Социология и проблемы пространственной организации общества

An active morphogenesis of spatial social structures is being observed in the con temporary world, which finds its reflection in the concepts of globalization and regionalization. Sociology has been disregarded the spatial aspect of the society’s existence for a long period, and finally was found...

Повний опис

Збережено в:

Бібліографічні деталі
Опубліковано в: :	Социология: теория, методы, маркетинг
Дата:	2004
Автор:	Кононов, И.
Формат:	Стаття
Мова:	Russian
Опубліковано:	Iнститут соціології НАН України 2004
Онлайн доступ:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90101
Теги:	Додати тег Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
Назва журналу:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Цитувати:	Социология и проблемы пространственной организации общества / И. Кононов // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2004. — № 4. — С. 57–78. — Бібліогр.: 62 назв. — рос.

Репозитарії

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-90101
record_format	dspace
spelling	Кононов, И. 2015-12-21T18:04:13Z 2015-12-21T18:04:13Z 2004 Социология и проблемы пространственной организации общества / И. Кононов // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2004. — № 4. — С. 57–78. — Бібліогр.: 62 назв. — рос. 1563-4426 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90101 An active morphogenesis of spatial social structures is being observed in the con temporary world, which finds its reflection in the concepts of globalization and regionalization. Sociology has been disregarded the spatial aspect of the society’s existence for a long period, and finally was found defenseless in the face of spatial challenge of the present. Sociology is in need of intensive cowork with other sciences, such as geography, geopolitics, geoeconomics as well as philosophy. Regional sociology may become the starting point of the sociological knowledge. ru Iнститут соціології НАН України Социология: теория, методы, маркетинг Социология и проблемы пространственной организации общества Article published earlier
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
collection	DSpace DC
title	Социология и проблемы пространственной организации общества
spellingShingle	Социология и проблемы пространственной организации общества Кононов, И.
title_short	Социология и проблемы пространственной организации общества
title_full	Социология и проблемы пространственной организации общества
title_fullStr	Социология и проблемы пространственной организации общества
title_full_unstemmed	Социология и проблемы пространственной организации общества
title_sort	социология и проблемы пространственной организации общества
author	Кононов, И.
author_facet	Кононов, И.
publishDate	2004
language	Russian
container_title	Социология: теория, методы, маркетинг
publisher	Iнститут соціології НАН України
format	Article
description	An active morphogenesis of spatial social structures is being observed in the con temporary world, which finds its reflection in the concepts of globalization and regionalization. Sociology has been disregarded the spatial aspect of the society’s existence for a long period, and finally was found defenseless in the face of spatial challenge of the present. Sociology is in need of intensive cowork with other sciences, such as geography, geopolitics, geoeconomics as well as philosophy. Regional sociology may become the starting point of the sociological knowledge.
issn	1563-4426
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90101
citation_txt	Социология и проблемы пространственной организации общества / И. Кононов // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2004. — № 4. — С. 57–78. — Бібліогр.: 62 назв. — рос.
work_keys_str_mv	AT kononovi sociologiâiproblemyprostranstvennoiorganizaciiobŝestva
first_indexed	2025-11-26T06:10:22Z
last_indexed	2025-11-26T06:10:22Z
_version_	1850614898230296576
fulltext	Илья Кононов Cоциология и проблемы пространственной организации общества ИЛЬЯ КОНОНОВ, äîöåíò, êàíäèäàò ôèëîñîôñêèõ íàóê, çàâå- äóþùèé êàôåäðîé ôèëîñîôèè è ñîöèîëîãèè Ëóãàíñêîãî íàöèîíàëüíîãî ïåäàãîãè÷åñêîãî óíèâåðñèòåòà èì. Òàðàñà Øåâ÷åíêî Abstract An active morphogenesis of spatial social structures is being observed in the con� temporary world, which finds its reflection in the concepts of globalization and regionalization. Sociology has been disregarded the spatial aspect of the society’s existence for a long period, and finally was found defenseless in the face of spatial challenge of the present. Sociology is in need of intensive co�work with other sciences, such as geography, geo�politics, geo�economics as well as philosophy. Regional so� ciology may become the starting point of the sociological knowledge. Ничто из того, что делают люди, невозможно вне пространства; жизнь нельзя ни прожить, ни даже вообразить без него1. Р.Л.Ален [1, с. 252]. Актуальность пространства Современная социология столкнулась с достаточно неожиданной акту� ализацией проблемы пространства. Конечно, и раньше глубокие социаль� ные преобразования предполагали изменения в пространственных аспек� тах существования общества. Однако до настоящего времени пространство скорее было предметом общественной экспансии. Оно претерпевало пре� одоление, покорение, сжатие и т.п. Сейчас же произошло нечто радикально иное. В единстве общественного пространства–времени резко возросло зна� чение первой составляющей. Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 57 1 Перевод В.Николаева. Эта актуализация пространственных аспектов бытия человечества про� сматривается и в концепциях, призванных объяснить и сориентировать со� временное общество. Прежде всего это относится к идее устойчивого разви� тия, а также к концептам глобализации и регионализации. Устойчивое развитие предполагает отказ от пространственной экспан� сии как ведущего способа решения многих проблем, возникающих в систе� ме “природа–общество”. Ставка делается на гармонизацию этих отноше� ний. Для этого необходимо досконально знать пространства жизнедеятель� ности человеческих сообществ. Не скользить по ним, выхватывая необходи� мые предметы труда, а воспринимать и принимать как целостности. В связи с этим очень актуальными становятся представления о границах, которые человечеству необходимо принимать во внимание в своей деятельности. Это границы Земли как общего космического корабля, границы различных локусов, каждый из которых уникален, но все они связаны в единую систе� му. Идея устойчивого развития имеет своей интенцией максиму ответст� венности каждого человеческого сообщества за ту часть земной поверхнос� ти, на которой локализуется его деятельность. В силу этого данная идея предполагает не только технологические решения, но и новую экологичес� кую мораль наций, региональных сообществ и индивидов, полагающую не� обходимость гармонизации отношений человека с природой в своем локусе обитания для выживания всего человечества. Конечно, сформулированная мною максима новой экологической мо� рали выглядит очень абстрактно. Реально не все человеческие сообщества равноправны, не все в равной мере ответственны за проблемы, возникшие на их территориях обитания. И не все имеют одинаковые возможности для решения соответствующих проблем. Поэтому нужно конкретизировать пространственные характеристики бытия современного человечества, при� бегнув к концептам глобализации и регионализации. В современных общественных науках больше пишут о глобализации. Некоторые авторы достаточно определенно связывают глобализацию с из� менениями пространственно�временных параметров общественного бы� тия. Например, А.Панарин считал, что глобализация разрушает мир модер� на с его надеждой на универсальную перспективу для всего человечества. Позволю себе привести большую цитату из его памфлета “Искушение гло� бализмом”: “Прогресс в рамках классического модерна измерялся критери� ями Большого пространства и Большого исторического времени — он ка� сался массовых судеб. Нынешняя глобализация является паразитарной: она протекает за счет разрушения этого Большого пространства–времени. Элиты приобретают весь мир — освобождаясь от национальной привязки и связанных с ней обязательств. Они могут это делать, только последователь� но разрушая национальные пространства и суверенитеты. Но демонтаж единых больших национальных государств лишает народы единого боль� шого отечества, заменяемого новыми именными и региональными местни� чествами” [2, с. 24–25]. Последний тезис он постоянно усиливал на протя� жении книги: “Глобализм парадоксально сомкнулся с трайбализмом” [2, с. 238]. Или в другом месте: “...