Reck$
witz, 2002: p. 245$246]. В общем тезис о том, что прагматическая социология
является преимущественно социологией культуры, не отрицается, его об$
основания находим как в совместных работах Л.Болтански и Л.Тевено, так
и в совместных трудах этих авторов с другими коллегами, что показывает в
своей статье И.Силбер [Silber, 2003].
Во$вторых, А.Реквиц различает четыре версии культуральной теории,
за каждой из которых стоит авторитетная философская, антропологичес$
кая, семиотическая, феноменологическая и социологическая традиция:
ментализм (исследователь сосредоточивается на когнитивных структурах
и актах интерпретации), текстуализм (социальное представлено системой
знаков и символов, дискурсами и коммуникациями и является определен$
ным текстом), интерсубъективизм (социальное как взаимодействия инди$
видов), теория практик. В последней социальный порядок интерпретирует$
ся как порядок практик, а сами практики — это “рутинизированный тип по$
ведения, состоящий из нескольких, связанных друг с другом элементов:
форм телесной активности, форм ментальной активности, “вещей” и их ис$
пользования, фоновое знание в форме понимания, know$how, состояния
эмоций и мотивационного знания. Практики — способ готовить пищу, по$
треблять, работать, инвестировать, заботиться о себе или о других и т.п. —
образуют, так сказать, “блок”, существование которого с необходимостью
зависит от существования и специфической взаимосвязи этих элементов и
который не может быть редуцирован ни к одному из этих простых элемен$
тов” [Reckwitz, 2002: p. 249–250].
В$третьих, хотя речь идет о привычных вещах (тело, ум, знание, дис$
курс, структура/процесс, акторы), в теории практик они получают непри$
вычную трактовку. Так, телесная и эмоциональная активность придают
миру людей упорядченность, которая делает наглядным социальный поря$
док. Практиками являются также разновидности ментальной активности
(способы понимания и интерпретации; знание того, как что делается; спосо$
бы чего$то желать и к чему$то стремиться), а также образцы пользования ве$
щами. В теории практик нет нужды говорить об индивиде как о придержи$
вающемся правил или выполняющем роли — он является просто точкой пе$
ресечения разнообразных рутинизированных телесных и ментальных дей$
ствий [Reckwitz, 2002: p. 250–257].
В$четвертых, конструирование теории практик обязательно требует
рассмотрения эффектов теории. Речь идет о том образе социального мира,
который предлагает теория практик, и тех последствиях, которые вытекают
из ее словаря для организации эмпирических обследований [Reckwitz, 2002:
p. 257–259].
Между тем, В.Волков и О.Хархордин приписали А.Реквицу отсутству$
ющее у него стремление — якобы теория практик пытается объяснять соци$
альный мир [Волков, Хархордин, 2008: с. 32–33]. Сам же преподаватель
Института социологии Гамбургского университета здесь крайне осторо$
жен. Теория — это прежде всего словарь для формулирования эмпирически
релевантных утверждений, а также для уточнения и изменения нашего са$
Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2 51
Теория практик, практики и исследование стратификационных порядков
мопонимания [Reckwitz, 2002: p. 257]. Разумеется, любая теория утвержда$
ет определенную онтологию — и этот сюжет детально разрабатывает
Т.Шацки, один из наиболее авторитетных специалистов в этой отрасли
[Schatzki, 2003].
Онтология — это последовательные и систематические размышления
над тем, что представляет собой социальное, из чего именно (из каких эле$
ментов) состоит мир людей. Обобщая наиболее общие ответы, Т.Шацки
формулирует онтологию мест (site ontology), в которой каждое место явля$
ется не чем иным, как практикой, а общество — сетью мест. Практики (рели$
гиозные, политические, экономические, приготовления пищи и т.п.) пред$
ставляют собой сложные образования, в которых различают комплекс по$
ниманий, адекватных действиям, коллекцию правил и “телеоаффективную
структуру”, то есть нормативную, иерархически упорядоченную систему
целей, проектов, задач, эмоциональных состояний [Schatzki, 2003: p. 191–
192]. Итак, мир взаимодействий между людьми — это мир разнообразных
практик (сугубо физических действий и сугубо ментальных конструкций),
сплетенных в плотную сеть.
Знаменательно, что у адептов прагматической социологии мы почти не
находим попыток разграничить понятия “практики” и“ действия”. Считает$
ся достаточным указать на весьма влиятельную традицию, легитимирую$
щую понятие действия в рамках “большой” или же макротеории, введенной
М.Вебером, продолженной Т.Парсонсом и Ю.Хабермасом. Практики, на$
против, относятся к микроуровню, на котором нужно учитывать не только
генерализированные смыслы и значения вроде габитуса П.Бурдье, но и си$
туативные ментальные схемы и эмоциональные состояния. Однако, как
только провозглашается такая принадлежность, сразу же возникает пробле$
ма соотношения макро (в виде “структуры”) и микро (в виде “практик”).
