“Цветная” революция как политический феномен

В статье проводится анализ различных форм политических изменений, от путча до революции, на основании которого делается вывод, что “цветные революции” были революционными государственными переворотами. Обсуждаются условия, способствующие и препятствующие успеху таких движений, и раскрываются случаи...

Full description

Saved in:

Bibliographic Details
Published in:	Социология: теория, методы, маркетинг
Date:	2010
Main Author:	Лейн, Д.
Format:	Article
Language:	Russian
Published:	Iнститут соціології НАН України 2010
Online Access:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90002
Tags:	Add Tag No Tags, Be the first to tag this record!
Journal Title:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Cite this:	“Цветная” революция как политический феномен / Д. Лейн // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 1. — С. 16–38. — Бібліогр.: 31 назв. — рос.

Institution

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

_version_	1860249332549156864
author	Лейн, Д.
author_facet	Лейн, Д.
citation_txt	“Цветная” революция как политический феномен / Д. Лейн // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 1. — С. 16–38. — Бібліогр.: 31 назв. — рос.
collection	DSpace DC
container_title	Социология: теория, методы, маркетинг
description	В статье проводится анализ различных форм политических изменений, от путча до революции, на основании которого делается вывод, что “цветные революции” были революционными государственными переворотами. Обсуждаются условия, способствующие и препятствующие успеху таких движений, и раскрываются случаи “декрементной относительной депривации”, предрасполагающие население к бунту. Условия успеха включают в себя объединенную и организованную оппозицию с альтернативной идеологией и политической программой. Утверждается,что контрэлиты, будучи при власти, не осуществляют революций и не способствуют демократическому развитию. Побочным эффектом продвижения демократии является то, что автократические режимы учатся этому противостоять и, поступая так, ослабляют подлинные взаимосвязи, присущие гражданскому обществу.
first_indexed	2025-12-07T18:41:02Z
format	Article
fulltext	Дэвид Лейн “Цветная” революция как политический феномен ДЭВИД ЛЕЙН,УДК 316.405 ïðîôåññîð Êåìáðèäæñêîãî óíèâåðñèòåòà, Âåëèêîáðèòàíèÿ Аннотация В статье проводится анализ различных форм политических изменений, от путча до революции, на основании которого делается вывод, что “цветные ре� волюции” были революционными государственными переворотами. Обсужда� ются условия, способствующие и препятствующие успеху таких движений, и раскрываются случаи “декрементной относительной депривации”, предраспо� лагающие население к бунту. Условия успеха включают в себя объединенную и организованную оппозицию с альтернативной идеологией и политической про� граммой. Утверждается, что контрэлиты, будучи при власти, не осуществля� ют революций и не способствуют демократическому развитию. Побочным эф� фектом продвижения демократии является то, что автократические режи� мы учатся этому противостоять и, поступая так, ослабляют подлинные вза� имосвязи, присущие гражданскому обществу. Ключевые слова: революция, продвижение демократии, контрэлита, револю� ционный переворот, неравенство и политика По результатам преобразований в европейских странах государствен� ного социализма в период после 1989 года страны Восточной Европы обра� зовали несколько четко очерченных блоков: новые члены Европейского Со� юза; страны, стремящиеся к членству в ЕС (Украина, Молдова, Грузия и Армения), и группа относительно слабо реформировавшихся стран (Рос� сия, Беларусь, Киргизия, Узбекистан, Азербайджан и Казахстан). Во мно� гих из последней группы стран позднее произошли “цветные” революции: Сербия (2000), Беларусь (2001 и 2006), Грузия (2003), Украина (2004), Киргизия (2005). Символом этих народных протестов стал цвет (в Украине оранжевый), по которому можно было определить их сторонников и харак� тер движения, хотя революцию в Сербии называют “бульдозерной”. В 2005 году схожие события были инициированы в других странах со схожей эко� номической и политической траекторией (Россия, Узбекистан и Казах� 16 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 стан), однако либо закончились, так и не начавшись, либо были успешно подавлены. Более того, этот феномен не ограничивается лишь бывшими со� циалистическими странами — в 2005 году свою “кедровую” революцию пе� режил Ливан, а наступление демократии в Ираке после выборов 2005 года Джордж Буш окрестил “Пурпурной” революцией. Эти процессы связывались с предыдущей волной “переходов от автокра� тического режима” [Schmitter, Karl, 1993: p. 49]. Началом этого движения считается “Революция гвоздик” в Португалии (апрель 1974�го), а пик совпал с падением коммунистических режимов в 1989 году [Schmitter, Karl, 1993]. Однако португальская “революция” была скорее военным переворотом, ког� да солдаты, дабы выразить солидарность с народом, вставляли гвоздики в дула своих ружей и танковых орудий. Я намерен показать, что эта схожесть с переворотом прослеживается и в последующих цветных революциях. Схожесть всех процессов, нареченных публикой “цветными революци� ями”, заключается в предложении социально�политических преобразова� ний, целью которых было внедрение “демократии снизу”. Различные по со� держанию, они, тем не менее, имели общую стратегию: массовые протесты происходили в рамках конституции, призванной расширить формы учас� тия народа в функционировании режима; они легитимировались как дви� жение за “большую демократию”; все они имели целью смещение действую� щих политических лидеров; в центре внимания протестующих каждый раз находились предполагаемые фальсификации процедуры выборов; основ� ную массу участников митингов составляла молодежь, в частности студен� ты. Элементом новизны по сравнению с традиционными политическими демонстрациями была “оркестровка” событий при помощи современных информационных технологий — мобильных телефонов, Интернета — и под� держка местных и зарубежных СМИ. Уже начавшиеся демонстрации в под� держку якобы борца за демократию сопровождались в той или иной мере массовыми культурными мероприятиями — рок� и поп�концертами, помо� гавшими мобилизовать, сплотить и развлечь многочисленную аудиторию. Раскрутка и организация этих массовых манифестаций требовали зна� чительных ресурсов: пропагандисты, музыканты, артисты и даже организа� торы и участники получали зарплату и питание в течение всего процесса. Эти протесты были легитимны с точки зрения демократии, но привели ли они к “демократизации” — это вопрос отдельный. Еще один спорный мо� мент заключается в том, чем именно является этот тип политических собы� тий — “народной революцией” или формой государственного переворота. Международная перспектива Очевидно, что эти народные выступления были кумулятивны и после� довательны в том смысле, что предыдущая удачная протестная деятель� ность (в частности, в Сербии и Украине) послужила позитивной моделью для последующих демонстраций1. Однако все они имели свои особенности, Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 17 “Цветная” революция как политический феномен 1 К примеру, Марк Бейсинджер считает их “модульным политическим феноменом”, когда каждая акция основывалась на “эмуляции удачных примеров предшественников” [Beissinger, 2007: vol. 5, No. 2, р. 259]. проистекающие из локальных обстоятельств, конфигурации элит и пред� расположенности народных масс к мобилизации. Эти условия определяли, есть ли благоприятная возможность для народной демонстрации или нет и будет ли демонстрация подавлена. Анализ цветных революций требует рассмотрения вопроса в междуна� родной перспективе. Поборники продвижения демократии широко исполь� зовали работу Джина Шарпа “Теория власти” (1973) и описанные в ней ме� тодики протеста. Все они пользовались моральной и финансовой поддер� жкой из внешних источников, в особенности западных фондов, поддержи� вающих демократические институты и процессы. Для подрыва устоев дей� ствующего правления Запад использовал форму “мягкой” политической силы. Эта политика берет свое начало в идеях таких авторов, как Джозеф Най (“Мягкая сила: способы достижения успеха в мировой политике”, 2004), отстаивавший переход от использования военной силы и принужде� ния к продвижению внутренних изменений путем манипулирования нор� мами и ценностями граждан. Най утверждает, что демонстрация внутрен� них достижений и международных свершений Запада с использованием множественных каналов коммуникации, скорее всего, будет выигрышной для США и Европы. “Привлекательность” может касаться политических ценностей (демократия, свобода, справедливость), культурных артефактов (поп�музыка, искусство) и предметов потребления (“Макдоналдс”, мобиль� ные телефоны). Основная стратегия — продвижение внутренних измене� ний путем манипуляции нормами и ценностями граждан. “Пользу из при� менения мягкой силы скорее извлекут страны, которые ближе всего подо� шли к глобальным нормам либерализма, плюрализма и автономии, имеют наибольший доступ ко множественным каналам коммуникации и уровень доверия к которым увеличивается за счет их внутренних и международных свершений. По этим измерениям власти Соединенные Штаты и Европа об� ладают ощутимым преимуществом” [Nye, 2002]. Внешняя политика, основывающаяся на данной точке зрения, включает использование поддержки объединений гражданского общества для осуще� ствления смены режима в авторитарных государствах мирными и легитим� ными способами. Этой позиции последовательно придерживались все адми� нистрации США. В 2005 году Джордж Буш в своей инаугурационной речи ясно дал понять, что “поиск и поддержка ростков демократических движений и институтов в каждой нации и культуре — вот в чем состоит политика Соеди� ненных Штатов” [Bush, 2005]. Политика экспорта “демократизации” являет� ся важной составляющей неоконсервативной ценностной системы, заключа� ющейся в создании мирового порядка ценностей, связанных с американским (и их союзников) образом жизни. Поддержка цветных революций, оспарива� ющих якобы сфальсифицированные выборы в авторитарных государствах, является формой “мягкой силы”. В отличие от португальской “Революции гвоздик” 1974 года, пропагандировавшей левые идеи, то есть не только демо� кратические реформы, но и национализацию собственности, “цветные” рево� люции по своему политическому характеру были правыми. Инсургенты — носители протеста — делали акцент на свободе, правах на частную собствен� ность, рыночных механизмах и оппозиции государственному регулирова� нию. Более того, когда это было уместно, они выступали за присоединение к западным альянсам (таким, как НАТО и ЕС). 18 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн Большая часть западных интерпретаций “цветных революций” (в равной степени академических и журналистских) прежде всего отмечали их пози� тивные намерения и последствия и легитимировали их как часть Третьей Волны демократизации. Они “устран[или] авторитарных лидеров от полити� ческой власти... Таким образом, мы стали свидетелями неожиданно удачной диффузии электоральных революций в посткоммунистическом мире... когда нелиберальных лидеров сменили их либеральные оппоненты...”. Эти авторы демонстрируют “электоральную модель смены режима”. “...[В]ыборы явля� ются единственным индикатором демократии — формы правления, ставшей глобальной нормой” [Bunce, Wolchik, 2006: p. 284, 288, 295]. Такие тезисы гра� ничат с наделением политической властью избирательного процесса как инструмента неоконсервативной политики. Сводя определение “демокра� тии” к узко трактуемому политическому механизму1, они оставляют за рам� ками концепции любые последствия политики в отношении общественно значимых вопросов, как и обсуждение этих вопросов [Dunn, 2007]. Критики утверждают, что события, на первый взгляд кажущиеся народ� ными революциями, — это на самом деле замаскированные государствен� ные перевороты. Оппозиционные силы, контрэлиты, неспособные эффек� тивно мобилизоваться против действующих правительств, организуют революционные события, чтобы создать себе поддержку и легитимировать передачу власти путем всеобщих выборов. Наталья Нарочницкая утвер� ждает, что “глас народа” — на самом деле незаконное использование совре� менных средств массовой информации (телевидения, радио и прессы) для создания общественного мнения и принуждения к политическим измене� ниям [Оранжевые..., 2008]. Неправительственные организации с могущест� венными спонсорами стали политическими органами, действующими ско� рее на основании сетей и СМИ, чем как порождение гражданского общест� ва, выступающее от имени его граждан. Спонсоры2, прямо или косвенно фи� нансируемые иностранными правительствами, приняли участие в деятель� ности инсургентов, определяя демократию согласно собственным концеп� циям и преувеличивая масштабы фальсификаций на выборах, с тем чтобы поддержать и легитимировать государственный переворот и извлечь из него политические дивиденды. Обвинение в “фальсификации” иногда выдвигается еще до завершения подсчета голосов и является продолжением кампании по дискредитации дей� ствующей власти. Экзит�поллы становятся политическим инструментом, и как только звучит заявление о фальсификации выборов, его тут же подхваты� вают СМИ. Например, в Украине первые утверждения о “фальсификации выборов” основывались на экзит�поллах в октябре и ноябре 2004 года, указы� вавших на победу оппозиционного кандидата Ющенко. Эти утверждения со� здают политическую обстановку — “само собой разумеющиеся” политичес� кие допущения, — когда все сводится к тому, что имела место фальсификация выборов. В случае провалившейся “революции” в Армении в феврале 2008 “Цветная” революция как политический феномен Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 19 1 Подробнее вопрос исследуется в: [Fish, 2005: p. 18]. 2 К примеру, в Украине активно действовали Фонд “Возрождение” Сороса, Агентство США по международному развитию (USAID), “Freedom House”, Фонд Карнеги, Нацио� нальный фонд демократии (National Endowment for Democracy), “Transnational Demo� cracies”, Вестминстерский фонд. года, которую возглавлял бывший Президент Левон Тер�Петросян, вопреки заявлениям международных обозревателей о том, что выборы были близки к европейским стандартам и имело место лишь несколько отклонений от норм, в репортажах оппозиционных СМИ утверждалось, что выборы сопровожда� лись “скандалами, запугиванием и манипуляциями” [Manutscharjan, 2008]. Как и другие рассматриваемые в статье феномены, беспорядки в Армении но� сили характер попытки государственного переворота, предпринятой быв� шим политиком при поддержке толпы, численность которой, по разным оценкам, составляла от 10 до 50 тыс. человек. То, что в СМИ изображалось как “воля народа”, на самом деле было де� монстрацией под управлением элиты. Хотя массы могут быть охвачены эйфорией революционных идей, в политическом смысле они являются инструментом местных контрэлит, часто подстрекаемых иностранцами, у которых есть своя программа действий. В случае успеха такой революции происходят не масштабные социально�политические изменения, а ротация элит в результате свержения прежних правителей либо их кооптация в но� вую структуру элит. Феномен цветной революции — это новый тип политического движе� ния, который следует встроить в парадигму политических изменений. Во� первых, рассмотрим различные формы политических изменений. Во�вто� рых, обратимся к концептуализации цветных революций как нового типа революционной деятельности, а именно революционного переворота — комбинации массовых протестов с государственным переворотом. В�треть� их, рассмотрим определяющие факторы, приводящие к возникновению фе� номена цветной революции. И наконец, рассмотрим, насколько успешными вообще могут быть “цветные революции”. Типы политических изменений Анализируя политические изменения, можно выделить такие формы, как путч, государственный переворот и революция. Для определения этих типов политических изменений используются следующие критерии: — тип организации политической активности; — уровень участия населения; — намерения инсургентов и политических контрэлит; — последствия. В таблице 1 сведены определения различных типов политических изме� нений в терминах организации, уровня участия населения и намерений ин� сургентов/контрэлит. Путч можно определить как внезапное нелегитимное свержение правящей элиты другой конкурирующей элитой (например, установление военного режима вместо политического); уровень участия на� селения при этом низкий, цель инсургентов состоит в замене существую� щей элиты новой. Государственный переворот — нелегитимная замена од� ного набора руководителей новым либо реставрация старого (к примеру, за� мена правящей фракции политической партии другой фракцией той же или другой партии). Оба этих политических процесса требуют относительно малого участия населения как в свержении, так и в защите действующей власти, и ни один из них не призван оказать существенное влияние на соци� альную или экономическую жизнь. 