Институциональная среда воспроизводства социального неравенства

В статье на основе работ зарубежных и отечественных специалистов анализируется институциональная среда формирования и воспроизводства социального неравенства. Перечисляются те социальные институции, которые, по мнению современных исследователей социального неравенства, в наибольшей степени влияют на...

Ausführliche Beschreibung

Gespeichert in:

Bibliographische Detailangaben
Veröffentlicht in:	Социология: теория, методы, маркетинг
Datum:	2010
1. Verfasser:	Оксамитная, С.
Format:	Artikel
Sprache:	Russisch
Veröffentlicht:	Iнститут соціології НАН України 2010
Online Zugang:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90052
Tags:	Tag hinzufügen Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
Назва журналу:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Zitieren:	Институциональная среда воспроизводства социального неравенства / С. Оксамитная // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 4. — С. 4–28. — Бібліогр.: 52 назв. — рос.

Institution

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

_version_	1860266135933419520
author	Оксамитная, С.
author_facet	Оксамитная, С.
citation_txt	Институциональная среда воспроизводства социального неравенства / С. Оксамитная // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 4. — С. 4–28. — Бібліогр.: 52 назв. — рос.
collection	DSpace DC
container_title	Социология: теория, методы, маркетинг
description	В статье на основе работ зарубежных и отечественных специалистов анализируется институциональная среда формирования и воспроизводства социального неравенства. Перечисляются те социальные институции, которые, по мнению современных исследователей социального неравенства, в наибольшей степени влияют на глубину и структуру неравенства в обществе. По результатам многочисленных международных сравнительных исследований к таким институтам чаще всего относят централизованную систему коллективных договоров между предпринимателями и профсоюзами; профессиональные союзы, учитывая возможности их создания и влиятельность; институт минимальной заработной платы, ее уровень и динамику; систему налогообложения, ее формы и уровни; институты перераспределения доходов, государственных социальных гарантий; институциональное разделение политической власти, тип избирательной системы; институциональные условия обеспечения прав собственности; институциональные условия соблюдения трудовых прав и стандартов; институциональные отношения в сфере образования. В статье рассмотрен ряд характеристик социально институционального устройства украинского общества в плане влияния на состояние экономического неравенства. Подчеркивается актуальность для отечественной социологии рас смотрения воспроизводства социального неравенства, его глубины и динамики сквозь призму особенностей институциональных правил и практик, присущих современному украинскому обществу.
first_indexed	2025-12-07T19:00:37Z
format	Article
fulltext	СВЕТЛАНА ОКСАМИТНАЯ,УДК 316.334.4 êàíäèäàò ñîöèîëîãè÷åñêèõ íàóê, äåêàí ôà- êóëüòåòà ñîöèàëüíûõ íàóê è ñîöèàëüíûõ òåõíîëîãèé Íàöèîíàëüíîãî óíèâåðñèòåòà “Êèåâî-Ìîãèëÿíñêàÿ àêàäåìèÿ”, ñòàðøèé íà- ó÷íûé ñîòðóäíèê îòäåëà ñîöèàëüíûõ ñòðóê- òóð Èíñòèòóòà ñîöèîëîãèè ÍÀÍ Óêðàèíû Аннотация В статье на основе работ зарубежных и отечественных специалистов анали� зируется институциональная среда формирования и воспроизводства соци� ального неравенства. Перечисляются те социальные институции, которые, по мнению современных исследователей социального неравенства, в наибольшей степени влияют на глубину и структуру неравенства в обществе. По резуль� татам многочисленных международных сравнительных исследований к таким институтам чаще всего относят централизованную систему коллективных договоров между предпринимателями и профсоюзами; профессиональные сою� зы, учитывая возможности их создания и влиятельность; институт мини� мальной заработной платы, ее уровень и динамику; систему налогообложения, ее формы и уровни; институты перераспределения доходов, государственных социальных гарантий; институциональное разделение политической власти, тип избирательной системы; институциональные условия обеспечения прав собственности; институциональные условия соблюдения трудовых прав и стандартов; институциональные отношения в сфере образования. В статье рассмотрен ряд характеристик социально�институционального устройства украинского общества в плане влияния на состояние экономического нераве� нства. Подчеркивается актуальность для отечественной социологии рас� смотрения воспроизводства социального неравенства, его глубины и динамики сквозь призму особенностей институциональных правил и практик, присущих современному украинскому обществу. Ключевые слова: социальное неравенство, социальные институты, воспроиз� водство социального неравенства, институциональное устроение общества 4 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Отечественная традиция изучения социального неравенства сосредото� чена преимущественно на выявлении и измерении определенных типов нера� венства, обсуждении схем, переменных, подходов к эмпирическому измере� нию процессов и последствий стратифицированности общества, распределе� ния индивидов между разными классами или стратами и практически не за� трагивает основополагающего вопроса обусловленности существующего со� стояния социального неравенства институциональным устройством общес� тва, взаимодействием определенным образом возникших и воспроизводи� мых социальных институтов. Однако признание определяющего влияния со� циальных институтов на стратификационный порядок общества стало об� щепринятым в социологии, в частности в западной, в последние десятилетия. Речь идет о систематическом выяснении того, как социальные институты продуцируют, поддерживают и корректируют разные типы неравенств, опре� деляют и устанавливают правила и практики взаимодействий индивидов и общностей, правила распределения, перераспределения, ограничения досту� па к ресурсам, следствием чего и является социальное неравенство. Исследо� ватели прилагают усилия, чтобы выяснить (теоретически обоснованно и эм� пирически доказательно), какие именно институты, прежде всего политичес� кие и экономические, формируют и увеличивают или уменьшают неравен� ства, благодаря различиям в функционировании каких институтов масштаб социального неравенства резко разнится среди развитых капиталистических стран. Анализ и обобщение опыта зарубежных исследователей касательно определяющего влияния ряда социальных институтов на состояние и дина� мику социального неравенства — одна из задач данной статьи. Большинство современных толкований социальных институтов исходят из идущей от экономистов неоинституциональной традиции понимания ин� ститута как правил игры в обществе или, точнее, придуманных людьми огра� ничений, направляющих человеческое взаимодействие в определенное русло (см.: [Норт, 2000: с. 11; Асемоглу, 2006: с. 6]). В отличие от долгое время при� сущего социологии традиционного толкования социальных институтов как сложных комплексных образований, созданных до и без ныне сущих людей, неоинституциональный подход смещает акценты на роль “живых” индиви� дов и сообществ в формировании или модификации институтов, то есть пра� вил взаимодействий, в установлении норм, ограничений и санкций. К тому же речь идет обо всем комплексе правил как формальных (легальных, закон� ных), так и неформальных, неписаных. Как отмечает С.Макеев, произошло освобождение институтов от почти сакральной неприкосновенности, и “сего� дня преимущественный интерес социологов вызывают институционализи� рующие действия индивидов — то, как они форматируют и переформатируют автономные институциональные порядки” [Макеев, 2003: с. 17]. Неоинститу� цональный подход к истолкованию сути и значения социальных институтов весьма активно применяется в современной социологии, существенно рас� ширяя возможности социологического анализа социальной структуры и со� циальных отношений, поскольку, по словам российского социолога В.Ядова, “концепция неоинституционализма выдвигает на передний план не сами ин� ституты — структуры, а субъектов, их поддерживающих или изменяющих... Отсюда — проблематика, связанная с изучением социальных субъектов. Од� ни из них обладают значительными экономическими, культурными, соци� альными... и иными статусными ресурсами (назовем их “ресурсоемкими”), а Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 5 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства другие — слаборесурсные, и не имея таких капиталов, вынуждены подчи� няться устанавливаемым правилам. Иными словами, сильноресурсные соци� альные субъекты начинают формулировать и закреплять правила социаль� ных взаимодействий, отвечающие их интересам, что позволяет им же расши� рять поле своего экономического и политического влияния, наращивать свой капитал... В демократических обществах в роли активных преобразователей социальных институтов выступают многообразные коллективные субъек� ты — общественные движения, партии и гражданские объединения, противо� борствуя тем, кто стремится занять командные позиции в становлении новых институциональных правил. Так или иначе проблема социальных институ� тов переходит теперь в область соотношения различных социальных сил, каждая из которых стремится навязать обществу свои правила игры либо же добивается разумного компромисса” [Ядов, 2006: с. 32]. Формальные и не� формальные правила получения, распределения и перераспределения ресур� сов в разной степени отвечают интересам представителей разных классов, со� циально�экономических и профессиональных сообществ, или, по удачному выражению российских исследователей, “проектировщиков и пользователей институтов” [Айвазова, s.a.: с. 19]. Как известно, все социальные институты имеют ценностно�норматив� ные основания, обусловленные свойственной культуре общества системой ценностей и убеждений, среди которых ведущее место занимают представ� ления о социальном равенстве/неравенстве, пределах их допустимости и способах соблюдения этих пределов. Данные представления практически реализуются в формировании и воспроизводстве всех социальных институ� тов, хотя последние по�разному воплощают в моделях институционного взаимодействия ценность равенства или неравенства прав, возможностей и результатов деятельности. Очевидно, что рынок как совокупность социаль� ных институтов и рыночные отношения способствуют максимизации не� равенства как следствию реализации прав собственности, конкуренции, стремления к концентрации ресурсов, увеличению прибыли и уменьшению затрат и т.п. Государство как социальный институт в целом, с одной сторо� ны, устанавливает и поддерживает определенные типы неравенства, в час� тности в распределении ресурсов, оплате труда, с другой стороны, формиру� ет ряд институциональных механизмов перераспределения доходов и при� былей, внедрения разветвленной системы социальной помощи, то есть спо� собствует уменьшению глубины неравенства. По�видимому, такой же не� однозначной является роль институтов семьи и образования, которые одно� временно как воспроизводят существующее неравенство, так и создают условия для его преодоления. Однако говорить об однозначности соблюде� ния тех или иных ценностно�нормативных принципов всеми институцио� нальными акторами не приходится, поскольку состояние отдельных соци� альных институтов, как и их общественная конфигурация в каждый период является результатом слаженного или конфликтного взаимодействия ин� ституциональных акторов, которые могут придерживаться противополож� ных или весьма различных ценностных ориентаций, договариваясь или на� вязывая другим свои правила игры. Ценности, правила и нормы, публично декларируемые институциональными акторами и реально воплощаемые в практике институциональных отношений, далеко не всегда совпадают. Как пишет Д.