Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту

The article submit for consideration the contemporary analytical perspectives of "media power". Under background of news experience as a more evident embodiment of media identity the mechanisms of transformation of arbitrary knowledge to political and cultural fact are explored.

Gespeichert in:

Bibliographische Detailangaben
Veröffentlicht in:	Социология: теория, методы, маркетинг
Datum:	2005
1. Verfasser:	Костенко, Н.
Format:	Artikel
Sprache:	Russian
Veröffentlicht:	Iнститут соціології НАН України 2005
Online Zugang:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90133
Tags:	Tag hinzufügen Keine Tags, Fügen Sie den ersten Tag hinzu!
Назва журналу:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Zitieren:	Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту / Н. Костенко // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2005. — № 3. — С. 80–93. — Бібліогр.: 32 назв. — рос.

Institution

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-90133
record_format	dspace
spelling	Костенко, Н. 2015-12-22T11:29:37Z 2015-12-22T11:29:37Z 2005 Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту / Н. Костенко // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2005. — № 3. — С. 80–93. — Бібліогр.: 32 назв. — рос. 1563-4426 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90133 The article submit for consideration the contemporary analytical perspectives of "media power". Under background of news experience as a more evident embodiment of media identity the mechanisms of transformation of arbitrary knowledge to political and cultural fact are explored. ru Iнститут соціології НАН України Социология: теория, методы, маркетинг Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту Article published earlier
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
collection	DSpace DC
title	Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту
spellingShingle	Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту Костенко, Н.
title_short	Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту
title_full	Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту
title_fullStr	Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту
title_full_unstemmed	Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту
title_sort	метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту
author	Костенко, Н.
author_facet	Костенко, Н.
publishDate	2005
language	Russian
container_title	Социология: теория, методы, маркетинг
publisher	Iнститут соціології НАН України
format	Article
description	The article submit for consideration the contemporary analytical perspectives of "media power". Under background of news experience as a more evident embodiment of media identity the mechanisms of transformation of arbitrary knowledge to political and cultural fact are explored.
issn	1563-4426
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90133
citation_txt	Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту / Н. Костенко // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2005. — № 3. — С. 80–93. — Бібліогр.: 32 назв. — рос.
work_keys_str_mv	AT kostenkon metamorfozynovosteiotproizvolʹnogoznaniâkpolitičeskomufaktu
first_indexed	2025-11-24T21:12:37Z
last_indexed	2025-11-24T21:12:37Z
_version_	1850497709455179776
fulltext	Наталия Костенко Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту НАТАЛИЯ КОСТЕНКО, äîêòîð ñîöèîëîãè÷åñêèõ íàóê, ãëàâíûé íà- ó÷íûé ñîòðóäíèê îòäåëà ñîöèîëîãèè êóëü- òóðû è ìàññîâûõ êîììóíèêàöèé Èíñòèòóòà ñîöèîëîãèè ÍÀÍ Óêðàèíû Abstract The article submit for consideration the contemporary analytical perspectives of “media power”. Under background of news experience as a more evident embodiment of media identity the mechanisms of transformation of arbitrary knowledge to po� litical and cultural fact are explored. Власть медиа В памфлете молодого французского литератора Антуана Бело рассказы! вается о некоей газете “Новости”, в которой, согласно публичному заявлению издателя, предполагалось печатать 1% ложной информации. Успех газеты с момента ее выхода был беспрецедентен, поскольку поиск обещанных 180 не! точностей в каждом номере захватил буквально всю общественность. В от! крытом сайте, где ежедневно велся их подсчет, через полгода оказалось 36 ты! сяч таких неточностей, из которых, правда, многие оспаривались как “лже! ложь”, однако часть действительно публикуемых так и не были обнаружены. Социологическое исследование аудитории спустя какое!то время зафикси! ровало два наиболее распространенных мнения об этой газете. Более полови! ны из 135 000 читателей “Новостей” не знали, чем собственно их любимая га� зета отличается от других ежедневных изданий, а две трети сообщили, что “эта газета информирует их лучше, чем другие”. Как объяснил свой ответ не! известный почитатель, статьи “Новостей” не всегда правдивы, зато логичны и правдоподобны. Из них можно узнать не то, что было, но то, что могло бы быть. На его взгляд, это не менее интересно [1]. Это не менее интересно и для определенной части исследователей ме! диа, но, справедливости ради, стоит сказать, что другая часть направляет ме! 80 Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 диа!студии в иные русла, рассматривая медийные системы как инструмен! ты политического влияния или морального предпринимательства, как по! лигоны для новых символических конструкций или культивации желания. Если поверить Джеймсу Андерсону, в семи анализируемых им учебниках по коммуникации насчитывается почти 250 разных теорий и концепций, причем только треть из них повторяется более чем в двух книгах [2]. Как ни удивительно, большинство из них, при условии приемлемой аргументации, вполне релевантны предмету медиа — столь многослойному и полифунк! циональному феномену, процессу и институту. О том, как понимать медиа и чего от них ожидать, уже вполне определенно высказались и несомненно ав! торитетные исследователи медиа, и практически все видные социальные те! оретики. Обобщенная формулировка, в которой легко угадываются оберто! ны известных концепций, сводится к признанию наиболее важной функци! ей медиа артикуляции смыслового характера общественной системы. Или, можно сказать, — легитимации социальной онтологии: “быть — значит быть показанным по телевидению”, что правомерно в отношении не только политиков и звезд, но и любых событий, явлений, статусов и стилей. Среди легитимирующих механизмов одновременно работают и узако! нивание новости, и охрана уже удавшегося опыта в разнообразных культур! ных содержаниях и формах, то есть трансляция образцов посредством пере! работки и мутации прецедента. Под “новостью” в данном случае понимается отсылка не столько к жанру, сколько к сущностному свойству медиа: утвер! ждение новизны и новости в равной степени характеризует все основные медиа!