Традиционализм и инновация в украинском измерении
The article deals with theoretic and methodological principles for research of national society state becoming into being in the transitional stage of transformational changes in Ukraine. A special attention is focused on the dichotomy of tradition / innovation as a fundamental factor of the form...
Saved in:
| Published in: | Социология: теория, методы, маркетинг |
|---|---|
| Date: | 2006 |
| Main Authors: | , |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Iнститут соціології НАН України
2006
|
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90438 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Традиционализм и инновация в украинском измерении / Е. Злобина, В. Тихонович // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2006. — № 4. — С. 69-93. — Бібліогр.: 22 назв. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859624371677560832 |
|---|---|
| author | Злобина, Е. Тихонович, В. |
| author_facet | Злобина, Е. Тихонович, В. |
| citation_txt | Традиционализм и инновация в украинском измерении / Е. Злобина, В. Тихонович // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2006. — № 4. — С. 69-93. — Бібліогр.: 22 назв. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| container_title | Социология: теория, методы, маркетинг |
| description | The article deals with theoretic and methodological principles for research of national
society state becoming into being in the transitional stage of transformational changes
in Ukraine. A special attention is focused on the dichotomy of tradition / innovation as a
fundamental factor of the formation of new subjectivity in the Ukrainian society, which
has no analogue in the history of Ukraine. The author analyses functional peculiarities
of action and interaction as well as forms of traditionalism and innovations in mental
structures of society, emphasizes the role of Ukrainian language as a material and
spiritual keeper of historical tradition of the Ukrainian folk and national symbol, and,
finally, compares to what extent the types of personality called as “traditionalist” and
“innovator” in Ukraine and other European countries have spread.
|
| first_indexed | 2025-11-29T08:49:32Z |
| format | Article |
| fulltext |
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
Традиционализм и инновация в украинском измерении
ЕЛЕНА ЗЛОБИНА,
äîêòîð ñîöèîëîãè÷åñêèõ íàóê, çàâåäóþùàÿ
îòäåëîì ñîöèàëüíîé ïñèõîëîãèè Èíñòèòó-
òà ñîöèîëîãèè ÍÀÍ Óêðàèíû
ВСЕВОЛОД ТИХОНОВИЧ,
êàíäèäàò ôèëîñîôñêèõ íàóê, âåäóùèé íàó÷-
íûé ñîòðóäíèê îòäåëà ñîöèàëüíîé ïñèõîëî-
ãèè Èíñòèòóòà ñîöèîëîãèè ÍÀÍ Óêðàèíû
Abstract
The article deals with theoretic and methodological principles for research of national
society�state becoming into being in the transitional stage of transformational changes
in Ukraine. A special attention is focused on the dichotomy of tradition / innovation as a
fundamental factor of the formation of new subjectivity in the Ukrainian society, which
has no analogue in the history of Ukraine. The author analyses functional peculiarities
of action and interaction as well as forms of traditionalism and innovations in mental
structures of society, emphasizes the role of Ukrainian language as a material and
spiritual keeper of historical tradition of the Ukrainian folk and national symbol, and,
finally, compares to what extent the types of personality called as “traditionalist” and
“innovator” in Ukraine and other European countries have spread.
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 69
1 В статье использованы эмпирические данные, полученные в опросе, проведенном в
рамках проекта Европейское социальное исследование (ЕСИ) (руководитель проекта —
профессор Лондонского университета Роджер Джоуэл).
Данные приводятся из репрезентативного для взрослого населения Украины опро+
са, осуществленного в марте–апреле 2006 года в Институте социологии НАНУ. Участ+
ники украинской части проекта: Е.Головаха — национальный представитель в Исполко+
ме ЕСИ; А.Горбачик — национальный координатор; Н.Панина — эксперт по методам и
организации сравнительных социологических исследований.
Проект поддержан Президиумом НАН Украины и выполнен по гранту Междуна+
родного фонда “Відродження” № 2500371 от 01.03.2005 года.
Наблюдение за динамикой общественных изменений, происходящих с
момента провозглашения государственной независимости Украины, все
больше заставляет концентрировать научный поиск в направлении выхода
за пределы “первичной” реальности, попавшей в поле отечественных социо+
логических исследований в течение последних лет и связанной прежде все+
го с феноменами социально+экономического и социально+политического
характера и отражением их в массовом сознании, ориентациях и поведении
населения. Разумеется, в действии названных феноменов не приходится со+
мневаться и сегодня, тем более, что и оно, это действие, во многом приобре+
тает новейшие способы и формы, обусловленные, хотя противоречивым и
медленным, но все же продвижением к рыночным отношениям и демокра+
тическим институтам и практике, то есть к утверждению нового обществен+
ного строя в Украине.
В последний период появилось немало работ исторического и культуро+
логического содержания, однако в них процесс трансформационных изме+
нений в Украине представляется в основном в сугубо фактологичной фор+
ме, без углубления в его внутренний общественный механизм, связанный с
действием фундаментальных социальных основ жизни социума и индиви+
да, их прошлого, настоящего и будущего.
В этом контексте с особой остротой, по нашему мнению, встает пробле+
ма традиционных (общепринятых) и новейших побудительных механиз+
мов жизнедеятельности общества, его жизнеспособности и потенциала раз+
вития, как и выяснения, собственно, функционального содержания этих
факторов в условиях недавно возникшего, нового на просторах Европы на+
ционального государства, представляющего собой, по мнению некоторых
зарубежных социологов, такой общецивилизационный конструкт, который
ныне уже почти исчерпал свой социальный ресурс и уходит в прошлое,
уступая место модерным (постмодерным) образованиям.
Впрочем, такого мнения придерживаются не все. “Общества имеют тен+
денцию быть “национальными”, — подчеркивает Э.Шилз. — Современные
“национальные” общества — общества, претендующие на то, что они служат
воплощением национального единства и обладающие своими собственны+
ми национальными культурами, своими собственными, скорее независи+
мыми, чем зависимыми, экономическими системами, своими собственны+
ми системами правления, своим собственным генетическим самовоспроиз+
водством и своим собственным суверенитетом над территорией, обозначен+
ной границами, — представляют собой наиболее самостоятельные из всех
социальных систем, известных нам из истории человечества, самые незави+
симые общества своих эпох” [1, с. 345].
Цитируемая статья Э.Шилза опубликована в сборнике трудов амери+
канских социологов под редакцией Т.Парсонса в 1968 году, и с тех пор, без+
условно, произошли значительные изменения в геополитических измере+
ниях общественных процессов, и прежде всего глобализационных. Однако
представляется, что западноевропоцентристские концептуальные установ+
ки западных специалистов, не только социологов, ориентированных в пер+
вую очередь на завершенность процесса становления национальных об+
ществ и национальных государств в Европе, не учитывают того важного
объективного обстоятельства, что формирование именно национальных
государств в мире не завершилось, и очевидно, завершится нескоро, учиты+
70 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
вая новейшие модификации под влиянием глобализационных тенденций и
общей соизмеримости политических сил в мире.