Норт, “существенный вопрос, который мы должны задать, заклю� 6 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная чается в том, кто именно создает правила, для кого они создаются и какие цели при этом преследуются” [Норт, 2010: с. 29]. В работах, посвященных институтам и неравенству, последнее обычно не рассматривают как социальное неравенство в целом, в широком, обобщенном смысле. Зачастую речь идет об экономическом, в частности по доходам, нера� венстве, которое измеряют индексом Джини, децильным коэффициентом, долей заработных плат или доходов в валовом продукте и т.п. Неравенство доходов обычно трактуется как содержащее два компонента: рыночное нера� венство (неравенство доходов до выплаты налогов и получения трансфер� тов) и неравенство после государственного (правительственного) перерас� пределения доходов через налоги и трансферты. Первое значительно превы� шает второе по глубине, и в этом усматривают один из результатов институ� ционально установленного перераспределения ресурсов. Еще один тип нера� венства, анализируемый как институционально обусловленный, — это нера� венство возможностей, и прежде всего возможностей получения образования и достижения определенного статуса занятости на рынке труда. Социальное неравенство рассматривается как неизбежная, универсаль� ная структурная характеристика любого общества, способная быть инсти� туционально регулируемой и требующая такого регулирования. В опреде� ленных пределах неравенство желательней, поскольку поддерживает эко� номические стимулы и обеспечивает налоговые поступления, которые госу� дарство может расходовать на оказание общественных услуг и поддержку нетрудоспособных и малоимущих граждан [Мэннинг, 2007]. Однако серь� езное внимание привлекают негативные аспекты неравенства (влияние на состояние здоровья, продолжительность жизни, детскую смертность, дос� тупность образования, уровень преступности, социальное самочувствие и т.п.) [Carpiano, 2008; Lynch, 2000; Navarro, 2001; Jencks, 2002], чем и обосно� вывается необходимость определенного регулирования порядка нераве� нства разными социальными институтами. Обусловленность социального неравенства институциональным устройством общества В отличие от Украины, где только начинается рассмотрение вопроса кон� кретного “вклада” разных социальных институтов в формирование нынеш� него состояния социального неравенства, для западных исследователей тема� тика социальных институтов и неравенства актуализировалась в 1980�е, 1990�е и 2000�е годы на почве повсеместной эмпирической фиксации усиле� ния неравенства в демократических капиталистических странах (в наиболь� шей степени в США) и в рамках поиска причин этого именно в функциониро� вании социальных институтов. По мнению самих социологов, они сначала “прозевали лодку социального неравенства”, не внеся заметного вклада в вы� явление и объяснение именно институциональных причин возрастания не� равенства в течение последних десятилетий [Kenworthy, 2007; Myles, 2003; Smith, 2002]. Вероятно, это обусловлено тем, что социологи преимуществен� но фокусировались не на структуре (глубине) неравенства, измеряемого в терминах заработных плат, доходов и богатства, а на том, как индивиды и группы распределяются в пределах этой уже существующей структуры, что явилось следствием постепенного, однако значительного сдвига от изучения Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 7 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства того, “как много существует неравенства и почему”, к исследованию опреде� ляющих факторов достижения тех или иных статусов в пределах сформиро� ванного неравенства [Kenworthy , 2007; Myles, 2007: р. 579]. Долгое время основные исследовательские вопросы, касавшиеся социальной стратифика� ции, формулировались в терминах статусов занятости, классов и жизненных шансов, когда количественную экономическую составляющую неравенства не считали определяющей либо не рассматривали вообще, что характерно для распространенных в современной социологии классовых схем, в первую очередь Э.Райта и Дж.Голдторпа. Анализировать и сравнивать стратифици� рованность обществ по результатам многочисленных исследований межпо� коленческой социальной мобильности стало доброй и плодотворной тради� цией в социологии второй половины ХХ века. Однако эта традиция скорее способствовала утверждению мнения о значительном сходстве моделей меж� поколенческой мобильности в развитых странах, не затрагивая вопроса о рас� пределении самих позиций в структуре социального неравенства и их эконо� мическом измерении [DiPrete, 2007: p. 604–607]. Только в последние декады ХХ века фокус социологического анализа начинает концентрироваться на институциональной обусловленности параметров и динамики социального неравенства в разных странах. Сформировавшееся в этот период четвертое поколение исследователей социальной стратификации ощутимо отличается от предыдущих тем, что систематически учитывает значение институцио� нального устройства в воспроизводстве процессов стратификации, хотя признание роли институтов в индустриальных обществах относится еще к 1970�м годам [Kerckhoff, 1995]. Основным исследовательским вопросом ста� новится выяснение влияния социальных институтов на формирование и вос� производство социального неравенства, ставшее возможным благодаря про� ведению многочисленных сравнительных исследований, как кросскультур� ных, так и межвременных национальных [Treiman, 2000]. Внимание исследо� вателей сосредоточивается, как правило, на сложной институциональной об� условленности глубины и динамики социального неравенства, и значительно реже поднимается вопрос о взаимном влиянии институтов и неравенства, в том числе об обратном влиянии социального неравенства на состояние, ка� чество и модификации социальных институтов. Прежде всего речь идет о не� гативном влиянии неравенства на становление демократических политичес� ких и экономических институтов в недостаточно развитых странах, включая Украину [Easaw, 2006; Chong, s.a.]. Смещение истолкований в сторону инсти� туциональных факторов неравенства базировалось также на научных дости� жениях экономистов и политологов, поскольку “в современных институцио� нальных исследованиях внимание фокусируется на связи неравенства не с производительностью экономики, а с политической структурой общества. Основная гипотеза этих исследований заключалась в том, что демократия способствует перераспределению доходов и содержит механизмы, обеспе� чивающие продвижение к большему равенству” [Социальное неравенство, 2007: с. 294]. Как известно, наиболее развитые капиталистические страны именуют себя государствами всеобщего благоденствия и в течение послевоенных де� сятилетий демонстрировали постепенное и постоянное повышение жиз� ненного уровня и уменьшение социального неравенства, особенно между полюсными категориями граждан (Поль Кругман называет это “великим 8 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная сжатием”). Начиная с 1980�х годов во всех развитых странах подобные яв� ления либо прекращаются, либо с разной интенсивностью происходит об� ратный процесс (“великое расслоение”), в котором США достигли огром� ных “успехов” по сравнению с европейскими странами [Jencks, 2002; Smith, 2002; Кругман, 2009]. Если в 1979 году 1% самых богатых домохозяйств США аккумулировал 7,5% общего дохода, то в 1997�м — уже 13,6%. По вели� чине децильного коэффициента, рассчитанного по данным Люксембург� ского исследования доходов (Luxembourg Income Study), в течение 1990�х годов США существенно опережали другие развитые страны, особенно скандинавские (США — 5,6; Швеция — 2,6; Финляндия — 2,7; Норвегия — 2,8; Дания — 2,9) [Jencks, 2002: p. 52]. К середине 1990�х, по данным этого ис� следования, децильный коэффициент в России составлял 9,4. (Какие�либо данные по Украине на сайте LIS отсутствуют.) Результаты многочисленных межнациональных исследований послед� них десятилетий убеждают, что различия экономических и политических институтов составляют фундаментальную причину различий между стра� нами по уровням благосостояния и глубине неравенства. Как отмечает из� вестный исследователь влияния институтов на неравенство Д.Асемоглу, “хотя культурные и географические факторы также могут иметь значение для функционирования экономики, основным источником межстрановых различий в темпах экономического роста и уровне благосостояния являют� ся все же различия экономических институтов. Экономические институты определяют не только потенциал экономического роста страны, но и ряд экономических особенностей, в том числе распределение ресурсов в буду� щем (то есть распределение богатства, физического или человеческого ка� питала). Иначе говоря, они влияют не только на размер общего пирога, но и на то, каким образом данный пирог делится между различными группами и индивидами в обществе” [Асемоглу, 2006: с. 7]. Ударение делается на нераз� рывности экономических и политических институтов как факторов распре� деления имеющихся ресурсов и экономического роста, что объясняется, в частности, тем, что экономические институты определяют стимулы и огра� ничения для экономических субъектов, а также результаты функциониро� вания экономики, распределения и перераспределения ресурсов. Посколь� ку различные группы и индивиды обычно выигрывают от разного устройст� ва экономических институтов, то существующий институциональный вы� бор сопровождается конфликтом интересов, который разрешается в пользу групп, имеющих большую политическую власть. Политические институты определяют объем политической власти различных институциональных акторов де�юре, тогда как группы, обладающие большими экономическими ресурсами, могут иметь большую политическую власть де�факто. Экономи� ческие институты содействуют экономическому росту, когда политические институты наделяют властью группы, заинтересованные в широкомас� штабной защите прав собственности, вводят эффективные ограничения в отношении обладающих властью индивидов и когда возможности получе� ния ренты власть имущими относительно невелики [Асемоглу, 2007: с. 4]. Таким образом, воспроизводимое неравенство по доходам и богатству считается институциональным явлением, следствием сложного институ� ционального взаимодействия, институционализированной власти социаль� ных акторов, а не результатом сугубо рыночных механизмов, “железного за� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 9 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства кона” соотношения спроса и предложения и т.п. По мнению М.