продукты — традиционный новостной продукт, развлечения, проду! цирующие “свежие” ощущения и меняющиеся состояния, или рекламу в ка! честве “самого последнего” послания о счастье. В результате невероятное институционализируется, становится ожидаемым, что формирует новый дизайн повседневности, но одновременно медиа оставляют и некий гори! зонт неизвестности, подлежащей устранению лишь сообщением все новой и новой информации. Легитимация новостей по факту в значительной степе! ни произвольна, в том смысле, что она совершается под прямым воздействи! ем экстра!медийных факторов (если иметь в виду политические интересы, экономическую зависимость или моральные императивы) либо, по мень! шей мере, в условиях постоянного подозрения, что таковые имеются. Но это также осуществление интенций и непосредственно медиа!систем в их субъ! ектном и, что немаловажно, техническом воплощении, интенций, оптимис! тически выраженных в маклуэновом тезисе “медиум — есть сообщение”, чем постулируется возможность незамутненного откровения самих медий! ных средств. Последнее, несмотря на рассерженность неокритики [3], никак не развенчивается и не уходит в область архаизмов медиа!студий. Преодо! ление или согласование различных влияний на легитимацию новизны тре! бует существенных усилий, мощного властного импульса или условий для трансляции медиа!средствами генерализованных кодов власти, то есть вне понятия власти осмысление конструирующих реальность медиа!процессов едва ли окажется плодотворным. Социологические парадигмы, которые можно было бы назвать “базовы! ми” или “признанными” в представлении и объяснении медиа (парадигма эффектов медиа, когнитивный подход и модели коммуникативного дейст! вия, постмодернистская перспектива медиа!реальности), так или иначе подводят к идее контроля, осуществляемого с помощью медийних регуля! Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 81 Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту торов, общественного управления и социализации или культуры потребле! ния. То есть речь скорее идет о функциональном обеспечении элит, незаме! нимом инструменте их влияния и продвижения. Тем не менее характерис! тика медиа в терминах власти предполагает и нечто большее — имманен! тную способность медиа властвовать, продуцировать напряженность в про! странстве существования, вызывать обязательные реакции социокультур! них сред, рассеивая и сгущая их по случаю или на длительный срок и вводя в состояние перманентной соотнесенности с медиа!системами. Известную сложность составляет здесь то, что рассмотрение вопроса — от Хоркхаймера и Адорно до Хабермаса и писателей постмодерна, а также от американской социологии пропаганды 30–40!х годов ХХ века и дальше — хронически со! провождала амбивалентность, раздваивая и соединяя траектории “медиа и власть” и “медиа как власть”. И та, и другая все еще открыты для дальнейше! го наблюдения, и в целом задача создания теории коммуникации никогда не сходила с повестки дня [4; 5]. Однако сегодня, казалась бы, очевидная на! стоятельность теоретических универсалий, вызванная глобализационными тенденциями, безусловно, страдает чрезмерностью притязаний. Властная перспектива медиа разнообразна и находит множество вопло! щений в зависимости от фокуса видения. Властные импульсы внутри и во! круг медиа производят резонирующие эффекты ожидаемого и эмерджент! ного характера, которые распространяются на близкие и дальние социо! культурные территории. Под резонансами можно иметь в виду не только се! лективный ответ медиа!системы на влияние внешнего мира, как понимал бы это Луман, но также и колебание среды, необязательно члененной, где контуры обособленных зон могут быть лишь намеченными, готовыми или проявиться со всей очевидностью или, напротив, разгладиться в результате контактов с медиа!системами. Самый общий механизм, обеспечивающий резонирование, становится яснее, если ресурсный материал медиа опреде! лять в духе Грегори Бейтсона: информация есть “различия, которые произ! водят различия в последующем событии” [6, с. 381]. Расхождение — как фиксированное состояние культурного поля — и различение — как процес! суальность или акт — по!разному артикулируются в тематических дискур! сах относительно медиа!власти, создавая отдельные обзорные площадки для наблюдения резонансов. Уместно обозначить три таких дискурса, каса! ющихся современных медиа в целом, но, должно быть, наиболее чувстви! тельных к специфике телевидения: 1) власть как владение и доминация, 2) власть как социальный порядок, 3) власть как коммуникация. Чаще, что привычнее для социологии, обсуждаются первые два [7, с. 3–19], но именно третий заслуживает сегодня наиболее пристального внимания. Власть как владение и доминация. Вербально номинирование зрителей “нашей аудиторией” или “аудиторией такого!то канала” закреплено в языке самих же медиа. Однако не только о символическом награждении идентич! ностью или борьбе за символический капитал идет речь, и тем более не за умы и настроения граждан. К состязанию за аудитории принуждают импе! ративы витальной экономики телевидения, основанной на рекламе и посто! янно побуждающей к расширению круга потребителей. Быть состоятель! ным на рынке медиа означает легально претендовать на физическое, телес! ное овладение большим числом людей, которые подпадают под него добро! вольно!принудительными путями. То есть для воспроизводства статуса ме! диа необходимо физическое участие аудитории. Популярные во многих 82 Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 Наталия Костенко странах пиплметрические панели для подсчетов рейтинга телеканалов, по! хоже, наилучшая модель физического обладания аудиторией и простран! ственно!временного распространения медиа!власти. Сопротивление, пола! гаемое обычно ее оборотной стороной, трансформируется здесь в реальный потребительский выбор, имеющий, при всей его видимой суверенности, достаточно устойчивые социально!