Заново возобладала сегрегация человечества в пространстве” [2, с. 267]. Социально�пространственные характеристики человечества под влия� нием глобализации приобрели достаточно противоречивые черты. С одной 58 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов стороны, глобализация превратила всю планету в единый социальный орга� низм, но, с другой стороны, из�за сетевого характера глобального сообщества огромное количество людей страдают от социальной эксклюзии. Это ведет к росту имущественного расслоения как в мире в целом, так и в национальных рамках. В мировом масштабе разрыв между уровнем благосостояния 20% верхних слоев и 20% нижних слоев с 1960�го по 1990 год увеличился вдвое и составил пропорцию 60:1. Но уже в 1994�м этот показатель измерялся отно� шением 78:1 [3, с. 582–583]. Глобальный мир — это единство неравных, имею� щее тенденцию к росту неравенства. Часто это порождает у исследователей чувство растерянности, которое прекрасно передал С. Макеев: “Тотальное наступление на ряд основополагающих для прежнего социального порядка дихотомий — “внутреннее–внешнее”, “национальное–интернациональное”, “локальное–социетальное”, “центр–периферия”, “частное–публичное”, “да� лекое–близкое”, “свое–чужое” (перечень открыт для пополнения), — которое теперь естественным образом и едва ли не рефлекторно связывается с глоба� лизацией, вызывает размывание обоснованности и значимости подобных ди� хотомий. Что, в свою очередь, императивно требует переосмысления пред� ставлений о социальном порядке, конституируемом, прежде всего, социаль� ными институтами” [4, с. 6]. Выражая понимание по поводу подобного чу� вства, я, однако, не думаю, что все приведенные дихотомии утратили очевид� ность. Например, в современном “однополярном” мире такие топосы, как “центр” и “периферия”, приобрели значительно большую однозначность, чем в предшествующем “многополярном” мире. З.Бжезинский без обиняков утверждает: “... Америка стоит в центре взаимозависимой вселенной, в кото� рой власть осуществляется через постоянное маневрирование, диалог, диф� фузию и стремление к формальному консенсусу, хотя эта власть происходит, в конце концов, из единого источника, а именно: Вашингтон, округ Колум� бия. И именно здесь должны вестись политические игры в сфере власти, при� чем по внутренним правилам Америки” [5, с. 40–41]. Центр�периферийные отношения в процессе глобализации ведут к тому, что взгляд теоретика начинает двоиться. И это раздвоение является след� ствием противоречивости самого объекта теоретической рефлексии. Ю.Пав� ленко пишет: “Сущностью глобализации, видимо, является превращение че� ловечества в единую структурно�функциональную систему, в которой — в идеале — отдельные элементы, блоки, субсистемы будут работать на обеспе� чение друг друга. В этой связи сегодня бросается в глаза разительное нерав� ноправие образующих глобальную цивилизацию компонентов и все возрас� тающий разрыв между ее ведущим звеном — Западом, группой наиболее раз� витых стран, вышедших на уровень информационного общества, и прочим человечеством, разительно отстающим от мировых лидеров” [3, с. 572]. Вместе с тем, изменение пространственных аспектов бытия современ� ного человечества в процессе глобализации вовсе нельзя свести к вестерни� зации. Запад и, прежде всего, Соединенные Штаты пытаются “оседлать” процесс глобализации. Но в реальности это им плохо удается. Дело в том, что здесь сетевой принцип глобальных структур сталкивается с националь� ным принципом единства больших территорий, очерченных государствен� ными границами. Последний в схватке проигрывает. Развитые страны ли� шаются многих производств, важных с точки зрения классических пред� ставлений о жизнеспособности наций; они оказываются бессильными пе� Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 59 Cоциология и проблемы пространственной организации общества ред террористическими атаками и т.д. Проблематизация положения нацио� нальных государств связана с тем процессом, который украинский исследо� ватель А.Арсеенко определил как формирование системы транснациональ� ного капитализма [6, с. 42–58]. Именно он и является сердцевиной процесса глобализации. Систему транснационального капитализма нельзя рассмат� ривать как сумму национальных капитализмов; она функционирует как специфическая надстройка над всеми национальными рынками. Национальные государства утрачивают значительное количество рыча� гов воздействия на общественные процессы на своих территориях. В этих условиях транснациональный капитал резко ограничил выполнение своих социальных функций, прежде всего через сокращение налоговых отчисле� ний. Это стало возможным благодаря системе оффшоров. Можно сделать вывод, что современная глобализация вызвала острый конфликт меж� ду двумя основополагающими институтами западного общества — рынком и демократией. Г.�П.Мартин и Х.Шуман по этому поводу остро� умно заметили: “Когда исчезла угроза диктатуры пролетариата, все силы были брошены на построение диктатуры всемирного рынка” [7, с. 27]. Одновременно с процессом глобализации начало возрастать значение регионов как наднационального, так и субнационального уровня. Есть осно� вания предположить, что глобализация и регионализация — это две сторо� ны одного процесса. Название этого процесса — постиндустриальный пере� ход. Поскольку глобализация затруднила институциональную регуляцию общественной жизни на уровне национальных государств, эта регуляция начала перемещаться на региональный уровень. Это ответ сил социальной самоорганизации на возникшие сбои. Осуществляясь на двух уровнях, над� национальном и субнациональном, регионализация наряду с усилиями на� циональных государств может способствовать преодолению аномии, вы� званной современной формой глобализации. Можно сослаться на исследования, показывающие взаимосвязь регио� нализации с самыми глубокими основаниями нынешних общественных из� менений. Например, шведский исследователь Ульф Виберг (U.Wiberg) утверждает, что постиндустриальное общество имеет потенциал для вос� становления локальных свобод, подобных тем, что характеризовали доин� дустриальные общества [8, с. 99]. Это связано с тем, что выиграть в глобаль� ной конкуренции могут только территориальные сообщества, создавшие наилучшие условия для развития человеческого капитала. Муниципальное управление, раньше носившее характер управления, в нынешних условиях приобретает характер предпринимательства [8, с. 101]. Именно потребнос� ти муниципального предпринимательства толкают к сотрудничеству меж� ду регионами, имеющими общие интересы [8, с. 102]. Группа американских авторов, ставивших своей целью изучить факто� ры успехов и провалов муниципалитетов таких метрополитенов1, как Лос� Анджелес, Сан�Хосе, Шарлота и Бостон, пришли к выводу, что в глобаль� 60 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов 1 Понятие “метрополитен” используется в американской традиции для обозначения города, имеющего более 50 тыс. жителей с пригородами, или других территорий, кото� рые имеют население не менее 100 тыс. чел. Речь идет не об административных едини� цах, а о единицах статистических и фискальных расчетов. ной экономике преуспевают регионы, а не страны [9, с. 5]. С их точки зрения, именно глобализация позволила оформиться регионализму как форме на� копления социального капитала [9, с. 181]. Особенно интересен для современного мира опыт Европейского Союза. Возникнув как наднациональное региональное объединение и пройдя путь от Европейского объединения угля и стали (1951) через Европейское эко� номическое сообщество (1957) к современному состоянию, он постоянно совершенствовался. Это совершенствование было связано с постоянной внутренней самокритикой. Например, европейские исследователи настой� чиво обсуждают угрозы возникновения “многослойной” и конфликтной Европы, а также проблему “демократического дефицита” в ЕС [10, c. 44–57]. Преодоление последней угрозы, кроме всего прочего, связывается с повы� шением роли регионов субнационального уровня в жизни ЕС. Снова стало пользоваться популярностью наследие средневекового юриста Йоганна Альтузиуса (Johannes Althusius) (1557–1638). Прежде всего, это связано с сегодняшней актуализацией принципа субсидиарности. Т.Фадеева таким образом передает его суть: “Альтузианская модель социетального федера� лизма строится на основе малых общностей с ограниченными функциями, которые объединяются в более широкие территориальные объединения — регионы” [11, c. 29]. Через принцип субсидиарности в Европейском Союзе формируется возможность объединить региональные силы самоорганиза� ции наднационального и субнационального уровней. Конечно, эта картина значительно упрощает реальное положение дел. И в объединенной Европе регионализация порой порождает острые конфлик� ты. Но в данном случае мне важно было показать ведущую тенденцию. Кро� ме того, опыт ЕС демонстрирует всю важность в современных обществах продуманной региональной политики. Она становится одной из важней� ших предпосылок успешного развития той или иной страны. Такая политика и должна опираться на социологическую теорию про� странственной морфологии общества. Но есть ли такая? На этот вопрос можно ответить коротко: в развитом виде нет. К сожалению, все парадигмы современной социологии не учитывают проблему пространства как дейст� вительно важную для построения теории общества. Это уводит социологию от проблем сегодняшнего дня и усиливает скептическое отношение к ней в научном сообществе. В дальнейшем изложении я попытаюсь показать, по� чему социология оказалась невосприимчивой к проблеме пространства. В свою очередь, этот анализ должен подготовить к позитивному ответу на вопрос о том, как включить пространственную проблематику в ткань совре� менной социологии. Социология перед пространственным вызовом Намереваясь проанализировать направленность движения в исследова� ниях социологических проблем пространства, мы будем иметь дело скорее с исключениями в социологическом сообществе, чем с основной линией раз� вития мировой социологической мысли. Сегодняшнюю ситуацию хорошо охарактеризовал А.Филиппов: “Кого бы мы ни упомянули, какие бы транс� формации ни происходили в понимании центрального вопроса социологии, как бы ни различались между собой представления о задачах науки и реаль� Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 61 Cоциология и проблемы пространственной организации общества ная практика науки как предприятия, среди бесконечных “что?” и “как?” мы не находим “где?”