Структура традиционно считается более “сильным” концептом: она де$
терминирует практики, она служит ключом к их объяснению. Впрочем, как
предлагает Т.Берард, взаимоотношения здесь гораздо сложнее и требуют
тщательного синтеза макротеоретических суждений Э.Гидденса и П.Бурдье с
микротеоретическим опытом этнометодологии [Berard, 2005]. К тому же от$
нюдь не очевидно, какие именно практики детерминируются какими струк$
турами; по крайней мере здесь нужен тщательный эмпирический анализ, по$
добный проделанному Ф.Кирчбергом в отношении культурного потребле$
ния (посещаемость музеев и художественных галерей) [Kirchberg, 2007]. Ре$
альное движение к совмещению макро и микро в конкретных исследовате$
льских проектах требует и соответствующего концептуального объяснения,
как это сделал, например, Р.Коллинз в своей статье “Ситуационно обуслов$
ленная стратификация: макро$микро теория неравенства” [Collins, 2000].
Наиболее систематически практики фиксировались и описывались в
исследованиях стилей жизни [Рощина, 2007; Бокок, 2002; Ganzeboom,
Kraaykamp, 1989; Пишняк, 2005; Глухих, 2006], то есть форм и образцов по$
требления вещей и оперирования ими, а относительно недавно еще и в рам$
ках направления, которое называют “социологией вещей” и связывают с ра$
ботами Б.Латура [Социология вещей, 2006]. Внимание к тематике стиля
жизни в контексте исследований социальной структуры и стратификацион$
ных порядков в социологии в последние десятилетия начало неуклонно воз$
растать. Стиль жизни, который толкуют как совокупность устойчиво вос$
52 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2
Наталия Ковалиско
производимых образцов поведения, разного рода практик, стал предметом
рассмотрения многих исследователей в их стремлении преодолеть труднос$
ти социально$структурного анализа в условиях социальных изменений; он
позволяет зафиксировать взаимосвязь социального неравенства и стиля
жизни, поскольку воспроизводство стратификационных порядков проис$
ходит через социальные практики как относительно стабильные формы
организации повседневной жизни в рамках структуры заданной жизненной
ситуации с учетом доступных ресурсов.
Иными словами, стили жизни соотносятся с делением общества на
классы и страты и, фактически, представляют собой их определенную суб$
культуру (П.Бурдье предпочитает термин “габитус”). Однако в последние
двадцать лет более популярны трактовки стиля жизни как важной части те$
орий индивидуализированного общества, согласно которым в современных
условиях развитых стран социальные практики в большей мере определя$
ются волюнтаристскими склонностями индивидов, а не фактором социаль$
ного неравенства. То есть речь идет об индивидуализации практик в соот$
ветствии с потребительскими вкусами, стандартами, отношением к рели$
гии, политике, здоровью, ценностными ориентациями индивида.
В отечественной социологии существуют тенденции, во$первых, ото$
ждествлять стиль жизни с определенной субкультурой социальной группы,
а во$вторых, ссылаться на эту субкультуру в процессе изучения потребите$
льского поведения. Во многом это является следствием влияния советской
социологии образа жизни, чрезвычайно популярной в 1960–1980$х годах;
его анализу были посвящены десятки монографий и сотни статей, в част$
ности Шкаратана, Орловой, Яницкого, Когана, Бестужева$Лады (подр. об
этом см. : [Глухих, 2007]).
Украинские исследователи Р.Ануфриева, Е.Головаха, Е.Донченко,
Е.Злобина, М.Кириллова, А.Кроник, Н.Панина, В.Рыбаченко, Л.Сохань,
В.Тихонович, А.Угримова, Н.Шульга в коллективной монографии “Стиль
жизни личности. Теоретические и методологические проблемы” [Стиль
жизни личности, 1982], которую можно считать одной из первых отечес$
твенных попыток социологического осмысления исследуемой проблемы,
рассматривали стиль жизни как индивидуально$личностное проявление
социально$типичного, как своеобразное отражение микросреды, в которой
разворачивается жизнедеятельность личности. В таком контексте реализу$
ется деятельностный принцип понимания стиля жизни, прослеживается
взаимосвязь этого понятия с категориями образа жизни, жизнедеятельнос$
ти, жизненной программы, жизненного плана, концепции жизни, активной
жизненной позиции личности.
По мнению Н.Паниной [Паніна, 2001: с. 6], в стабильном обществе сти$
ли жизни членов общности регулирует ценностно$нормативная система
как непосредственно — через ролевые экспектации касательно поведения
людей с разными социальными статусами, так и опосредованно — форми$
руя сознание (ценностные ориентации, установки, жизненные цели, то есть
идеальные модели образа жизни, позволяющие подготовиться к успешному
выполнению социальных ролей). В нестабильном обществе, где ценност$
но$нормативная система разрушается и возникает состояние аномии, стили
жизни обусловливаются прежде всего особенностями индивидуального со$
знания. Решающую роль приобретает аффективный, когнитивный и нрав$
Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2 53
Теория практик, практики и исследование стратификационных порядков
ственный потенциал индивидуальных особенностей сознания и поведения
людей, жизнедеятельность которых осуществляется в дезорганизованном
обществе. Ведь в условиях разладки обычного механизма адаптации детер$
минация стилей жизни происходит не путем приспособления к социальным
нормам, а на основе индивидуальных ценностных предпочтений и ценност$
ных ориентаций, собственно и являющихся почвой для кристаллизации но$
вой ценностно$нормативной системы общества. Важной характеристикой
социального статуса в условиях общественных преобразований является
неопределенность. В поисках основных ценностей происходит частая смена
критериев социального статуса. При фактическом отсутствии нормативной
регуляции образа жизни принципиальной чертой стиля жизни оказывается
неустойчивость. В свою очередь, ценностные ориентации людей в основном
определяются их общим психическим состоянием, социальным самочувст$
вием и психическим здоровьем.