Итак, основная задача статьи — очертить, по крайней мере предвари+
тельно, некоторые особо актуальные теоретико+методологические концеп+
туальные основания исследования весьма сложного процесса становления
национального государства на нынешнем напряженном этапе преобразова+
ний в Украине, выделив в качестве основного предметного поля дихотомию
традиции/инновации, отражающую глубокую внутреннюю динамику этого
процесса.
Объективно попав в пестрый поток “догоняющей модернизации” (вмес+
те с другими бывшими республиками СССР и не только), Украина, на пер+
вый взгляд, оказалась перед дилеммой: либо “задрав штаны” (С.Есенин) бе+
жать за уже сформировавшимися (“современными”) нациями+государства+
ми, следуя зарубежному опыту и социальным образцам (а возможно, и мо+
дифицируя их), либо взяться за возрождение (реставрацию) собственной,
украинской, идентичности в различных ее измерениях — общегосударст+
венных, региональных, групповых, личностных и т.п.
Однако рассмотрение этой ситуации как дилеммы было бы по меньшей
мере сомнительным, учитывая, что проблема украиноцентризма именно как
интегративного феномена обусловлена исторически и актуализирована,
опять+таки, в значительной мере исторически сложившимися, но модифици+
рованными, а то и новейшими детерминантами, влияниями и коррекциями
как внутреннего, так и внешнего происхождения. Другая сторона этого види+
мого противоречия заключается в том, что попытка привить новые развет+
вления и структуры к унаследованной и во многом лишь декоративно из+
мененной системе — операция крайне болезненная, чреватая возможными
осложнениями и расстройствами. Иначе говоря, речь идет не о дилемме, а о
противоречивом переплетении и взаимной обусловленности традиций и
новаций в их специфическом воплощении в современном украинском об+
ществе и современной украинской личности как главных субъектах качест+
венно нового этапа украинской истории с пока неопределенным (как до+
стигнутая цель или реализованная национальная идея) финалом.
Не обойдем вниманием того обстоятельства, что в мировой общество+
ведческой (в том числе и социологической) мысли понятие традиции быту+
ет как в его латинской этимологии, содержание которой предполагает пере+
дачу, наследование тех или иных материальных и духовных объектов+цен+
ностей, собственно процесс социального наследования, его способы и сред+
ства, так и в значении традиционализма как специфической идеологии, ко+
торая способна, по мнению некоторых западных политологов и культуроло+
гов, стать чуть ли не марксизмом XXI века, а приобретая форму религиозно+
го фундаментализма, может угрожать своими экстремумами всему челове+
честву. Вспомним также, что в социологической литературе используется
понятие “традиционное общество”, охватывающее круг процессов и явле+
ний специфического нормативного регулирования, базирующегося на обы+
чаях и ритуалах, унаследованных от первобытных обществ. Наконец, как за+
мечает польский социолог Е.Шацкий, “традицией может стать все — даже
антитрадиционализм” [2, c. 68].
В нашем случае речь идет о традиционализме как современном явлении,
связанном с присутствием “вчерашнего в сегодняшнем”, а точнее, о необхо+
димости выяснения направлений и способов перенесения и сохранения в
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 71
Традиционализм и инновация в украинском измерении
современном украинском обществе, в частности в массовом сознании и со+
циальных практиках населения, ценностных ориентиров, социокультурных
образцов, которые в ходе социальных изменений выступают в форме: а) ор+
ганической связи эпох и поколений в рамках стихийного (латентного), объ+
ективного процесса человеческой жизни; б) целенаправленного, осознанно+
го, нормативно обеспеченного и регулируемого процесса целерациональ+
ной деятельности, социальной и культурной политики, воспитания и т.п. То
есть традиционализм выступает здесь как объективно+субъективный фак+
тор общественных отношений, как составляющая общего механизма их
функционирования, сфокусированная в краткосрочных временных интер+
валах эпохи украинской независимости и касающаяся особо актуализиро+
ванных коллизий.
Как первый, так и второй аспект анализа требуют учета некоторых об+
щих параметров проблемы. Закономерное стремление украинских граждан
достичь стабильности, определенности, социального порядка и предсказуе+
мости жизни не требует дополнительных пояснений. Распространенной в
современном массовом сознании, да и в ориентациях официальных инсти+
тутов является установка на устойчивые европейские образцы, оценку жиз+
ни в странах развитой демократии как стабильной и заслуживающей насле+
дования по крайней мере как модели достижения. Между тем, по мнению
самих западных авторитетов, глубинное течение общественных изменений
в этих странах отмечено во многом именно быстротечностью, непредсказуе+
мостью и нестабильностью, обусловленными как политико+экономически+
ми тенденциями рыночной глобализации, так и новой расстановкой сил в
мире. “Неопределенность наших дней является могущественной индивиду+
ализирующей силой. Она разделяет, вместо того, чтобы объединять, и по+
скольку невозможно сказать, кто может выйти вперед в этой ситуации, идея
“общности интересов” оказывается все более туманной, а в конце концов —
даже непостижимой” [3, c. 30–31]. Перенесенные на уровень индивидуаль+
ной жизнедеятельности, эти обстоятельства обусловливают ситуацию, ког+
да достигнутый уровень жизни, социальное положение, признание права на
собственное достоинство личности “могут исчезнуть все вместе и без пре+
дупреждения”. Личность заслоняет периодически сменяемая маска, а био+
графия распадается на серию эпизодов, сохраняющихся лишь в эфемерной
памяти. “Таким образом, в современном мире мало что может считаться
плодотворным и надежным, напоминающим плотно сотканную основу, в
которую можно вплести маршрут собственной жизни”, — приходит к песси+
мистическому выводу З.Бауман [3, с. 109].
Не удивительно, что этот процесс сопровождается существенными из+
менениями во многом латентном процессе социальной идентификации.
Комментируя наблюдения и выводы З.Баумана и привлекая к анализу про+
блемы результаты собственных исследований, Е.Данилова и В.Ядов выно+
сят в заголовок своей статьи в “Социологических исследованиях” симпто+
матичный тезис: нестабильная социальная идентичность как норма совре+
менных обществ [4]. В России, как и, по нашим данным, в Украине, самая
большая стабильность идентификаций наблюдается лишь в кругу близких
людей, что, собственно, и является устойчивым базовым комплексом соци+
ального самоопределения. “Активность в обустройстве собственной жизни,
ориентация на частную жизнь в наше время отличает развитые общества...
Именно таков лейтмотив современного концептуального осмысления на+
72 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
шего мира”, — подчеркивают названные авторы [4, с. 28]. При этом, обратим
внимание, в российском обществе констатируется наличие идеологическо+
го и ценностного раскола на традиционалистов и прозападников, известно+
го, правда, в несколько иной конфигурации, еще с XIX века.