Зафировски, относительную позиционную власть (политическую и экономическую) труда и капитала можно принять за основу для объяснения и предвидения определенных уровней и направлений изменений неравенства доходов в це� лом. Модели властных отношений между акторами рынка труда и другими, в частности правительственными, превращаются в соответствующие моде� ли экономического распределения, то есть большего или меньшего нераве� нства [Zafirovski, 2002: р. 94]. Если институциональная структура в целом благоприятствует капиталу за счет труда, тенденция к усилению неравенст� ва неминуема — и наоборот. По результатам множества сравнительных исследований влияния ин� ституциональной структуры на социальное неравенство сформировался более�менее согласованный перечень институциональных отношений, определяющих основные параметры социального неравенства в обществе, а также объясняющих выявленные различия по глубине и динамике неравен� ства в разных экономически развитых странах как в пределах Западной Европы, так и при сопоставлении стран Европейского Союза с Соединен� ными Штатами Америки. Уровень и динамику неравенства до налогообло� жения (pretax inequality) в наибольшей мере определяют: — централизованная система коллективных соглашений между пред� принимателями и профсоюзами; — профессиональные союзы, возможности их создания и влиятельность; — минимальная заработная плата, ее уровень и динамика. Неравенство после налогообложения и трансфертов (posttax inequality) существенно корректируется: — системой налогообложения, ее формами и уровнями; — институтами и политикой перераспределения доходов, государст� венных социальных гарантий. Крайне важными считаются культурные, политические и правовые рамки институционального взаимодействия, способствующие воспроиз� водству относительно эгалитарных или элитарных норм и практик социаль� ного неравенства. В частности речь идет об: — институциональном распределении политической власти, типе изби� рательной системы; — институциональных условиях обеспечения прав собственности; — институциональных условиях соблюдения трудовых прав и стандар� тов; — институциональных характеристиках образования. Политические институты считаются в определенной мере доминирую� щими, поскольку они влияют на равновесные экономические институты, от которых зависят результаты функционирования экономики, общее благо� состояние и порядок неравенства. Распределение политической власти в обществе влияет на то, какие именно экономические институты возникают и на основаниях каких формальных и неформальных правил функциониру� ют. Обычно политические институты весьма устойчивы, не склонны к быст� рой смене экономических отношений и перераспределению экономической власти. Если в обществе сформировались группы индивидов, достаточно богатых и влиятельных по сравнению с представителями остальных общ� 10 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная ностей, это содействует увеличению их политической власти де�факто и позволяет навязывать и продвигать экономические институты, в которых именно эти группы заинтересованы, в итоге неравенство будет сохраняться и иметь тенденцию к увеличению. Среди разных типов объяснений, почему страны имеют различные ин� ституты, а значит, и разные уровни благосостояния и неравенства, одним из наиболее правдоподобных считается объяснение с позиции теории соци� ального конфликта, согласно которой “плохие” (что касается глубины нера� венства и возможностей его уменьшения) институты вводятся потому, что они выгодны группам, имеющим политическую и экономическую власть. Д.Асемоглу отмечает, что “в соответствии с этим подходом экономические (и политические) институты часто выбираются не всем обществом (и не всегда с целью повышения благосостояния общества в целом), а группами, контролирующими в данный момент политическую власть (возможно, в ре� зультате конфликта с другими группами). Эти группы выбирают экономи� ческие институты, максимизирующие их собственную ренту, и в результате экономические институты не совпадают с теми, которые максимизируют совокупный излишек потребителей и производителей, благосостояние или доход... Следовательно, равновесными экономическими институтами будут те, которые максимизируют кусок пирога, достающийся влиятельным груп� пам, а не общий размер пирога” [Асемоглу, 2006: с. 189]. Одна из предлагаемых исследователями социологических гипотез, на� зываемая теорией властных ресурсов (Power Resources Theory), утвержда� ет, что уменьшение роли институциональных капиталоемких (власть и со� бственность) акторов возможно только при условии мощного влияния со стороны наемных работников (labour), то есть влиятельные профсоюзные объединения и поддерживаемые большинством наемных работников лево� центристские правительства способствуют более эгалитарному распреде� лению доходов и большему перераспределению [Soskice, s.a.: р. 3]. Речь идет именно о комбинации указанных двух институциональных составляющих. Приводится ряд доказательств того, что “дизайн” демократических институ� тов, особенно тип избирательной системы, существенно влияет на политику распределения и перераспределения, если контролируются другие факторы. Пропорциональная система при условии соответствующего законодательно� го обеспечения и его соблюдения делает возможным фактическое представи� тельство и участие в выработке правил�договоренностей разных социальных групп, а политическая система в целом тяготеет к левоцентризму. В странах с пропорциональной избирательной системой получила рас� пространение так называемая гипотеза “медианного избирателя”, которая предполагает, что большее неравенство рыночного распределения заработ� ков или дохода приведет к увеличению уровней перераспределения со сто� роны государства (медианный избиратель, который обычно имеет доход ниже среднего, будет голосовать и приводить к власти именно те политичес� кие партии, а значит, и правительства, которые обещают увеличение нало� гов для высокодоходных слоев населения и увеличение перераспределения и затрат на социальные потребности (образование, медицину, уход за деть� ми, пенсии и т.п.) в случае роста неравенства [Soskicе, s. a.: р. 1]. Очевидно, по своей сути эта гипотеза предполагает, что рядовой избиратель хорошо знаком с системой государственного регулирования уровней налогообло� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 11 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства жения различных категорий граждан, распределения и перераспределения доходов и потому как избиратель осознает свои интересы, предъявляет тре� бования и голосует за те политические партии, которые этому соответству� ют. В качестве примера эмпирической достоверности гипотезы “медианно� го избирателя” обычно приводят Скандинавские страны. Однако среди ис� следователей нет единодушия, поскольку встречаются примеры эмпири� ческого обоснования если не отсутствия достоверности, то явной слабости этой гипотезы [Kenworthy, 2008]. Капиталистическое институциональное устройство стран Северной Европы считается координированным (coordinated); политическая система здесь имеет консенсусный характер с пропорциональной системой выбо� ров. Социальные институты в целом генерируют сравнительно более низ� кое неравенство и сильное государство всеобщего благоденствия. В ан� гло�саксонских странах капитализм имеет либеральный характер, полити� ческая система является состязательной с преобладанием мажоритарной системы выборов. Такое сочетание генерирует сравнительно более глубо� кое неравенство и более слабое государство всеобщего благосостояния. Исследователи также концентрируют внимание на фундаментальном вопросе, которым, однако, постоянно пренебрегают в социологии, — о влас� тных возможностях наделенного собственностью элитного меньшинства, позволяющих ему присваивать большую часть общественного дохода и бо� гатства, и о том, в какой мере такая власть зависит от институциональной структуры демократических капиталистических стран [Raffalovich, 2004]. Исследовательский интерес к общности наделенных значительной собст� венностью индивидов мотивируется несколькими факторами. Во�первых, богатство остается основным детерминантом неравенства во всех общест� вах, признающих право частной собственности на экономически продук� тивные ресурсы. К тому же богатство остается чрезвычайно концентриро� ванным во всех обществах. В США, например, 0,5% домохозяйств обладают 35% всех ресурсов, производящих доход [Raffalovich, 2004: p. 362]. Во�вто� рых, богатство всегда было источником экономической власти в обществе, а экономическая власть, как известно, тесно связана с политической. В�треть� их, в рыночных обществах инвестиции в дальнейшее развитие финансиру� ются из частных поступлений и мотивируются ожиданиями будущей при� были. Такие инвестиционные решения могут влиять на распределение зара� ботков и распределение трансфертов, то есть двух основных компонентов доходного неравенства всех граждан. Исследование последствий влияния институциональной структуры на распределение общенационального до� хода между наделенными и не наделенными собственностью классами об� наружило, что в развитых капиталистических странах “власть собственнос� ти коренится в политических, а не рыночных отношениях” [Raffalivich, 2004: р. 380]. Тип политических институтов влияет на способность собст� венников крупных капиталов присваивать выгоды экономического роста и перекладывать бремя социальных выплат на менее обеспеченные группы. Эмпирически подтверждено, что политические институты консенсусной (пропорциональной, в отличие от мажоритарной) демократии вводят такие правила взаимоотношений, которые имеют следствием меньшее неравенст� во и высшие уровни удовлетворенности граждан. Существует также эмпи� рически обоснованное предположение о том, что, контролируя уровень де� 12 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная мократии, парламентские политические системы в целом генерируют мень� шее неравенство в обществе, чем президентские [Gradstein, s.a.]. Значительно более глубокое неравенство в США и его негативная по сравнению с европейскими странами динамика объясняются и эмпиричес� ки обосновываются такими институциональными характеристиками, как отсутствие той системы коллективных соглашений между предпринимате� лями и профсоюзами, которая бы способствовала “сжатию” дифференциа� ции заработных плат; слабость существующих профсоюзов и институцио� нальные препятствия для их создания; относительно низкий уровень мини� мальной заработной платы на протяжении длительного времени и умерен� ность государственных социальных гарантий и социальных выплат в поль� зу неработающих, безработных, нетрудоспособных, молодых родителей и т.