статусные ограничители (различия в потреблении обычного, кабельного или спутникового телевидения об! условлены по меньшей мере доходом и местом проживания). Как бы мы ни развивали этот тезис далее, веберовское определение власти, применимое к любым легальным порядкам, окажется уместным для обозначения лейтмо! тива этой перспективы: “В общем и целом мы понимаем под “властью” воз! можность одного человека или группы людей реализовывать свою собст! венную волю в совместном действии даже вопреки сопротивлению других людей, участвующих в указанном действии” [8, c. 86]. Власть как доминация применительно к телевидению обнаруживает и иные срезы взаимозависимости между ним и публикой. Власть телевиде! ния, как и любая другая, манифестирует отношения неравенства и генери! рует структуры пре!обладания [9], что не раз попадало в фокус рефлексии интеллектуалов — от Грамши до Фуко — для прояснения механизма идео! логических завоеваний или форм производства субъективности. Имплика! ций власти телевидения как доминации достаточно много, назовем лишь одну, наиболее очевидную. Телевидение транслирует магистральный об! щественный дискурс, располагает монополией на формирование сознания весьма значительной части населения. И не только потому, что, словами Бурдье, эта “очень значительная часть населения не читает газет и предана душой и телом телевидению как единственному источнику информации” [10, c. 31]. События с уже вмонтированными вовнутрь интерпретациями все чаще предполагают их телевизионное представление. Телевидение про! граммирует реальность. Поэтому, по!видимому, ведущий теленовостей остается неуязвимым, завершая программу культовой, как сейчас говорят, фразой — “это были все новости на сегодняшний день”. Сопротивление власти такого рода выражается в критическом отноше! нии к каналам и сообщаемой ими информации, в феномене недоверия к ме! диа. В Украине показатели недоверия к средствам массовой информации фиксировались до сих пор на уровне 30%, и в целом медиа доверяли меньше, чем армии или церкви, но значительно больше, чем правительству, парламен! ту, политическим партиям или милиции [11, c. 24]. В экстраординарной ситу! ации, которой оказались президентские выборы 2004 года, рейтинги про! смотра альтернативных каналов существенным образом возросли, демонст! рируя в том числе и протест против постоянной до того времени тотальной доминации национальных каналов с их “респектабельными” новостями. Власть как социальный порядок реализуется телевидением уже за счет некогда удачной прививки к хронотопам повседневности, изменившей в по! следствии ее структуру в свою пользу. Это никак не исключает властных импульсов телевидения по части обладания и доминации, но радикальнее разворачивает аналитическую модель в сторону практик и управления опы! том. Достаточно констатации, что телевидению в нашем обществе выпадает роль “последнего социализатора”, поскольку ряд других институтов, с кото! рыми оно разделяло подобную работу прежде, фактически от нее отказыва! ются. В этом смысле телемедиа легитимируются и в качестве экспертных Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 83 Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту систем, транслируя точки зрения профессионалов или репортажи “из пер! вых рук” собственных корреспондентов, и в качестве “морального арбитра! жа”, исчерпывающе практикуемого в различных ток!шоу. Социальный порядок в данном контексте может быть понят как культи! вируемая упорядоченность социальных значений и смыслов, предложение образцов “наилучшего” или “правильного” их прочтения, которые блокиру! ют возможность “отклоняющегося декодирования", как говорил об этом Умберто Эко [12], или допускают “договорный код”, в терминах Стюарта Холла, основанный на разделяемом всеми желании улучшить текущее по! ложение [13]. Естественным образом в фиксированном локальном масшта! бе воссоздается довольно благоприятная почва для инерции и сопротивле! ния всяческим посягательствам на статус!кво, которые бы поставили под вопрос неразложимость идентичности!общества. С помощью разнообраз! ных медиаторов — традиционных СМИ в первую очередь — общество про! дуцирует разные защитные коды порядка, которые сложились в результате успешных селекций. Постоянное присутствие в пространстве, где эти коды транслируются, обеспечивается доминацией телевидения среди источни! ков информации и развлечений, его широкой доступностью. Необходимы также особые условия такого рода трансляции, которые гарантировали бы, что аудитория адекватно считывает властные послания. Одно из таких условий — достаточная и приемлемая генерализация символов, организую! щих кодовые цепи. Если под генерализацией, вслед за Н.Луманом, пони! мать “обобщение смысловых ориентаций, делающее возможной фиксацию идентичного смысла различными партнерами в различных ситуациях с целью извлечения тождественных или сходных заключений” [14, c. 52], то можно считать, что традиционные медиа оперируют символическими ком! бинациями высокой степени обобщения, а коды, транслируемые медиа!ин! ститутом, стремятся к универсальности. Это касается и разнообразных основанных на легитимированных неравенствах символических классифи! каций мира, общества, политического и культурного полей, в понимании их П.Бурдье, сколь бы разными и уникальными они ни казались. Унификация содержания — неминуемое осуществление власти телевидения как соци! ального порядка, что довольно выразительно прослеживается в основных его перформансах — новостях, постановочных разговорных программах, предназначенных всем. В особенности надежно идея порядка воплощена в рекламе, которая не только снабжает вкусом непритязательную публику, но и небеспристрастно информирует о том, каков этот самый порядок, пред! ставляя мир, где сохраняется столько порядка, сколько нужно, и столько свободы, сколько может быть [15]. Власть как коммуникация. Все эти проявления власти телевидения при! нимают за идеал практики тотального, всеохватывающего, универсально! го — будь то производство “мейнстрима” фактов, идей, зрелищ, неуклонное расширение подконтрольных территорий или же информирование о собы! тиях в режиме реального времени. В концептуализациях медиа!