Л.Бевзенко выделяет несколько значимых аспектов, которые диффе$
ренцируют различные подходы к концептуализации стиля жизни [Бевзен$
ко, 2008: с. 10–11]. Не претендуя на завершенность предлагаемой схемы, ав$
тор рассматривает их:
1) по принципу фактора, детерминирующего стиль жизни, и выделяет
направления и их представителей: психологическая (А.Адлер,
К.Юнг и др.), социальная (М.Вебер, Г.Зиммель, П.Бурдье) и куль$
турная детерминация (З.Бауман, У.Бек, Э.Гидденс);
2) по функциональной нагрузке, которую выявляет коммуникативный
срез в качестве главной функции стиля жизни в современном общес$
тве, демонстрирующего принадлежность к определенному классу,
страте через определенные символические жесты, знаки (Т.Веблен,
Ж.Бодрийяр).
Автор рассматривает пространство имеющихся концептуализаций сти$
ля жизни и дополняет теоретическими конструкциями (модель жизненного
успеха, базовые культурные смыслы, социокультурный дисбаланс, практи$
куемые ценности и т.п.), что обеспечивает методологические основания для
исследования процессов трансформации пространства и разного типа сти$
лей жизни в кризисной ситуации.
Сегодня классификация стилей жизни — это не столько самостоятельная
цель исследований, а все чаще принадлежность к той или иной “стилевой”
группе, играющей в них роль объяснительного фактора. Такой подход попу$
лярен не только среди социологов, но и среди специалистов в области психо$
логии, маркетинга, политологии. У исследователей рынка совокупность ме$
тодик, по которым выявляются разные группы потребителей по поведению,
предпочтениям, мотивам и т.п., получила название “психографики” [Гантер,
Фернхам, 2001]. И хотя вопрос о том, насколько изучение стилей жизни и
психографика совпадают, до сих пор остается дискуссионным, этот термин
начинает закрепляться в социологических текстах [Пишняк, 2005].
По мнению А.Резника [Резнік, 2006: с. 190–191], в современных услови$
ях сформировалась новая ценностно$нормативная система, приобретаю$
щая черты “потребительской” и сопровождающаяся созданием новых сим$
волических конструкций, заложивших фундамент для создания новой сис$
темы доминирования в схеме стратификации. Происходит субъективация
социальной стратификации из сферы материального производства в сферу
54 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2
Наталия Ковалиско
потребления. Вместо доступа к обладанию средствами производства пред$
лагается доступ к потреблению. Индивидуальное самоутверждение прохо$
дит не через трудовую деятельность, а через потребление товаров, то есть на$
лицо постепенное вытеснение иерархии классовых отношений иерархией
потребительских практик. Позиция на социальной лестнице определяется
типом “престижных товаров”, которые человек может купить. При таком
подходе вертикальную мобильность рассматривают как процесс движения
снизу вверх по ступеням престижности товаров и услуг, которые в большей
мере, чем принадлежность к более высокому классу, служат указателем стра$
тификационного продвижения. Принадлежность к более высокому классу
предполагает престижное потребление, его атрибуты становятся определяю$
щими в социальной стратификации. Автор высказывает предположение о
том, что стилевые различия в будущем будут определять социальную страти$
фикацию, и это приведет к появлению неосословного общества
В переходных обществах, к которым относится и украинское, складыва$
ется весьма специфическая ситуация. Изменение социального положения и
системы ценностных ориентаций личности в новых условиях ведет к измене$
нию поведенческой активности, в том числе и практик. В результате общест$
венных преобразований люди оказываются в ситуации “двойной детермина$
ции”. С одной стороны, речь идет о потребности в преодолении препятствий,
связанных с разрушением привычных институциональных средств матери$
ального обеспечения нормальной жизни — такая ситуация требует конкрет$
ных поведенческих реакций, а с другой — имеется, скажем так, позитивная
стимуляция, когда ситуация воспринимается в категориях возможностей, а
не необходимости [Злобина, 2004: с.10]. Появление в социальном простра$
нстве новых экономических возможностей, к примеру, ставит человека перед
выбором между новым и рискованным, устойчивым и проверенным. Вос$
пользоваться ли новыми возможностями, решает сам индивид. В соответ$
ствии с личностным выбором в обществе генерируется ряд типичных соци$
ально$экономических практик, репрезентирующих разную степень поведен$
ческой активности, приспособления к новым условиям жизнедеятельности.
И тогда взаимосвязь практик и структуры становится почти наглядной.
Т.Заславская отмечает: “...изменение типичных способов поведения ведет к
трансформации соответствующих практик, а накопленные сдвиги в прак$
тиках, которые реализует тот или иной институт, приводят к изменению со$
держания этого социального института” [Заславская, 2000: с.15]. Общей
формой реализации каждого института служит не что иное, как совокуп$
ность социальных практик в определенной сфере. Таким образом, институ$
циональные изменения обусловили изменение социального поведения ин$
дивидов (в частности, трудового, предпринимательского, потребительско$
го, миграционного, мобильностного, финансового и т.д.), результатом чего
являются типичные социальные практики в конкретный момент времени.