. Социология, может быть, и не равнодушна к тому, где на� ходится то, что она изучает, но она не видит в этом “где?” центральной тео� ретической проблемы. В числе приоритетных областей социологии нет со� циологии пространства” [12]. Правда, здесь все же требуется уточнение. Невнимание к проблеме пространства вовсе не означало имплицитного от� сутствия в социологических концепциях пространственных представле� ний. Американский социолог Р.Л.Ален обнаружил в модернистских дис� курсах скрытые “партикуляризированные идеологические пространствен� ные концептуализации” [13, c. 110]. Рассматривая развитие социологичес� кого пространственного анализа, в наследии социологов�классиков следует остановиться на работах О.Конта, Э.Дюркгейма, Г.Зиммеля, П.Сорокина, Т.Парсонса и П.Бурдье. Это даст нам представление и о мировом социоло� гическом мейнстриме, и об исключениях. В современной западной социоло� гии пространственный анализ развивают А.Лефевр, Э.Соджа и Р.А.Ален. В современной российской социологии всестороннюю разработку данной проблемы в историко�социологическом плане дал А.Филиппов, а Г.Уголь� ницкий предложил математические модели социального пространства. В украинской социологии проблемам социального пространства в разное время посвящали свои исследования Н.Шаповал, А.Стегний, Н.Чурилов, Ю.Яковенко, Л.Малес и др. Опираясь на работы названных авторов, попы� таюсь выяснить возможности социологии перед лицом пространственного вызова современного мира. Траектория разработки этой проблематики в социологии похожа на си� нусоиду. Взлеты здесь постоянно чередовались с провалами, усложнение дискурса с последующим его упрощением, открытость навстречу усилиям других наук с дисциплинарным окукливанием. Причем в самом начале со� циологии скрыт определенный парадокс, связанный с проблемой простран� ства. Ведь идея социологии с самого начала опиралась на стремление к единству научной методологии. Методологическое единство наук должно было послужить предпосылкой открытия основополагающих законов при� роды и общества, создать стройную систему представлений о действитель� ности. Это — сердцевина философского проекта французского Просвеще� ния. Ш.�Л.Монтескье еще в “Персидских письмах” писал: “Пускай обыкно� венные законодатели предлагают нам законы для упорядочения человечес� ких обществ, — законы, столь же подверженные изменению, насколько из� менчив ум предлагающих и ум народов, их соблюдающих! А философы го� ворят нам о законах всеобщих, незыблемых, вечных, которые соблюдаются без всяких изъятий, в безграничном пространстве, с бесконечным поряд� ком, последовательностью и быстротой” [14, c. 227–228]. С этими словами старейшего французского просветителя перекликается высказывание О.Конта: “...Основная характеристическая черта положительной филосо� фии состоит в признании всех явлений подчиненными неизменным зако� нам, открытие и низведение числа которых до минимума и составляет цель всех наших усилий, хотя мы и признаем абсолютно недоступными и бес� смысленными поиски первых или последних причин” [15, c. 97–98]. C точки зрения О.Конта, именно социология призвана была завершить ряд наук, придав научному знанию законченный системный характер. Стремление к методологическому единству наук о природе и обществе отразилось и в том 62 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов факте, что О.Конт первоначально называл социологию “социальной физи� кой”. Для естествознания пространство и время всегда выступали важней� шими переменными, без которых невозможно формулировать законы. Со� циология с момента своего возникновения учитывала переменную времени. Однако ни для О.Конта, ни для его последователей фактор пространства су� щественной роли в теоретических построениях не играл. Думаю, что в этом искажении методологического образца не стоит винить отцов�основателей социологии. Скорее всего, здесь независимо от их воли и желания прояви� лась некая социальная симптоматика. Наверное, можно сказать, что последующее отношение к проблеме про� странства в главном направлении мировой социологии было задано Э.Дюрк� геймом. Согласно постулатам его социологизма, общество включено в ми� ровой природный порядок, но представляет собой реальность особого рода, не сводимую к другим видам реальности. Поэтому социальные факты необ� ходимо объяснять другими социальными фактами. Объясняя происхожде� ние разделения труда, Э.Дюркгейм указывал на его биологические, даже общеприродные предпосылки, но ничего не говорил о пространственных предпосылках [16, c. 45]. Думаю, очень глубоко эту методологическую пози� цию осмыслил А.Филиппов: “Общество Дюркгейм ставит на место кантов� ского трансцендентального субъекта. Иными словами, именно социальной организации человек обязан теми самоочевидными формами восприятия, которые Кант называл априорными, в первую очередь идеями пространства и времени” [17, c. 44]. Эта методологическая установка обусловливает впол� не определенные последствия. Благодаря ей проблема пространства в со� циологии формулируется исключительно как проблема социального про� странства, понимаемого как момент социальной структуры. Такое про� странство общество производит и воспроизводит. Оно создано обществом и не является ни физическим, ни географическим. На географическое про� странство социальное пространство набрасывается практиками власти. Так, для Т.Парсонса пространство представляло интерес в связи с цент� ральной для него идеей нормативного порядка. Нормативный порядок и пространство связаны через личность. Существование последней предпо� лагает телесность, а следовательно, экологично. Телесность индивидов и фактор пространства как общественные проблемы взаимосвязаны. А следо� вательно, “поддержание нормативного порядка не может быть отделено от территориального контроля над поведением, функция управления должна включать ответственность за сохранение территориального единства нор� мативного порядка общества” [18, c. 21]. Собственно, это и есть характеристика эксплицитного рассмотрения проблемы пространства в мировом социологическом мейнстриме. Другая линия пространственного анализа в социологии долгое время складывалась из исключений и поэтому выглядит этаким пунктиром. Ее основоположником является Георг Зиммель, который в 1903 году опублико� вал специальную работу “Социология пространства”. Его заинтересован� ность этой проблематикой можно заметить и в более ранних работах. Так, в исследовании 1890 года “Социальная дифференциация. Социологические и психологические исследования” он отталкивается от повседневной интуи� ции о пространстве как условии жизни общества, к которому следует приспо� сабливаться и которое, в свою очередь, необходимо использовать. Он пишет, Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 63 Cоциология и проблемы пространственной организации общества что относительно общественных и психологических феноменов физическое пространство выступает одновременно начальным и случайным условием их существования. Это — то начальное условие человеческого объединения, ко� торое в дальнейшем развитии должно быть преодолено [19, c. 410]. Само физическое пространство у Г.Зиммеля не выступает действую� щим фактором общественного развития, но влияет на него. Это хорошо вид� но на примере дифференциации группы при увеличении ее численности в неизменных пространственных рамках: “Дифференциация частей нужна непременно, если рост группы должен происходить в данном пространстве и при ограниченных жизненных условиях, и эта необходимость существует даже в тех областях, которым совершенно чуждо давление хозяйственных отношений” [19, c. 370]. Мысля диалектически, Г.Зиммель видел, что изменения в той или иной социальной группе, вызванные приспособлением к пространственным усло� виям существования, в свою очередь, изменяют отношение к этим условиям: “...Вместе с такой дифференциацией социальной группы будет расти необхо� димость и склонность выходить за пределы ее первоначальных границ в про� странственном, экономическом и духовном отношении” [19, c. 350]. Не остались вне внимания немецкого социолога и пространственные ас� пекты отношений между государствами. Взаимное расположение в простра� нстве во многом предопределяет конфигурацию враждебных и союзничес� ких отношений между ними. Через столкновения государств рождается чувство национального единства. “...Что же касается объединяющего значе� ния общего враждебного отношения, то еще составитель книги законов Ману указывал на то, что князь всегда должен считать своего соседа врагом, а соседа своего соседа — другом, и из многочисленных примеров достаточно вспом� нить о том, что Франция обязана созданием своего национального единства, главным образом и прежде всего, войне с англичанами, и о том же говорит нам история последнего образования Германской империи” [19, c. 335]. В этой же работе Г.Зиммель говорит о перспективах анализа внутренне� го пространства общества. Имею в виду его концепцию “социальных кру� гов”. Он активно разрабатывал эту геометрическую метафору, говоря о том, что эти круги пересекаются под разными углами [19, c. 411]. Для Г.