20 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн Таблица 1 Типы политических изменений: путч, государственный переворот, политическая/социальная революция Тип полити� ческих изме� нений Тип организации Уровень участия населения Цели инсурген� тов/контрэлиты Последствия в случае успеха Путч Под предводи� тельством контрэлиты Низкий Смена элиты Новая элита Государст� венный пе� реворот Под предводи� тельством элиты или контрэлиты Низкий Обновление правя� щей элиты Новые люди в правящей элите “Классичес� кая” полити� ческая/ со� циальная революция Под пред� водительством контрэлиты Очень высокий: массовый импульс снизу Погасить недоволь� ство народа путем фундаментальной смены политического класса и социаль� но�экономической системы Новый полити� ческий класс; ре� формированные институты, в том числе отношения собственности Революция — более сложный процесс. Чарльз Тилли определяет “рево� люцию” как “принудительную передачу власти в государстве, в ходе которой по меньшей мере два четко различимых конкурирующих блока выдвигают несовместимые претензии на контроль над государством, а определенная значительная часть населения, подвластная юрисдикции государства, согла� шается с требованиями того или иного из блоков” [Tilly, 1993: p. 234]. Схожее определение дает Гудвин (см.: [Goodwin, 2001]), который определяет рево� люцию как любой случай, когда народное движение внеконституционным или насильственным путем свергает государство или правительство. Однако эти подходы игнорируют тип социального движения, уровень участия насе� ления и политические цели инсургентов. Есть разные виды “революций”1. Максималистское определение социальной или политической революции включает в качестве обязательного атрибута не только участие масс, но также идеологию, предопределяющую фундаментальную смену политического класса и социально�экономической системы. Кроме того, в результате прихо� да к власти нового политического класса социальная и экономическая систе� ма претерпевает существенные изменения. Самый известный апологет этой позиции, Т.Скочпол (1979), делает акцент на трансформации государствен� ной и классовой структур общества [Skocpol, 1979: p. 4]. По факту мы уже знаем, что цветные революции были чем�то большим, нежели дворцовые путчи, но это были не классические революции. Во�пер� вых, локомотивом радикальных перемен выступали не низы, а элиты либо контрэлиты существующих политических классов. Социальные трансфор� мации “сверху вниз” не могут быть квалифицированы как “революция” (см.: [Tilly, 1992: p. 9]), поскольку тогда претенденты на власть по определению Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 21 “Цветная” революция как политический феномен 1 К примеру, Тэнтер и Мидларски различают четыре типа “революций”: массовая ре� волюция, революционный переворот, реформаторский переворот, дворцовая револю� ция (см.: [Tanter, Midlarsky, 1967: vol. 11, No. 3, p. 265]). не могут быть частью государственной администрации. Во�вторых, их ре� зультатом стала смена людей во власти и сдвиги во внешней политике и международных ориентациях, но системные отношения, в частности при� надлежность собственности, не изменились. Цветные революции не укладываются в рамки описанных выше моде� лей. Руководящая роль контрэлит, преследующих цель сменить элиту, ха� рактерна для путча и государственного переворота. Однако, в отличие от этих двух процессов, отличительной чертой цветных революций является высокий уровень участия населения. При этом за ними не стоит никакой по� литической теории масштабных социальных преобразований, поэтому их нельзя отнести к категории классических революций. Их политической за� дачей были не смена классов и трансформация имущественных отношений, а скорее замена одной элиты другой. Инсургенты всех цветных революций, возможно, за исключением сербской, стремились к тому, чтобы руковод� ство страны сменилось другим, которое выполнит обещания и совершит переход от коммунизма к капитализму и демократии — то, чего не сделали существующие посткоммунистические элиты. Существенные отличия от стандартного государственного переворота проявляются в роли руковод� ства, высоком уровне участия населения и финансировании из внешних источников. В отличие от классической революции, в этих феноменах от� сутствует революционный класс, продвигающий идею социально�полити� ческих преобразований снизу. Цветные революции можно отнести к еще одному типу политических изменений: “революционному государственному перевороту”. Цветные ре� волюции не привели к системным изменениям типа режима (вопреки тре� бованиям многих своих сторонников); их целью было привести к полити� ческой власти новых людей. Имеет место привлечение широких масс, что делает это движение больше чем “государственным переворотом”. Можно провести границу между таким переворотом и социальной либо политичес� кой революцией. Тогда как в революционном государственном перевороте население участвует в роли пассивной “аудитории”, в политической рево� люции население (в форме автономных ассоциаций гражданского общест� ва) вносит позитивный вклад в политическую деятельность, требуя мас� штабных социальных перемен. Наконец, очень важен результат. Если наме� рения инсургентов не реализуются впоследствии в структурные преобразо� вания, политическую революцию нельзя считать свершившейся. Таким об� разом, можно различать социальную/политическую революцию и госуда� рственный переворот на волне массовых протестов. Революционный государственный переворот Революционный государственный переворот — это смена политического руководства, инициируемая внутренними или внешними контрэлитами при посредничестве широких масс населения. В этом процессе активно участвует элита (или контрэлита) и вовлекается население (массы), но в качестве “аудитории”. Намерения инсургентов заключаются в погашении народного недовольства, провозглашении целей преобразований и осуществлении все� го этого путем не переформирования социально�экономического строя, а об� новления элиты. Почвой для протестных действий масс могут служить ре� альные экономические и социальные проблемы: снижение уровня жизни, не� 22 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн достатки здравоохранения, несправедливое распределение благ и земли, без� работица1. Характеристики этого типа процесса приведены в таблице 2. Таблица 2 Революционный государственный переворот Тип полити� ческих изме� нений Тип органи� зации Уровень участия насе� ления Цели инсургентов/контр� элиты Последствия в случае успеха Революцион� ный государ� ственный переворот Под предво� дительством контрэлиты Высокий. Участие в ка� честве ауди� тории Погасить недовольство на� рода. Цель элиты: обновле� ние правящей элиты; для широких масс: смена лиде� ров и приоритетов Новые люди в правящей элите Доказательства того, что удавшиеся “революции” следует считать пере� воротами, обнаруживаются в биографии лидеров, пришедших в результате их к власти. В Сербии оппонентами Милошевича были ведущие политики. К примеру, Воислав Коштуница, позиционировавший себя как оппозицион� ный Милошевичу кандидат, перед этим основал антикоммунистическую и прозападную Демократическую партию. Другим видным представителем оп� позиции был Томислав Николич, с 1999 по 2000 год занимавший пост замес� тителя премьер�министра в коалиционном правительстве Югославии. В Гру� зии в результате беспорядков к власти пришли Зураб Жвания, Нино Бурджа� надзе и Михаил Саакашвили, занимавшие посты в Парламенте, а Саакашви� ли при Шеварднадзе был министром (юстиции). В Украине к власти пришел Виктор Ющенко, во времена Кучмы побывавший главой Национального банка и премьер�министром. К нему примкнула Юлия Тимошенко, сама ве� дущий экономический “олигарх”. В Киргизии ведущие роли в движении за свержение правительства Аскара Акаева играли бывший премьер�министр Курманбек Бакиев, чей взлет начался еще во времена СССР, и Роза Отунбае� ва, бывший министр иностранных дел. Большинство позитивных оценок “на� родных революций” игнорирует литературу о конкуренции элит и кланопо� добной природе политики в Грузии, Киргизии2 и Украине. Рассматривая цветные революции как революционные перевороты, можно объяснить не только их внутренний характер, то есть руководящую роль внутренней элиты, но и внешний. Это позволяет определить место для организаций вроде ОБСЕ/USAID и финансируемых из�за рубежа НПО в качестве составителей планов и действующих в интересах Запада агентов мягкой политики — “продвижения демократии”. ОБСЕ и родственные орга� низации, такие как ODIHR (Office for Democratic Institutions and Human Rights — Бюро демократических институтов и прав человека), сделали своей приоритетной задачей продвижение демократии, определяемой под Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 23 “Цветная” революция как политический феномен 1 С.Радниц указывает на несправедливое распределение земли в качестве причины не� довольства и протестов в Киргизии (см.: [Radnitz, 2006: p. 142–143]; по поводу безрабо� тицы в Украине см.: [Lane, 2008: vol. 10, p. 525–549]). 2 С.