Заметим, что З.Бауман, освещая проблему идентификации на широком
социальном и социально+психологическом фоне, в частности, в связи с рос+
том межэтнических и межрелигиозных противостояний во многих запад+
ных странах, акцентирует свой главный тезис: всеобщая консолидация как
шанс заключается не в попустительстве возрождаемому этническому под+
ходу и не в реальных или выдуманных племенных традициях, а в фокусиро+
вании внимания на праве выбора собственной идентичности как на единст+
венном универсальном праве гражданина и человека, на личной ответствен+
ности за этот выбор [3, с. 119].
Артикулированная Бауманом альтернативность традиционализма и су+
веренности индивидуальной идентичности, разумеется, вполне согласуется с
европейской демократической традицией в понимании личности как субъ+
екта жизни. Вместе с тем современная европейская ситуация убеждает в не+
обходимости поиска новых путей преодоления деструктивных последствий,
связанных именно с имплицитными недостатками демократизма, потенци+
ально способного дестабилизировать общественную солидарность и целост+
ность всего общества. Тем более, когда дело касается, по сути, нового общест+
ва, в котором особым образом актуализуются проблемы общенациональной
идентичности как предпосылки единства и государственной суверенности.
Украинское общество так или иначе испытывает влияние общемиро+
вых тенденций и следствий сродства исторической судьбы с другими стра+
нами СНГ. Но не будем забывать и о собственных особенностях и “наших”
проблемах. Скажем, вряд ли будет научно корректно переносить обозначен+
ную выше социологическую типологию традиционалист/прозападник на
украинскую почву. Как социальный феномен традиционализм в России
связан прежде всего с имперской идеологией досоветской и советской эпо+
хи с ее собственно российским ведущим компонентом. Понятийный (и сущ+
ностный) парадокс заключается в том, что в украинской ситуации украин+
ский национально идентифицированный традиционалист является одно+
временно и прозападно ориентированным.
Значительное внимание в России привлекают сегодня и особенности
функционирования некогда живучей российской общины как ячейки об+
щественного взаимодействия, фактически отсутствующей в такой ее форме
в украинской традиции. Существует также немало других отличий россий+
ской и украинской ситуаций, при всей схожести и общности во многих дру+
гих измерениях. Актуально, в частности, выяснение феномена отсутствия в
украинской ментальности и практиках тех или иных традиций как локаль+
ного, так и социетального содержания, потенциальных пользы или вреда от
этого обстоятельства.
Для выяснения названных и сопутствующих проблем важно прежде
всего понять механизм “жизни и смерти традиции”, выделить признаки ее
функционирования и ее собственные социальные функции. К последним,
по нашему мнению, относятся:
— трансляционная функция передачи/наследования социального опы+
та общества, сохранение его временной непрерывности и целостнос+
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 73
Традиционализм и инновация в украинском измерении
ти с помощью проверенных и оправданных в социальных практиках
способов деятельности и способов восприятия мира;
— функция сохранения социальной энергетики общества благодаря
стереотипизации и генерализации приемов освоения жизненного
мира и высвобождения возможностей общества для освоения новой
реальности, являющейся результатом действия объективных про+
цессов естественного и антропогенного характера;
— защитная функция как орудие сопротивления внешним влияниям,
угрожающим качественными изменениями и потерями аутентичных
социетальных и групповых характеристик;
— мобилизационная функция, опирающаяся на аналог и образец в об+
стоятельствах актуализации роли социальных идентитетов как
средств объединения общностей;
— легитимизационно+адаптивная функция как способ оправдания соци+
альных новаций и подтверждения их общности с предшественниками;
— самоорганизационная функция, действующая за пределами институ+
циональных субъектов или используемая ими как социальный капи+
тал, сформированный в недрах стихийных взаимодействий;
— функция исторической памяти как феномена массового сознания и
компонента социализации личности;
— ценностно+ориентационная функция, оптимизирующая процедуру
выбора адекватных общественных и групповых решений в плане реа+
лизации актуальных потребностей и интересов;
— информационная функция тиражирования и распространения об+
щественного опыта в социальном пространстве;
— функция межпоколенной генетической связи в процессе вовлечения
новых генераций в совместные социальные практики и в устойчивый
континуум образно+символического восприятия мира;
— функция перемещения социально+статусных, этносоциальных и со+
циокультурных признаков и символов в условиях горизонтальной и
вертикальной мобильности и территориальной миграции;
— консервативно+тормозящая функция как противодействие локаль+
ным и социетальным изменениям.
Время и социальные изменения в обществе вносят ощутимые корректи+
вы в определение места, роли, ценности разных функций традиции, как и са+
мого ее статуса, вплоть до исчезновения с социальной арены и перехода в
плоскость исторических курьезов. Вместе с тем происходит и процесс “всплы+
вания” традиций из исторического забвения, обусловленный необходимостью
вовлечения их в актуальные социальные практики и, особенно в украинских
условиях, освобождения от репрессивного состояния, вызванного волюнтари+
стскими методами авторитаризма на протяжении жизни целых поколений.
Разумеется, в этом процессе следует различать, с одной стороны, соб+
ственно нейтральный, очищенный от ценностных и оценочных наслоений
вперемешку с политико+идеологическими, механизм функционирования
выработанной в течение веков традиции как одного из способов жизни и вы+
живания социума и, с другой стороны, наполнение этого механизма “живой
плотью” конкретных образцов, образов, ценностных ориентаций, представ+
лений об успехе и неудаче, способов общения, научных или художествен+
ных школ, субординацию и иерархию социальных статусов, вплоть до пред+
ставлений о справедливости и несправедливости и счастье людей. Подоб+
74 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
ные тенденции имеют как объективную природу, выходят за рамки целе+
направленного регулирования, так и субъективную — как один из факторов
всеобщей эволюции, модернизации или реставрации. Сознательный отказ
от той или иной “старой традиции” — первейший и наиболее информатив+
ный признак изменений (нередко обманчивый). Внедрение или собственно
возникновение новой традиции требует немалого времени и значительного
общественного потенциала, а также массовой поддержки (легитимации).
Дело в том, что традиция — групповой феномен в отличие от привычки,
которая может приобретать и групповой (коллективный) характер, но преж+
де всего свойственна индивидуальному поведению. Групповой характер фе+
номена традиции и явления традиционализма как характеристики группово+
го сознания и поведения заставляет привлекать к рассмотрению особенности
функционирования традиции в различных сферах общественной жизни и,
соответственно, учитывать эту специфику в зависимости от направления и
темпов развития данного общества, его социально+демографической и соци+
альной структуры, этнокультурных и социокультурных предысторий и т. п. и
собственно характеристик самого субъекта традиционного поведения.
Как известно, в обществоведческой литературе советских времен было
принято рассматривать трудовые, боевые, семейные традиции прежде всего
под углом их советской идеологической аутентичности или пригодности
для такой идеологической проработки и приспособления к задачам партий+
ной пропаганды и воспитательной практики. Задача укоренения в массовом
сознании и поведении именно “советских традиций”, обычаев и обрядов в
послевоенное время, особенно в 1960–1980+х годах, была возведена в ранг
первоочередных. По наблюдению В.Аверьянова, эпоха социально+полити+
ческого застоя в СССР была одновременно периодом глубокой обеспокоен+
ности соввласти своими истоками, а отсюда, в идеологическом плане, акти+
визацией поиска интеллектуальных средств выражения советской цивили+
зационной идентичности [2, c. 68].