п.; ослабление трудового законодательства в плане защиты наемных ра� ботников; более низкие уровни и более благоприятное налогообложение для ресурсоемких категорий граждан; значительно меньшая политическая активность государства в отношении рынка труда в целом [Jencks, 2002; Kenworthy, 2010; Smith, 2002; Zafirovski, 2002]. Гораздо большие возмож� ности аккумуляции ресурсов и более высокий уровень жизненных стандар� тов в США концентрируются среди групп индивидов, занимающих самые высокие позиции шкалы распределения доходов, в чем усматривается зна� чение ценностного политического выбора со стороны институциональных акторов более неравного распределения ресурсов, в отличие от характерно� го, например, для Канады или ряда европейских стран. Страны Северной Европы считаются наиболее успешными в деле фор� мирования таких “правил игры” и режимов функционирования социаль� ных институтов, которые в итоге сделали возможным сочетание высокого экономического роста, эффективного использования ресурсов со сравни� тельно незначительным социальным неравенством и низким уровнем без� работицы. Дело не в открытии универсальной связи между экономическим равенством и успешностью экономики, а в том, что при определенных усло� виях равенство и процветание возникают и взаимоусиливаются [Моне, 2010]. Условия эти исключительно институциональные: система коллек� тивных соглашений между предпринимателями и профсоюзами, когда оба институциональных актора рыночных отношений пытаются вывести зара� ботные платы из сферы конкуренции путем централизованных переговоров с участием правительства. Это массовые профессиональные союзы, способ� ные влиять на распределение доходов среди наемных работников и перерас� пределение путем налогообложения и социальных выплат. Фактически в североевропейских странах, особенно в Норвегии и Швеции, сформирова� лись скрытые коалиции работников и работодателей, что обусловило вы� равнивание заработных плат и повышение эффективности экономики в те� чение более чем 50 лет, хотя поначалу главной идеей обеих сторон было не социальное равенство, а макроэкономическая эффективность как следст� вие создания привлекательных современных рабочих мест [Моне, 2010]. Такой институциональный баланс во второй половине ХХ века оказался в состоянии обеспечивать североевропейским странам высокие макроэконо� мические показатели, экономический рост на уровне со США в сочетании с почти полной занятостью и сравнительно низким социальным неравенст� вом. Институциональный баланс означает также определенный баланс цен� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 13 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства ностей и интересов различных игроков на рынке труда, в правительстве и парламенте. Как видим, в изучении институциональных факторов социального не� равенства значительное внимание уделяется такому социальному институ� ту, как профессиональные союзы. Влиятельные (сильноресурсные) проф� союзы не имеют политической власти де�юре, но имеют экономическую власть де�факто, и другие институциональные акторы признают их неотъ� емлемыми участниками переговорного процесса по поводу уровней оплаты труда, социальных выплат, а также агентами, способными к быстрой моби� лизации коллективных действий наемных работников. Профсоюзы высту� пают активными агентами “сжатия” неравенства доходов и увеличения со� циальных гарантий и выплат. Сравнивая показатели индекса Джинни и меры охвата профсоюзами работающего населения, М.Зафировски эмпи� рически доказывает наличие обратной статистически значимой корреля� ции между этими показателями. В странах с самыми низкими значениями коэффициента Джинни (Швеция, Норвегия, Финляндия, Дания) профес� сиональные союзы охватывают от 56% до 83% работающих, в отличие от других европейских стран и особенно США, где профсоюзы охватывают не� значительную часть работающих (16%), а коэффициент Джинни самый вы� сокий среди промышленно развитых стран [Zafirovski, 2002]. В отношении США П.Кругман уверенно утверждает: “...самым важным источником увеличения неравенства в Соединенных Штатах являются ин� ституты и нормы, а не технология и глобализация. Показательный пример институциональных сдвигов — коллапс профсоюзного движения в США” [Кругман, 2009: с. 149]. Упадок профсоюзов лишил их возможности эффек� тивно смягчать неравенство. По мнению американских исследователей, снижение влияния и численности профсоюзов объясняет от 15% до 20% об� щего увеличения неравенства оплаты труда в 1990�е годы по сравнению с 1970�ми [DiPrete, 2007: p. 608]. Нередко упадок профсоюзов объясняют со� кращением в развитых странах индустриального производства (влиятель� ные профсоюзы, как правило, — это профсоюзы рабочего класса) и превра� щением экономики в экономику сферы услуг, для которой нехарактерно сильное профсоюзное движение. Однако в отношении США П.Кругман приводит другое объяснение: упадок профсоюзов является следствием це� ленаправленных усилий представителей крупного бизнеса (рыночных ин� ституциональных акторов), которые пошли в наступление на профсоюзы, угрожая работникам и незаконно увольняя активистов при молчаливой или откровенной поддержке политиков (“...разгром Рейганом профсоюза авиа� диспетчеров послужил сигналом для широкого наступления на всем эконо� мическом фронте” [Кругман, 2009: с. 159]). Неотъемлемой составляющей институционального устройства в каж� дой стране считается система налогообложения, включая законодательное регулирование и политическое принятие решений, что существенно влияет на общий стратификационный порядок. Формы и уровни налогообложения обусловливают также дальнейшее перераспределение ресурсов, определен� ную коррекцию первичного распределения, создаваемого вследствие ры� ночной конкуренции. Утверждение о том, что общие уровни налогообложе� ния и неравенства доходов движутся в противоположных направлениях, иллюстрирует тот факт, что в США, в отличие от большинства европейских 14 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная стран, в течение 80–90�х годов прошлого века общий уровень налогообло� жения, особенно принадлежащих к самому богатому верхнему квантилю уменьшился, тогда как неравенство возросло. Политически и идеологичес� ки обусловленное существенное уменьшение прогрессивности налогообло� жения привело к резкому увеличению неравенства [Zafirovski, 2002: p. 98]. Установленный в стране провластными институциональными актора� ми уровень минимальной заработной платы также является одним из фак� торов объяснения динамики и состояния неравенства. Институциональное введение низкого уровня минимальной заработной платы является значи� тельным вкладом в дальнейший рост неравенства доходов [Smith, 2002: р. 583], а также способствует созданию субъектами рыночных отношений но� вых рабочих мест з минимальной или близкой к этому оплатой. В целом уровни и дифференциация заработных плат считаются в значительной мере обусловленными действиями различных институциональных акторов, следствием их конфликтных интересов или компромиссов, их способности использовать политическую и экономическую власть для установления цен, доходов и доли заработных плат в совокупном продукте. Социальные институты, правила и практики их функционирования иг� рают определяющую роль в процессе отбора, “сортировки”, продвижения ин� дивидов к имеющимся стратифицированным структурным позициям. Разу� меется, определенное значение имеют индивидуальные усилия и действия, однако институциональное устройство более или менее жестко определяет рамки индивидуальных возможностей, вероятность достижимости тех или иных позиций для конкретных категорий индивидов, распределение жизнен� ных шансов, совокупного дохода, возможностей мобильности, бедности или социальной эксклюзии. Институты определяют конкретные модели связей между семьей и образованием, между образованием и рынком труда, между отдельными структурными позициями в сфере занятости в целом. Такие свя� зи формируют структуру возможностей конкретного общества, определяя вероятность достижения индивидами тех или иных позиций в социальной иерархии на определенной стадии индивидуального жизненного цикла в за� висимости от локализации на предыдущей стадии. Институт образования является одним из основных каналов связи, “со� ртировочной машиной” между стратифицированной системой социальных позиций и индивидами различного социального происхождения и способ� ностей. Исполняя функцию социализации и передачи знаний, институт об� разования вместе с тем иерархически распределяет учеников и студентов на основе успешности приобретения знаний и навыков. Предполагается, что это должно быть справедливое распределение по успешности и мотивиро� ванности. Тем самым институт образования должен был бы выполнять функцию выравнивания возможностей получения образования независи� мо от социального происхождения, справедливого оценивания результатов этого процесса с последующим занятием соответствующих мест на рынке труда. Однако реальные формальные и неформальные институциональные практики, воплощающиеся в разноплановой стратифицированности учеб� ных заведений, нередко делают невозможным функционирование институ� та образования как реального фактора выравнивания возможностей, “смяг� чения” существующего неравенства или “пересортировывания” индивидов различного социального происхождения между стратифицированными со� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 15 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства циальными позициями. Такие практики проявляются в воспроизводимос� ти стратифицированности учебных заведений по уровню доступности, об� разовательных ресурсов, квалифицированности преподавательского соста� ва, престижности аттестатов и дипломов, в системах раннего отбора и сегре� гации детей между разными типами дошкольных и школьных учреждений (специализированными, престижными и обычными школами), классами по способностям; в уровнях автономии, централизации и централизованно� го контроля и т.п. Лишь немногим развитым странам (прежде всего Шве� ции, Нидерландам, Финляндии) в течение второй половины ХХ века уда� лось изменить институциональные характеристики образования таким об� разом, чтобы достичь существенного увеличения равенства возможностей и уменьшения влияния социально�классового происхождения на образова� тельные достижения детей. Анализируя функционирование института образования, исследователи в основном концентрируют внимание на доступности всех уровней образо� вания, начиная со школьного, для детей разного социального происхожде� ния и на их успешности в учебе. Ссылаясь на научные работы коллег�психо� логов, Г.Эспин�Андерсен утверждает, что умственные способности индиви� да влияют на жизненные шансы независимо от образовательных достиже� ний. А умственные способности и навыки в значительной мере закладыва� ются и развиваются в дошкольном возрасте, и решающей фазой развития здесь является возраст ребенка до 6 лет, то есть до начала формального школьного обучения. Как отмечает автор, “казалось бы, ни у кого не вызыва� ет сомнения то, что определяющим звеном между социальным происхожде� нием и образовательными успехами является развитие умственных навы� ков, и это предполагает решающую роль лет, предшествующих формально� му школьному обучению. Существование неравенства в интеллектуальном развитии означает, что оно в большей степени воссоздается, нежели коррек� тируется школьной системой” [Esping�Andersen, 2004: p. 128]. Уменьшить определяющее влияние семьи на формирование умственных способностей детей и соответствующего неравенства способны только институциональ� ные механизмы, в частности введенные в Скандинавских странах, а именно обязательность дошкольного образования, качественного и высококвали� фицированного, которое предоставляется всем детям, независимо от места жительства и социального происхождения, в классово смешанных до� школьных детских центрах. Институциональные основания неравенства в Украине Итак, перечень основных социальных институтов, которые обусловли� вают глубину, динамику и отличительные тенденции воспроизводства со� циального неравенства в развитых капиталистических странах, нам извес� тен и может служить определенным ориентиром при попытках очертить картину составляющих институциональной матрицы, скрывающейся за су� ществующим порядком социального неравенства в украинском обществе. Общая картина институционально обусловленных разных типов нера� венств, очевидно, еще впереди, поскольку требует длительного профессио� нального анализа, однако отдельные черты уже просматриваются довольно четко. Исследователи и эксперты подчеркивают глубокое экономическое 16 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная неравенство в Украине, хотя то и дело наблюдаются существенные разли� чия в показателях соответствующих коэффициентов, в частности индекса Джинни. Так, по данным ЮНЕСКО, в Украине коэффициент Джинни (по распределению зарплат — distribution of earnings) в 2006 году составлял 0,41, что в действительности является достаточно высоким показателем (в 1989 году коэффициент имел значение 0,24, достигнув наивысшей отметки в 2000 году — 0,46) [UNICEF, s. a.]