Скажем, предпринимательские практики в начале 1990$х годов существен$
но отличаются от практик начала ХХІ века, поскольку изменились социаль$
но$экономические условия развития предпринимательства, налоговая сис$
тема, возможности открытия собственного дела и т.п.
Этим утверждается деление практик на обычные, традиционные и но$
вые, инновационные. Современные практики в значительной мере зависят
от освоения индивидом новых технологий, экономической активности при
Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2 55
Теория практик, практики и исследование стратификационных порядков
решении и удовлетворении жизненно необходимых потребностей, рацио$
нального использования своего времени, активного финансового поведе$
ния и др. Поэтому можно выделить разного рода экономические (финансо$
вые, потребительские и т.п.); символические; политические (властные); со$
циальные; культурные; повседневные практики в качестве играющих клю$
чевую роль в генерировании и трансляции “форм жизни”, образующих по$
вседневный базис социального производства, а также в их описании и реф$
лексии, которые могут непосредственно влиять на эти практики.
Обычными практиками В.Радаев считает типичные действия людей, с
одной стороны, если и не всеобщие, то довольно распространенные, по$
скольку в них вовлечена значительная часть населения, а с другой стороны,
ставшие привычными способами действий, практикуемыми в течение жиз$
ни как минимум одного поколения. Он считает, что термин “традиционные
практики” в этом случае неудачный, поскольку содержит множество разно$
родных коннотаций. В разных контекстах традиционное противопоставля$
ется и рациональному, и современному, и (на повседневном уровне) всему,
что выходит за рамки нормы. В этом смысле термин “обычные практики”
более нейтральный [Радаев, 2003: с. 90]. В свою очередь, инновационные
практики — это типичные действия людей, с одной стороны, не очень широ$
ко распространенные (по крайней мере на текущий момент времени), но
уже весьма заметные, а с другой стороны, являющиеся новыми способами
действий, которые, скажем, еще десятилетие назад существовали в ограни$
ченных масштабах либо отсутствовали вовсе.
Для иллюстрации можно привести пример, связанный с трудоустройст$
вом. Искать работу — занятие весьма распространенное, и значительная
часть населения всегда была вовлечена в подобные поиски. При этом обыч$
но люди обращались прямо на предприятия, в организации, а еще чаще ис$
пользовали связи друзей и знакомых. Поиск работы через Интернет или пу$
тем обращения к услугам частных рекрутинговых агентств — практики но$
вые, непривычные, причем еще каких$то десять лет назад в каком бы то ни
было значимом виде просто не могли существовать.
Некая совокупность действий индивидов вне рамок рабочего времени,
то есть за пределами позиции в структуре занятости, представляет собой
множество практик. Вся совокупность практик на основе уточнения и ин$
терпретации основных понятий в эмпирическом исследовании сгруппиро$
вана в определенные категории. В инструментарий исследования, которое
проводилось во Львове и Донецке в 2008 году1, был заложен перечень инно$
вационных и традиционных профессионально$трудовых, финансовых, по$
требительских и социокультурных повседневных практик, которыми рес$
пондент занимался в течение определенного времени.
56 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2
Наталия Ковалиско
1 Объем выборочной совокупности для Львова составлял 1600, а для Донецка — 400
человек трудоспособного возраста. Тип выборочной совокупности для двух исследова$
ний — многоступенчатая (кластерная) выборка с квотированием на последней ступени
отбора единиц наблюдения. Опрос проводился методом стандартизированного интер$
вью по единой методике и инструментарию “Социальные практики населения города
Львова/Донецка” в апреле–мае 2008 года. Выборки репрезентативные, заданные по$
грешности репрезентативности ±2,5% и ±5%. Информация обработана с использовани$
ем пакетов прикладных программ SPSS 15.0, Statistica 8.0 и MS Excel.
Замечу, что распространенность всех разновидностей практик в двух ре$
гионах почти идентична, причем традиционные еще значительно преоблада$
ют над инновационными. Отличием, зафиксированным на эмпирическом
уровне, являются более высокие показатели интенсивности как традицион$
ных, так и инновационных практик именно для Донецкого региона. Можно
говорить также о схожих преимуществах в выборе практик одинаковыми
стратами Львова и Донецка: инновационные потребительские и финансовые
практики присущи двум верхним стратам социальной иерархии; инноваци$
онные и традиционные профессионально$трудовые — срединным стратам,
тогда как нижним в основном свойственны традиционные потребительские и
трудовые. Итак, эмпирически подтверждено, что верхним стратам присуще
символическое потребление и финансовые практики удовлетворения по$
требностей высоких стандартов жизни, демонстрация стратегий достижения.
Срединные преимущественно работают и занимаются поисками дополни$
тельных заработков как в регионе, так и за рубежом, адаптируются к измене$
ниям в сфере занятости, пытаясь повысить свой профессионально$квалифи$
кационный и экономический потенциал путем ряда активных трудовых
практик. Нижние страты, наоборот, воспроизводят практики, направленные
на удовлетворение минимальных потребительских потребностей, и для них
характерны самые низкие показатели порядка интенсивности практик, среди
которых преобладают именно практики выживания.