Переоценку последствий революционных злоупотреблений в отноше+
нии культуры в 1920–1930+е годы сопровождал, однако, строгий партийный
контроль на предмет реанимации “патриархальных”, прежде всего бытовых,
традиций и обычаев, и особенно, в случае Украины, “рецидивов украинско+
го буржуазного национализма”, который могли приписать любой сфере
жизни и любым субъектам. В исследуемом контексте данная идеологичес+
кая тенденциозность, наряду с привлечением всей институциональной сис+
темы общества, включая государство, — это ничто иное, как традициона+
лизм, то есть целенаправленная деятельность с целью воспроизводства, пе+
реработки прежних и внедрение новых традиций в общественную жизнь.
Как система и мировоззрение традиционализм пронизывает все общес+
твенные сферы — политическую, экономическую, культурную, религиоз+
ную. В этом плане важно определиться, во+первых, в какой мере возможен и
присутствует традиционализм как регулятивный и ценностный феномен в
украинских реалиях, прежде всего в каком направлении и с помощью каких
средств действуют институциональные (официальные) и неформальные
(гражданские) субъекты общества с целью распространения и утверждения
исторической украинской идентичности в социуме или конфронтации с
ней; во+вторых, выявить регионально+территориальные и социально+ста+
тусные различия и подобия в ходе национально+реставрационных новаций,
поскольку в современных условиях и при наличии противоречивого совет+
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 75
Традиционализм и инновация в украинском измерении
ского наследия реставрация во многих смыслах выглядит и воспринимает+
ся как новация, не всегда желаемая и встречаемая с пониманием; в+третьих,
при условии сохранения и развития мультикультурных тенденций в общес+
тве, каким образом возможна гармонизация традиционалистских устано+
вок и поведения разных социокультурных групп населения; наконец, в+чет+
вертых, в каких формах традиционализм вообще присущ украинской мен+
тальности и современному массовому сознанию населения.
На таком исследовательском поле, как минимум, не должны потеряться
те тонкие, в частности социально+психологические, субстанции и феномены,
которые способны как ускорять, так и замедлять действие традиции, а значит,
и ее социальную эффективность. Возьмем, к примеру, такую характеристику
явления ментальности, как ее “краткосрочность” и “долгосрочность”. З.Бау+
ман, касаясь, в частности, современных западных тенденций в сфере труда и
потребления, замечает, что ментальность, ориентированная на достижение
“долгосрочных” целей, основана на ожиданиях, вытекающих из опыта такого
общественного, в частности межличностного, взаимодействия людей, кото+
рое многократно подтверждается устойчивой системой общественных свя+
зей и зависимостей. Впрочем, сегодня ситуация в мире меняется, и важней+
шим элементом таких сдвигов становится появление новой, “краткосрочной”
ментальности вместо “долгосрочной”. Эта тенденция проявляется в самых
разнообразных сферах жизни в форме непрочности браков, многократной
смены места работы и проживания, профессиональных ориентаций и т. п.
“Место работы воспринимается как своего рода кемпинг, в котором человек
останавливается на несколько ночей и который можно покинуть в любой мо+
мент..., а не как общий дом, где каждый обязан взять на себя труд по выработке
приемлемых правил взаимодействия” [3, c. 31].
В наших условиях и “долгосрочная”, и “краткосрочная” ментальность име+
ют несколько иной вид, как и сферы их бытования. Народ и общество, а точнее,
общества, пережившие в течение веков и десятилетий глубочайшие катак+
лизмы, огромные потери в рамках определенных поколений и социальных
групп (“перепаханных поколений”, по выражению украинского публициста
Ф.Моргуна), разрывы во времени и пространстве с угрозой лишиться самого
права на собственное существование в мировом сообществе, должны культи+
вировать такую “долгосрочную” ментальность, которая бы ориентировалась
не только на будущее, но и на прошлое, поскольку без исторической памяти,
как известно, нет и самого народа (в отличие от населения). Для восполнения
таких пробелов и преодоления разрывов не избежать восстановления нацио+
нальных традиций, служащих мостами из прошлого в настоящее.
Что касается “краткосрочной” ментальности, то в Украине она поневоле
связана прежде всего с общественной нестабильностью и неопределенностью
переходного периода, когда весьма непросто предвидеть ближайшие жизнен+
ные шаги, рассчитать бюджет времени и очертить жизненные планы на пер+
спективу. К тому же эта “краткосрочность” нередко приобретает форму
“краткосрочной цели”, когда человек сознательно пользуется установкой на
ситуативное амбивалентное поведение и такими же ситуативными ценност+
ными ориентирами. В таких обстоятельствах прослеживать традиционную
линию поведения крайне сложно из+за отсутствия соответствующего алго+
ритма и устойчивых признаков. Ситуативность как типичная черта поведе+
ния — это проявление индивидуального стиля жизни, более всего присущего
маргинальным группам, численность которых возрастает в переходные пе+
76 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
риоды жизни общества. Такие группы лишены того качества субъектности,
которое способно обеспечить продуктивность традиционных приемов и
средств в процессах общественной модернизации и трансформации.
Понятно, что нестабильность жизненной ситуации закономерно проду+
цирует нестабильность социальной идентичности, составной частью како+
вой является социокультурная и этнокультурная неопределенность, кото+
рая, в свою очередь, оказывается благоприятной почвой для разного рода
манипуляций со стороны тех или иных политических группировок.
Опять+таки, неустойчивость идентичности как продукт последнего перио+
да наслаивается на социокультурную схему, являющуюся специфическим
советским наследием, иначе говоря, традицией.
Поэтому кроме упомянутых и других социально+временных параметров
ментальности заслуживает внимания ее исторически сложившаяся много+
слойность. Так, рассматривая социально+пространственные структуры со+
временного российского общества, Ю.Левада выделяет роль “корневой сис+
темы”, то есть типов сочетания собственно советских структур с предшеству+
ющими в зависимости от региональных особенностей. По его мнению, на со+
ветских социальных пространствах можно было наглядно проследить осо+
бенности “советско+российского”, “советско+азиатского” и “советско+запад+
ного” типов общества и общественного человека, различных по характеру
того субстрата, на который накладывался “всесоюзный”, всеобщий, офици+
альный шаблон. В регионах исламской культуры такой субстрат формиро+
вался из традиционных локальных, межличностных и межгрупповых отно+
шений. На советском “Западе” он функционировал в форме индивидуалис+
тической протестантской культуры. В собственно российских и русифициро+
ванных регионах в качестве субстрата можно рассматривать советские авто+
ритарно+патерналистские рамки жизни, более всего приближенные к ограни+
ченности запросов и потому наиболее жизнеспособные. Как отмечает Ю.Ле+
вада, именно советский субстрат в значительной мере сдерживает демократи+
ческие преобразования в постсоветском российском обществе. “Не создав
хоть какой+нибудь институциональной структуры, отечественная демокра+
тия — как тенденция, а не как движение или организация — оказалась зависи+
мой от состояния “всероссийской массы” настроений и голосов” [5, с. 284].