. По оценкам Мирового банка, в 2005 году доходы 10% наиболее обеспеченного населения Украины превышали дохо� ды 10% наименее обеспеченного населения в 47 раз [Пищуліна, 2007: с. 94]. А вот по данным Государственного комитета статистики Украины, полу� ченным в результате мониторингового обследования доходов и затрат до� мохозяйств, индекс Джинни составляет около 0,28, а соотношение денеж� ных доходов 10% наиболее и 10% наименее обеспеченного населения — 6,1 раз [Доповідь, s. a.]. Однако состояние и динамика неравенства отражается и в других общепризнанных показателях, в частности в уровне бедности. В Украине “сложилась ситуация, когда два основных монетарных критерия бедности, принятых на национальном уровне — абсолютный (прожиточный минимум) и относительный (национальный) — давали противоположные результаты. Показатели бедности по критерию прожиточного минимума демонстрировали поразительно положительную динамику, а показатели бедности и крайней бедности по национальным критериям (соответственно 75% и 60% медианного уровня совокупных эквивалентных затрат) остава� лись неизменными” [Демографічні чинники бідності, 2009: с. 52]. Это, по мнению исследователей, свидетельствует о том, что позитивный эффект от экономического роста с конца 90�х годов прошлого века позволил умень� шить масштабы абсолютной бедности, но при этом не повлиял на ситуацию с относительной бедностью, поскольку стремительный процесс расслоения по доходам остановить не удалось. Подавляющее большинство взрослого населения страны (95%) оценивает существующее неравенство в доходах как глубокое и несправедливое, а оплату собственного труда — как далекую от заслуженной [Бабенко, 2009: с. 12]. По словам председателя совета по из� учению производительных сил Украины Б.Данилишина, “общество страти� фицируется и разделяется почти непреодолимыми барьерами, нарастает враждебность и экстремизм, растет преступность” [Данилишин, s. a.]. Один из важных аспектов тематики институциональной обусловлен� ности неравенства — выявление сути ценностных ориентаций и предпочте� ний институциональных акторов в отношении равенства/неравенства — пока остается нереализованным в отечественной социологии. Если по ре� зультатам репрезентативных опросов мы еще можем говорить о господству� ющих среди населения ценностях и нормах, то о ценностных представлени� ях ресурсоемких акторов, которые имеют реальную политическую и эконо� мическую власть, мы в действительности можем лишь догадываться. Хотя насущность этого вопроса постоянно подчеркивали отечественные социо� логи, в частности И.Попова: “Важной проблемой, которая не исследуется сколько�нибудь систематически и всесторонне, является проблема взаимо� отношения ценностных ориентаций и предпочтений представителей власт� ных структур и населения” [Попова, 2000: с. 33], то есть “проектировщиков и пользователей” различных институциональных практик. Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 17 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства Отечественные и зарубежные исследователи характеризуют Украину как рентоориентированное общество, в экономике которого сектор поиска ренты превалирует над сектором, создающим добавленную стоимость, по� скольку именно рента, а не экономический доход, получаемый за счет повы� шения производительности, которое несет рыночная конкуренция, преиму� щественно является источником доходов зажиточных членов рентоориен� тированного общества. А распространение поиска ренты увеличивает не� равномерность доходов в обществе, углубляет имущественное неравенство, а также вредит правам собственности [Дубровський, 2010]. Это, безусловно, означает рентоориентированный характер функционирования основных социальных институтов украинского общества, прежде всего политических и экономических, включая правительство. Любое правительство, по мнению Д.Норта, “не является незаинтересованной стороной по отношению к эконо� мике. По самой природе политического процесса... правительство имеет вес� кие стимулы для оппортунистического поведения с целью максимизации ренты тех, кто имеет доступ к процессу принятия решений правительством. В одних случаях это означает, что правительство является по сути клептокра� тией; в других это ведет к картелизации правительством экономической дея� тельности в пользу политически влиятельных партий. И лишь в редких слу� чаях правительство разрабатывает и задает такие правила игры, которые бла� гоприятствуют производственной деятельности” [Норт, 2010: с. 105–106]. В течение почти двух последних десятилетий правительственные институцио� нальные структуры в Украине однозначно оставались “заинтересованными сторонами” в отношении экономики, а не “редкими случаями”. Исследователи процессов реформирования украинского общества счи� тают, что для искоренения поисков ренты прежде всего необходимы три вида институтов: права собственности, рыночная конкуренция и/или эф� фективное государственное управление, способное предотвратить частное присвоение ренты от природных ресурсов и общественно неэффективное распределение расходов бюджета [Дубровський, 2010: с. 58–59]. Однако на пути выполнения стратегии постепенного внедрения институциональных реформ стоит ряд существенных проблем и препятствий, очевидно, в значи� тельной мере характерных для украинского общества. Как отмечают иссле� дователи [Дубровський: 2010, с. 66], речь идет о небольшой вероятности по� явления при власти великодушного (филантропического) правительства при условии рентоориентирванного общества. Даже в случае появления та� кового правительство может оказаться недостаточно сильным, чтобы пре� одолеть сопротивление тех, кто боится потерь в результате подобных ре� форм и потому сопротивляется появлению новых институтов. Даже при условии создания правительством формальных рыночных и демократичес� ких институтов они могут быть эффективными только при поддержке со стороны аналогичных неформальных, возникающих исключительно с по� явлением общественной потребности в них. Сформированное же в услови� ях рентоориентированного общества общественное сознание должно пере� жить длительный процесс эволюции, чтобы сделать рыночные и демократи� ческие институты действенными. Резкое увеличение неравенства в Украине в течение первого трансфор� мационного десятилетия времен независимости сначала воспринималось как нормальное явление, учитывая общеизвестную гипотезу С.Кузнеца (при 18 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная структурных изменениях в экономике, способствующих повышению ее про� изводительности, неравенство доходов в первое время возрастает, а потом по мере вовлечения все большего количества индивидов в производственную деятельность уменьшается). Правда, порой суть этой гипотезы подвергают сомнению и эмпиричеси опровергают, используя в анализе именно институ� циональные характеристики общественных отношений [Zafirovski, 2002]. Однако с началом экономического роста 2000�х годов ожидаемого сущес� твенного уменьшения неравенства не произошло, и это имеет, наряду с про� чим, институциональные объяснения. В результате институциональных пре� образований переходного периода в Украине произошло перераспределение структуры доходов с увеличением дифференциации внутри каждой состав� ляющей (зарплаты; внезарплатные частные доходы, в том числе от предпри� нимательской деятельности; пенсии и социальные выплаты). Б.Миланович полагает, что в процессе переходного периода имело место “опустошение” до� ходной середины в переходных обществах. Если до начала перехода 60% глав домохозяйства имели примерно средний для государственного сектора до� ход, а по 20% — высший (высокостатусные группы и самозанятые) или низ� ший (пенсионеры), то в переходный период указанная середина уменьши� лась как минимум наполовину, а “богатый” и “бедный” полюса соответствен� но увеличились [Milanovic, 1998]. Существенно возросла дифференциация заработной платы, особенно за счет негосударственного сектора экономики. Уровень минимальной заработной платы законодательно установлен в Укра� ине, но ее величина только в конце 2009 года догнала прожиточный минимум. Тем не менее сам факт наличия законодательно установленной минимальной заработной платы исследователи рассматривают как один из институцио� нальных факторов более замедленного роста неравенства заработной платы в Украине, например, по сравнению с Россией [Ganguli, s.a.: p. 16]. Одной из ключевых проблем отечественного рынка труда считается низкая заработная плата, ее необоснованная дифференциация по отраслям и профессионально�квалификационным группам. Анализ структуры долей трех участников институциональных производственно�распределитель� ных отношений в цене продукта обнаружил, что доля заработной платы в среднем по Украине составляет 6,3%, а доля, остающаяся в распоряжении предпринимателя, — 5,2% (3,4% — разрешенная амортизация и 1,8% — при� быль). В итоге на одного наемного работника приходится 3,4 тыс. грн, а на одного работодателя — 226 тыс. грн, из которых 99,6 тыс. грн — прибыль [Да� нилишин, s.a.]. Реальные соотношения доходов в действительности могут оказаться несколько иными, ведь часть зарплат выдается в конвертах, а на утаивание прибыли работает целая институционально неформальная “ин� дустрия услуг”, поэтому соотношение, скорее всего, окажется еще большим в пользу работодателей. Как отмечает Б.Данилишин, “совместно ведут хо� зяйство, но результаты делят в пропорции 25/1. Едва ли подобные соотно� шения можно считать сбалансированными и способствующими социально� му миру и экономическому развитию в стране” [Данилишин, s.a.]. Государство как институциональный актор, с одной стороны, и работо� датель и рынок — с другой, имеют в Украине разные институциональные правила, в частности в отношении неравенства распределения доходов и за� работных плат. Неравенство, сформированное в государственном секторе экономики, имеет свои правила и логику зависимости от уровня образова� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 19 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства ния, квалификации, должности, профессии и т.