Радниц утверждает (и это согласуется с изложенными здесь суждениями), что движущей силой революции в Киргизии были локальные элиты, проигравшие кандида� ты, их знакомые, соседи и члены семей (см.: [Radnitz, 2006: vol. 17, No. 2, p. 137]).. углом зрения прав избирателей и коррупции в правительстве. При этом они практически не вспоминали о социальной защите, праве на труд и благоде� нствии и совершенно не критиковали многочисленные экономические на� рушения, имевшие место в ходе процесса приватизации. Цветные революции носили характер “цепной реакции”, когда “успех” одной служил остальным побуждением к действию (см.: [Beissinger, 2007: p. 260]). Однако важными определяющими факторами были также структур� ные особенности и психологические предрасположенности населения. Мо� билизация народных масс на борьбу против действующего режима опреде� ляется основополагающим социально�экономическим расслоением или не� сбывшимися ожиданиями, которые контрэлиты превратили в политический капитал. Различия в этих структурных и психологических атрибутах помогут объяснить победы и поражения цветных революционных переворотов. Итоги “революции” Проблему, однако, составляет выяснение, в какой мере первые бунты служили примером для последующих: насколько “пример” других копиро� вался, модифицировался либо игнорировался в революционных странах. Также требуется проанализировать, до какой степени люди могут быть предрасположены или склонны следовать примеру и почему. Чтобы найти объяснение, почему одни добились успеха, а другие потерпели поражение, нужно перегруппировать различные политические феномены уже по дру� гим критериям. Таблица 3 Итоги цветных революций Изменения в правящей элите Уровень участия населения в массовых мероприятиях Итоговые измене� ния в политической системеНизкий Высокий Никаких Беларусь, Россия, Казахстан, Узбеки� стан, Азербайджан Китай Никаких Некоторые уже есть и продолжаются Украина, Киргизия Незначительные Большие Сербия, Грузия Большие В таблице 3 представлены различия между итогами “цветных” револю� ций. Изменения в составе политической элиты рассматриваются отдельно от воспоследовавшего политического/экономического развития. Страны раз� биты на группы в зависимости от уровня участия населения. “Массовое учас� тие” не следует отождествлять с “продвижением народной демократии”, по� скольку это участие может быть вызвано недовольством другого рода — ре� гиональным, этническим, классовым, межпоколенческим конфликтом. Кро� ме того, участники могут быть движимы эмоциями, а то и корыстью1. 24 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн 1 Полученные в фокус�группах данные касательно мотивов участников революции в Украине приведены в: [Lane, 2008]. Чтобы расставить страны в нужные ячейки, потребовалось провести большую исследовательскую работу. В пяти странах (Беларусь, Россия, Ка� захстан, Азербайджан и Узбекистан) народные протесты против режима провалились. В Китае протесты имели относительно широкий размах (в том плане, что демонстранты парализовали центр столицы), но существен� ных изменений режима не произошло. В Украине демонстрантам удалось добиться избрания на пост Президента Виктора Ющенко, таким образом сменив главного игрока в политической элите, однако последующие поли� тические изменения были минимальны. В Киргизии в результате зародив� шегося на юге страны протестного движения был отстранен от власти клан Акаевых, на смену которому пришли к власти другие кланы. Движущей си� лой тамошней Тюльпановой революции были “интересы независимого биз� неса, неформальные сети и патронажные связи... которые остались столь же сильны после ухода бывшего Президента Акаева”. Исход революции не за� тронул существовавшие коррупционные схемы, и “судя по всему, мартов� ские события... в основном углубили политическую нестабильность в Кир� гизии, приведя к увеличению количества политических убийств и преступ� лений, совершаемых толпами” [Radnitz, 2006: p. 132–133]. Преемник Ака� ева, Бакиев, признал “неоднозначно избранный” парламент (результаты выборов в который Верховный Суд признал недействительными), и новый режим действовал как “средство защиты частных интересов своих членов”. Как утверждает Радниц, это была не смена режима, а “переход власти” [Radnitz, 2006: p. 140, 133]. Даже с точки зрения избирательных процедур выборы 2007 года были неадекватными — набравшая лишь 49% голосов правящая партия получила 71 место из 90, а главная оппозиционная партия не получила мест вообще. Причиной этого была избирательная система, со� гласно которой в парламент попадали лишь партии, набравшие минимум 5% голосов плюс еще хотя бы 0,5% в каждом региональном избирательном округе — откровенно дискриминационные условия для региональных пар� тий. В предварительном отчете ОБСЕ выборы кротко именовались “упу� щенной возможностью”, а избирательная система — “необычной”1. В Сербии и Грузии оппозиции удалось существенно изменить личный состав правительства. В Сербии произошел значительный сдвиг внешнепо� литической ориентации в сторону Запада. В Грузии при Президенте Миха� иле Саакашвили был взят более неолиберальный курс наряду с усилением государства. Хотя Саакашвили пришел к власти как великий демократичес� кий реформатор, уже вскоре оппозиция обвинила его в преследовании оп� понентов и ущемлении свободы СМИ (см.: [Borers, 2005]). В 2008 году, по� сле неудавшегося наступления на сепаратистскую Южную Осетию, лидеры оппозиции организовали демонстрацию численностью около 20 000 чело� век, требуя “президентских и парламентских выборов, реформ избиратель� ной системы, свободы СМИ и освобождения политических заключенных”2. Оппозиция, возглавляемая “Движением за единую Грузию”, инкриминиро� вала режиму Саакашвили политические убийства и аресты по политичес� ким мотивам [Beselia, 2008]. Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 25 “Цветная” революция как политический феномен 1 На основании отчета наблюдателей на выборах в Киргизии, приведенного в: [Payne, 2008: p. 7]. 2 По словам лидера оппозиции Эки Беселия, цит. по: [Morning Star, 2008]. Очевидно, что последовавшая за цветными революциями смена режи� мов не всегда приводила к большей демократизации, даже в терминах “из� бирательной политики” в узком смысле. Определяющие факторы успеха и провала Перед нами политическая и социологическая загадка: как объяснить, почему хотя инсургенты имели схожие цели (то есть продвижение демокра� тии), итоги их деятельности настолько различны. Для объяснения успеха или провала провозглашенного деятелями цветных революций продвиже� ния демократии выделим три основных определяющих фактора: предрас� положенность элит и населения к радикальным переменам; идеологическая мобилизация и продвижение своей политики; и практические политичес� кие альтернативы имеющемуся положению вещей. Изучив эти три фактора в контексте постсоциалистических стран, мы сможем понять причины воз� никновения цветных революций и их успеха либо провала. Предрасположенность населения Предрасположенность к переменам в значительной степени является следствием результатов преобразований. Предполагается, что в странах, где политика преобразований привела к безработице, бедности и снижению стандартов жизни, наблюдается предрасположенность населения к переме� нам. Среди рассматриваемых стран менее всего экономическая жизнь по� страдала в Беларуси и Китае, сохранивших многие экономические и поли� тические структуры государственного социализма. Россия, Грузия, Украи� на и Сербия на первых порах пережили значительное уменьшение валового национального продукта и обеднение значительной части населения. Рис. 1. Валовой внутренний продукт на душу населения, пересчитанный по ППС в долларах США (2000, 2005) Источники: для 2005 года: [Human Development, 2007/2008: p. 228–230]; для 2000 года: [Human Development, 2002: p. 149–150]. * Для Киргизии данные за 2000 год отсутствуют, приведены данные 2003 года [Human Development, 2003: p. 219]. 