власти, ак! центирующих внимание именно на этих свойствах медиа, свобода от то! тального, безусловно, предполагается, однако скорее в виде побочного про! дукта или еще не освоенных зон. Существует, тем не менее, аналитическая перспектива, значительно бо! лее лояльная к идее того, что власть современных медиа продуцирует эман! сипирующие состояния в качестве неизбежного культурного результата. 84 Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 Наталия Костенко Такая перспектива обращается главным образом к знаковой природе этой власти, то есть к неискоренимой способности медиа “быть”, к их онтологи! ческим бонусам. По меньшей мере несколько объяснений составляют ее ре! сурс. Во!первых, безусловно остается языковая открытость медиа, посколь! ку повсеместная легитимация вербальных игр и технологий не элиминиру! ет окончательно “освободительную” функцию языка. На самом деле, даже при имеющихся институциональных требованиях к медиа граница исполь! зования потенциала языка никогда не была жестко установленной. “Эта граница, — пишет Ж.!Ф.Лиотар относительно институциональных фильт! ров любых коммуникаций, — сама скорее является промежуточным резуль! татом и ставкой языковых стратегий, применяемых как в, так и вне институ! ций” [16, с. 50]. То есть пределы позволительного смещаются в условиях особых задач. Скажем, в армии допускается дискуссия разных по чину, в официальных новостях — ирония, но только тогда, когда передвижение гра! ниц модифицирующей институции становится “ставкой в игре”. Почти всегда это связано с расширением публичной сферы, хотя прежде всего ка! сается ее экстенсивных, сетевых характеристик. Однако интенсификация публичной сферы в виде углубления смыслов общественной коммуника! ции, как представили ее Ю.Хабермас и Ч.Тейлор, также не исключена, и она имеет все шансы на представительство в медийном пространстве, пусть даже путем прорыва, проговора или многозначительного молчания. Между тем статус слов в медийном тексте вполне закономерно стано! вится куда более ущемленным, чем статус зримых образов и имиджей, кото! рые довольно непосредственно отсылают к реальности или напоминают о ней своим правдоподобием. В условиях постмодерна в современной культу! ре вырабатываются, согласно С.Лешу, другие в сравнении с модерном режи! мы сигнификации, не предусматривающие классически узаконенную авто! номию означающего, означаемого и референта, но, напротив, всячески по! ощряющие их взаимопроницаемость и взаимозамену. В насыщенной видео! информацией повседневности, референт все чаще фигурирует на правах сигнификанта и наоборот. Как результат проблематизируется не столько репрезентация реальности (насколько она хороша или плоха, истинна или ложна), но сама реальность, которую уже не отличить от ее медиа!образа. Вполне резонно С.Леш и другие авторы делают из этого выводы в терминах рисков и угроз культурному порядку модерна, поскольку постмодерни! стская де!дифференциация знаковых отношений привнесла хаос и неста! бильность в наше восприятие реальности [17, с.15]. Правомерно также усматривать в проблематизации реальности и утверждающий резонанс, как это делает Джанни Ваттимо: “...безраздельное господство масс�медиа дейст! вительно придает опыту особую подвижность и эфемерность, которые про! тивостоят тенденциям универсализации господства, поскольку производят некоторое “ослабление” самого понятия “реальность” и, в итоге, всего его со! держания” [18, c. 69]. То есть медиа!культура сообщает опыту “свойства ко! лебания” и ненадежности, формирует способность проживать в неопреде! ленном, где нет ни гарантий, ни примирения. Это означает также высвобож! дение отдельного, локального, различий, претендующих на признание. Можно сказать об этом и иначе, обращаясь к представлению о власти как коммуникации, которое предлагает Н.Луман [14]. Когда ощущение при! нуждения к телевидению одерживает верх, то есть когда телевидение оче! видно оказывается неспособным управлять селективностью коммуника! Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 85 Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту тивного партнера, у последнего появляется шанс на опережающую реализа! цию собственных селективных достижений. Иное дело, что они также сфор! мированы не без влияния медиа. В поле политической коммуникации, которое обычно размещают в фо! кусе аналитики, если речь идет о медиа!власти, позиция телевидения как со! мнительного информатора, безусловно, не отвечает идеальному требова! нию “свободной прессы”. Между тем, такая его позиция побуждает нас к рефлексивности, умеряя ожидания по поводу универсальной доставки ис! тины, прививает практики притязательности, наконец, способствует пере! смотру статуса медиа как исключительно успешного средства идеологичес! кого менеджмента. Культурные компромиссы новостей Будучи наилучшим выражением идетичности медиа, которые едва ли могли бы существовать без новостей, как и те — без медиа, новости разделя! ют все преимущества и издержки медиа!власти. Они легко вписываются в любой дискурс относительно властных интенций в массовой коммуника! ции и всегда обсуждались, пожалуй, с большим пристрастием, чем иные ме! диа!форматы, потому что ожидания на их счет всегда были большими как у профессионалов, так и у социальных аудиторий. С политиками в этом отно! шении обычно все проще и понятнее: заинтересованность в новостях обяза! на своим постоянством политическому прагматизму, диктующему исполь! зование медиа как средства влияния, включая личное, что драматически об! остряет экзистенциальные мотивы публичной персоны. Помимо того, что новости почти безусловно относят к политическому вещанию и политичес! ким инструментам, в них как нельзя очевиднее воплощены наиболее харак! терные для медиа дуализмы, парадоксы и способности к метаморфозам, на! шедшие в современном словаре формулу “info!tainment”, а это значит, что и претензии к ним могут быть как минимум двоякого рода. Двусмысленность, окружающая новости, в конечном счете, упирается в вопрос об аутентичности, в понимании которой акценты раздваиваются: с одной стороны, артикулируется “призвание” новостей отображать реаль! ность, какой она есть, с другой — их форматность, правила жанра или скон! струированного продукта. И если в заявлениях журналистов, отражающих их профессиональное кредо, притязания на “объективность” все еще сохра! няются, то исследователи новостей в общем и целом соглашаются с выска! занной почти полвека назад констатацией: “Новости — это то, чем делают их ньюсмейкеры” [19, с.173]. По!