п. В негосударственном сек� торе экономики также присутствуют соответствующие институциональ� ные правила и своя логика. В итоге имеем многочисленные случаи, когда рыночная цена труда и установленная государством цена того же по профес� сиональной квалификации труда существенно разнятся, то есть индивиды с одинаковыми профессиями, образованием и квалификацией получают чуть не на порядок отличающиеся вознаграждения в зависимости от инсти� туциональных правил, установленных государственными или рыночными акторами. Наложение таких институциональных порядков ведет к потере логики и рационального обоснования оплаты труда, в том числе квалифи� цированного и неквалифицированного, физического и умственного, испол� нительского и управленческого, а также к разрушению профессионального этоса и солидарности (замечу, при отсутствии реального влияния на ука� занные процессы профессиональных союзов). Если говорить об институциональных основаниях формирования и вос� производства неравенства доходов от собственности и предприниматель� ской деятельности, то отечественные исследователи допускают, что здесь дифференциация еще больше, нежели в уровнях заработной платы. И это результат воспроизводства определенного типа вновь созданных институ� циональных правил и практик. Считается, что процесс концентрации таких доходов будет продолжаться и дальше. По оценкам экспертов, в Украине объ� ем еще не приватизированной собственности составляет около 30% ВВП [Пищуліна, 2007: с. 99]. При существующих сейчас институциональных от� ношениях распределения собственности весьма вероятно, что объекты госу� дарственной собственности попадут к представителям нынешних ресурсоем� ких групп, способствуя тем самым дальнейшему углублению неравенства. Как уже отмечалось, одним из важнейших в плане воспроизводства не� равенства считается институт прав собственности и их защиты. Открытым, в смысле эмпирического обоснования, остается вопрос, можем ли мы го� ворить, что формальные и неформальные институциональные правила и практики защиты прав собственности благоприятствуют одним группам и не содействуют другим, например сильноресурсным в противовес слаборе� сурсным? Обеспечивается ли хоть в какой�то мере равенство возможностей для накопления капитала и инвестиций? Обеспечивается ли защита прав со� бственности для представителей всех слоев населения? Чаще всего исследо� ватели указывают на слабость прав собственности, что делает невозможным предотвращение чрезмерного присвоения ренты, одновременно богатейшие “олигархи” не заинтересованы во внедрении прав собственности и должного управления [Дубровський, 2010: с. 59]. Как отмечает А.Пасхавер, установлен� ные в Украине правила и технологии индивидуальной приватизации также резко расширили свободу действий для чиновников. Такая свобода в коррум� пированной стране, без гражданского контроля, при большом спросе на стра� тегические предприятия со стороны финансово�промышленных групп и при поддержке их властью, превращала индивидуальную приватизацию в прива� тизацию заказную, под заказчика. Именно институциональные технологии индивидуальной приватизации позволяли делать это обычно без формально� го нарушения законов [Пасхавер, 2006: с. 295]. Как и в других странах, в Украине государственные институты берут на себя обязательства корректировать результаты рыночного распределения 20 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная ресурсов, осуществляя их перераспределение через институциональные от� ношения налогообложения и социальных трансферов. Одним из основных институциональных факторов влияния на неравенство путем перераспреде� ления доходов считается установление и реализация государством разнооб� разных социальных выплат, льгот и помощи. Институциональные отноше� ния и практики в контексте социальных льгот в Украине требуют отдельного углубленного изучения, ведь нынешнюю систему льгот регулируют 146 зако� нодательных актов, включая Кодексы Украины, Законы Украины, Указы Президента Украины, Постановления Кабинета Министров и Верховной Рады Украины. Формально мы имеем очень мощную институционально ге� нерированную систему социальной помощи, которая вроде бы способна су� щественно влиять на перераспределение доходов и уменьшение неравенства. Но практически эта система на полную мощность никогда не работала и вряд ли заработает. По оценкам экспертов, на реализацию всего количества пред� усмотренных законодательством льгот необходимо 120–140 млрд грн, что со� ставляет почти половину государственного бюджета Украины на 2010 год. Расходы по государственному бюджету 2009 года на выплаты государствен� ных социальных пособий, льгот и компенсаций достигли 27–30 млрд грн [Мінпраці, s. a.]. Как следствие институционально установленные государ� ством социальные гарантии оно же и не выполняет. А способствуют ли те трансферы, которые в действительности получают домохозяйства, ослабле� нию неравенства, на этот вопрос у исследователей нет однозначного ответа, но имеются эмпирично обоснованные предположения, согласно которым от� дельные виды трансферов непропорционально больше получают сравни� тельно богатые, а не малообеспеченные домохозяйства. Опираясь на офици� альные статистические данные по затратам и ресурсам домохозяйств в 2007 году, О.Марец и О.Вильчинская обнаружили, что, по�видимому, только один вид социальных трансферов “помощь малообеспеченным семьям” на самом деле предоставляют преимущественно малообеспеченным: 50% домохо� зяйств получают 93% всей помощи. Целый ряд институционально введенных трансферов непропорционально больше получают богатые домохозяйства. Среди них субсидии и льготы наличными на оплату жилищно�коммуналь� ных услуг, электроэнергии и топлива; льготы и субсидии безналичные на оплату жилищно�коммунальных услуг, электроэнергии и топлива; льготы безналичные на оплату товаров и услуг по здравоохранению, туристических услуг, путевок на базы отдыха и т.п.; льготы безналичные на оплату услуг транспорта, связи [Марець, 2009: с. 383–386]. Наибольший вклад в усиление неравенства имеет трансфер “льготы безналичные на оплату товаров и услуг по здравоохранению, туристических услуг, путевок на базы отдыха и т.п.”. Поэтому небезосновательными представляются утверждения отечествен� ных специалистов о том, что институционально воспроизводимая в Украине система перераспределения одновременно и ослабляет, и усиливает социаль� ное неравенство. К тому же пока неизвестно, какую из двух этих ролей соци� альные институты выполняют эффективнее. Введенные социальные выплаты имеют свой внутренний порядок нера� венства, в частности это касается институциональных особенностей пенси� онного обеспечения. По данным Э.Либановой, в начале 2010 года 55% пен� сионеров получали пенсии не выше 800 грн, и их доля в общей сумме расхо� дов на выплату пенсий составляла 38%. В то же время 12% пенсионеров с са� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 21 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства мыми высокими пенсиями (более 1500 грн) получали 28% общего объема расходов на выплату пенсий [Пенсионная реформа, 2010]. Если ситуацию менять, то есть изменять институциональные правила игры, то, по словам Э.Либановой, здесь мы подходим к основополагающему вопросу: кем (или чем) будем жертвовать? “Бедными” пенсионерами, “богатыми” пенсионера� ми, работающими пенсионерами, будущими пенсионерами�женщинами или работодателями? Очевидно, какой�то выбор будет сделан, и он одно� значно не будет отвечать интересам всех, но может в мизерной степени заце� пить интересы тех институциональных акторов, которые имеют политичес� кую и экономическую власть де�юре и де�факто. Существующий в стране уровень налогообложения индивидуальных доходов и богатства (как база дальнейшего перераспределения на общес� твенные расходы и социальную помощь) также явно соответствует интере� сам высокодоходных групп населения. Граждане с самыми низкими дохода� ми испытывают самое высокое налоговое давление [Економічна і соціальна політика, 2006]. Ставка налогообложения доходов физических лиц относи� тельно низкая — 15%, но одинакова для всех, независимо от суммы доходов. К тому же у нас один из самых высоких уровней налогообложения невысоких доходов, которые в других европейских странах облагаются налогами по го� раздо меньшим ставкам 10–14% [Пищуліна, 2007: с. 100]. В Украине, в отли� чие от большинства европейских стран, не предусмотрено освобождение от налогообложения определенных объемов доходов, например на содержание детей или на прожиточный минимум. Установление “плоской” ставки нало� гообложения доходов физических лиц якобы с целью детенизации доходов — не что иное, как институциональное правило, введенное в пользу определен� ных ресурсоемких политико�экономических групп. Это ощутимо уменьшает бюджетные поступления, которые могли бы перераспределяться в пользу ме� нее обеспеченных слоев, а также на общественные нужды. Исторический опыт налогообложения в других странах служит уроком, который заключается в том, что “возрастание неравенства, не сдерживаемо� го прогрессивными налогами и перераспределением доходов, приводит к срывам экономического роста и расслоению роста, когда существенно по� вышаются только доходы богатых” [Социальное неравенство, 2007: с. 299]. Во время наших перманентных избирательных гонок политики и полити� ческие партии обычно не поднимают, например, вопроса справедливос� ти/несправедливости действующего налогообложения и одинакового для всех налога на доходы. Никто из борцов за власть не говорит о необходимос� ти возврата к прогрессивному подоходному налогу как механизму перерас� пределения доходов, хотя бы умеренно прогрессивного. Впрочем, и общнос� ти граждан как акторы институциональных отношений, похоже, этого ак� тивно не требуют, хотя массово считают, что люди с высоким уровнем дохо� да должны платить гораздо большие налоги, чем люди с низкими доходами [Бабенко, 2009: с. 26]. Касательно России, например, по расчетами О.Шевя� кова, директора Института социально�экономических проблем народона� селения РАН, введение умеренной прогрессивной шкалы налогообложе� ния совокупных доходов (не заработных плат), как это сделано в странах Европы, позволит увеличить уровень пенсий в четыре раза, минимальной заработной платы — в 3,5, зарплаты бюджетников — в 2,5–3 раза. Институ� 22 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная циональный механизм перераспределения — безинфляционный, поскольку общая денежная масса не увеличивается [Шевяков, 2005]. Очевидно, в Украине мы можем констатировать если не отсутствие, то явную слабость профсоюзов как важного социального института, призван� ного способствовать минимизации или нормализации разрывов в оплате труда наемных работников и быть агентом организации коллективных про� тестных действий. Драматизм нашей ситуации в том, что при нынешних условиях “атомизации” индивидов, отсутствии длительного опыта коллек� тивной презентации и защиты интересов, “коммерционализации” формаль� ных лидеров формально присутствующих бывших советских профсоюзов и учитывая угрозу определенных преследований инициаторов попыток орга� низации коллективного сопротивления формирование таких “настоящих” профсоюзов в данный момент вообще невозможно. То есть профсоюзы во� обще не являются реальными институциональными акторами, участвую� щими в определении “правил игры” в неравенство, не имеют экономической власти де�факто. Равно как и профессиональные ассоциации и союзы, кро� ме, разве что, Союза предпринимателей и промышленников. Скорее всего, в течение жизни 3–4 советских поколений традиции самоорганизации, кол� лективной самозащиты и сопротивления, активных солидарных действий были утрачены. Восстановление или формирование их уже в постсоветском поколении если и происходит, то пока без явных и систематических прояв� лений. “Оранжевая революция” если и была таким проявлением, то совер� шенно не повлияла на основополагающее институциональное устройство общества, а только чуть обновила состав институциональных акторов, кото� рые продолжали играть по уже устоявшимся правилам. Итак, можно не без оснований говорить об отсутствии или невлиятель� ности