Методика измерения на основе трехкомпонентной конъюнкции, то есть
трех базовых стратификационных порядков (порядок позиций, порядок
диспозиций и порядок практик), была разнообразной. Были использованы
разные шкалы для фиксации эмпирических показателей для каждого из по$
рядков, полученные метрики стратификационных индексов имеют разную
числовую протяженность. Разработанная методика эмпирического иссле$
дования социальной стратификации предполагает, что каждый компонент
конъюнкции является сложным образованием. Позиционный порядок опре$
делялся по объективным показателям, которые были заложены в инструмен$
тарии исследования: социальное происхождение, социальная позиция по
месту работы и тип деятельности, опыт работы в сфере занятости, личный
среднемесячный доход, имущество и собственность, образование. Диспози$
ционный порядок — по субъективным оценкам и установкам респондентов:
оценивался престиж как собственного социального статуса, так и типа дея$
тельности и организации; самоидентификация с социальными группами,
классами; мера удовлетворенности своим положением; сеть социальных свя$
зей как собственных, так и семейных; поведенчески$вербальный уровень
культуры. Порядок интенсивности практик рассчитывался на основе всех от$
меченных ответов каждого респондента, то есть всех видов занятий, которые
приходилось осуществлять ему лично в течение последнего года, а в случае
социокультурных практик — в течение последней недели.
Переход от традиционной доминантной конъюнкции (“позиции & дис$
позиции”) к трехкомпонентной (“позиции & диспозиции & практики”) по$
зволил увидеть, что для каждой страты характерны стилизованные практи$
ки, большинство из которых индивиды реализуют в соответствии со своими
позициями и диспозициями, то есть на основании социального статуса, про$
фессионально$квалификационного образовательного уровня, доходов, се$
Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2 57
Теория практик, практики и исследование стратификационных порядков
ти социальных связей и т.п. Совокупность практик отражает статусную суб$
культуру социальных страт.
Ожидалось также, что переход к трехкомпонентной конъюнкции ко$
нструирования стратификационного порядка приведет к перераспределе$
нию респондентов в сопоставлении с распределением по двухкомпонен$
тной конъюнкции. Полученные данные дают определенное представление о
масштабах и направлениях такого перераспределения (см. табл. 1).
Таблица 1
Перераспределение респондентов по стратам при переходе от
двухкомпонентной конъюнкции к трехкомпонентной в 2008 году, %
Страты по конъюнкции
“позиции & диспози)
ции”
Страты по конъюнкции
“позиции & диспозиции & практики”
В
ы
сш
ая
ст
ра
та
С
тр
ат
а
2
С
тр
ат
а
3
С
тр
ат
а
4
Н
и
зш
ая
ст
ра
та
Д
ол
я
ст
ра
ты
по
ко
нъ
ю
н$
кц
и
и
“п
оз
и
$
ци
и
&
ди
сп
о$
зи
ци
и
”
Львов
Высшая страта 1 3 0 0 0 4
Страта 2 0 7 2 0 0 9
Страта 3 0 8 4 9 1 22
Страта 4 0 1 2 12 1 16
Страта 5 0 0 1 5 20 26
Низшая страта 0 0 0 1 22 23
Доля страт по конъюн�
кции “позиции & диспо�
зиции & практики”
1 19 8 27 45 100
Донецк
Высшая страта 3 2 2 0 0 7
Страта 2 0 3 8 2 0 13
Страта 3 0 2 2 1 1 6
Страта 4 0 7 3 4 0 14
Страта 5 0 1 4 13 7 25
Низшая страта 0 0 1 3 31 35
Доля страт по конъюн�
кции “позиции & диспо�
зиции & практики”
3 15 20 23 39 100
Нетрудно убедиться, что фактор “практики” обусловил существенное
переформатирование состава страт, а изменения для Львова и Донецка со$
впали далеко не во всем. Сокращение “размерности” стратификационного
порядка с шести до пяти страт сопровождалось сокращением или возраста$
нием долей страт в двух городах (см. табл. 1). Доля “высшей страты” во
Львове с 4% сократилась до 1%, то есть 3% респондентов из прежней “выс$
шей страты” переместились в новую “страту 2”. В Донецке по двухкомпо$
58 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2
Наталия Ковалиско
нентной конъюнкции доля страты составляла 7%, а по трехкомпонентной —
3%, поэтому по 2% респондентов оказались в “стратах 2 и 3”.
Однако увеличилась доля “страты 2” в двух городах: во Львове с 9% до
19%, в Донецке с 13% до 15%. Рассмотрим, благодаря каким представителям
это произошло. Во Львове — 3% из “высшей”, 7% из этой же, 8% из “страты 3”
и 1% из “страты 4”. Для Донецка осталось 3% тех же респондентов, 2% пере$
шли из “высшей”, 2% из “страты 3” и еще 1% из “страты 5”.
Доля “страты 3” уменьшилась с 22% до 9% во Львове, тогда как для До$
нецка характерна обратная тенденция — страта возросла с 6% до 20%. При$
чем в эту донецкую страту вошли представители почти всех страт.
“Страта 4” для Львова возросла с 16% до 27%, для Донецка — с 14% до
23%. Причем львовская на 12% состоит из предыдущей, а 9% вошли из “стра$
ты 3” и еще 5% — из “страты 5”, в Донецке же 13% вошли из “страты 5”, 4% со$
ставляют бывшие представители и 1%, как и во Львове, перешли из “низшей
страты”.