разному соотнося в своих предпочтениях на! меренное и эмерджентное, то есть предписания порядка и все то, что ставит его под сомнение, исследователи в дефинициях новостей предлагают раз! вернутый спектр доказательств их целевой предназначенности — от усиле! ния “определений ситуации, развитых политическими элитами” [20, с.172], замещения реальности, “создания одной реальности вместо другой” [21] до “формы корпоративной или коллективной образности”, чем, собственно, является мозаика [22], символической агрессии [10] и, наконец, продуциро! вания гиперреальности, в которой уже невозможно понять, “предшествует ли территория карте или наоборот" [23]. Надо сказать, что вовлечение новостей в область “конструирования со! циальной реальности” поступательно происходило как в представлении ис! 86 Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 Наталия Костенко следователей, так и в журналистских практиках. Незатухающий интерес к новостям привил социологии еще Макс Вебер, наделивший журналиста статусом политического субъекта [24], а вкус к ним — Роберт Парк, который рассматривал новости в качестве особой формы социального знания, отли! чающегося временной и преходящей актуальностью, отсутствием система! тичности и фрагментарностью, комбинацией неожиданного и предсказуе! мого [25]. В 1950!х годах плодотворной здесь оказалась метафора “gate! keeper”, введенная в обиход Куртом Левином и получившая концептуаль! ное развитие в политических подходах, для которых важна селективная функция производителей новостного продукта [5]. Тезис о расширении конструктивизма в новостях подкрепляется обычно и результатами много! численных социологических исследований, складывающихся в некую об! щую картину из разнообразных штрихов. К примеру, еще в начале прошло! го века активизировалась практика прессы автономно определять ключе! вые моменты текущей политики или повестку дня, поскольку уже в 1910 году “саммари” речей президента превратились в стандарт новостей, тогда как в 1880!м об этом и не помышляли, — тексты речей размещались полнос! тью и без всяких обобщений. Скажем, вероятность появления новостных сюжетов на первой странице “New York Times” и “Washington Post”, которые были бы основаны более чем на одном источнике, в начале 1970!х годов была значительно выше, чем в 1950!х [26, с.155]. Стоит ли говорить о ны! нешней популярности в теленовостях вербального фрагмента “Цитата дня” или образного “No comments”. При всем разнообразии политических и социокультурных парадигм но! востей они согласуются в том, что готовый новостной продукт является ре! зультатом тщательной селекции и конструирования, своеобразным компро! миссом между различными влияниями контролирующих инстанций — поли! тической власти, капитала, культурных и профессиональных императивов. В зависимости от особенностей состояния общества тот или иной фактор впра! ве воздействовать преференциально, но в любой ситуации новости будут мнениями о событии, которые подаются в медиа как самое событие. “В этой сфере, — замечает Луман, — масс!медиа распространяют незнание в виде под! линных сведений, которые должны постоянно обновляться, чтобы подмена была незаметной” [15, с.25]. Между тем, было бы упрощением полагать, будто “так называемая объективная реальность” вообще не допускается в новости, полностью фальсифицируется или предстает исключительно в виде “псевдо! фактов”. По части репрезентации референта известный каприз медиа состоит в том, что в новостях действительное событие и сконструированное событие не имеют каких!либо преимуществ друг перед другом, они взаимопроницае! мы и состоят в комбинаторном родстве, — таково естество медиа!реальности. Нерасчленимость действительного и конструкта, их неразличимость для обыденного восприятия, особенно в визуальном варианте, — онтологически обусловленный источник недоверия к новостям, которое лишь усугубляется их идеологическими смещениями. Ведет ли это к бессилию новостей или же, напротив, к накоплению ресурса их медиа!власти, остается вопросом, если, конечно, мы хотим получить единственный ответ. Вопрошающие интонации сохранятся, попытайся мы рассмотреть но! вости со стороны смысла, поскольку есть опасения моментально оказаться в области смысловых парадоксов, которую следовало бы обозревать весьма неторопливо, но здесь можно решиться на схематичную отсылку к некото! Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 87 Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту рым условиям их перманентного воспроизводства. Любому событию, пола! гает Жиль Делез, свойственны минимум два вида бытования — в “бытии ре! ального” как материи денотаций и в “бытии возможного” как формы значе! ний [27, с. 45–53]. Новости, предметно имеющие дело с событиями в специ! альном формате их каталогизации, бесспорно испытывают притяжение материальности происходящего — того, что где!то и когда!то случается. Смысл события в чистом виде именно в том и состоит, что оно, событие, осу! ществляется. В этом аспекте смысл безразличен ко всем оппозициям языка, в том числе и языка медиа — универсальному и уникальному, генерализо! ванному и частному, личному и корпоративному, утверждению и отрица! нию; смысл не зависит от языковых модусов, оставаясь тем же в самых раз! ных языковых конструкциях. Таким образом конституируется “парадокс нейтральности”, как называет его Делез, так как в этом безразличии к форме смысл, похоже, является “более устрашающим и всесильным, ... в той мере, в какой он является всеми этими вещами сразу” [27, с. 53], предопределяя все возможные, в том числе социальные интерпретации. В то же время событие обитает и в выражающем его предложении!образе, оно вверено языку, и его судьба зависит от всесилья последнего, способности языка определять, на! мекать и указывать. Парадоксальность новостей — свойство утверждать два смысла одновременно (в чем, собственно, и заключается суть парадокса в отличие от здравого смысла, полагающего, что у всех вещей есть определен! ный смысл) — укрепляется отчасти и институциональной регуляцией ново! стного производства. Скажем, требование транслировать разные точки зре! ния в представлении событий, имеющее целью хотя бы формально усми! рить политическую предвзятость информирования и избежать “парадокса регресса” (Делез), то есть откладывание проговаривания смысла событий (на следующий сюжет, ночной выпуск, итоговую недельную программу, не! определенное время) создает для реципиента сложности с “погружением в смысл” в момент восприятия сообщений. В результате смысл новостей ба! лансирует на грани возможного и невозможного, что между тем не препя! тствует событию квалифицироваться в качестве политического факта, при! обретая устойчивость, причинно!