Впрочем, последствия распада СССР, при всей схожести многих их
черт в экономике и политической сфере, обусловленных, в частности, лик+
видацией жесткого нормативного регулирования из единого государствен+
ного и партийного центра, оказались разными во вновь образовавшихся не+
зависимых государствах. Задача утверждения государственного суверени+
тета прежде всего требовала уточнения содержания и объема социального,
символического и культурного капитала, накопившегося и сохранившегося
на территориях независимых государств с советских и досоветских времен.
Естественно, наиболее мобильными оказались символизационные формы и
образцы социального процесса: в Украине национальный флаг, гимн, герб
были извлечены из репрессивного спецхрана и возрождены для повседнев+
ного употребления, официальную и неофициальную легитимность получи+
ли замалчиваемые ранее национальные культурные ценности, имена и про+
изведения, сами события национальной истории, да и собственно нацио+
нальная история Украины, не тождественная, как считалось прежде, исто+
рии Российской империи и СССР.
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 77
Традиционализм и инновация в украинском измерении
Актуализация проблемы украинской национальной идентичности во
всех ее измерениях, включая гражданское, выделила и заострила такие ее со+
ставляющие, которые раньше не могли попасть в поле активной социальной
практики именно из+за несоответствия общесоюзным нормативам и идеоло+
гическим стандартам. Вместе с тем оказалось, что собственно украинская со+
ставляющая как сердцевина процесса толкуется, воспринимается и практи+
куется в большей или меньшей степени своеобразно разными этническими,
территориальными, социокультурными сообществами. Во взаимодействии
мультикультурных и интегративных практик преимущество оказалось на
стороне первых. Причем существенную роль в возникновении такой тенден+
ции сыграли разные по смыслу ментальные составляющие общественной
психики, объясняемые как отдаленными, так и недавними влияниями. Среди
наиболее фундаментальных выделилась функциональная роль украинского
языка не только как первичного признака нации, но и в смысле материально+
го и духовного носителя исторической традиции жизни украинского народа,
национального символа. Социальная весомость этого феномена значительно
возросла не только благодаря предоставлению ему конституционного стату+
са государственного и расширению социального пространства его функцио+
нирования, но и в связи с обретением им, по сути, новой функции атрибута
независимого Украинского государства, а значит, выхода на арену, мягко го+
воря, политического дискурса. Поскольку в условиях современного транс+
формационного перехода идеологические противостояния практически ис+
чезли или переместились на периферию групповых взаимодействий, в цен+
тре общественного дискурса оказались культурные феномены и культурные
практики, время от времени выходящие за рамки собственно дискурса и пре+
вращающиеся в предмет политических баталий.
Поскольку в многонациональных структурах общественный статус
языков, использование какого+либо из них непосредственно связаны с об+
щественным статусом определенных этносоциальных групп, их местом и
ролью в системе общественных отношений, исторически возникает статус+
ная иерархия языков, которая консервируется социальной памятью, стано+
вится элементом этнических стереотипов и предметом разновекторной эт+
нополитики. В Украине “традиционно”, при отсутствии украинской госу+
дарственности, украинскому языку отводились второстепенные роли. Его
использовали в более или менее крупных городах скорее как “местный” эт+
нический колорит, а основной территорией его функционирования было
украинское село. А село, как известно, никогда не находилось в авангарде
общественного прогресса, в лучшем случае выступая в роли его (прогресса)
аутсайдера или материального ресурса. Не удивительно, что в такой ситуа+
ции в общественных практиках украинский язык маркировал отсталость,
консерватизм, архаику, “традиционность” именно в значении экономичес+
кой и культурной отсталости.
Таким образом, в Украине, по крайней мере на первый взгляд, возникла
серьезная противоречивость динамики изменений: одним из определяющих
средств обновления страны должен выступать “архаичный инструмент”, а ве+
дущим маркером государственности нации — не территория, границы, армия,
правоохранительная система и т. п., а прежде всего государственность и широ+
та применения украинского языка, который, если воспользоваться понятий+
ным конструктом Э.Шилза, должен стать главным звеном “центральной куль+
турной системы”, или, если по С.Эйзенштадту, “центральной зоной культуры”.
78 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
Причем, как подчеркивает Шилз, “там, где центральная культурная система
преимущественно отчуждается от центральной институциональной системы
(власти. — Е.З., В.Т.) или же никогда не достигает единства с ней, центральная
институциональная система утрачивает (либо вообще не приобретает) неко+
торую толику своей законности, а вместе с тем и своей способности мирно и
эффективно осуществлять свою власть. Это приводит к резким конфликтам
и подготавливает коренные изменения” [1, c. 348].
Использовав по поводу противоречивости динамики изменений выра+
жение “на первый взгляд”, следует внимательнее посмотреть на проблему. В
ее подтексте иногда латентно, а порой весьма наглядно присутствует фено+
мен русского языка, его статуса, языковых практик населения, информаци+
онного пространства, роли средства межэтнического общения и, что прежде
казалось вполне очевидным, средства приобщения к мировой культуре.
Между тем практически каждый из этих признаков требует, как минимум,
некоторой коррекции, которая в своих принципиальных основаниях сво+
дится к одному ведущему аргументу: все эти признаки и роли являются
наследием прошлого Украины и в современном общественном контексте
именно той традицией, которую нельзя игнорировать, но следует по+новому
осмысливать и практиковать в независимом национальном государстве,
если оно действительно имеет целью войти в круг цивилизованных совре+
менных наций как равноправный и суверенный соучастник.
С этой точки зрения развитие процесса, а соответственно, и его социоло+
гическое отслеживание должны обеспечиваться разработкой и последова+
тельным выполнением государственных программ не только в области куль+
туры и культурной политики, но и во всей институциональной реконструк+
ции государства, в которой украиноязычная составляющая выполняет не
только и не столько обслуживающую функцию, а является прежде всего тем
культурным наследием+инновацией, которое характеризует само содержа+
ние становления государственности. При этом следует учитывать, что куль+
турное наследие “обычно подвергается идеализации, становится комплексом
освященных ценностей, символов, вызывающих эмоциональное отношение,
а поэтому и фактором интеграции групп, средством их объединения, факто+
ром их постоянства и устойчивости в периоды кризисов” [6, c. 45]. Чтобы этот
общий тезис Я.Щепаньского оказался непосредственно применим к украин+
ской ситуации и ко всему социуму, необходим комплексный системный под+
ход к обновлению всей системы общественных отношений, с учетом их вре+
менных и пространственных параметров, а в итоге — формирование новой
субъектности украинского общества, не имеющей аналога в украинской ис+
тории. Первоочередным приоритетом здесь является качественное совер+
шенствование работы всей образовательной системы, особенно общеобразо+
вательной школы, призванной обеспечить самое широкое практическое вла+
дение украинским языком выпускниками всех школ Украины, в том числе с
преподаванием остальных предметов на иностранных языках. Если учесть,
что с момента провозглашения независимости Украины прошло полтора де+
сятилетия, то при условии профессионального выполнения школой и други+
ми институциями обозначенных задач можно было бы избежать серьезных
проблем с украинским языком для целого поколения молодежи разных нацио+
нальностей и регионов проживания. К слову, заметим, что, согласно опросу
2002 года, украинский язык в общеобразовательной школе изучали 91% насе+
ления, что не мешает респондентам утверждать, будто свободно владеют
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 79
Традиционализм и инновация в украинском измерении
украинским языком всего 73,5% из них, частично владеют 22,3% и не владеют
4,1% [7, c. 613]. А согласно опросу 2006 года, знания украинского языка доста+
точно для 64,7% наших сограждан, недостаточно для 13,3%, а 5,6% это обстоя+
тельство вообще “не интересует” [8, c. 45]. То есть имеем в итоге и недостаточ+
ную профессиональную эффективность преподавания, и, что не исключено,
отсутствие искренности в некоторых ответах. Ведь речь идет прежде всего о
бытовом использовании языка, а не о написании научных трактатов или ху+
дожественных произведений. Вместе с тем дает себя знать недостаточность
актуализации обществом, общественными запросами языковой практики
больших групп населения, включая региональные.