Зиммеля это представление имело важное значение, так как через него он объяснял развитие индивидуализации в современных обществах. С его точки зрения: “Число различных кругов, к которым принадлежит отдельный человек, яв� ляется, таким образом, одним из показателей высоты культуры” [19, c. 412]. Отталкиваясь от того, что индивид может быть одновременно включен в не� сколько социальных групп, немецкий ученый ввел в исследовательский ар� сенал социологии систему координат. Он писал: “Те группы, к которым при� надлежит индивид, образуют как бы систему координат, так что каждая но� вая группа, присоединяясь к этой системе, определяет его со все большей точностью и однозначностью” [19, c. 413]. В дальнейшем Г.Зиммель разрабатывал представление о социальном пространстве как о системе мест. Наверное, наиболее четкое представление об этом нам может дать экскурс “Как возможно общество?”. Здесь говорит� ся: “...С одной стороны, общество производит в себе и предлагает некоторое “место”, которое, правда, отличается от других по содержанию и очертани� ям, но в принципе может быть заполнено многими и поэтому есть нечто ано� 64 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов нимное; с другой стороны, несмотря на его всеобщий характер, индивид за� нимает это место на основании внутреннего “призвания”, квалификации, воспринимаемой как вполне личная” [20, c. 525]. Такое понимание оказа� лось достаточно продуктивным, позволяя объединить в одном описании стабильность и изменения в обществе, структуры и индивидов, которые да� леко не во всем тождественны общественной системе. Само социальное пространство предстало одновременно и пространством принуждения, и пространством свободы, пространством творчества. Проблема пространства в различных ее аспектах постоянно оставалась в поле теоретических интересов Г.Зиммеля. А.Филиппов пришел к выводу, что он прежде всего касался таких тем: пространство как форма; простра� нство и телесность; уникальность каждой точки пространства; место как кристаллизация социальных связей; граница как социальный факт, полу� чивший пространственное оформление; различия между социальными группами в их отношении к социальному пространству; совмещение про� странственных перспектив исследователя и тех, на кого направлен его ис� следовательский интерес [12]. Г.Зиммель оставил после себя чрезвычайно пестрое и во многом фраг� ментарное наследие. Оно позволяло продолжателям двигаться в разных на� правлениях. Например, Р.Парк и Э.Богардус использовали некоторые зим� мелевские идеи при изучении социальной дистанции. Наверное, без кон� цепции “социальных кругов” не появилась бы и шкала социальной дистан� ции Э.Богардуса [21]. После Г.Зиммеля в социологии наибольший резонанс имела концепция социального пространства, предложенная П.Сорокиным. Приступая к изло� жению своих теоретических исследований, П.Сорокин дал общую отсылку к мыслителям, которых он считал своими предшественниками. С одной сторо� ны, к ним он отнес великих философов XVII века — Декарта, Гоббса, Лейбни� ца и Вейля, а с другой — Ф.Ратцеля, Г.Зиммеля, Э.Дюркгейма, Р.Парка, Э.Бо� гардуса и фон Визе [22, c. 297]. Далее как принципиальную позицию он фор� мулирует следующее утверждение: “...Социальное пространство в корне от� личается от пространства геометрического” [22, c. 297]. Это утверждение он иллюстрирует примерами, которые должны показать, что субъекты могут на� ходиться рядом в физическом пространстве и одновременно далеко в соци� альном, как и наоборот. При этом П.Сорокину отказывает интуиция, и он не задается вопросом о социальных последствиях пребывания в одном физичес� ком пространстве лиц разного социального статуса. Между тем, это могло бы смягчить многие слишком категоричные выводы, сделанные этим социоло� гом. Так, далее он предлагает свое определение социального пространства, фактически перенося на общественную реальность реляционное определе� ние пространства, заимствованное из философии. Приведу определение П.Сорокина полностью: “...Социальное пространство есть некая вселенная, состоящая из народонаселения земли. Там, где нет человеческих особей или же живет всего лишь один человек, там нет социального пространства (или вселенной), поскольку одна особь не может иметь в мире никакого отноше� ния к другим. Она может находиться только в геометрическом, но не в соци� альном пространстве. Соответственно, определить положение человека или какого�либо социального явления в социальном пространстве означает опре� Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 65 Cоциология и проблемы пространственной организации общества делить его (их) отношение к другим людям и другим социальным явлениям, взятым за такие “точки отсчета”” [22, c. 298]. Это определение дает основания для вывода о том, что в сравнении с Г.Зиммелем П.Сорокин значительно упростил концепцию социального пространства, доведя реляционную установку до максимально возможного предела. Но пространство, сведенное к отношениям между индивидами и другими социальными единичностями, становилось недоступным для на� учного исследования. Ведь никакой человеческий ум (здесь скорее нужны способности демона Максвелла!) не в силах охватить всю совокупность межиндивидуальных отношений, в которых неразрывно переплетаются не� обходимое и случайное. К тому же отношения между акторами (не только индивидами) не покрывают всех отношений в обществе. Остаются струк� турные отношения, с которыми акторы вынуждены считаться как с объек� тивными. К структурным принадлежат и те отношения, которые порожде� ны дифференциацией общества в физическом пространстве. В связи с этим недоумение вызывает предположение П.Сорокина об одинокой человечес� кой особи вне социального пространства. Вне социального пространства че� ловек не может жить точно так, как он не может жить без скафандра в космическом пространстве. Сам П.Сорокин, видимо, почувствовал, что предложенное им определе� ние социального пространства является инструментально бесплодным. Так, исходя из него, невозможно определить места акторов или явлений. Поэтому П. Сорокин предлагает методологические усовершенствования, согласно которым необходимо индивидов соотносить с социальными груп� пами, а социальные группы — между собой: “Составные части данного мето� да таковы: 1) указание отношений человека к определенным группам; 2) от� ношение этих групп друг к другу внутри популяции; 3) отношение данной популяции к другим популяциям, входящим в человечество” [22, c. 299]. Далее П.Сорокин возвращается к сравнению геометрического и соци� ального пространств. При этом геометрическое пространство для него было тождественно евклидову пространству. Поэтому отличие, которое он фик� сирует, состоит в том, что геометрическое пространство трехмерно, а соци� альное — многомерно. Более того, “оси дифференциации населения по каж� дой из этих групп специфичны, sui generis и не совпадают друг с другом” [22, c. 300]. Вновь перед П.Сорокиным замаячила угроза дурной бесконечности социопространственных измерений. Для целей исследования социальной мобильности он предложил упростить картину и в исследовательской прак� тике пользоваться декартовой системой координат. Самому ученому это по� зволило описать вертикальные (восходящие и нисходящие) и горизонталь� ные перемещения в социальном пространстве как индивидуального, так и группового характера [22, c. 373 и др]. Работы П.Сорокина по проблеме социального пространства оказали очень неоднозначное влияние на социологию. С одной стороны, они созда� ли предпосылки для исследования проблем социальной мобильности, но, с другой стороны, закрепили в науке понимание социального пространства только как одного из аспектов социальной структуры. Проблема физичес� кого пространства в социологии благодаря влиянию Сорокина надолго была маргинализирована. 66 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов Только П.Бурдье возвратил социологическую мысль к разносторонне� му анализу пространственных феноменов в общественной жизни. Сам предмет социологии он тесно связал с социальным пространством: “Социо� логия в объективистском аспекте является социальной топологией, analysis situt1, как называли эту новую область математики во времена Лейбница, анализом относительных позиций и объективных связей между позиция� ми” [23, c. 185–186]. С точки зрения П.Бурдье, социальное пространство является объектив� ным по отношению к каждому из агентов социального действия. Но это иная объективность, нежели объективность природного мира. Это — структурали� стская объективность связей между агентами. Так понимаемое социальное пространство имеет несколько измерений. В нем выделяются поля в зависи� мости от видов власти или капитала. В каждом из полей идет непрерывная борьба между агентами за классификацию, то есть за определение легитим� ных принципов их разделения. П.Бурдье писал: “Эти объективные связи суть связи между позициями, занимаемыми в распределении ресурсов, которые являются или могут стать действующими, эффективными, как козыри в игре, в ходе конкурентной борьбы за присвоение дефицитных благ, чье место — со� циальный универсум. Основными видами такой социальной власти являют� ся, согласно моим эмпирическим исследованиям, экономический капитал в его различных формах, культурный капитал, а также символический капи� тал — форма, которую принимают различные виды капитала, воспринимае� мые и признаваемые как легитимные” [23, c. 188]. Очень перспективным представляется утверждение П.Бурдье, что уви� деть что�то в обществе можно, только занимая какую�то позицию в социаль� ном пространстве. Он писал: “...При отсутствии сконструированного про� странства нет никакой возможности увидеть, откуда видят то, что видят” [23, c. 193]. Следовательно, социальное понимание предполагает учет соци� альной топологии. Работы П.