следственную историю и размещаясь в узлах политического поля (в современном украинском контексте, к приме! ру, “отравление оппозиционного лидера”, “события на Майдане”, “кризис на рынке нефтепродуктов”, “восхождение на Говерлу”). Обозначенный таким образом дискурс о новостях движется к обнару! жению хотя бы частичной транспорантности в понимании статуса произ! вольного знания в системе социального знания в целом, его мобилизующего потенциала и ситуативных эффектов в политическом выборе, а также воз! можностей поверхностного или неискоренимого внедрения этого знания в воспоминания общества и его культурную разборчивость. Действительно, “новости и новостные программы можно назвать едва ли не случайной реак! цией на случайные события”, как замечал британский социолог Грехем Мердок. Тем не менее, это случайность такого рода, “которая беспорядочно возникает вновь и вновь, с тем чтобы одержать победу над статистическим исследованием” [20, с.163]. Собственно, недоумение и удивление по этому поводу не проходит со времен раннего модерна, который актуализировал проблему произвольности знания незамедлительно вслед за появлением печатной прессы. Рассеять непрозрачность, как известно, предлагалось с двух сторон. Теория искусства апеллировала к наслаждению новым, неожи! 88 Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 Наталия Костенко данным и искусственно созданным, в то время как политическая теория призывала вскрывать особые интересы и латентные мотивы коммуникации [15, с. 38–39]. Сегодня эти рецепты остаются в силе. Одиозные происшес! твия более не поражают телезрителя, хотя нередко парализуют его мобиль! ность в течение многих часов, не позволяя оторваться от экрана. В то же вре! мя мало кто сомневается в том, что новости манипулируют общественным мнением, производя и транслируя заведомо просчитанные девиации в оцен! ках происходящего. Как говорят нам социологические опросы в относи! тельно “спокойные” в политическом отношении периоды, новости регуляр! но смотрят (62%), но им не доверяют (до 60% среди зрителей новостей на ве! дущих украинских каналах) [28]. Обратные примеры чрезвычайно редки, по крайней мере в украинской практике, разве что в отношении к западным радиостанциям, вещающим на Украину, авторитет бренда преобладает над личным опытом: им доверяет больше людей, чем реально слушает (7,8% vs 4,8%). Нечто подобное происходит и с отношением к Интернету, хотя оно сложнее и противоречивее. То есть новости, да и медиа в целом, одновре! менно культивируют привязанность к себе и разрушают свою кредитоспо! собность, что Луман отнес бы к свойствам самореферентной системы, для которой самонаблюдение и коррекция становятся витальными условиями существования [15]. Именно так и случилось в декабре 2004 года после вто! рого тура президентских выборов в Украине, когда журналистский корпус потребовал от топ!менеджмента смены новостных стратегий своих каналов. Политические резонансы произвольного знания, сообщаемого в рамках новостей, бывает нетрудно предвидеть, когда произвольность организуется как настойчивое отклонение от “нормального распределения”, если употре! бить статистический термин по отношению к репрезентации событий. Во всяком случае, об этом нам постоянно напоминают политики, особенно в условиях противостояния элит и их непримиримого состязания за полити! ческую доминацию. Блокирование новостного эфира перед одними и раз! вертывание его перед другими, то есть чрезмерно усердная селективная практика содействует развитию “спирали молчания” электората, недву! смысленно обещая односторонний успех в политическом раунде. Но где те пределы продвижения тотальности, за которыми возрастает риск бумеран! га, не возьмется предсказать даже особо тренированный наблюдатель. По! литические эффекты новостей окажутся тем более заметными, чем более укоренено в общественном сознании представление о медиа как средстве влияния элит. Как показал мониторинг Института социологии “Украин! ское общество”, в феврале 2005 года, когда метаморфозы новостей стали явственнее (стали при этом новости “другими” или нет — предмет иного раз! говора), доверие к ним прямым образом соотносилось с ощущениями и реф! лексией граждан по поводу перемен, состоявшихся в результате президе! нтских выборов. В максимальной мере повышенные ожидания в отношении медиа предъявили те, кто считал себя “выигравшим” в этой ситуации, тогда как “проигравшие” скорее оказались разочарованными (49% vs 23%). В то же время более половины украинских граждан, не склонных описывать свое состояние в терминах поражений или побед, не выдали медиа никаких осо! бенных кредитов доверия, но и не стали доверять им меньше, чем прежде (30%). Что же касается культурных резонансов новостей, то их власть ин! корпорировать в политическую коммуникацию те или иные стили, обора! чивается для аудитории либо обновлением опыта, либо его консервацией, Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 89 Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту препятствующей восприятию реальности, согласие по поводу которой воз! никает все реже и все в более локальных зонах. Тотальный синдром и либерализация различий Успешная трансляция властных кодов основывается на том, что их рас! познают и запоминают, то есть на использовании символов, которые дол! жны быть доступны для цитирования — в идеале всеми и каждым. Стремле! ние медиа и новостей к универсальной символизации властных притязаний осуществляется на уровне естественной установки, и было бы трудно ожи! дать чего!то иного от современного телеоператора, готового к сплошному покрытию географических и социальных территорий. Реестр подобной символической активности новостей достаточно разнообразен и подробно описан в профессиональной литературе [29]. Знакомый пример Бурдье ка! сается внимания новостных выпусков к так называемым событиям omni! bus — потенциально интересным для всех или же, можно добавить, легити! мируемым в качестве таковых. Своеволие новостей в присваивании собы! тиям определенных статусов, трансформирующем их в события “социаль! ные”, проявляется уже в том, как по!