Конечно, качество овладения языком во многом зависит от качества пре+
подавания, а значит, подготовки преподавательского состава и, что не менее
важно, от статуса учителя+словесника в школе в целом и в среде коллег в част+
ности. Но более всего это качество, как доказывает жизнь, связано с отноше+
нием реципиента к предмету, которое, в свою очередь, обусловлено актуаль+
ностью потребности, жизненной необходимости такого знания. Последняя
обусловлена социально, то есть запросами социальной практики как в бли+
жайшем окружении, так и, подчеркнем, во всей институциональной сфере.
Отсюда возникает необходимость параллельного курса: соответствующей
подготовки новых генераций в процессе социализации, системной государ+
ственной помощи тем представителям среднего и старшего поколения, кото+
рые в связи с жизненными обстоятельствами не имели возможности изучать
украинский язык, с одной стороны, и административного переформирования
работы государственных организаций, документооборота, информационно+
го обеспечения, официального общения и т. п. — с другой. Государство долж+
но выступать в роли проводника этого курса, обеспечивая одновременно
соблюдение демократических норм и используя опыт других европейских
стран. Не вызывает сомнений, что широкое включение украинского языка в
современную управленческую, менеджерскую практику, устоявшиеся фор+
мы служебного общения, мировой информационный обмен будут обогащать
его терминологический фонд и совершенствовать функциональные возмож+
ности, что и происходит с большинством языков мира. Когда нечто входит в
обыкновение через повторение, через практику, вырабатывается соответст+
вующий алгоритм процесса, обеспечивающего традиционное саморазвитие.
Разумеется, в переходном обществе специфические признаки приобре+
тают взаимодействие традиции и инновации, формы и содержание самой
инновации, ее объектов и субъектов, источников инновационного сознания
и поведения, традиционализма и инноватики в ментальных структурах
украинского общества.
Понятие инновации фиксирует прежде всего новизну явления, образца и
т. п. Социологическая энциклопедия определяет инновации как явления, “от+
сутствовавшие на предшествующих стадиях развития, но появившиеся на
данной стадии и получившие в ней признание (“социализировавшиеся”)” [9,
c. 8]. В этом же ключе понятие “инновация” представлено и в Энциклопеди+
ческом социологическом словаре, где под инновациями понимают “такие яв+
ления культуры, которых не было на предыдущей стадии развития культуры
этноса, но которые появились на данной стадии и нашли себе место в общей
совокупности культуры” [10, c. 225]. Аналогично определяется термин и в
культурологии, где инновация в культуре рассматривается как “новообразо+
вание, появление и распространение объекта или черты, ранее не имевшихся
80 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
в ее рамках. Она может являться результатом внутрикультурного изобрете+
ния или межкультурного заимствования” [11, c. 371]. Кстати, в научный обо+
рот понятие было введено именно культурологами, которые еще в середине
ХІХ века отмечали как инновацию введение (инфильтрацию) некоторых
элементов одной культуры в другую. Речь шла прежде всего о внедрении ев+
ропейских способов организации производства и жизнедеятельности в тра+
диционные (архаические) азиатские и африканские общества, то есть об уко+
ренении в культуре элементов, которые качественно отличались от устояв+
шихся, но, несмотря на это, усваивались традиционной средой.
В культурологическом контексте существует также понятие культур+
ной инновации, под которой понимают “механизм формирования ориги+
нальных культурных продуктов, обеспечивающих динамическое развитие
конкретного типа культуры” [9, c. 369]. Тут имеется в виду выработка, син+
тезирование новых идей, создание новых моделей действия, ценностей, по+
литических программ, которые зачастую имеют индивидуальный и непов+
торимый характер. Далее эти новые идеи распространяются в обществе, что
создает предпосылки для социокультурных изменений.
Такое понимание инноваций было положено в основу начатого в 20+х
годах прошлого века изучения закономерностей технических инноваций
(нововведений). Позже (в 1960–1970+х годах) на этой основе оформилась
специальная междисциплинарная отрасль научного знания — инноватика,
предметом исследования которой является создание, освоение и распро+
странение различного типа нововведений [12].
Сегодня инновации становятся объектом рассмотрения разных наук,
каждая из которых изучает специфические проблемы. Так, философия дела+
ет акцент на новых знаниях и вариантах разрешения противоречий. Психоло+
ги рассматривают возникающие при этом конфликты и исследуют пути их
преодоления. Социология сосредоточена на исследовании сущности процес+
са социальных инноваций, начиная с осознания и прогнозирования общест+
венных потребностей, изучения процесса разработки, освоения, распростра+
нения новаций до воплощения их в культурные нормы и образцы.
Понятие инновации — не то же самое, что новация вообще. Й.Шумпе+
тер, автор теории инноваций в экономике, отмечал, что это не просто “от+
крытие” или “изобретение”, а обязательно нововведение прикладного ха+
рактера [13, c. 692]. Эта характеристика инноваций вплотную подводит к не+
обходимости объединения понятия инновационных процессов с понятием
социальных изменений. Речь идет о том, что именно таким образом проис+
ходит перевод нововведений из сферы непосредственного опыта в сферу
опыта общественно+исторического. Осуществляется он с помощью транс+
ляции “нововведений в систему культурных норм и образцов, подлежащих
воспроизводству в процессе их освоения новыми поколениями людей” [14,
c. 256]. Конечной целью инновационных процессов является изменение пу+
тем инноваций существующих норм и традиций или обеспечение возмож+
ности зарождения других традиций и норморегулирования.
Инновационные процессы отнюдь не означают отказа от традиций и в
некоторых случаях на них опираются и продолжают их. При этом в структу+
ре инновационной деятельности могут применяться традиционные и уже
известные приемы, навыки, механизмы, но в новой комбинации, в нетриви+
альных условиях и для выполнения иных задач, нежели те, для которых они
создавались.