“Низшая страта” возросла как во Львове (с 23% до 45%), так и в Донецке
(с 35% до 39%). Во львовскую страту 20% перешли из “страты 5”, а 22% оста$
лись в этой же страте. В случае донецкой страты 31% — представители пре$
дыдущей, 7% перешли из “страты 5”, а 1%, понизив свой статус, перешли из
“страты 3”
При трехкомпонентной конъюнкции произошло переформатирование
страт благодаря разной интенсивности свойственных им социальных прак$
тик. Эмпирически можно объяснить такое перераспределение респонден$
тов по профессионально$квалификационному составу, что даст основания
говорить, кто именно из них понизил или повысил свои статусные позиции
в случае трехкомпонентной конъюнкции. Сделаю это на примере низшей
страты. При двухкомпонентном подходе доля пенсионеров составляла в
львовской страте 72%, а в донецкой — 67%, тогда как при трехкомпонентном
подходе их осталось в этой страте соответственно 49% и 55%, то есть 23% во
Львове и 12% в Донецке переместились благодаря более интенсивным прак$
тикам в высшие страты. Это является свидетельством того, что они в реали$
зации своих практик могли использовать экономический потенциал семьи
в удовлетворении определенных потребностей (например, отдыхали на мо$
ре, в санатории, на курорте за средства детей, поскольку сами не имели воз$
можности оплатить такой отдых из$за низкого уровня личных доходов). Но
вместе с тем зафиксировано увеличение доли “низшей страты” почти вдвое
во Львове (с 23% до 45%) и на 6% в Донецке (с 25% до 31%) благодаря сниже$
нию статуса представителей других страт. Это в основном квалифицирован$
ные и неквалифицированные рабочие, служащие из числа вспомогательного
персонала и молодежь, которая еще учится в обоих городах, — те, кто при
двухкомпонентном подходе относился к “страте 5”, причем во Львове таких
20%, а в Донецке 7% (см. табл. 1). То есть произошло объединение двух низ$
ших страт — практики повлияли в качестве унифицирующих и нивелирую$
щих отличий, наблюдающихся при двухкомпонентной конъюнкции.
Снижение статуса представителей “высшей страты” очевидно, посколь$
ку она уменьшила свой “размер” в двух городах. Представители “высшей
страты” отмечали в основном инновационные практики (взяли кредит в
банке для открытия собственного дела, купли квартиры, купили какую$ни$
будь недвижимость и т.п.). А ситуация с возвращением кредита или процен$
Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2 59
Теория практик, практики и исследование стратификационных порядков
тов за предоставленный заем приводит к снижению уровня интенсивности
других практик; они уже не могут себе позволить нанять работников лично
для себя, покупать модные, изысканные товары известных производителей
в фирменных магазинах, салонах и т.п. Соответственно интенсивность тех
практик уменьшилась, что и привело к понижению статусных позиций в но$
вой социальной иерархии, но в двух городах оно было незначительным, а
именно переход в соседние низшие страты — “страту 2” во Львове и еще в
“страту 3” в Донецке.
Поскольку, как уже отмечалось, жителям Донецка присуща более высо$
кая по сравнению с львовянами интенсивность социальных практик факти$
чески для всех страт, то в Донецке зафиксировано большее распыление по
стратам. Для примера можно рассмотреть донецкую “страту 3”, наполнение
которой произошло главным образом за счет представителей всех страт. И
если во Львове фактор “практик” привел к “приземлению” стратификаци$
онного порядка, существенно расширив его основы и действительно увели$
чив поляризацию, то в Донецке в результате переклассификации распреде$
ление по стратам оказалось более равномерным, имело определенное эгали$
таризующее влияние.
Сравним распределение страт по двухкомпонентной и трехкомпонен$
тной конъюнкции в социальном пространстве двух регионов. Согласно
определению, интервал числовых значений для всех индексов находится в
пределах от 0,2 до 1 (см. табл. 2). В итоге получаем определенную, весьма
условную, разумеется, метрику социального пространства с социальной
дистанцией между элементами стратификационного порядка.
Для проверки статистической значимости различий средних значений
стратификационных индексов между стратами двухкомпонентного страти$
фикационного пространства для Львова и для Донецка проводились расче$
ты отдельных статистик одномерного дисперсионного анализа. Для этого
проведен тест Tamhane’s T2, поскольку предварительно была отброшена ги$
потеза о равенстве дисперсии для зависимой и независимой переменной (в
тесте Levene получена значимая F$статистика на уровне p < 0,0001, при 95%
доверительной вероятности). Результаты теста Tamhane’s T2 показали вы$
сокий уровень значимости различий средних значений стратификационно$
го индекса между разными стратами на уровне p < 0,0001, при 95% довери$
тельной вероятности. Соответственно, разница позиций страт, исходя из
средних значений стратификационного индекса, в двухкомпонентном стра$
тификационном пространстве двух городов статистически значима.
Для трехкомпонентного стратификационного пространства в случае
Львова зафиксированы различия в средних значениях стратификационных
индексов, являющихся статистически незначимыми, между “стратой 2” и
“стратой 3” (p = 0,823, при 95% доверительной вероятности). Однако по$
скольку они разные по социально$демографическим характеристикам, а в
процессе кластеризации образуют различные кластеры, в дальнейшем бу$
дем рассматривать их отдельно.