разному распределяется между ними столь ценный новостной ресурс — время, и этот знак будет понятен любому, даже наименее подготовленному зрителю. Так, как это ранее было понятно с прессой: “Все, что попадало в печать, было новостями. Все остальное к ново! стям не относилось” [22, с. 212]. В компромиссной природе новостей при! умножать или, напротив, умерять своевольные практики с оглядкой на возможные реакции контролирующих и наблюдающих субъектов. Другая власть — политическая — всегда аргумент для новостных стратегий, особен! но когда она озабочена собственным имиджем, как происходит в предвы! борные периоды. Здесь, правда, многое зависит от сложившегося общес! твенного климата, примиряющего публику с амбициями правящей власти, претендующей быть “наилучшим руководством” для государства и нации, или же обязывающего противостоять чрезмерности таких амбиций, от на! личия механизмов беспроигрышного управления свободной, согласно пра! ву, прессой с помощью ситуативных санкций или отложенных “на потом” репрессий, то есть всего того, что явно указывает на степень авторитарности политического режима. К началу президентской кампании 2004 года замет! ный сдвиг в рамках указанного компромисса украинских теленовостей в сторону доминантной элиты засвидетельствовал в их общем состоянии то! талитарный синдром, превративший новости, по сути, в “частную жизнь” власти, отдельную область ее бытования. Своевольным и произвольным но! востям оставалось только добавить к биографической хронике немного де! талей, которые убеждали бы в исключительности ключевой политической идентичности на фоне иных претендентов. Но именно тем самым в поле по! литики, каким его видели новости, высвобождались различия, транслиро! вались их особые коды, возбуждая при этом воображение аудиторий. Смысловые артикуляции причудливых комбинаций тотального и разли! чий подобны тем, что характеризуют образец рекламы, в которой самому мас! совому потребителю предлагается покупать эксклюзивный продукт. Новос! ти — не исключение в ассоциациях с супермаркетом, где за видимым разнооб! разием товаров узнается напряженное столкновение корпоративных интере! сов и установки на монополию со стороны самого сильного игрока. Монито! 90 Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 Наталия Костенко ринг политических новостей, проводившийся Академией украинской пре! ссы до и в период президентской кампании, зафиксировал впечатляющую унификацию новостей на всех ведущих украинских каналах [30]. Это каса! лось тематических приоритетов основных вечерних выпусков, очевидно смещенных к официальному омнибусу, одностороннего представления поли� тических событий, асимметрии внимания в пользу государственных инсти� тутов с вытеснением партий и парламентских фракций на периферию но! востного потока, распределения прямого эфира в пользу персонажей дейст! вующей власти. Уникальным предложением тотальных практик считается “фантомный” бренд “Темники”, который при номинально секретном статусе совершенно свободно фланировал в пространстве Интернета, обеспечивая желающим ознакомление с инструкциями по регулированию новостей и представляя Тотальность в ее наиболее недосягаемом и рафинированном проявлении в виду обезличенного, анонимного авторства. Тем не менее “реальность, какой бы она могла быть” не просматривается исключительно из одной перспективы. При незначительном искажении нормативной оптики различимы и уклонения от заданного единообразия. Годичные наблюдения (с октября 2003!го по ноябрь 2004 года) показали, что свойственная каналам стилистика новостного вещания варьирует от концептуализации власти, идеологического продвижения, коммерческих стратегий “наилучших новостей” до сохранения склонности к нейтрально! му информированию, публичному дискурсу и публичной аналитике, при! чем позиционирование каналов в таком ценностном поле политики доволь! но устойчиво [30]. То есть приватизация действующей властью новостного пространства в действительности дифференцированна, может быть более или менее полной, что вносит оправдательную дисгармонию в единый образ тотального вещания. Как и любая приватная область частная жизнь власти в виде новостей флуктуирует вокруг предопределенной траектории, намекая на своеобра! зие, случай, прецедент, то есть разнообразные импликации этой самой при! ватности, и давая повод посмотреть на иное воплощение легитимируемых медиа отношений “тотального” и “уникального”. Приватному обычно про! тивопоставляется публичное, и их дуализм, о чем говорят в этой связи, не лишен оснований [31, c. 19–20; 4, с. 154–155]. В самом деле, медиа!продукты одновременно являются и чем!то частным, имея корпоративного собствен! ника или предполагая индивидуальное потребление, и чем!то публичным, которое обозначает общественные смыслы, очерчивая при этом границы публичной сферы в процессе коллективных реакций или являясь особой формой “публичной исповедальности”, чем видел прессу Маклуен [22, с. 211]. Теленовости можно смотреть обособленно от других, но для того чтобы прочитать их как послание социальному субъекту, требуется соотне! сенность с общностью. Концептуальных ассоциаций, продуцируемых этим контекстом, предостаточно. Реми Ленуар, предположим, доказывает гипо! тезу относительно того, что практика публичных выступлений в последние деcятилетия во Франции свидетельствует об упадке государства “абсолю! тистского типа”, разложении социальной базы сложившейся формы абсо! лютного этатизма, что сопровождается открытым недоверием обществен! ности к политико!медийному истеблишменту, которому можно инкрими! нировать даже “государственную неправду”, как это было в период длитель! ной болезни Франсуа Миттерана. С другой стороны, именно медиа вносят Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 91 Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту “решающий вклад в рассекречивание разнообразных форм “государствен! ной тайны" — секретов управленческого аппарата, военных тайн или же сек! ретности служебных инструкций” [32, c. 89]. В результате политическая традиция абсолютов во власти, идущая от французских монархов, размыва! ется, о чем так или иначе медиа информируют свои аудитории, показывая частности властных структур — путем ли деритуализации публичных вы! ступлений высших государственных лиц, выноса на поверхность скрывае! мых прежде противоречий в виде скандалов, то есть из ряда вон выходящих случаев, или же все более пристрастного обращения к приватному, с апелля! цией к криминальному праву, в сообщениях о деятельности государствен! ных служащих, не говоря уже об интересе к их личной жизни. Таким обра! зом, писал еще в 1960!