Бурдье стимулировали изучение тех пространственных ас� пектов социальной жизни, которые ранее не попадали в сферу научного внимания. Так, украинская исследовательница Л.Малес показала, что мето� дология французского классика может быть применена при анализе меха� низмов включения физической реальности в общество. Тела и вещи при этом рассматриваются как источники капиталов. Важным является также понятие локуса как местоположения в физическом пространстве вещей, ин� дивидов, групп и организаций. Она пришла к выводу, что социально значи� мое физическое пространство представляет собой и результат, и предпо� сылку социальных практик, так как реконструируется ими в каждый мо� мент времени [24]. Ради справедливости следует заметить, что в последнее время исполь� зование методологии П.Бурдье стало определенной интеллектуальной мо� дой. Часто прямо через политические категории пытаются объяснить все пространственные отношения в обществе. Например, О.Бикбов так объяс� няет формирование государственной территории: “Производящий терри� Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 67 Cоциология и проблемы пространственной организации общества 1 Дословно “анализ положения” (фр.). Так Лейбниц первоначально предлагал назы� вать топологию. торию принцип заключен не в физических свойствах самой территории, а в политической борьбе и вписанных в нее военных победах и поражениях” [25]. Это уже значительное упрощение, которое лишает физических харак� теристик даже конкретную территорию. Постмодернистское подозрение к властным отношениям оказывает значительное влияние на западных исследователей пространственной про� блематики. Например, Э.Сейда с позиций критики логоцентризма делает вывод о том, что империализм “есть акт географического насилия, посре� дством которого каждое пространство в мире обмеряется, картографирует� ся и в конечном счете ставится под контроль” [цит. по: 13, c. 124]. Мне дан� ная ситуация представляется значительно более сложной. С одной стороны, было бы неправильно отрицать подобные интенции у империализма и их влияние на науку. Но империализм в еще большей степени причастен к ис� кажению образов пространства. Например, карты в проекции Г. Меркатора, кажущиеся в силу школьного образования совершенно естественными, рас� полагают Север сверху, а Юг — снизу. Это соответствует многим ценнос� тным ожиданиям именно европейцев, так как расположение сверху кажется более значимым, позитивным, доминирующим. Тем самым подкрепляются позиции европоцентризма. Хочу также обратить внимание на то, что господство не всегда предпола� гает детальное изучение территории, над которой осуществляется господ� ство. Например, основоположник украинской географии С. Рудницкий обра� щал внимание на плохую географическую изученность Украины, связанную с ее длительным нахождением в составе Российской империи [26, c. 208]. Поскольку империализм — это социально�экономическая и политичес� кая характеристика отдельных стран, то следует принимать во внимание и столкновение интересов различных империй. А это всегда порождало тен� денцию к тому, чтобы скрывать информацию о пространственных характе� ристиках своих стран. Тенденция эта достаточно давняя. В.Вернадский пи� сал, что “в XVI столетии многие правительства противились составлению карт своих стран, так как этим открывался путь в их страну во время войн” [27, c. 184]. Таким образом, практическое и теоретическое освоение пространства нельзя объяснить только политическими практиками и, даже более широко, практиками властвования. П.Рикер хорошо показал, что в западной тради� ции появление научного знания привело к существенным изменениям в от� ношении человека к объективной действительности. Фундаментальное на� учное знание, в отличие от знания прикладного, во многом смыкается с ме� дитативным знанием Востока, хотя и исходит из иных оснований. С этих по� зиций становится возможным универсальный экологизм, родственный древнеиндийскому. П.Рикер выразил это следующим образом: “Сознание увеличивается в своем объеме, обретая в качестве центра свое Другое: Кос� мос, Биос, Психе; оно обретает себя, теряя себя, — обретает себя просвещен� ным и сведущим, теряет же себя в качестве нарциссического сознания” [28, c. 238]. Конечно, властный дискурс может попытаться подчинить себе и этот подход (что неоднократно происходило и происходит). Однако это не то же самое, что и быть произведенным этим дискурсом. В современных исследованиях все чаще внимание обращается на то, что Э.Соджа называет “социопространственной диалектикой” [29, с. 104–105]. 68 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов А В.Николаев так передает мысль Р.Алена: “Социальное пространство (се� миотическое, идеологическое, реляционное) взаимодействует с реальным и воображаемым: это место “вос/производства” социальных различий, “сим� волическая сфера вос/производства бинарностью реального�и�воображае� мого”; оно “репрезентирует пространственные властные дифференциалы”” [13, c. 115]. Поэтому американский автор в качестве трех “моментов” соци� ального пространства называет восприятие, понятийное схватывание и пе� реживание [13, с. 115]. Правда, такой подход прежде всего занял прочные позиции в современ� ной географии, которая сейчас лидирует в исследовании общественных пространственных структур. Д.Замятин в своих многочисленных работах показал, что географическое пространство становится фактором общес� твенной жизни через систему географических образов. Он пишет: “В общем смысле, географический образ — это совокупность ярких, характерных со� средоточенных знаков, символов, ключевых представлений, описывающих какие�либо реальные пространства (территории, местности, регионы, стра� ны, ландшафты и т.д.)” [30, c. 10]. Эти образы не являются простым отраже� нием. Само реальное географическое пространство функционирует в об� ществе, только будучи опосредованным ими. Причем разные культуры со� здают различные системы образов даже одного и того же пространства. Прочтение этих образов предполагает метод, который В.Каганский назвал “ландшафтной герменевтикой культуры” [31, c. 134]. Важнейшим типом географических образов является карта. Благодаря картам у людей формировался и формируется образ ойкумены и отдельных стран, что, в свою очередь, влияло и влияет на практики, идентичности и формы чувствования. Карта формирует образ родной страны, а это важней� ший момент самоидентификации современного человека. А, скажем, ежеве� черний прогноз погоды по телевидению, сопровождаемый демонстрацией карты Украины, — важное подтверждение идентичностей (связанных со страной и регионами). А.Берлянт писал, что образность — это “самое специфическое свойство карты, позволяющее географу охватить единым взглядом и исследовать сколь угодно обширные пространства. Именно этому свойству карты геогра� фия и геология обязаны открытием многих закономерностей регионального и планетарного масштаба” [32, c. 21]. Открытия, сделанные с помощью кар� тографического метода, связаны с тем, что “информация, получаемая с карты, может быть шире той, что заложена в карту ее составителем” [32, c. 24]. Исследование пространственной морфологии общества социологией также предполагает широкое использование картографического метода. В плодотворности этого можно убедиться на примере многочисленных работ современного польского социолога Т.Зарицкого, который с помощью кар� тографического метода проанализировал результаты всех общенациональ� ных голосований в современной Польше. Результатом этих исследований стало установление границ регионов его родной страны [33; 34]. Есть все основания предположить, что дальнейшее развитие исследова� ний пространственной морфологии общества будет стимулировать взаимо� действие социологии с другими науками, изучающими проблемы простран� ства. Прежде всего это касается гуманитарной географии, внутри которой уже давно сложилось своеобразное социологическое течение. Его воссоеди� Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 69 Cоциология и проблемы пространственной организации общества нение с основным социологическим материком было бы полезным как для социологии, так и для географии. Однако фактическая безоружность социологии перед пространствен� ными вызовами современности требует более широкого синтеза. Социоло� гия заинтересована в освоении достижений математики, особенно тех ее разделов, которые изучают топологию и метрику. Опыты Г.Угольницкого по математическому исследованию социального пространства выглядят весьма перспективными. Во всяком случае, полученный им образ общест� венного пространства очень отличается от традиционного. Он характеризу� ет его следующим образом: “...В структуре социального пространства можно выделить несколько “ядер” метаобщностей с типичными представителями и большое количество разрозненных, маргинальных “осколков”, представ� ляющих собой материал для формирования новых социальных общностей” [35, c. 31]. Вполне возможно, что у социологии при изучении этих проблем воз� никнут плодотворные контакты даже с физикой, геофизикой, геологией, эт� нологией, историей, геополитикой и геоэкономикой. Но это приведет к внутренней перестройке и самой социологии. Во�первых, проблема про� странства должна отразиться в структуре теоретической социологии. Во�вторых, проблема пространства войдет в предметное поле ряда специ� альных и отраслевых социологий (социологии города, социологии села, экономической социологии, политической социологии, этносоциологии, социологии культуры и т.