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 81
Традиционализм и инновация в украинском измерении
Как видим, во всех предлагаемых подходах и определениях в качестве
системообразующего используется понятие нового. Именно борьба между
новым и старым выступает движущей силой любого общественного разви+
тия. Хотя сами по себе категории “старое” и “новое” не несут аксиологичес+
кой нагрузки, в конкретном социокультурном контексте они наполняются
ценностным содержанием, формируя саму потребность либо в новом, либо
в старом. Они всегда имеют историческую природу, поскольку в обществен+
ном развитии противоречие между старым и новым раскрывается как соот+
ношение прошлого, настоящего и будущего.
Массовые общественные инновации, по историческим меркам, стали
характерным признаком жизни сравнительно недавно. Для человечества
скорее характерно существование в инерционных условиях. Наиболее важ+
ные инновации были рассеяны во времени, а значит, жизнь конкретного че+
ловека чаще всего проходила в стабильном окружении. Более того, учиты+
вая постоянную борьбу старого с новым, в обществах создавались особые
механизмы противодействия инновациям, когда, к примеру, радикальные
изобретения блокировались путем превращения их в игрушки (как колесо в
империи инков) или в развлечения (порох в Китае). Человек больше избе+
гал новизны, нежели стремился к ней. Своеобразность и индивидуальность
не поощрялись и в социальном поведении.
Ситуация меняется только с освобождением человека от уз историчес+
ки традиционного общества. Инновация становится повседневной реаль+
ностью, когда процесс творчества в обществе оказывается чертой повсе+
дневности. Следствием роста количества инноваций в единицу времени
становится процесс сокращения сегодняшнего дня. Его сущность в том, что
для людей одновременно сокращается хронологическое расстояние до про+
шлого и до будущего, то есть происходит “укорачивание протяженности
временных интервалов, в которых мы можем рассчитывать на определенное
постоянство наших жизненных отношений” [15, c. 95]. На каждом этапе
культурно+исторического развития общество характеризуется определен+
ным балансом между старым, современным и будущим. Инновация в соче+
тании с традицией образует “современность” — современную науку, эконо+
мику, культуру и т. п. Без помощи современного “старое” практически не в
состоянии адаптироваться к “новому”. Современное — это старое, становя+
щееся новым, находящееся в состоянии адаптации к нынешнему. В то же
время современное — это новое, которое становится старым, габитуализи+
руется. Соответственно, современному присуще принципиальное несовер+
шенство. Вспомним меткую характеристику Ю.Хабермасом модерна как
“незавершенного проекта”. Именно современное призвано обеспечивать
эволюционное развитие изменяющейся структуры. Любой социум — это
определенное пропорциональное сочетание “старого” и “нового”, “прошло+
го” и “будущего”, “традиционного” и “инновационного”, каждое общество
характеризуется собственной мерой в этом сочетании. Вместе с тем иннова+
ция как неотъемлемая часть развития функционально обеспечивает во всех
общественных измерениях процессы отторжения старого, мобилизации со+
временного и экспансии нового. Сохранение целостности и идентичности
социокультурной системы становится возможным благодаря взаимооб+
условленности инновативности и традиционности.
Традиционное и инновационное репрезентируют не просто сочетание
двух граней культуры, а образуют сущностную характеристику процесса ее
82 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
существования и развития. Инновация не может возникнуть без традиции,
даже если она ее полностью отрицает. Следовательно, любая инновация ге+
нетически связана с традицией, вбирает ее в себя. В определенном смысле
традиция и инновация выступают не только механизмами развития, но и
механизмами становления общества.
Проблема соотношения традиции и инновации изучается в социологии
прежде всего в сочетании с проблематикой социальных изменений. Начало
разработке концептуальных основ исследования инновационных процес+
сов в социологии положил Г.Тард [16]. Исследуя процессы эволюции об+
щества, он предложил рассматривать отношение общества к изобретениям
и инновациям как индикатор социального прогресса. Именно Тард ввел
разделение изобретений на новые (совершенствование) и новейшие (непо+
средственное создание нового), а также развел понятия “изобретение” и “но+
вовведение”.
Согласно Тарду, инновации возникают в ответ на потребности индиви+
да и потребности общества. Индивидуальные потребности он делит на орга+
нические и социальные. Удовлетворение первых способствовало появле+
нию таких инноваций, как пользование огнем, строительство жилья, изго+
товление гончарных изделий. Удовлетворению социальных потребностей
содействовало изобретение печатного станка, компаса и т. п. Выделение
Тардом особого класса социальных инноваций трудно переоценить. Тем бо+
лее потому, что до сих пор в массовом сознании, а отчасти и в научных иссле+
дованиях понятие “инновация” применяется в основном к “супертехничес+
ким” изобретениям. Однако очевидно, что инновация совсем не обязатель+
но должна выражаться в овеществленной форме.
П.Дракер приводит яркий и до сир пор недостаточно осмысленный в со+
циологическом контексте пример социальной инновации, обращаясь к исто+
рии Японии. Со времени установления контактов с современным миром
Японию всегда недооценивали западники, даже после внезапного появления
ее на мировом рынке как экономической супердержавы и серьезного конку+
рента. Главной причиной этого как раз и была святая вера в то, что инновация
должна базироваться прежде всего на достижениях науки и техники. А япон+
цы по всеобщему признанию являлись прежде всего не инноваторами, а ими+
таторами, поскольку они тогда еще не сделали никаких выдающихся техни+
ческих или научных открытий. Дракер утверждает, что экономический успех
Японии базируется именно на социальной инновации. Основная цель страны
заключалась в том, чтобы использовать достижения Запада, оставаясь при
этом Японией. А это обеспечивалось не техническими, а социальными инно+
вациями. Японская модель продемонстрировала своеобразное сочетание
традиции с инновацией, импорт высоких технологий представлял незначи+
тельный риск для культуры нации, поскольку общественные институты име+
ли глубокие культурные корни и постоянно процветали.
Возвращаясь к Тарду, заметим, что именно он обратил внимание и на то,
что освоение инноваций, восприятие нового часто происходит не путем
приспособления и наследования, а в борьбе между традицией и инновацией.
Такая борьба может принимать крайне острые формы и приводить к на+
сильственному или мирному уничтожению иного; к определенному ком+
промиссу (сохранение старой формы при смене сути); подчинению старых
форм новым (в языке, религии, законодательстве); появлению другого но+
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 83
Традиционализм и инновация в украинском измерении
вовведения, которое, привлекая для достижения своей цели обе стороны
противостояния, прекращает их борьбу.
То есть Тард рассматривает инновации как способ разрешения общест+
венных противоречий и восстановления равновесия, стремление к которо+
му является главным стимулом социального прогресса. Инновации порож+
дают новые желания (потребности) и придают прогрессу беспрерывный по+
ступательный характер. Статус нововведения инновация приобретает лишь
после того, как общественное сознание ее воспринимает и усваивает как со+
циальную ценность. В процессе социализации усваиваются не только тра+
диционные ценности, но и нововведения. Главными механизмами усвоения
инноваций являются приспособление, подражание и конфликт.