х годах Маклуен, не делая политических выводов, “со! вершенная секретность переводится в публичную сопричастность и ответ! ственность благодаря волшебной гибкости контролируемой утечки инфор! мации. Именно такая изобретательная ежедневная инсценировка помогает западному человеку приспособиться к электронному миру всеобщей взаи! мозависимости” [22, с. 213]. Отечественные медиа усердно совершенствуют те же склонности, производя подобные политические эффекты, хотя, воз! можно, и более опосредованно, будучи, как показывает опыт последней пре! зидентской кампании, направленными в новостях на обратное — на продви! жение тотальности. В то же время в политической рекламе, где доступ кон! курирующих за президентство сторон обусловлен законом, традиционному имиджу социального патронажа, носителем которого является, как прави! ло, ведущий властный персонаж, противопоставлялся имидж личной ответ! ственности оппонента. Неизвестно, что одерживало и будет одерживать верх в каждой конкретной ситуации, но как в ближайшей, так и в отдален! ной перспективе частное заставит нас усомниться в любых притязаниях на тотальность. Превращение новостей в “новости от власти” всегда подает сигнал о ее, власти, случайности, независимо от того, как она осуществляет экспансию новостей — за счет бесцеремонного продвижения своего интере! са или же декларируя и практикуя собственную открытость гражданам. Взаимная обратимость тотальных практик и либерализации разли! чий — одно из проявлений свойственных медиа неопределенностей, кото! рые предстают в виде гибридных форм глобального и локального, публич! ного и частного, информации и развлечения. С этим нельзя не считаться в попытках представить и объяснить медийные механизмы перманентного влечения к власти и ее развенчивания. То, что за стилями политического ве! щания беспрепятственно угадываются интересы политических кураторов каналов, их владетелей, коммерческого лобби, наконец, соображения самих ньюсмейкеров по поводу политкорректности, а также масса шумов разного! лосого комментария, не умаляет самоценности культурной компетентности телевидения в репрезентации поля политики. Образы событий из новостно! го потока производят текущие вложения в культуру общества, сообщая от ее имени: это та реальность, которая может случиться. Литература 1. Белло А. “Новости” // Иностранная литература. — 2002. — № 3. 2. Anderson J. Communication Theory: Epistemological Foundations. — N.Y., 1996. 92 Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 Наталия Костенко 3. Гройс Б. Медиум становится посланием // Неприкосновенный запас. — 2003. — №6 (32). — http://magazines.russ.ru/nz/2003/6/gr13!pr.html 4. McQuail D. Mass Communication Theory. An Introduction (3rd ed.). — London, 1996. 5. Curran J., Gurevitch M. (eds.). Mass Media and Society. — London, 1996. 6. Bateson G. Steps to an Ecology of Mind: Collected Essays in Anthropology, Psychiat! ry, Evolution and Epistemology. — London, 1972. 7. Jordan T. Cyberpower. The Culture and Politics of Cyberspace and the Internet. — London, 1999. 8. Вебер М. Основные понятия стратификации // Человек и общество : Хрестома! тия / Под ред. С.А.Макеева. — К., 1999. 9. Костенко Н. Медиа!классы // Классовое общество. Теории и эмпирические реа! лии / Под ред. С.Макеева. — К., 2003. — С.221–244. 10. Бурдье П. О телевидении и журналистике. — М., 2002. 11. Українське суспільство 1992–2002 / За ред. Н.В.Паніної. — К., 2003. 12. Eco U. Towards a Semiotic Inquiry into the TV Message // Corner J., Hawthorn J. (eds.). Communication Studies. — London, 1980. 13. Hall S. Encoding and Decoding in the Television Message // Hall S., Hobson D., Lowe A., Willis P. Culture, Media, Language. — London, 1980. 14. Луман Н. Власть. — М., 2001. 15. Luhmann N. The Reality of the Mass Media. — Stanford, 200. 16. Лиотар Ж.�Ф. Состояние постмодерна. — М.; СПб., 1998. 17. Lash S. Sociology of Postmodernism. — London, 1990. 18. Ваттимо Дж. Прозрачное общество. — М., 2003. 19. Gieber W. News Is What Newspapermen Make It // Dexter L.A., White D.M. (eds.). People, Society and Mass Communications. — New York, 1964. 20. Murdock G. Large Corporations and the Control of the Communications Industries // Gurevitch M., Bennett T., Curran J., Woolacott J. Culture, Society and the Media. — London, 1982. — P. 138–180. 21. Molotch H., Lester M. News as Purposive Behavior: On the Strategic Use of Routine Events, Accidents, and Scandals // American Sociological Review. — 1974. — 39. — P. 101–112. 22. McLuhan M. Understandіng Medіa. The Extensіons of Man. — Cambrіdge (Ms.), 1995. 23. Baudrillard J. Simulations. — New York, 1983. 24. Вебер М. Политика как признание и профессия // Вебер М. Избранные произве! дения. — М., 1990. — С. 644–706. 25. Park R.E. The Natural History of the Newspaper // American Journal of Sociology. — 1923. — 29. — P. 273–289. 26. Shudson M. The Sociology of News Production Revisited // Curran J, Gurevitch M. (eds.). Mass Media and Society. — London, 1996. — P. 141–159. 27. Делез Ж. Логика смысла. — М., 1995. 28. Українське суспільство 1992–2003. Соціологічний моніторинг / За ред. Н.В.Па! ніної. — К., 2004. 29. Galtung J., Ruge M. The Structure of Foreign News: The Presentation of Congo, Cuba and Syprus in four Foreign Newspapres // Journal of International Peace Research. — 1965. — № 1. — P. 17–32. 30. Мониторинг политических новостей // www.AUP.com.ua. 31. Кросс К., Гакет Р. Політична комунікація і висвітлення новин у демократичних суспільствах. — К., 2000. 32. Ленуар Р. Соціальна влада публічних виступів // “Ї”. — 2004. — № 32. — С. 88–99. Социология: теория, методы, маркетинг, 2005, 3 93 Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту

Метаморфозы новостей: от произвольного знания к политическому факту

Institution

Ähnliche Einträge