таких коллективных субъектов модификации институциональных правил и практик, как общественные объединения и общественные движе� ния. Один из показательных примеров выработки новых правил игры между сильно и слаборесурсными институциональными акторами — это ожидаемое принятие нового Трудового кодекса, по которому работодатель сможет уста� навливать продолжительность рабочего дня до 12 и больше часов, а трудовой недели — до 48 часов, перечеркнув достижения двухсотлетней борьбы наем� ных работников за 8�часовой рабочий день. Фактически будет отменена от� ветственность работодателя за нанесение вреда работнику, тогда как дисцип� линарная и материальная ответственность наемных работников расписана в 20 статьях, в объеме, в восемь раз превыщающем ответственность работодате� лей. Работодателю предоставляется возможность контролировать работу на� емных работников техническими средствами. Значительно упрощена систе� ма увольнения работников. Также упрощены процедуры проведения служеб� ного расследования против работника, что теперь сможет осуществлять рабо� тодатель лично. Роль Комиссий по трудовым спорам как органа решения раз� ногласий работодателей и наемных работников в проекте Кодекса сведена практически к нулю. Из законопроекта изъята целая глава XVI нынешнего Кодекса, что вместе с новой книгой 6 данного законопроекта приведет к уничтожению независимых профсоюзов, и защищать права работников кроме старых еще “советских” и зачастую бесполезных профсоюзов будет некому. Таким образом, законопроект Трудового кодекса Украины наруша� ет ст. 22 Конституции Украины, согласно которой при принятии новых за� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 23 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства конов или внесении изменений в действующие законы не допускается суже� ния содержания и объема гарантированных прав и свобод. Несмотря на ак� ции протеста, проект нового Трудового кодекса был поддержан в первом чтении конституционным большинством депутатов Верховной Рады, мно� гие из которых, как известно, прямо или опосредованно являются предпри� нимателями, работодателями, акционерами, рентополучателями и т.п. Институциональному устройству украинского общества присущи раз� личные типы двойственности, в частности сочетание остатков директив� но�плановой системы с рыночными, а также тесное переплетение легально� го и нелегального (теневого) в практике взаимоотношений между индиви� дуальными и групповыми акторами. То есть воспроизводимые институцио� нальные отношения содержат правила деятельности вне правового поля. Как отмечает А.Гриценко, “скрытая готовность действовать вне правового поля преобразовалась в теневую деятельность, последняя стала обычным делом, постепенно сформировались неформальные правила, законы, ин� фраструктура, теневые цены на товары, ставки, тарифы на бюрократичес� кие, судебные и др. услуги” [Гриценко, 2004: с. 145]. Но речь идет о большем, нежели параллельное функционирование легальных и нелегальных правил в пределах ряда институциональных отношений. А.Гриценко указывает на качественно отличные характеристики нашей свето�теневой структуры об� щества, поскольку мы имеем не теневую экономику, а теневое общество с те� невым государством и его теневыми институтами законодательной, испол� нительной и судебной власти, репрессивного аппарата, экономической дея� тельности и т.п. Блокирование законопроектов, решений исполнительной власти, которые могут нанести убытки теневым структурам, определенные правила и процедуры работы с субъектами, нарушающими неформальные соглашения, — это вполне реальные практики теневого институционально� го устройства, примечательной чертой которого является неразделимость с легальным институциональным устройством. Акторы институциональных отношений одновременно живут и действуют в двух параллельных мирах — видимом и теневом. О существенном распространении неформальных практик в Украине постоянно слышим и от наделенных властью субъектов такого распространения, и от экспертов. Доход от неформальной деятель� ности, безусловно, получают представители всех слоев населения. “Но за� житочные получают от такой деятельности большую выгоду. Согласно экс� пертным данным, свыше 70% неформального дохода имеют 20% зажиточ� ных. Таким образом, неформальный доход существенно усиливает неравен� ство в обществе и должен учитываться при рассмотрении влияния распре� деления доходов на неравенство” [Пищуліна, 2007: с. 96]. Западные коллеги эмпирически подтверждают связь между уровнем неравенства доходов и величиной неформального сектора в 16 переходных странах, включая Укра� ину. Связь является значимой и положительной, хотя каузальная направ� ленность остается неизвестной и непроверенной [Rosser, 2000]. Немецкие исследователи В.Меркель и А.Круассан предполагают три возможных сценария дальнейшего развития общества, ступившего на путь неформальной институционализации: регресса, то есть все большей “де� формализации”; прогресса, то есть постепенного вытеснения неформаль� ных практик; стабильности, когда переплетение формальных демократи� ческих институтов и неформальных демократически возникших дефектов 24 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная переходит в самовоспроизводящееся равновесие, что ведет к стабилизации status quo дефектной демократии. Стабильность сохраняется до тех пор, пока специфические дефекты демократии гарантируют господство властных элит и способствуют удовлетворению интересов части населения, которая поддер� живает систему. По мнению этих исследователей, именно такой сценарий ре� ализуется в российском обществе [Меркель, 2002: с. 27–28]. Очевидно, в Украине тоже. В этом убеждает наряду с прочим длительное и ничем не об� основанное промедление с принятием антикоррупционных законов, а также быстрое приостановление введения в действие этих законов со стороны об� новленного состава ресурсоемких институциональных акторов, которые шли к власти под лозунгом “Украина для людей”, а теперь якобы строят “новую страну”, но почему�то на старых институциональных основаниях. Воспроизводимая сейчас модель институциональных отношений и практик в Украине и ряде постсоветских стран помимо прочих факторов объясняется и как результат “захвата государства” нововозникшими иска� телями ренты, новыми капиталистами (олигархами). Хотя “сам по себе факт наличия мощных групп искателей ренты или лоббистов не делает Ка� захстан, Украину или Россию радикально отличными от других развиваю� щихся экономик, и даже от развитых стран... Весьма значительное различие в степени такого могущества и влияния может приводить в конечном счете к качественному изменению: олигархи получают не только содействие для своего бизнеса со стороны государства (именно в этом и заключается луч� шее определение поиска ренты), — на самом деле они могут становиться та� кими могущественными, что в сговоре друг с другом смогут “захватывать государство” в смысле получения фактического контроля над направлени� ем политики в целом” [Гаврилишин, 2007: с. 221]. Даже если подвергнуть со� мнению оценку нынешней ситуации в Украине как “захвата государства”, очевиден ответ на приведенный выше вопрос Д.Норта о том, кто, для кого и с какой целью создает правила институциональной игры и какие параметры и динамику социального неравенства они обусловливают. Таким образом, приведенные отдельные характеристики сформирован� ных в Украине модели и практики институциональных отношений, об� условливающих порядок социального неравенства, явно соответствуют ин� тересам определенных общностей (ресурсоемких агентов политической и экономической власти), прямо или опосредованно причастных к ее форми� рованию и практическому внедрению. Слаборесурсные агенты, не участво� вавшие в принятии большинства решений касательно правил игры в нера� венство, так или иначе вынуждены участвовать в их постоянном воспроиз� водстве. Судя по данным исследования ISSP [Бабенко, 2009], большинство взрослого населения страны не считает такой порядок социального нера� венства нормальным и справедливым, то есть отказывает ему в легитимнос� ти как признании и одобрении. Будем надеяться, что накопленный западными коллегами опыт инсти� туционального анализа социального неравенства поможет формированию в отечественной социологии концепции институционально�генеративного неравенства и его постепенной эмпирической верификации. Сейчас мы не имеем целостной теоретически и эмпирически обоснованной “картины” ин� ституциональной обусловленности глубины и динамики различных типов неравенств в украинском обществе, равно как и объяснения величины вкла� Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 25 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства да конкретных социальных институтов в углубление или ослабление соци� ального неравенства. Вероятно, данная проблематика еще долго будет оста� ваться актуальной для отечественной социологии, а в ближайшие десятиле� тия уменьшение социального неравенства в Украине вряд ли будет проис� ходить, поскольку “ресурсоемкие” акторы институциональных отношений такой реальной цели и не ставят (популистские высказывания для избира� телей и СМИ не стоит принимать во внимание). По�видимому, будет проис� ходить дальнейшая социальная поляризация (увеличение количества ин� дивидов на полюсах шкал неравенства) или увеличение разрывов между высоко�, средне� и малообеспеченными. Согласно логике теории социаль� ного конфликта, изменить существующие экономические институты, то есть правила получения, распределения и перераспределения экономичес� ких ресурсов, невозможно без изменений в политических институтах. Оче� видно, наиболее реальный путь — приход к власти политической пар� тии/партий (разумеется, при массовой поддержке определенных социаль� ных слоев избирателей, общественных организаций и профессиональных союзов), которые ради выполнения взятых обязательств реально захотят и смогут изменять институциональные правила игры и, соответственно, стра� тификационный порядок в обществе. Литература Айвазова С.Г. Институционализм и политическая трансформация России [Элек� тронный ресурс] / С.Г. Айвазова, П.В. Панов, С.В. Патрушев, А.Д. Хлопин. — Режим дос� тупа : http://www.rapn.ru/?grup=254&doc=1447. Асемоглу Д. Институты как фундаментальная причина долгосрочного экономичес� кого роста / Д. Асемоглу, С. Джонсон, Д. Робинсон // Экономический вестник. — 2006. — Вып. 5, № 1. — С. 4–43 ; Вып. 5, № 2. — С. 248–287. Бабенко С. Соціальна нерівність в оцінках населення України (за результатами міжнародного дослідження ISSP 2009 року) / за ред. О. Іващенко. — К. : Інститут со� ціології НАН України ; Київський міжнародний інститут соціології, Інститут політики, центр “Соціальні індикатори”, 2009. — 44 с. Гаврилишин О. Капіталізм для всіх чи для обраних? Розбіжні шляхи посткому� ністичних перетворень / Гаврилишин О. — К. : Вид. дім. “Києво�Могилянська академія”, 2007. — 384 с. Гриценко А.А. Институциональная архитектоника и социальная динамика в по� сткоммунистическом обществе / А.А. Гриценко // Посткоммунистические трансформа� ции: векторы, направления, содержание ; под ред. О.Д. Куценко ; соредактор С.С. Бабен� ко. — Харьков : Изд. центр Харьковского национального университета имени В.Н. Кара� зина, 2004. — С. 132–150. Данилишин Б. За примарні вигоди низької оплати праці і підприємці, і все су� спільство платять непомірно високу ціну [Електронний ресурс] / Б. Данилишин. — Ре� жим доступу : http://dialogs.org.ua/dialog.php?id=112&op_id=1698#1698. Демографічні чинники бідності (колективна монографія) / за ред. Е.