Для проверки статистической значимости различий средних значений
стратификационных индексов между двухкомпонентной и трехкомпонен$
тной структурой проводился t$тест для спаренных выборок. Результаты по$
казали высокую значимость различий (p < 0,0001, при 95% доверительной
вероятности) средних значений стратификационных индексов между двух$
60 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2
Наталия Ковалиско
компонентным и трехкомпонентным стратификационными пространства$
ми как для Львова, так и для Донецка. Соответственно, выводы в отношении
различий протяжности двухкомпонентного и трехкомпонентного про$
странств статистически обоснованны.
Таблица 2
Средние значения стратификационних индексов
при двухкомпонентной и трехкомпонентной конъюнкции
СТРАТЫ
Львов Донецк
Доля
страты
Среднее зна$
чение страти$
фикационного
индекса
Доля
страты
Среднее зна$
чение страти$
фикационного
индекса
Двухкомпонентна конъюнкция
Высшая страта 4 0,78 7 0,77
Страта 2 9 0,71 13 0,62
Страта 3 22 0,61 6 0,60
Страта 4 16 0,51 14 0,59
Страта 5 26 0,49 25 0,51
низшая страта 23 0,38 35 0,41
Трехкомпонентная конъюнкция
Высшая страта 1 0,81 3 0,80
Страта 2 19 0,66 15 0,68
Страта 3 8 0,65 20 0,63
Страта 4 27 0,55 23 0,53
Низшая страта 45 0,44 39 0,45
Подытожу то, что произошло при переходе к трехкомпонентной конъ$
юнкции для двух городов, фиксируя общие и отличительные тенденции.
Речь, собственно, идет о некоторых эффектах, возникающих в результате
усложнения методического инструментария, или, иными словами, вследст$
вие увеличения, так сказать, многомерности анализа:
— в обоих городах с шести до пяти страт уменьшилась “размерность”
стратификационного порядка, то есть социальное пространство те$
перь стало менее дифференцированным, а значение индекса увели$
чилось для “высшей” и “низшей” страт — стратификационный поря$
док как будто “повысился;
— увеличение значения индекса “высшей страты” (с 0,78 до 0,81) во
Львове сопровождалось также увеличением дистанции, отделяющей
ее от “страты 2–3” (с 0,07 до 0,15), и превысило значение индекса для
Донецка (увеличение с 0,77 до 0,80 на фоне уменьшения дистанции с
0,15 до 0,12). То есть фактор практик уравнял рассматриваемую стра$
ту обоих городов по признаку дистанцирования от “страты 2”;
— во Львове при двухкомпонентной конъюнкции самая короткая дис$
танция была между стратами 4 и 5 (в Донецке — между стратами 2 и
3), тогда как при трехкомпонентной — между стратами 2 и 3. Иначе
Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2 61
Теория практик, практики и исследование стратификационных порядков
говоря, практики здесь как бы разводят вершину стратификационно$
го порядка и его основание. В Донецке наоборот дистанция между
“стратами 2, 3, 4” увеличилась, то есть именно практики здесь диффе$
ренцировали страты.
Таким образом, инкорпорирование практик в исследование стратифи$
кационных порядков имеет три важных итога. Прежде всего, происходит
объединение структурного подхода с подходом, основанным на социологии
культуры, поскольку и теория практик, согласно тезису А.Реквица, являет$
ся разновидностью культуральной социологии, а сами практики в значи$
тельной мере обусловлены культурой. Макросоциологический (позиции и
диспозиции) подход дополняется микросоциологическим, когда в фокусе
внимания оказываются повседневные действия и поведение индивидов. И
наконец, практики толкуются как стратообразующие факторы, что завер$
шает конституирование комплексной конъюнкции “позиции & диспозиции
& практики”.
Литература
Бевзенко Л. Стили жизни переходного общества / Бевзенко Л. — К. : Ин$т социоло$
гии НАН Украины, 2008. — 144 с.
Бокок Р. Потребление и стиль жизни / Р. Бокок // Кравченко А.И. Социология :
хрестоматия для вузов. — М. : Академический Проект ; Екатеринбург : Деловая книга,
2002. — 736 с.
Волков В.В. О концепции практик в социальных науках / В.В. Волков // Социологи$
ческие исследования. — 1997. — № 6. — С. 9–23.
Волков В.В. Теория практик / В. Волков, О. Хархордин. — СПб. : Изд$во Европейско$
го ун$та в Санкт$Петербурге, 2008. — 298 с.
Гантер Б. Типы потребителей: введение в психографику / Б. Гантер, А. Фернхам ;
пер. с англ. ; под ред. И.В. Андреевой. — СПб. : Питер, 2001. — 299 с.
Глухих А.Ю. Социология потребления в контексте акционистской парадигмы
[Электронный ресурс] / А.Ю. Глухих // Экономическая социология. — 2007. — Т. 8,
№ 2. — Режим доступа к журн. : http://ecsoc.msses.ru.
Глухих А.Ю. Социокультурные механизмы формирования презентации (в контек$
сте концепции стиля жизни) [Электронный ресурс] / А.Ю. Глухих. — Режим доступа:
http://maiskoechtivo.pstu.ru/2006/1/1.htm.
Заславская Т.И. Поведение массовых общественных групп как фактор трансформа$
ционного процесса / Т.И. Заславская // Мониторинг общественного мнения: экономи$
ческие и социальные перемены. ВЦИОМ. — 2000. — № 6. — С. 13–18.
Злобіна О. Особистість як суб’єкт соціальних змін / Злобіна О. — К. : Ін$т соціології
НАН України, 2004. — 400 с.