26 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн 0 2000 4000 6000 8000 10000 12000 Ð Ô Á å ë à ð ó ñ ü Ê à ç à õ ñ ò à í Ê è ò à é Ò ó ð êì å í è ñ ò à í Ó êð à è í à À ç å ð á à é ä æ à í Ã ð ó ç è ÿ Ó ç á å êè ñ ò à í Ê è ð ãè ç è ÿ * 2000 2005 Как показано на рис. 1, в период между 2000 и 2005 годами ВВП в боль� шинстве постсоциалистических стран вырос и лишь в Узбекистане снизил� ся. Однако эти цифры ничего не говорят о распределении благ и прибыли, которое при социализме было относительно равномерным и сопоставимым с европейскими “государствами всеобщего благоденствия”. Как показано на рисунке 2, в данный момент во многих из этих стран (Китай, Туркмения, Грузия и РФ) уровень неравенства практически такой же, как в США (или несколько выше) в случае Китая, и гораздо выше, чем в государствах всеобщего благоденствия, например Дании. Рис. 2. Уровни распределения доходов: индексы Джини (2001–2003) Источник: [Human Development, 2007/2008: p. 281–284]. Коэффициент Джини показывает соотношение между богатейшими 10% и бедней� шими 10% населения. Значение 0 соответствует абсолютному равенству, значение 100 — абсолютному неравенству. Рисунок 3 показывает, что даже за эти четыре года средняя продолжи� тельность жизни существенно снизилась, увеличившись лишь в Китае, Бе� ларуси и Казахстане. На рисунке 4 показано соотношение между ВВП и национальным бла� госостоянием, измеренным при помощи индекса развития человеческого потенциала (ИРЧП). При этом уровень развития человеческого потенциа� ла вычитается из показателя ВВП; таким образом, низкий показатель ВВП (скажем, 100) минус высокий уровень ИРЧП (скажем, 25) дает нам в итоге 75. Чем выше этот показатель, тем эффективнее используется ВВП для раз� вития человеческого потенциала. Заметим, что все постсоциалистические страны, кроме Казахстана и Российской Федерации, имеют относительно высокие показатели. Однако в период с 2000 по 2005 год для всех этих стран, за исключением Узбекистана и Беларуси, где существенная роль в распре� делении ресурсов остается за государством, они ощутимо снизились. Эти данные показывают, что общие социальные условия ухудшались во всех странах, кроме Беларуси и, в определенной мере, Китая (хотя нераве� нство доходов в Китае росло угрожающими темпами). Особенно поражает Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 27 “Цветная” революция как политический феномен 0 5 10 15 20 25 30 35 40 45 50 Ê è ò à é Ò ó ð êì å í è ñ ò à í Ã ð ó ç è ÿ Ð Ô Ó ç á å êè ñ ò à í À ç å ð á à é ä æ à í Ê à ç à õ ñ ò à í Ì î í ãî ë è ÿ Ê è ð ãè ç è ÿ * Á å ë à ð ó ñ ü Ó êð à è í à Ñ Ø À Ä à í è ÿ Россия, чья прибыль выросла, но при этом средняя продолжительность жизни сократилась, а индекс ВВП—ИРЧП отрицательный. Рис. 3. Средняя продолжительность жизни (2000, 2005) Источник: [Human Development, 2007/2008: p. 281–284]. Рис. 4. ВВП на душу населения (пересчитанный по ППС в долларах США) минус ИРЧП (2000, 2005) Эти данные наводят на мысль о том, что имеет место развитие условий для “декрементной относительной депривации”, по определению Теда Гар� ра1. Ожидания людей остаются неизменными (но могут и возрастать в пред� 28 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн Г р у зи я К и р ги зи я * А зе р б а й д ж а н У зб е ки с та н У кр а и н а Т у р км е н и с та н Б е л а р у с ь К и та й К а за х с та н Р Ф 2000 2005 35 30 25 20 15 10 5 0 -5 -10 56 58 60 62 64 66 68 70 72 74 76 Ã ð ó ç è ÿ À ç å ð á à é ä æ à í Ê è ò à é Ó ç á å êè ñ ò à í Á å ë à ð ó ñ ü Ó êð à è í à Ê è ð ãè ç è ÿ * Ò ó ð êì å í è ñ ò à í Ð Ô Ê à ç à õ ñ ò à í 2000 2005 1 См.: [Gurr, 1970: ch. 1]. вкушении благ, которыми должен ознаменоваться конец коммунизма), но, несмотря на общий рост ВВП в период между 2000 и 2005 годами, способ� ность их удовлетворить неуклонно снижалась. В терминах Гарра, благосо� стояние (экономическое) падало, возможностей для реализации полити� ческих и межличностных ценностей становилось всё меньше, и это создало условия для предрасположенности людей к политическому протесту. Уро� вень лояльности и доверия к правительству снизился, уровень поддержки режима катастрофически упал (об этом свидетельствуют данные социоло� гических опросов, не вошедшие в данную статью). Не во всех рассматривае� мых здесь государствах произошли восстания, а те страны, где это случи� лось, пережили их по�разному. Сколь бы сильной ни была относительная депривация, она может лишь создать предрасположенность населения к бунту, но ее недостаточно, чтобы его вызвать. Ленин утверждал, что необхо� дима искра, и устроители цветных революций высекли эту искру, чтобы раз� жечь пламя предположительно сфальсифицированных выборов. Стратегия цветных революций опиралась на ленинскую концепцию. Как сказал один из молодых организаторов, движение сопротивления имеет три составляющих: единство оппозиции, дисциплина и хороший стратегический план1. Рис. 5. Индекс Джини и народный протест Как же, в таком случае, уровень неравенства, на который указывают ин� дексы Джини, коррелирует с масштабностью народного протеста? Посмот� рим на рисунок 5. Верхняя линия соответствует уровню неравенства. Мас� штаб народного протеста определен на основе количества участников про� теста по данным ОБСЕ2 (Китай я добавил сам). Хотя во многом эти данные могут быть неточными, они, на мой взгляд, отображают соотношение мас� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 29 “Цветная” революция как политический феномен Неравенство Масштаб демонстраций Log a )(масштаб демонстраций И н д е к с Д ж и н и 14 12 10 8 6 4 2 0 П о р я д к о в ы й н о м е р в з а в и с и м о с т и о т к о л и ч е с т в а у ч а с т н и к о в д е м о н с т р а ц и и У кр а и н а Б е л а р у с ь К и р ги зи я * М о н го л и я К а за х с та н А зе р б а й д ж а н У зб е ки с та н Р Ф Г р у зи я Т у р км е н и с та н К и та й 1 Организаторы протестов в Сербии, Украине, Грузии и Азербайджане действовали согласно этой стратегии, ярко проиллюстрированной в документальном фильме Тани Рахмановой “Справочник по демократическим революциям” (“The Democratic Revo� lutionary Handbook”, Франция, 2006 г.) 2 См.: [Beissinger, 2007: vol. 5, No. 2, p. 259–276]. штабов народных протестов в разных странах. Линия тренда является функцией от растущей кривой неравенства. Данные показывают порядковый номер в зависимости от массовости демонстраций: 1 соответствует наибольшему количеству демонстрантов (Украина); на последнем месте Монголия. Корреляция между неравенст� вом и количеством демонстрантов составляет –0,09 (коэффициент Пирсо� на) и +0,02 (коэффициент Спирмена) — то есть никакой значимой корреля� ции вообще. Такой результат обусловлен двумя крайностями. У Китая са� мый высокий уровень неравенства (46,9) и вторая по величине численность демонстраций; с другой стороны имеем Украину с наивысшей численнос� тью демонстрантов и наименьшим уровнем неравенства (29,1). Если исклю� чить из рассмотрения Украину, корреляция возрастет до –0,29, свидетель� ствуя о гораздо более тесной взаимосвязи между неравенством и протеста� ми. Если исключить оба крайних случая (Китай и Украину), получим более устойчивую (отрицательную) корреляцию. В этом случае коэффициент Пирсона будет равен –0,41 (p = 0,21, n = 10), а коэффициент Спирмена до� стигет –0,30 (p = 0,40, n = 10)1. Тогда наши результаты показывают четкую взаимосвязь между количеством участников демонстраций и неравенст� вом: чем выше показатель неравенства (1 — наименьшее неравенство), тем больше численность демонстрантов (1 — наибольшая численность). Оче� видно, что высокий уровень неравенства, то есть на одном полюсе бедность, а на другом — богатство, в сочетании со снижением уровня жизни, предрас� полагает людей к бунту. Эти данные могут нуждаться в дальнейшей интерпретации. Возможно, что оценки числа участников про�“оранжевых” демонстраций завышены, ведь понятие “демонстранты” охватывает как сторонников, так и противни� ков “оранжевых”. Также возможно, что деятельность “оранжевых” полити� зировала население сильнее, чем было бы в противном случае — сработал эффект демонстрации2. Идеологическая мобилизация и продвижение политики Зачинщики цветных революций не только делегитимировали сущест� вующие режимы, как правило, ссылаясь на нарушения на выборах, но про� возгласили альтернативный набор ценностей — идеологическое обоснова� ние радикальных перемен. “Продвижение демократии”, как с одобрением отмечает Уильсон, означает, что Запад продвигает собственные ценности и помогает другим странам “жить в соответствии с этими ценностями” [Wil� son, 2005: p. 187]. Оно включает в себя влияние на ход выборов и поддержку партий, получивших одобрение западных лидеров. При этом значительная часть литературы по “диффузии демократии” игнорирует возможность за� падных правительств и международных организаций влиять на политиче� 30 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн 1 Автор выражает благодарность Дэвиду Стаклеру за комментарии и советы к черно� вому варианту статьи. 2 Предложенные Д.