М. Лібанової. — К. : Інститут демографії та соціальних досліджень НАН України, 2009. — 184 с. Соціально�економічне становище домогосподарств України у 2009 році (за даними вибіркового обстеження умов життя домогосподарств) : доповідь [Електронний ре� сурс]. — Режим доступу : http://www.ukrstat.gov.ua/. Дубровський В. Рушійні сили небажаних реформ: уроки українського перехідного періоду / [В. Дубровський, Я. Ширмер, В. Грейвс�Третій, Є. Головаха, О. Гарань, Р. Пав� ленко] // Соціологія: теорія, методи, маркетинг. — 2010. — № 1. — С. 56–72. 26 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная Економічна і соціальна політика в умовах конституційної реформи: стан і тенденції : аналітична доповідь // Національна безпека і оборона. — 2006. — № 12. — С. 3–27. Кругман П. Кредо либерала / Кругман П. — М. : Европа, 2009. — 368 с. Меркель В. Формальные и неформальные институты в дефектных демократиях / В. Меркель, А. Круассан // Полис. — 2002. — № 2. — С. 20–30. Макєєв С.О. Соціальні інститути: класичні тлумачення й сучасні підходи до вивчен� ня / С.О. Макєєв // Соціологія: теорія, методи, маркетинг. — 2003. — № 4. — С. 5–20. Марець О. Оцінка ефективності державного регулювання нерівності розподілу до� ходів / О. Марець, О. Вільчинська // Вісник Львівського університету. — 2009. — Вип. 41. — С. 382–390. — (Серія економічна). Мінпраці: Пріоритетом реформування системи пільг є посилення адресної підтримки саме малозабезпечених категорій населення [Електронний ресурс]. — Режим доступу : http://www.kmu.gov.ua/control/uk/publish/article?art_id=243110420&cat_id=35884>. Моне К. Труд и Нордическая модель социальной демократии [Электронный ресурс] / К. Моне. — Режим доступа : dialogs.org.ua/crossroads_full.php?m_id=19345. Мэннинг Н. Неравенство в России: последствия 1990�х годов / Н. Мэннинг // Мир России. — 2007. — № 3. — С. 132–146. Норт Д. Інституції, інституційна зміна та функціонування економіки / Норт Д. — К. : Основи, 2000. — 198 с. Норт Д. Понимание процесса экономических изменений / Норт Д. — М. : Изд. дом Гос. ун�та – Высшей школы экономики, 2010. — 256 с. Пасхавер А. Приватизация до и после “оранжевой” революции / А. Пасхавер, Л. Вер� ховодова // Экономический вестник. — 2006. — Вып. 5, № 2. — С. 288–317. Пенсионная реформа: что мешает? // Зеркало недели. — 2010. — № 12, 27 марта. – 2 апреля. Пищуліна О.М. Диференціація населення за рівнем доходу та ефективність інсти� туційної організації механізмів його перерозподілу в Україні / О.М. Пищуліна // Стра� тегічні пріоритети. — 2007. — № 2. — С. 93–102. Попова І.М. Соціологічні підходи до вивчення легітимності та легітимації. До поста� новки проблеми / І.М. Попова // Соціологія: теорія, методи, маркетинг. — 2000. — № 3. Социальное неравенство и публичная политика. — М. : Культурная революция, 2007. — 336 с. Соціально�економічне становище домогосподарств України у 2009 році (за дани� ми вибіркового обстеження умов життя домогосподарств) / [Електронний ресурс]. — 2010. — 20 серп. — Режим доступу : //http://www.ukrstat.gov.ua/ Шевяков А. Неравенство и бедность: причины и пути преодоления существующих диспропорций [Электронный ресурс] / А. Шевяков // Индекс. — 2005. — № 21. — Режим доступа : //www.index.org.ru/journal/21/shev21.html. Ядов В.А. Современная теоретическая социология как концептуальная база иссле� дования российских трансформаций : курс лекций / Ядов В.А. — СПб. : Интерсоцис, 2006. — 112 с. Carpiano R. Social Inequality and Health / Carpiano R., Link B., Phelan J. // Social Class: how does it work? — N. Y. : Russell Sage Foundation, 2008. — 388 p. Chong A. Inequality and Institutions [Electronic resource] / A. Chong, M. Gradstein. — Mode of access : http://www.bvsde.paho.org/bvsadi/fulltext/inequality.pdf. DiPrete T. What Has Sociology to Contribute to the Study of Inequality Trends? A Historical and Comparative Perspective / T. DiPrete // American Behavioral Scientist. — 2007. — Vol. 50, № 5. — P. 603–618. Easaw J. Inequality, Democracy and Institutions [Electronic resource] / J. Easaw, A. McKay, A. Savoia. — Mode of access : http://editorialexpress.com/cgi�bin/conference/ download.cgi?db_name=res2006&paper_id=216. Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 27 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства Esping�Andersen G. Untying the Gordian Knot of Social Inheritance / G. Esping�Ander� sen // Research in Social Stratification and Mobility. — 2004. — Vol. 21. — P. 115–138. Ganguli I. Institutions, Markets and Men’s and Women’s Wage Inequality: Evidence from Ukraine [Electronic resource] / I. Ganguli, K. Terrell // IZA Discussion Paper № 1724. — 2005. — Mode of access : http://ipc.umich.edu/edts/pdfs/IZAdp1724_UKraine_Inequality.pdf. Gradstein M. Democracy and Income Inequality; An Empirical Analysis [Electronic resource] / M. Gradstein, B. Milanovic, Y. Ying. — Mode of access : http://www�wds. worldbank.org/external/default/WDSContentServer/IW3P/IB/2001/04/07/000094946 _01032905305396/additional/121521323_20041118130622.pdf. Jencks C. Does inequality matter? [Electronic resource] / C. Jencks. — Mode of access : http://www.amacad.org/publications/winter2002/Jencks.pdf. Kenworthy L. Inequality and Sociology / L. Kenworthy // American Behavioral Scien� tist. — 2007. — Vol. 50, № 5. — P. 584–602. Kenworthy L. Institutions, Wealth and Inequality [Electronic resource] / L. Kenworthy. — Mode of access : www.u.arizona.edu/~lkenwor/institutionswealthandinequality2010.pdf. Kenworthy L. Inequality, public opinion and redistribution / L. Kenworthy, L. McCall // Socio�Economic Review. — 2008. — № 6. — P. 35–68. Kerckhoff A. Institutional Arrangements and Stratification Processes in Industrial Socie� ties / A. Kerckhoff // Annual Review of Sociology. – 1995. — Vol. 21. — P. 323–347. Lynch J. Income inequality and health: expending the debate / Lynch J. // Social Science & Medicine. — 2000. — Vol. 51. — P. 1001–1005. Milanovic B. Income, Inequality, and Poverty during the Transition from Planned to Market Economy / Milanovic В. — The World Bank, 1998. — 237 p. Myles J. Where have all the sociologist gone? Explaining income inequality / J. Myles // Canadian Journal of Sociology. — 2003. — Vol. 29. — P. 553–560. Myles J. Who gets what and why? Answers from sociology / J. Myles, K. Myles // American Behavioral Scientist. — 2007. — Vol. 5, № 5. — P. 578–583. Navarro V. The political context of social inequality and health / V. Navarro, L. Shi // Social Science & Medicine. — 2001. — Vol. 52. — P. 481–491. Palme J. Welfare state and inequality: Institutional designs and distributive outcome / J. Palme // Research in Social Stratification and Mobility. — 2006. — Vol. 24. — P. 387–403. Raffalovich L. The power of property in comparative perspective / L. Raffalovich, E. Vesselinov // Research in Social Stratification and Mobility. — 2004. — Vol. 20. — P. 361–384. Rosser B. Income Inequality and the Informal Economy in Transitional Economies / B. Rosser, M. Rosser, E. Ahmed // Journal of Comparative Economics. — 2000. — Vol. 28, № 1. — P. 156–171. Smith M. Income Inequality and Economic Growth in Rich Countries: A Reconsideration of the Evidence / M. Smith // Current Sociology. — 2002. — Vol. 50, № 4. — P. 573–593. Soskice D. Inequality and Redistribution: A Unified Approach to the Role of Economic and Political Institutions [Electronic resource] / D. Soskice, T. Iversen. — Mode of access : http://jourdan.ens.fr/~gatti/Soskice%20Iversen.pdf. Treiman D. The Fourth Generation of Comparative Stratification Research / D. Treiman, H.B.G. Ganzeboom // The International Handbook of Sociology. — London : Sage, 2000. — P. 123–150. Zafirovski M. Income Inequality and Social Institutions: Beyond the Kuznets Curve and Economic Determinism / M. Zafirovski // International Journal of Sociology and Social Policy. — 2002. — Vol. 22. — Iss. 11/12. — P. 89–131. UNICEF. TransMONEE 2008 Database. UNICEF Innocenti Research Center. Florence: UNICEF [Electronic resource]. — Mode of access: http://www.unicef�irc.org/databases/transmonee/2008/Tables TransMONEE.xls. 28 Социология: теория, методы, маркетинг, 2010, 4 Светлана Оксамитная
id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-90052
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
issn	1563-4426
language	Russian
last_indexed	2025-12-07T19:00:37Z
publishDate	2010
publisher	Iнститут соціології НАН України
record_format	dspace
spelling	Оксамитная, С. 2015-12-21T10:11:31Z 2015-12-21T10:11:31Z 2010 Институциональная среда воспроизводства социального неравенства / С. Оксамитная // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2010. — № 4. — С. 4–28. — Бібліогр.: 52 назв. — рос. 1563-4426 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90052 316.334.4 В статье на основе работ зарубежных и отечественных специалистов анализируется институциональная среда формирования и воспроизводства социального неравенства. Перечисляются те социальные институции, которые, по мнению современных исследователей социального неравенства, в наибольшей степени влияют на глубину и структуру неравенства в обществе. По результатам многочисленных международных сравнительных исследований к таким институтам чаще всего относят централизованную систему коллективных договоров между предпринимателями и профсоюзами; профессиональные союзы, учитывая возможности их создания и влиятельность; институт минимальной заработной платы, ее уровень и динамику; систему налогообложения, ее формы и уровни; институты перераспределения доходов, государственных социальных гарантий; институциональное разделение политической власти, тип избирательной системы; институциональные условия обеспечения прав собственности; институциональные условия соблюдения трудовых прав и стандартов; институциональные отношения в сфере образования. В статье рассмотрен ряд характеристик социально институционального устройства украинского общества в плане влияния на состояние экономического неравенства. Подчеркивается актуальность для отечественной социологии рас смотрения воспроизводства социального неравенства, его глубины и динамики сквозь призму особенностей институциональных правил и практик, присущих современному украинскому обществу. ru Iнститут соціології НАН України Социология: теория, методы, маркетинг Институциональная среда воспроизводства социального неравенства Article published earlier
spellingShingle	Институциональная среда воспроизводства социального неравенства Оксамитная, С.
title	Институциональная среда воспроизводства социального неравенства
title_full	Институциональная среда воспроизводства социального неравенства
title_fullStr	Институциональная среда воспроизводства социального неравенства
title_full_unstemmed	Институциональная среда воспроизводства социального неравенства
title_short	Институциональная среда воспроизводства социального неравенства
title_sort	институциональная среда воспроизводства социального неравенства
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90052
work_keys_str_mv	AT oksamitnaâs institucionalʹnaâsredavosproizvodstvasocialʹnogoneravenstva

Институциональная среда ­воспроиз­водства социального неравенства

Institution

Ähnliche Einträge

Институциональная среда воспроизводства социального неравенства