д.). В�третьих, новый импульс развития должна получить социология регионов. Это связано с той ролью регионов и процес� са регионализации в современном мире, о которых речь шла в начале статьи. Изучая регионы и регионализацию, можно получить представление об из� менениях, которые происходят в пространственной организации современ� ных обществ. Именно социология регионов оказывается той “теорией сред� него уровня”, где постоянно должен осуществляться синтез эмпирического и теоретического материала, касающегося пространственных аспектов об� щественной жизни. Через ее разработку будет углубляться общее понима� ние пространства в социологии. Поэтому в заключение целесообразно рас� смотреть, как возможна социология регионов. Регион как проблема Хотя научный дискурс по региональной проблематике начал развора� чиваться в США и Западной Европе с 1950�х годов (пионером здесь был американец У.Айзард), я ограничусь в данной статье основными этапами отечественной традиции социологического исследования региональной реальности. Она уходит своими корнями в советскую регионалистику 1970–1980�х годов. По свидетельству В.Городяненко, во второй половине 1970�х процесс регионального социального планирования вызвал соответ� ствующие социологические исследования, нашедшие отражение в научных публикациях [36, c.183]. В советской регионалистике доминировал экономоцентрический под� ход. А.Гранберг справедливо отмечал, что по сравнению с западными иссле� дованиями в ней небольшой удельный вес составляли социальные, демо� графические, экологические и этнические проблемы. Только на рубеже 70 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов 1970�х и 1980�х годов начал расширяться круг исследований по социальным и экологическим проблемам. “В целом проблематика типовых региональ� ных исследований в СССР соответствовала требованиям расширяющейся экономики на стадии индустриализации с преобладанием экстенсивных факторов роста” [37, c.77]. Первоначально социологическое изучение регионов не только находи� лось в силовом поле экономоцентризма, но и было слабо отдифференциро� вано от социологии города и социологии села. Видимо, последнее обстоя� тельство оказалось благоприятным для выработки понятия территориаль� ной общности. Она понималась как “совокупность людей, характеризующа� яся общностью отношения к определенной хозяйственно освоенной терри� тории, системе экономических, социальных, политических и других связей, выделяющих ее в качестве относительно самостоятельной единицы про� странственной организации жизнедеятельности населения” [38, c.74]. Не� смотря на очевидное несовершенство такого определения (неясность при� роды общности отношения, несистемность понимания внутрирегиональ� ных связей), оно было эвристически полезным для разворачивания регио� нальных исследований. Одним из первых в советском социологическом сообществе определе� ние региона предложил Н.Аитов: “С точки зрения социологии, регион — это социально�территориальная общность, характеризуемая локализацией единых для страны общественных отношений. Эта общность предполагает определенное экономическое единство региона, складывающееся на базе общесоюзного разделения труда” [39, c.15]. Это определение порождало множество вопросов. Во�первых, остава� лись неясными причины и механизм локализации единых для страны об� щественных отношений. Во�вторых, столь же неясно, почему во внимание принимается только экономическое единство региона. Впрочем, исследование Н.Аитова ценно не этим определением. Социо� лог изучил межрегиональные различия, характерные в то время для Совет� ского Союза, выделив в качестве показателей уровень жизни, условия все� стороннего развития личности и уверенность в завтрашнем дне. По своему фактическому содержанию это исследование еще долго будет представлять интерес для социологов, занимающихся региональной проблематикой. Од� нако книга Н.Аитова хорошо показывает, что экономоцентризм сужает ви� дение социологами региональной жизни. Вне поля зрения остаются факто� ры социальной самоорганизации, без которых невозможно понять социаль� ный морфогенез, в том числе и на региональном уровне. В дальнейшем, с тем чтобы избежать ловушек экономоцентризма, было предложено различать экономическое и социологическое понимание реги� она. В качестве признаков региона во втором смысле этого термина чаще всего назывались специфические природные условия, сложившаяся специ� ализация производства, определенный уровень производительных сил, спе� цифика социальной структуры, исторически закрепившийся образ жизни населения [40, c.116]. Однако эти показатели вряд ли могут четко разделить социологическое и экономическое понимание региона. На этой стадии изучения регионов социология столкнулась с их чрезвы� чайным разнообразием. Но в качестве основания для их систематизации ис� пользовался только территориальный масштаб. В.Староверов таким обра� Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 71 Cоциология и проблемы пространственной организации общества зом выделил 8 типов регионов: микрорегионы (ядро — отдельные сельские поселения), малые регионы (территории сельских советов), внутрирайон� ные “кусты” (специфические части административных районов), админи� стративно�территориальные районы, внутриобластные “кусты”, области, территориально�экономические районы без четко выраженного поселен� ческого ядра тяготения, зоны из нескольких территориально�экономичес� ких районов [40, c.116–117]. Однако единое основание классификации в данном случае оказывается мнимым. Здесь как рядоположные рассматри� ваются поселенческие, административные и экономические образования. К тому же этот ряд оказывается неполным. Геополитики своими аналитичес� кими средствами всю Евразию могут рассматривать как регион [см.: 5]. В последние годы в нашей социологии были сделаны определенные шаги по преодолению экономоцентризма в понимании регионального фе� номена. Например, А.Стегний и Н.Чурилов исходят из того, что “регион яв� ляется не только экономическим пространством, но и предстает как про� странство определенной социальной структуры, организации власти и культурных традиций” [41, c. 5]. Однако в целом изучение социологией ре� гионов шло по пути увеличения числа признаков, которые принимались во внимание в исследовательской практике. Так, О.Барбаков называет семь “составляющих” (подсистем) региона: физико�географическую, экономи� ческую, политико�административную, этническую, социокультурную, пра� вовую и политическую [42, c.97–98]. Не возражая против выделения на� званных аспектов региональной жизни, считаю нужным заметить, что этот перечень не является исчерпывающим и не объединяется в какую�то систе� му, в рамках которой можно проследить разные типы связей между назван� ными и неназванными подсистемами. В силу этого и итоговое определение О.Барбакова вряд ли дает возможность значительно продвинуться в пони� мании региона. Он пишет: “...Регион определяется как целостная социаль� ная система, обладающая всеми характеристиками социума” [42, c.98]. Это скорее эмоциональное заявление, чем выверенная научная констатация. На деле одни регионы проявляют черты отдельных социумов, другие — нет [см.: 43, с. 251–269]. Но даже те регионы, которые проявляют черты особых социумов, не являются герметичными. Наряду с региональными структура� ми и акторами на их жизнь оказывают влияние внешние структурные и дея� тельностные факторы. В реальном анализе их порой бывает очень трудно отличить [44, c.137–155]. Такое состояние понимания региона находит отражение и в практике эмпирических социологических исследований. Региональную жизнь в раз� личных ее аспектах преимущественно изучают опросными методами [см.: 41; 45]. Реже используется контент�анализ региональных СМИ [см.: 46], другие методы сбора первичной социологической информации. Украин� ская и российская социология практически не используют модели в про� странственном анализе общества, хотя практика моделирования в регио� нальной экономике имеет давнюю традицию [37, c.41–68; 47, c.28–50]. Отставание в развитии социологии регионов в сравнении с региональ� ной экономикой, экономической и социальной географией, определенная маргинальность этой дисциплины породили у ряда социологов скептицизм в отношении ее будущего. Г.Зборовский, выразивший эту позицию, писал: “На самом деле речь идет не столько об особом направлении социологичес� 72 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов кой науки — региональной социологии, сколько об изучении конкретных и наиболее актуальных для данного (или нескольких схожих по основным со� циальным параметрам) региона проблем” [48, c.103]. Таким образом, современная социология выделила регион из других форм пространственной организации общественной жизни, описала от� дельные его подсистемы. Вместе с тем в исследовательской практике вни� мание скорее обращается на региональные особенности общенациональных процессов. Это привело к маргинализации социологии регионов, неопреде� ленности ее предмета и методов. Данная отрасль социологии потерялась в тени более успешных региональных исследований экономического и гео� графического планов. Для развития социологии регионов прежде всего необходимо дать сис� темное описание ее предмета. На таком основании можно будет сделать вы� вод о ее самостоятельности и перспективах ее развития. В связи с этим я хочу высказать некоторые соображения. Мне представляется, что предмет социологии регионов пока может быть описан только качественно. Лишь на основании такого описания мож� но будет ставить задачу специфического математического моделирования региональной жизни. Контуры качественной модели региона как предмета социологического исследования представляются мне следующим образом. Первое. Любой регион сформировался как результат адаптивно�адап� тационного взаимодействия общества и природы. В настоящий момент это взаимодействие, как ни странно, рассматривается внепространственно. Современная социология недалеко ушла от позиции Мориса Хальбвакса, сформулировавшего ее в 1920 году в статье “Материя и общество”. Ее суть в том, что указанное взаимодействие ограничено рамками производственно� го процесса. Оно носит не континуальный, а “точечный” характер. Человек здесь взаимодействует с предметом труда через посредство орудий труда [49, c.47–88]. Сейчас такую позицию нельзя не признать односторонней. Природа как условие человеческого существования предстает не только как кладовая предметов труда, но и как пространство. Изучая морфогенез реги� онов, пространство следует рассматривать в двух аспектах. Первый предпо� лагает взгляд на пространство как на простую длительность. Такое допу� щение лежит в основе эволюции пространственных моделей региональной экономики от сельскохозяйственного штандорта Й.