Лейном оценки уровня поддержки “оранжевых” см. в: [Lane, 2008: vol. 10, p. 525–549]. ские результаты в перенесших революции странах (см.: [Transnational Ac� tors, 2008])1. Взять, к примеру, Сербию. Банс и Вольчик отмечают, что международ� ная диффузия не происходит, “когда влиятельный международный актор организует перемены в более слабых государствах” [Bunce, Wolchik, 2006: vol. 39, p. 266, 291], и рассматривают перемены в Сербии как пример сотруд� ничества между местными и международными акторами. Однако США и ЕС проводили агрессивную политику системных изменений. Кристофер Ламонт отмечает: США и ЕС объединили усилия для того, чтобы “изгнать Милошевича “из власти, из Сербии и [загнать] на скамью подсудимых три� бунала по военным преступлениям”. Мадлен Олбрайт и министр иностран� ных дел Германии Йошка Фишер сформулировали стратегию, сочетавшую экономические санкции с привлечением к сотрудничеству оппонентов Сло� бодана Милошевича в самой Сербии. Соединенные Штаты не просто выде� ляли большие средства на финансирование оппозиционных групп, но даже открыли представительство в посольстве США в Будапеште для координа� ции усилий по смене режима в Белграде” [Lamont, 2009: vol. 25, No. 2,3, p. 181–198]. Более того, в стратегии, предложенной страной�председателем Совета Евросоюза, прямым текстом говорилось, что “избирательные сан� кции против режима [Милошевича] будут оставаться неотъемлемой частью политики ЕС до тех пор, пока Президент Милошевич находится у власти. Совет Европы призывает народ Сербии взять свое будущее в собственные руки и вернуть себе место в семье демократических наций. Со своей сторо� ны ЕС не просто продолжит поддерживать демократическую оппозицию, но также начнет развивать всесторонний диалог с гражданским общест� вом...” [Presitency Conclusions, 2009: 2010]2. Системные изменения продви� гали и финансово поддерживали такие организации, как Немецкий Фонд Маршалла, Институт переходных демократий, Вестминстерский фонд и Международный центр по вопросам ненасильственных противостояний. Деньги следуют за интересами, а интересы и идеология — за деньгами. В странах, где у США и их союзников имеются экономические интересы (в частности, доля в энергетических компаниях), может наблюдаться недоста� ток иностранной поддержки сопротивлению и продвижению демократии. Если правительство поддерживает добычу энергоресурсов иностранными компаниями, оппозиционные им силы не получают такого уровня инос� транной поддержки. Как отмечает В.Островский, во время цветных револю� ций лидер Казахстана Назарбаев “рассматривался как лучший гарант за� падных инвестиций и интересов. Вот почему с точки зрения Запада, а глав� ное — США, политические перестановки на вершине государственной влас� ти в Казахстане были нежелательны” [Ostrowski, 2009: vol. 25, No. 2, 3, p. 347–368]. Свидетельства этому можно найти и в Азербайджане. В доку� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 31 “Цветная” революция как политический феномен 1 Другие авторы акцентировали внимание на роли международных связей и даже рас� сматривали международный элемент в качестве четвертой составляющей преобразова� ний. 2 См. главу 6 в сборнике: [Rethinking the ‘Coloured Revolutions’, in pr.], который явля� ется источником всех цитат из этой работы в данной статье. ментальном фильме “Справочник по демократическим революциям”1 пока� зано, что западные фонды, в том числе Институт переходных демократий, отказали в финансовой поддержке молодежному движению “Магам”. Брюс Джексон, директор Института, объяснил это тем, что “Вашингтон не был полностью уверен, что это была именно оппозиция”. У “Магам” есть другое объяснение: Президент Алиев заключил нефтяные контракты с многона� циональными компаниями, для выполнения которых требовалась стабиль� ность — “если произойдет смена власти, грош цена этим контрактам”. В ито� ге демонстрации в Азербайджане в 2005 году (как и в Казахстане) заверши� лись полным разгромом демократической оппозиции. Для мобилизации населения в поддержку продвижения демократии должна существовать контрэлита, готовая принять финансовую и мораль� ную поддержку как из внутренних, так и из западных источников. Согласно этой же логике, те силы в революционных странах, которые в результате проводимой Западом политики проиграют, будут сопротивляться внедре� нию чужеродных ценностей. Они будут отстаивать собственные ценности и искать сторонников, в том числе за рубежом. Политические и экономичес� кие процессы на Западе, и в частности имидж США, одобряются отнюдь не всеми, что ставит под сомнение предположения теоретиков “мягкой поли� тики”, таких как Най, о том, что “Запад”, скорее всего, выиграет войну мяг� ких политик. Американская гегемония, угрожающая некоторым странам, воспринимается в негативном ключе и со стороны элит, и общественным мнением в России, Беларуси и Китае. Реакция авторитарных режимов России, Китая и Беларуси и их дейст� вия по упреждающему подавлению диссидентских движений широко осве� щались в западной прессе. Меры принимались в отношении потенциальных организаторов “цветной революции”, включая запрет на проведение эк� зит�поллов и репрессии против оппозиционных партий и их лидеров. В Рос� сии при Путине и Медведеве антигосударственническим (и прозападным) контрэлитам становится все сложнее организовать и сформулировать аль� тернативную идеологию. Однако, как бы отрицательно мы ни относились к репрессиям, нельзя объяснить социальную стабильность одними репресси� ями. Репрессии могут проводиться исключительно в контексте предраспо� ложенности элит и населения либо к поддержке коллективной антирежим� ной деятельности, либо к сопротивлению ей2. Как отмечала Елена Коросты� лева в отношении Беларуси, “специфика режима Лукашенко заключается в электорате: именно удовлетворенность многих белорусов и их иденти+ фикация с Президентом определяют самую устойчивую черту режима — его неподдельную легитимность”. Цитируя Макса Вебера, она отмечает, что “правление легитимно, когда его субъекты верят, что это так” [Korosteleva, 209: vol. 25, No. 2, 3, p. 324–346]. 32 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн 1 Режиссер Таня Рахманова, Франция, 2006 год. 2 К примеру, Бейсинджер [с. 268–270] называет этот процесс “обучением элит” огра� ничивать распространение бунта, и основополагающий вопрос в данном случае: почему некоторым элитам следует “учиться” и стремиться ограничить “революционный успех”, тогда как остальные могут этот процесс копировать. Ситуация в Беларуси рассмотрена в: [Silitski, 2005: vol. 16, No. 4, p. 83–97]; ситуация в Китае — в работе Уилсона, включенной в виде главы в сборник “Переосмысливая “Цветные революции””. Изучение общественного мнения в Украине также показывает очень высокий рейтинг Лукашенко и Путина как лидеров — гораздо выше, чем у вождя “оранжевой революции” Виктора Ющенко. В 2005 году, сразу после избрания, рейтинг Ющенко составлял 5,6, тогда как у Президента Кучмы — 2,7 (среднее значение оценок респондентов1 по десятибалльной шкале). Однако в 2006 году рейтинг Ющенко упал до 3,8, а рейтинг Путина и в 2005�м, и в 2006�м, даже после конфликта по поводу цен на энергоносители между двумя странами, был выше (6,0 и 6,3 соответственно). Еще порази� тельнее популярность А.Лукашенко, рейтинг которого по результатам опросов общественного мнения в Украине в 2005 (5,8) и 2006 (6,3) был выше, чем у Ющенко даже в 2005. Как видим, государственнический режим национального благосостояния очень импонирует населению и Беларуси, и Украины, и России. Политические альтернативы Важными компонентами революционной ситуации являются консенсус и разделение элит. В Украине и Сербии имели место расхождения, тогда как в Грузии элита была достаточно сплоченной и считала поддержку Запада усло� вием экономической и политической безопасности. Более того, присоедине� ние к Западу в форме членства в Европейском Союзе представлялось очень привлекательным для Сербии, особенно в свете последствий наложенных Евросоюзом санкций. Альтернативные политические стратегии, которые мо� гут взять на вооружение посткоммунистические страны, включают в себя возможное членство в НАТО и/или ЕС. Присоединение к этим институтам означает позитивный эндшпиль продвижения демократии — вариант, недо� ступный таким странам, как Россия и Беларусь. В Сербии элиты были (и остаются) разделены на сторонников рынка и более тесных связей с Европей� ским союзом, с одной стороны, и традиционных левых лидеров, выступаю� щих за государственное регулирование и националистическую идеологию — с другой. У Киргизии нет реальной возможности войти ни в ЕС, ни в НАТО, поскольку “продвижение демократии” несовместимо с клановой и эгоистич� ной политикой с ярко выраженным региональным характером2. Украина — более сложный случай. У государства, граничащего одновре� менно с Россией и Европейским Союзом, всегда есть выбор, даже если проза� падные элиты преувеличивают и искажают политическую перспективу чле� нства в ЕС. Интересы различных экономических элит с базами в разных реги� онах страны накладываются на формы этнической идентичности: западные украинцы сориентированы на Запад, русскоязычные восточные украинцы — на Россию (см.: [Lane, 2008: vol. 10, p. 525–549]). Имеет место заметное этни� ческое и политическое разделение по оси Восток�Запад. Кроме того, лидеры молодежного движения в Украине были настроены на радикальную борьбу с режимом, и спонсируемые Западом организации гражданского общества от� крыто использовались для поддержки “оранжевых”. К примеру, молодежное Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 33 “Цветная” революция как политический феномен 1 Вопрос звучал так: “Как бы Вы оценили действия Л.