Паніна Н. Молодь України: структура цінностей, соціальне самопочуття та мораль$
но$психологічний стан за умов тотальної аномії / Н. Паніна // Соціологія: теорія, мето$
ди, маркетинг. — 2001. — № 1. — С. 5–26.
Пишняк А.И. Психографика: к описанию стилей жизни россиян [Электронный ре$
сурс] / А.И. Пишняк // Социологический журнал. — 2005. — № 4. — Режим доступа к
журн. : //www.sj.obliq.ru/author/480.
Радаев В.В. Обычные и инновационные практики в деятельности российского сред$
него класса / В. Радаев // Мир России. — 2003. — № 4. — С. 89–117.
Резнік О. Нові стилі життя як джерело латентної легітимації ринкового суспільства /
О. Резнік // Соціологія: теорія, методи, маркетинг. — 2006. — № 1. — С. 190–191.
62 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2
Наталия Ковалиско
Рощина Я.М. Дифференциация стилей жизни россиян в поле досуга [Электронный
ресурс] / Я.М. Рощина // Экономическая социология. — 2007. — Т. 8, № 4. — Режим дос$
тупа к журн. : http://www.ecsoc.msses.ru/data/742/587/1234/ecsoc_t8_n4.pdf.
Социология вещей : сб. статей / под ред. В. Вахштайна. — М. : Издат. дом “Террито$
рия будущего”, 2006. — 392 с.
Стиль жизни личности. Теоретические и методологические проблемы / Ануфрие$
ва P.M., Головаха Н.И., Донченко Е.А. [и др.]. — К. : Наук. думка, 1982. — 372 с.
Andreas Reckwitz. “Toward a Theory of Social Practices: A Development in Culturalist
Theorising” / Andreas Reckwitz // European Journal of Social Theory. — 2002. — Vol. 5(2). —
P. 243–263.
Anne Warfield Rawls. “Durkheim’s Treatment of Practice. Concrete Practice vs Re$
presentations as the Foundation of Reason” / Anne Warfield Rawls // Journal of Classical
Sociology. — 2001. — Vol. 1(1). — P. 33–68.
Berard T.J. Rethinking Practices and Structures / T.J. Berard // Philosophy of the Social
Sciences. — 2005. — Vol. 35, № 2. — P. 196–230.
Collins R. Situated stratification: A micro$macro theory of inequality / R. Collins //
Sociological Theory. — 2000. — Vol. 18 (1). — P. 17–43.
Ganzeboom H.B. Life$Style Differentiation in Five Countries / H.B. Ganzeboom,
G. Kraaykamp // Social Correlates and Social Consequence of Social Stratification. — Prague,
1989.
Hans�Joachim Schubert. “The Foundation of Pragmatic Sociology. Charles Horton Co$
oley and George Herbert Mead” / Hans$Joachim Schubert // Journal of Classical Sociology. —
2006. — Vol. 6 (1). — P. 51–74.
Ilana Friedrich Silber. “Pragmatic sociology as cultural sociology. Beyond Repertoire
Theory?” / Ilana Friedrich Silber // European Journal of Social Theory. — 2003. — Vol. 6
(4). — P. 427–449.
Kirchberg V. Cultural Consumption Analysis: Beyond Structure and Agency / V. Kirch$
berg // Cultural Sociology. — 2007. — Vol. 1, № 1. — P. 115–135.
Schatzki T. Social practices: A Wittgensteinian approach to human activity and the social
/ Schatzki T. — N. Y. : Cambridge University Press, 1996.; див. також Schatzki T. Practices and
actions: A Wittgensteinian critique of Bourdieu and Giddens / T. Schatzki // Philosophy of
the Social Sciences. — 1997. — Vol. 27. — P. 283–308.
Theodore R. Schatzki A New Societist Social Ontology // Philosophy of the Social
Sciences. — 2003. — Vol. 33, № 2. — Р. 174–202.
Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 2 63
Теория практик, практики и исследование стратификационных порядков
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-89971 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1563-4426 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-07T13:13:33Z |
| publishDate | 2010 |
| publisher | Iнститут соціології НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Ковалиско, Н. 2015-12-20T17:07:15Z 2015-12-20T17:07:15Z 2010 Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков / Н. Ковалиско // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 2. — С. 49–63. — Бібліогр.: 26 назв. — рос. 1563-4426 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/89971 316:34 В статье автор приводит аргументы относительно целесообразности использования трехкомпонентной конъюнкции (“позиции & диспозиции & практики”) в многомерном анализе стратификационных порядков, согласно которой макросоциологический подход (позиции и диспозиции) сочетается с микро социологическим (практики). Иначе говоря, структурный подход дополняется обращением к повседневным рутинным и инновационным практикам, а также перспективой культуры, поскольку практики связаны со стилем жизни и с определенными субкультурами. ru Iнститут соціології НАН України Социология: теория, методы, маркетинг Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков Article published earlier |
| spellingShingle | Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков Ковалиско, Н. |
| title | Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков |
| title_full | Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков |
| title_fullStr | Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков |
| title_full_unstemmed | Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков |
| title_short | Теория практик, практики и исследования стратификационных порядков |
| title_sort | теория практик, практики и исследования стратификационных порядков |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/89971 |
| work_keys_str_mv | AT kovaliskon teoriâpraktikpraktikiiissledovaniâstratifikacionnyhporâdkov |