Тюнена до учения о пространственной организации А.Леша [37, c.42–66]. Это упрощение по� зволило создать математические модели изучаемой реальности. Очень полезным примером для социологии регионов может стать нова� торское исследование археолога М.Колесникова. Он применил модели про� странственного анализа для реконструкции Великой греческой колониза� ции, показав, что все они явно или неявно предполагают принцип К.Зипфа. Минимализация расстояний — это только частный случай минимализации усилий [50, c.22]. Думаю, что в перспективе это направление исследований может получить социологическое наполнение. В зависимости от развитос� ти обществ круги локализации социальных практик будут разными. Соот� ношение кругов практик будет давать иерархию регионов. Второй аспект предполагает взгляд на пространство как на конкрет� ную геоторию (термин Э.Алаева) [51, c.67]. В этом случае для анализа важ� ны конкретные характеристики геотории (ландшафт, полезные ископае� Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 73 Cоциология и проблемы пространственной организации общества мые, биологическое разнообразие, социальная освоенность). При таком подходе регион предстает как результат исторического освоения природной реальности обществом. На этом участке земной (а в перспективе любой пла� неты) поверхности происходит ее социальное освоение, превращение физи� ческого пространства во внутреннее пространство общества. Второе. Регион — понятие историческое. Видимо, до возникновения индустриального общества существовали иные способы пространственно� го структурирования социума (территории племен, исторические земли, провинции и т.д.) [52, c.92–99]. В этом случае регион получает интерпрета� цию в теории нации. Регионы выступают главными субнациональными единицами, где происходит целостная интерпретация национальной куль� туры. Это — базовый уровень региональной реальности. Думаю, что этот вывод требует специального обсуждения. Дело в том, что он сталкивается с естественным человеческим чувством, которое находит проявление в стремлении экстраполировать современные формы социаль� ной организации как на прошлое, так и на будущее. Например Вальтер Ля� ймгрубер (W.Leimgruber) прямо пишет, что не стоит сомневаться в том, что регионы существуют с тех пор, как человек разумный появился на нашей пла� нете [53, с. 1]. Вместе с тем, науке известен обширный эмпирический матери� ал, толкающий к тому, чтобы усомниться в этом выводе и преодолеть иллю� зию тождества пространственных морфологий различных обществ. Конечно, любое общество пространственно структурировано. Но эти структурированности различны. Скажем, для первобытного общества наи� более существенным в пространственном членении мира было разделение на свое (освоенное, “прирученное”) пространство и некое неупорядоченное враждебное множество. Это нашло отражение в древнегерманском разделе� нии всего пространства мира на “митгард” (“прирученное” пространство) и “утгард” (враждебное множество, где все несет погибель) [54, c. 109]. Укра� инский этнолог А.Босый вполне справедливо говорит, что поведение древ� них трипольцев определялось не только посюсторонним пространством, но и представлениями о пространстве потустороннего мира [55]. В античных обществах обитаемым представлялось только сакрализо� ванное пространство. Вне такого пространства человеческая группа, счита� лось, просто не может жить. В.Глазычев пишет: “Символическая значи� мость локуса грандиозна, — божество и локус неотторжимы друг от друга, что в равной степени чтится своими и врагами... Для того, чтобы не порвать с локусом, жителям колонии было недостаточно выстроить храм бога роди� ны: они вывозили имя материнского города, имена, данные рекам, ручьям” [56]. Г.Кнабе пишет, что римляне присоединяли покоренные территории не только силой оружия, но и символически: “...В покоренных городах, вклю� ченных в состав Римской империи, в большинстве случаев сохранялись культы местных богов, но в центре их непременно располагался храм трех высших богов города Рима” [54, c. 121]. Отношения Рима с провинциями вряд ли можно отождествить с отношениями центра и регионов в индустри� альных странах. “Сознание того, что Рим есть особое, неповторимое и в этом смысле замкнутое в себе явление, отделенное от окружающего мира, как бы стоящее иерархически несравненно выше него, а народы этого мира более или менее неполноценны и созданы для подчинения, проявляется в истории города неоднократно и в самых разных формах” [54, c. 112]. 74 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов Хорошее представление о социальном структурировании территории в феодальных обществах дает отчет московского купца Федота Котова о поез� дке в Персию в 1623–1624 годах. Для него прежде всего значимы города и расстояния между ними. Именно города — опорные пункты политического порядка в социальном хаосе. Поэтому его сочинение изобилует такими фра� зами: “От Самары до Саратова 350 верст. Саратов стоит на луговой стороне” [57, c.65]. Вторым принципом структурирования земного пространства Ф.Котов считал политическую принадлежность территории. “Мы пришли с царскими товарами в персидскую землю, во владения шаха, и пристали к Ширванской земле, к пристани Низовой” [57, c.68]. Также он выделяет не� кие ландшафты, заселенные специфическими человеческими группами. “На Дону все городки казачьи, в тех городках живут казаки с женами и деть� ми” [57, c. 66]. Все выделенные социопространственные единицы весьма да� леки от современных регионов. Это и дает основание говорить о том, что ре� гионы появляются только в индустриальных обществах, а особое значение в пространственной структуре общества приобретают в период перехода к постиндустриализму. Третье. В рамках нации регионы конституируются по региональным системам. Появление новых регионов происходит в результате возникнове� ния проблем, которые в рамках старой региональной системы оказываются неразрешимыми. Например, Донбасс начал формироваться в результате появления у Российской империи новых геополитических перспектив в бассейне Черного моря. Любой регион формируется в результате взаимодействия сил самоорга� низации и организующих усилий государства. Для описания возникнове� ния и последующей эволюции региона очень продуктивным представляет� ся понятие креода. В свое время оно было введено в научный оборот биоло� гом К.Х.Уоддингтоном, который этим термином обозначил канализирован� ную траекторию (протяженный во времени процесс изменений), притяги� вающий ближайшие траектории [58, c.21]. Общенаучный смысл этому по� нятию придал А.Газарян. Он писал: “Притягивая соседние траектории, кре� од определяет наиболее вероятное направление дрейфа и эволюции систе� мы, но не детерминирует их полностью, поскольку фактическая линия раз� вития не только подвержена флуктуациям, но проходит и через точки би� фуркации. Следовательно, креод характеризует поведение системы при за� данных внутренних и внешних условиях ее существования” [59, c.61]. В по� следних публикациях А.