Кучмы на посту Президента?” Наименьшая оценка 1, наивысшая 10. См.: [Паніна, 2006]). 2 Клановая природа политической власти рассмотрена в: [Collins, 2002: No. 13, p. 137–152]. движение “Пора” при поддержке Вестминстерского фонда привлекло се� рбских агитаторов для обучения 200 активистов, которым надлежало органи� зовать то, что позднее назовут “оранжевой революцией”1. В России, Беларуси и Китае организованная оппозиция правящему ре� жиму строго ограничена, а вот в Сербии, Украине и Грузии существовали особенно сильные прозападные силы, способные координировать оппозици� онные движения, а кроме того имелись целые слои населения, предрасполо� женные к этим ценностям. В Украине имелись все условия для возникнове� ния массовых демонстраций. Многие полагают, что в России демонстрации невозможны, хотя это весьма сомнительное допущение. В России проводи� лись массовые демонстрации в поддержку прав пенсионеров, в знак протеста против монетаризации социальных льгот, а также (меньшие по масштабу) политические митинги в поддержку оппозиционных нынешнему режиму кандидатов. Последние, пожалуй, не были эффективны, но они проводи� лись2. Однако деятельность по организации цветной революции непременно была бы пресечена властями, которые имели бы на это полное право (с точки зрения настроений в обществе). При Путине и Медведеве политические эли� ты крепче консолидированы и способны подавить такие демонстрации. Хотя преобразования в России привели к относительной депривации, режим Путина пользуется широкой поддержкой народа. “Эффект демо� нстраций” цветных революций не работает. То, что в России они не доби� лись успеха, определенно связано с легитимностью политических элит и формированием их консенсуса. В таблице 4 приведены соотношения предрасположенностей, ориента� ции на Запад и предпосылок политической и социальной мобилизации. Таблица 4 Определяющие факторы, способствующие/препятствующие продвижению демократии Стремление элит в ЕС Предрасположенность к переменам — следствие результатов преобразований Стремление народа в НАТО, на “Запад”Сильная Сильная Слабая Негативное / нет данных КИРГИЗИЯ РОССИЯ БЕЛАРУСЬ Отсутствует Смешанная УКРАИНА, СЕРБИЯ Смешанное Положительное ГРУЗИЯ Положительное Высокая Низкая Низкая Мобилизация населения на продвижение демократии 34 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн 1 Из интервью лидера “Поры” в документальном фильме Тани Рахмановой “Справоч� ник по демократическим революциям” (“The Democratic Revolutionary Handbook”, Франция, 2006 г.) 2 См., например, веб�сайт http://ainfos.ca, где приведены сведения об организованных Партией пенсионеров, Коммунистической партией и анархистами демонстрациях в Мурманске в 2005 году, в которых приняли участие 2000 человек. Страны, элиты (либо контрэлиты) которых имеют сильные ориентации на ЕС или НАТО, являются очевидными мишенями для удачного продви� жения демократии как формы мягкой власти. В России же, несмотря на сильную предрасположенность к переменам, у контрэлиты нет альтерна� тивных политических целей в форме сближения с ведущими институтами Запада — ЕС и НАТО. Тот факт, что рыночная экономика не привела к улуч� шению уровня жизни, а также нелегитимность процесса приватизации ослабили позиции неолиберального капитализма. В Грузии, напротив, вы� соки и предрасположенность, и мобилизация населения, а политические элиты могут убедительно преподнести членство в НАТО и ЕС как доступ� ное альтернативное решение. В Беларуси предрасположенность к переме� нам и мобилизация населения на продвижение демократии слабые, и нет политических перспектив членства ни в НАТО, ни в ЕС. Изначально цвет� ные революции имели успех там, где имелись все четыре благоприятствую� щих фактора: сильная предрасположенность людей к переменам и высокий уровень мобилизации населения в сочетании с альтернативной политичес� кой программой, обычно сформулированной в терминах членства в НАТО или ЕС, либо, в общем случае, провозглашающей западный тип модерниза� ции на основе рынка и частной собственности. Заключение: сценарии будущего Для всех стран Центральной и Восточной Европы вне Европейского Со� юза общим является разочарование в результатах преобразований. “Цвет� ная революция” — один из способов исправить результат преобразований: привести к власти оппозицию коррумпированным правящим элитам наря� ду с возобновлением усилий по модернизации по западным образцам — больший плюрализм, укрепление рынка и прозападная политическая ори� ентация. Правящие режимы в Беларуси, Узбекистане и России, наоборот, движутся назад к этатистской модели, предусматривающей ограничения плюрализма и увеличение государственного регулирования. В своих оценках многие авторы предлагают весьма упрощенную версию событий, воспевая демократические перемены с точки зрения избиратель� ных революций. Им видится натиск снизу, со стороны либералов, стремя� щихся установить демократию, гражданские права и благосостояние в про� тивовес “антилиберальному” автократическому режиму, погрязшему в кор� рупции. При этом натиск этот рассматривается как относительно автоном� ный, пускай даже поощряемый локомотивами цветных революций — спон� сируемыми Западом организациями гражданского общества. На самом деле импульс к переменам исходит от контрэлит — либо из� нутри правящего политического класса, либо извне, — стремящихся заме� нить существующие элиты либо присоединиться к ним. Легитимность до� стигается посредством продвижения демократии. Там, где внутренней сме� не режима препятствует сама институциональная структура, контрэлиты спонсируют и используют массовое движение и легитимируют процесс как продвижение демократии. Режим слабее всего во время выборов, которые в этом случае становятся очагом политических перемен. Утверждения о яко� бы сфальсифицированных результатах выборов запускают механизм про� тестов. Их успех приводит к свержению правящей элиты и смены ее другой. Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 35 “Цветная” революция как политический феномен Последствия, однако, далеки от “революционных” — структура существую� щих институтов сохраняется, хотя личный состав может меняться. Зачас� тую “демократической революции” не удается демократизировать избира� тельную структуру, более того, она может привести к появлению новых форм электоральной дискриминации (как в случае с Казахстаном). Новые элиты действуют в том же ключе, что и их предшественники, хотя порой (как в Сербии, Украине и Грузии) проводят политику с ярко выраженным прозападным уклоном. Успешные “цветные революции”, приводящие к смене элит и изменению политики, могут происходить не только тогда, ког� да население предрасположено к переменам и мобилизовано на их осуще� ствление, но и когда ему предлагают альтернативные политические про� граммы, в частности движение в сторону присоединения к представляю� щим Запад организациям в сфере экономики и безопасности. Описанные нами революционные государственные перевороты сопровождаются воз� вышением различных элитных групп, кланов или семей, стремящихся к пе� рераспределению активов предыдущего режима. “Избирательные револю� ции” — один из способов привести их к власти. В процесс вовлечен и Запад, в чьих интересах поддерживать группы, с которыми, как говорила Маргарет Тэтчер, “мы можем иметь дело”, либо, в геостратегических терминах, при� вести к власти своих сторонников. Усилия по продвижению демократии чреваты двумя побочными эф� фектами. Во�первых, действующие правительства перенимают у оппонен� тов методы и практику использования информационных технологий, а так� же учатся на их ошибках. Для укрепления собственной власти над своими народами они создают собственные молодежные/студенческие организа� ции, находят “врагов” со ссылкой на алчные западные интересы и угрозы во� енной агрессии под эгидой США. Следствием цветных революционных движений стало сворачивание по�настоящему филантропических и пози� тивных неконфронтационных форм развития гражданского общества — ограничение деятельности свободной прессы и телевидения, а также под� линно религиозных организаций1. Действующие правительства формули� руют собственные контридеологии: развенчивают глобальную гегемонию Запада и отстаивают самобытные формы суверенитета, демократии и граж� данского общества. Второй побочный эффект: рост внутреннего сопротивления западному “продвижению демократии”. Граждане целого ряда государств (в данном случае России, Беларуси и Узбекистана) не разделяют многих принципов западной демократии. В рассматриваемых странах распространено мнение, что утверждения оппозиции о фальсификации выборов сфабрикованы2. Как следствие, политическая стратегия продвижения “избирательной де� мократии” обречена на провал. Опросы общественного мнения в России, Украине и Беларуси показывают склонность к другому типу политической системы — демократии национального благосостояния, которая обеспечи� вает стабильность применительно к предоставлению рабочих мест, здраво� охранению, образованию и социальному обеспечению безработных. Там, 36 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн 1 Ситуация в России и Китае подробно описана в: [Wilson, 2010]. 2 Опрос НИСЭПИ (Nispi.by/prel.html). Цит. по: [Silitski, 2005: vol. 16, No. 4, p. 90]. где условия для цветных революций были неблагоприятны, попытки их на� чать оказывались контрпродуктивными и лишь укрепили позиции правя� щих режимов. Литература Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека / сост. Е.Бондарева; ред. Н.Нарочниц� кая. — СПб.: Алетейя, 2008. — 208 с. Паніна Н. Українське суспільство 1992–2006: соціологічниий моніторинг / Н. Па� ніна. — К.: Ін�т соціології НАН України, 2006. — 93 с. Beissinger M.R. Structure and Example in Modular Political Phenomena: The Diffusion of Bulldozer/Rose/Orange/Tulip Revolutions / Mark R. Beissinger // Perspectives on Po� litics. — 2007. — Vol. 5. — No. 2. — P. 259–276. Borers L. After the “revolution”: Civil Society and the Challenges of Consolidating Democracy in Georgia / Laurence Borers // Central Asian Survey. — 2005. — Vol. 24. — No. 3. — P. 333–350. Bunce V.J., Wolchik S.L. International diffusion and postcommunist electoral revolutions / V.J. Bunce, S.L. Wolchik // Communist and Post�Communist Studies. — 2006. — Vol. 39. — P. 283–304. Bush G. Inauguration Speech 2005 / G. Bush. — Режим доступа: http://www.whitehouse.gov/news/releases/2005/01/20050120�1.html. Цит. по: Hehir A. The Myth of the Failed State and the War on Terror: A Challenge to the Conventional Wisdom / Aidan Hehir // Journal of Intervention and Statebuilding. — 2007. — Vol. 1. — No. 3. — P. 307–332. Clark I. Legitimacy in a Global Order / Ian Clark // Review of International Studies. — 2003. — Vol. 29. — P. 79. Collins K. Clans, Pacts and Politics in Central Asia / Kathleen Collins // Journal of Democracy. — 2002. — No. 13. — P. 137—152. Dunn J. Capitalist Democracy: elective affinity or beguiling illusion? / John Dunn // Daedalus. — Summer 2007. — P.10. Eka Beselia: Accidental Murders, Coincidence or Not? — Интервью веб�порталу по вопросам прав человека в Грузии “humanrights.ge” от 11 ноября 2008 г. — Режим доступа: http://www.humanrights.ge/index.php?a=article&id=2444&lang=en. Fish M. S. Democracy Derailed in Russia / M.S.Fish. — New York: Cambridge University Press, 2005. — P.18. Goodwin J. No. Other Way Out: States and Revolutionary Movements 1945–1991 / J. Goodwin. — Cambridge: CUP, 2001. — 428 p. Gurr T. R. Why Men Rebel / T. R. Gurr. — Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1970. — 438 p. Korosteleva E. A. Was it a Quiet Revolution? Belarus After the 2006 Presidential Election / E. A. Korosteleva // Journal of Communist Studies and Transition Politics. — 2009. — Vol.25. — No. 2, 3. — P. 324–346. Lamont C. Contested Sovereignty: The International Politics of Regime Change in the Federal Republic of Yugoslavia / Christopher Lamont // Journal of Communist Studies and Transition Politics. — 2009. — Vol. 25. — No. 2, 3. — P. 181–198. Lane D. The Orange Revolution: ‘People’s Revolution’ or Revolutionary Coup? / D. Lane // British Journal of Politics and International Relations. — 2008. — Vol. 10. — P. 525–549. Manutscharjan A. State of Emergency in Armenia. Political Crisis After the Presidential Elections of February 2008 / Ascot Manutscharjan // Auslandsinformationen. — 2008. — No. 6. Morning Star. 8 ноября 2008 года. Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 37 “Цветная” революция как политический феномен Nye J. Why military power is no longer enough / J. Nye // The Guardian (London). — 31 March 2002. Ostrowski W. The legacy of the ‘colour revolution’: the case of Kazakhstan’ / W. Ostrowski // Journal of Communist Studies and Transition Politics. — 2009. — Vol. 25. — No. 2, 3. — P. 347–368. Включена в виде главы в сборник: Rethinking the ‘Coloured Revolutions’ / D. Lane and S. White (eds.). — Abingdon, UK and New York: Routledge, 2010. — 336 p. (in print). Payne C. A Visit to Kyrgyzstan / Clive Payne // Nuffield Newsletter. — 2008. — No. 4. — P. 7. Presidency Conclusions / Lisbon European Council. — 2000. — 23–24 March. Цит. по: Christopher Lamont // Journal of Communist Studies and Transition Politics. — 2009. — Vol. 25. — No. 2, 3. — P. 181–198. См. главу 6 в сборнике: Rethinking the ‘Coloured Revolutions’ / D. Lane and S. White (eds.). — Abingdon, UK and New York: Routledge, 2010. — 336 p. (in print), который является источником всех цитат из этой работы в дан� ной статье. Radnitz S. What Really Happened in Kyrgyzstan? / Scott Radnitz // Journal of Demo� cracy. — 2006. — Vol. 17. — No. 2. — P. 136–143. Rethinking the ‘Coloured Revolutions’ / D. Lane and S. White (eds.). — Abingdon, UK and New York: Routledge, 2010. — 336 p. (in print). Schmitter P. C., Karl T. L. What Democracy is... and is not / Philippe C. Schmitter, Terry Lynn Karl // The Global Resurgence of Democracy. — Johns Hopkins University Press, 1993. — P. 49. Silitski V. Preempting Democracy: The Case of Belarus / Vitali Silitski // Journal of Democracy. — 2005. — Vol. 16. — No. 4. — P. 83–97. Skocpol T. States and Social Revolutions / T.Skocpol. — New York: Cambridge Uni� versity Press, 1979. — P. 4. Tanter R., Midlarsky M. A Theory of Revolution / R. Tanter, M. Midlarsky // Journal of Conflict Resolution. — 1967. — Vol. 11. — No. 3. — P. 264–280. Tilly C. European Revolutions 1492�1992 / C. Tilly. — Oxford: Blackwell, 1993. Transnational Actors in Central and East European Transitions / M.A. Orenstein, S. Bloom and N. Lindstrom (eds). — University of Pittsburg Press, 2008. — 272 p. Wilson A. Ukraine’s Orange Revolution / A. Wilson. — New Haven and London: Yale University Press, 2005. Wilson J. L. Colour Revolutions: The View from Moscow and Beijing / J.L. Wilson // in Rethinking the ‘Coloured Revolutions’ / D. Lane and S. White (eds.). — Abingdon, UK and New York: Routledge, 2010. — 336 p. (in print). Перевод с английского Дмитрия Гломозды 38 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 1 Дэвид Лейн
id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-90002
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
issn	1563-4426
language	Russian
last_indexed	2025-12-07T18:41:02Z
publishDate	2010
publisher	Iнститут соціології НАН України
record_format	dspace
spelling	Лейн, Д. 2015-12-20T19:39:09Z 2015-12-20T19:39:09Z 2010 “Цветная” революция как политический феномен / Д. Лейн // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 1. — С. 16–38. — Бібліогр.: 31 назв. — рос. 1563-4426 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90002 316.405 В статье проводится анализ различных форм политических изменений, от путча до революции, на основании которого делается вывод, что “цветные революции” были революционными государственными переворотами. Обсуждаются условия, способствующие и препятствующие успеху таких движений, и раскрываются случаи “декрементной относительной депривации”, предрасполагающие население к бунту. Условия успеха включают в себя объединенную и организованную оппозицию с альтернативной идеологией и политической программой. Утверждается,что контрэлиты, будучи при власти, не осуществляют революций и не способствуют демократическому развитию. Побочным эффектом продвижения демократии является то, что автократические режимы учатся этому противостоять и, поступая так, ослабляют подлинные взаимосвязи, присущие гражданскому обществу. ru Iнститут соціології НАН України Социология: теория, методы, маркетинг “Цветная” революция как политический феномен Article published earlier
spellingShingle	“Цветная” революция как политический феномен Лейн, Д.
title	“Цветная” революция как политический феномен
title_full	“Цветная” революция как политический феномен
title_fullStr	“Цветная” революция как политический феномен
title_full_unstemmed	“Цветная” революция как политический феномен
title_short	“Цветная” революция как политический феномен
title_sort	“цветная” революция как политический феномен
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90002
work_keys_str_mv	AT leind cvetnaârevolûciâkakpolitičeskiifenomen

“Цветная” революция как политический феномен

Institution

Similar Items