Газарян развивает понятия “ландшафт сил” и “кре� одогенный ландшафт” [60, c.14–15], которые могут быть использованы при объяснении формирования и развития того или иного региона. Четвертое. В результате процессов самоорганизации формируются ре� гиональные общности, имеющие свои интересы. Следствием этого является формирование региональных идентитетов, которые сосуществуют с други� ми идентитетами, определяя поведение людей. Пятое. Формирование региона связано с телеономной направленнос� тью в сторону политического выражения его специфики. В силу этого реги� ональные системы связаны не только с непосредственными межрегиональ� ными отношениями, но и с отношениями регионов с центром. Отношение “центр — регионы” вовсе не тождественно отношению центра и окраин [61, Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 75 Cоциология и проблемы пространственной организации общества c.4–8]. В региональном делении заложена возможность множественности креативных центров национальной жизни. Шестое. Регионы существуют как сложные поселенческие системы. Конурбации могут не только взаимно дополнять друг друга, но и конкури� ровать друг с другом. Поэтому в рамках одного региона может создаваться несколько административно�территориальных единиц, приобретающих черты региона более низкого порядка. Седьмое. Вся иерархия субнациональных регионов представляет собой взаимосвязанные локализации человеческих практик. Их носителями яв� ляются территориальные общности. Что касается наднациональных регио� нов, то их конституирование связано с деятельностью государств, проеци� рующих свои интересы на определенный участок земной поверхности. В силу этого геополитические регионы могут быть не только полиэтничными и поликультурными, но и полицивилизационными (яркий пример — Кав� каз) [см.: 62, c. 9–97]. На основании всего сказанного можно сделать некоторые выводы. Со� циология регионов призвана объяснить пространственную локализацию различных форм социальных практик, возникновение в этих процессах раз� личных территориальных общностей. Она должна создать модели различ� ных региональных систем, показав взаимодействие в их формировании и развитии примордиальных и сознательно организующих факторов. Эти за� дачи не может своими методами решить ни одна из существующих ныне наук. Создание теории региона сделает более гибкими и социографические описания конкретных регионов. Следовательно, в период становления по� стиндустриального общества развитие самостоятельной социологии регио� нов становится одной из актуальных задач социологического сообщества. Можно надеяться, что развитие социологии регионов будет способствовать развитию пространственного анализа в социологии вообще. Вряд ли это произойдет легко и быстро. Внепространтвенные традиции будут оказы� вать тормозящее влияние на включение проблем пространственного анали� за в ткань социологической науки. Нужны глубокие методологические пре� образования теории и практики социологических исследований. Только на этом пути социология может превратиться из теории индустриального об� щества в теорию общества постиндустриального. Литература 1. Allen R.L. The Socio�Spatial Making and Making of “Us”: Toward a Critical Post� modern Spatial Theory of Difference and Community// Social Identities. — Oxford, 1999. — Vol. 5. — № 3. — P. 249–277. 2. Панарин А.С. Искушение глобализмом. — М., 2000. 3. Пахомов Ю.Н., Крымский С. Б., Павленко Ю.В. и др. Цивилизационные модели со� временности и их исторические корни. — К., 2002. 4. Макеев С. Социальные институты: классические трактовки и современные под� ходы к изучению // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2003. — № 4. — С. 5–20. 5. Бжезинский З. Великая шахматная доска. — М., 1999. 6. Арсеенко А. Глобализация: социальные изменения и последствия в преддверии XXI века // Социология: теория, методы, маркетинг. — 1999. — № 1. — С. 42–58. 76 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов 7. Мартин Г.�П., Шуман Х. Западня глобализации. Атака на процветание и демо� кратию. — М., 2001. 8. Wiberg U. Towards a New Micro� and Macroregional Fragmentation in Sweden // Development Issues in Marginal Region. — New Delhi, 1996. — P. 97–103. 9. Pastor M.Jr., Dreier P., Grigsby III J.E., Lopez-Garza M. Regions That Work. How Cities and Suburbs Can Grow Together. — Minneapolis, 2000. 10. Колер�Кох Б. Эволюция и преобразование европейского управления // Мировая экономика и международные отношения. — 2001. — № 7. — С. 44–57. 11. Фадеева Т.М. Федералистская модель Европейского Союза: концепции и прак� тика // Мировая экономика и международные отношения. — 2000. — № 6. — С. 24–33. 12. Филиппов А.Ф. Социология пространства: общий замысел и классическая разра� ботка проблемы. — //http://www.ruthenia.ru/logos/number/2000_2/09.html. 13. Николаев В.Г. Реферат статьи: Allen R. L. The Socio�Spatial Making and Making of “Us”: Toward a Critical Postmodern Spatial Theory of Difference and Community // Social Identities. — Oxford, 1999. — Vol. 5. — № 3. — P. 249–277 // Социологические исследова� ния на пороге XXI века : Сборник обзоров и рефератов. — М., 2000. — С. 106–128. 14. Монтескье Ш.�Л. Персидские письма. — М., 1956. 15. Конт О. Курс положительной философии // Западноевропейская социология XIX века : Тексты / Под ред. В.И.Добренькова. — М., 1996. — С. 94–119. 16. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. — М., 1991. 17. Филиппов А. Ф. Ясность, беспокойство и рефлексия: к социологической характе� ристике современности // Вопросы философии. — 1998. — № 8. — С. 38–58. 18. Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Зарубеж� ная социология ХХ века : Хрестоматия / Под ред. В.Г.Городяненко. — Днепропетровск, 2001. — С. 14–34. 19. Зиммель Г. Социальная дифференциация. Социологические и психологические исследования // Зиммель Г. Избранное. — Т. 2. Созерцание жизни. — М., 1996. — С. 301–465. 20. Зиммель Г. Как возможно общество? // Зиммель Г. Избранное. — Т. 2. Созерца� ние жизни. — М., 1996. — С. 509–526. 21. Панина Н.В. О применении шкалы социальной дистанции в исследовании на� циональной толерантности в Украине // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2003. — № 4. — С. 21–43. 22. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. — М., 1992. 23. Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Бурдье П. Нача� ла. — М.,1994. — С. 181–207. 24. Малес Л.В. Фізична реальність у соціальному вимірі // Методологія, теорія та практика соціологічного аналізу сучасного суспільства : Збірник праць. — Харків, 2000. — С. 97–102. 25. Бикбов А. Социальное пространство как физическое: иллюзии и уловки. — http://www.strana�oz.ru/?numid=7&article=289. 26. Рудницький С. Л. Завдання Українського Географічного Інституту і його видав� ництва // Шаблій О.І. Академік Степан Рудницький — фундатор української геогра� фії. — Львів; Мюнхен, 1993. — С. 193–218. 27. Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. — М., 1981. 28. Рикер П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. — М., 1995. 29. Soja E.W. Postmetropolis. Critical Studies of Cities and Regions. — Oxford, 2000. 30. Замятин Д.Н. Геополитические образы современного мирового развития // Ми� ровая экономика и международные отношения. — 2001. — № 11. — С. 10–16. 31. Каганский В.Л. Ландшафт и культура // Общественные науки и современ� ность. — 1997. — № 1. — С. 134–145. 32. Берлянт А. М. Картографический метод исследования. — М., 1978. Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 77 Cоциология и проблемы пространственной организации общества 33. Zarycki T. Nowa przesrzen spoleczno�polityczna Polski. — Warszawa, 1997. 34. Zarycki T. Region jako kontekst zachowan politycznych. — Warszawa, 2002. 35. Угольницкий Г.А. Модели социальной иерархии. — М., 2000. 36. Городяненко В.Г. Социология: источниковедение и историография знания. — Днепропетровск, 2003. 37. Гранберг А.Г. Основы региональной экономики. — М., 2001. 38. Рабочая книга социолога. — М., 1983. 39. Аитов Н.А. Социальное развитие регионов. — М., 1985. 40. Староверов В.И. Регион // Социология. Словарь�справочник. — М., 1990. — Т. 1. — С. 116–117. 41. Стегній О.Г., Чурилов М.М. Регіоналізм в Україні як об’єкт соціологічного до� слідження. — К., 1998. 42. Барбаков О.М. Регион как объект управления // Социологические исследова� ния. — 2002. — № 7. — С. 96–100. 43. Denis Claude. Quebec as Distinct Society as Conventional Wisdom: The Constutio� nal Silence of Anglo�Canadian Sociologists // Canadian Journal of Sociology. — 1993. — № 18(3). — Р. 251–269. 44. Dunkerley D., Thompson A. Civil Society: the View from Wales // Динамизм соци� альных процессов в постсоветском обществе. — Вып.2. — Ч.2. Общественные науки. — Луганск; Цюрих; Женева, 2001. — С. 137–155. 45. Коваліско Н.В., Хорунжий А.Г. Регіональна трудова мобільність. — Львів, 2002. 46. Костенко Н.В., Макеев С. А. Крымский конфликт: мораль против права // Фило� софская и социологическая мысль. — 1991. — № 11. — С. 53–66. 47. Голиков А.П., Олійник Я.Б., Степаненко А.В. Вступ до економічної і соціальної гео� графії. — К., 1997. 48. Зборовский Г.Е. Существует ли региональная социология? // Социологические исследования. — 2001. — № 1. — С. 101–108. 49. Хальбвакс М. Социальные классы и морфология. — М.; СПб., 2000. 50. Колесников М.А. Греческая колонизация Средиземноморья (опыт анализа миг� рационного механизма). — К., 2003. 51. Алаев Э.Б. Социально�экономическая география. Понятийно�терминологичес� кий словарь. — М., 1983. 52. Кононов И.Ф. Ценностная интерпретация действительности на региональном уровне (пример Донбасса) // Грані. — 2003. — № 1(27). — С. 92–99. 53. Leimgruber W. Telecom and Marginality: Modern Technology to Prevent Mar� ginalization? // Development Issues in Marginal Region. — New Delhi, 1996. — P. 1–12. 54. Кнабе Г.С. Историческое пространство и историческое время в культуре Древне� го Рима // Культура Древнего Рима : В 2�х т. — М., 1985. — Т.2. — С. 108–166. 55. Босий О.Г. Традиційні символи у магічних ритуалах українців. — Кіровоград, 1999. 56. Глазычев В.Л. Античная система расселения (переживание ойкумены). — http://www.glazychev.ru/publications/articles/1979_antic_systema_rasselenia.htm. 57. Хождение купца Федота Котова в Персию. — М., 1958. 58. Уоддингтон К.Х. Основные биологические концепции // На пути к теоретичес� кой биологии. I. Пролегомены. — М., 1970. — С. 11–38. 59. Газарян А.Є. Субструктури і інформація // Філософська і соціологічна думка. — 1990. — № 5. — С. 59–65. 60. Газарян А. Методологические основы стратегического планирования. — Биш� кек, 2003. 61. Габриелян О.А. Крым как проблема регионализма // Ученые записки Симферо� польского государственного университета. — 1999. — № 11(50). — С. 4–8. 62. Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. — М., 2001. 78 Социология: теория, методы, маркетинг, 2004, 4 Илья Кононов

Социология и проблемы пространственной организации общества

Репозитарії

Схожі ресурси