Важные идеи в плане расширения перспектив введения понятия инно+
вации в социологический контекст принадлежат М.Веберу. Если попытать+
ся классифицировать преобразования, обусловленные различными типами
социетальных изменений, то их условно можно разделить на экзогенные, в
ходе которых центральный компонент новой модели проникает в общество
извне, и эндогенные, наблюдающиеся в том случае, когда общество, не имея
возможности получить культурную модель из экзогенных источников, вы+
нуждено разрабатывать ее самостоятельно, как того требуют интересы его
социальной системы. Именно к такой ситуации применима знаменитая ка+
тегория харизматической инновации, сформулированная М.Вебером. Его
суждения о классах, сословных группах и религии показывают, как проис+
ходит процесс культурного изменения, способный преобразовать ценности
социетального уровня, и акцентируют особую роль, которую при этом вы+
полняет харизматическая личность.
В целом в классической социологии идея прогресса и изменений разрабо+
тана весьма тщательно. Однако, принимая во внимание господство в тот пе+
риод эволюционного подхода, исходящего из рассмотрения общества в дли+
тельной исторической перспективе, а следовательно, не объясняющего соци+
альных процессов и явлений, которые возникают на сжатом историческом
отрезке времени, можно констатировать, что внимание исследователей в
основном концентрировалось на традиционалистской преемственности как
основной закономерности общественного развития. Вопросы инновацион+
ности оставались на периферии исследовательского интереса социологов.
Ограниченность классического эволюционизма в ХХ веке преодолева+
лась путем поиска новых подходов к социальным изменениям, которые,
развивая и обогащая идеи эволюционного подхода, дополняли их новыми
аналитическими схемами, заимствованными из смежных наук. Дальнейшая
научная разработка понятия инновации связана с теориями циклического
развития, которые рассматривали эволюцию общества не как прямой путь
прогресса, а как своеобразный закрытый цикл подъема, расцвета и упадка,
всякий раз повторяющихся после завершения цикла. Циклические концеп+
ции развития общества рассматривают социальные изменения по аналогии
с маятником, когда выведенное из равновесия под действием тех или иных
факторов общество делает колебательные движения от одной точки к дру+
гой, застывая посредине и возобновляя тем самым свою стабильность.
Исходной для дальнейшего развития исследования инноваций стала тео+
рия больших экономических циклов Н.Кондратьева. В отличие от К.Маркса,
сформулировавшего теорию коротких экономических циклов, которые явля+
ются специфичными для стадии промышленного капитализма и состоят в
84 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
том, что примерно каждые 10–25 лет в развитых промышленных странах на+
ступает кризис перепроизводства, Кондратьев выдвинул теорию больших
экономических циклов, охватывающих периоды в 50–70 лет. За этот период,
в зависимости от конкретных национальных и исторических условий, индус+
триальные страны проходят стадии технологических и экономических инно+
ваций, в начале которых капитал используется предельно эффективно, а за+
тем, по мере истощения ресурсов — амортизации капитала, устаревания тех+
нологий и организационно+экономических форм — наступает период более
или менее длительного застоя и спада, который завершается возникновением
нового экономического цикла. Хотя предметом теоретического исследова+
ния Кондратьева были проблемы экономического развития, он показал их
важность для социальной жизни общества. По его мнению, это влияние хоро+
шо прослеживается при сравнении периодов “восходящих волн” и “нисходя+
щих волн”. Первые в основном наполнены серьезными социальными потря+
сениями и поворотами в жизни общества (революции, войны) [17, c. 28–31].
В отличие от теории циклического развития Н.Кондратьева, где пробле+
ма инноваций рассматривалась на макросоциологическом уровне, Й.Шум+
петер, анализируя циклы экономического развития, привлек к анализу и
микроуровень, исследовав роль предпринимателя в инициации инноваций.
Предметом его анализа стала ситуация распространения новаций, сохраня+
ющаяся до тех пор, пока новое не станет обычным и реальным, а его воспри+
ятие не будет результатом свободного выбора [18].
Хотя и Кондратьев, и Шумпетер теоретизировали преимущественно в
плане экономических проблем общественно+исторического развития, а проб+
лему инноваций исследовали главным образом в контексте изобретений,
предпринимательства и т. п., на основе их подходов возникла большая об+
ществоведческая школа, которая развивает идеи циклического развития в
разных контекстах, в частности применительно к развитию общества в един+
стве экономических, политических и культурных инноваций. Примером та+
кого подхода может послужить концепция больших инновационных циклов
А.Ракитова [19, c. 14–34]. По его мнению, кондратьевские циклы — это всего
лишь экономическая проекция более универсального процесса, характерного
для способа развития современных индустриальных обществ. В этом процес+
се почти одновременно происходят взаимозависимые фундаментальные со+
циальные инновации, охватывающие все сферы общества: от государства и
общественного сознания, культуры и социальной психологии на одном по+
люсе до экономики, технологии, техники, типов экономического поведе+
ния — на другом. Большие инновационные циклы имеют универсальный ха+
рактер, хотя и по+разному проявляются в истории разных обществ.
Одним из примеров универсального инновационного цикла в XX веке
Ракитов считает возникновение, развитие и крушение советской империи.
Исходя из понимания инновации как деятельности по принятию и реализа+
ции рискованных решений в условиях высокой степени неопределенностей,
ориентированной на быстрое достижение целей, какой+либо выгоды, автор
предлагает рассматривать построение советского социализма как большой
инновационный цикл, объединяющий целый ряд глубоких взаимозависи+
мых и взаимообусловленных инновационных процессов. Они охватывали
экономику, технику, технологию, культуру, политику, социально+экономи+
ческое поведение, государственный строй, мировоззрение и социальную фи+
лософию в целом. Создавалась радикальная общественная инновация, целью
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 85
Традиционализм и инновация в украинском измерении
которой было построение общества социальной справедливости с госпо+
дством общественной, а точнее, государственной собственности, в котором
рыночные отношения должны быть заменены распределительными, осно+
ванными на централизованном планировании и тотальном контроле. Основ+
ные реальные цели, которые привели к большому инновационному циклу,
были всем хорошо известны: ликвидация частной собственности на основ+
ные средства производства, создание в исторически сжатый срок тоталитар+
ного государства — диктатуры пролетариата, переход от хотя и неразвитой,
но реальной многопартийной системы к системе однопартийной, с абсолют+
ной монополией власти в руках руководителей единственной политической
партии и т. п. Среди важнейших инноваций было также внедрение сплошной
регламентации всех сфер жизни в исторически беспрецедентных масштабах.
Завершая обзор инновационных процессов, в целом образующих боль+
шой советский инновационный цикл, Ракитов приходит к выводу о том, что
вследствие его неудачного завершения возникла потребность в переходе к
новому историческому этапу общественного развития, целью которого яв+
ляется восстановление ранее уничтоженного: рыночной экономики, демо+
кратических институтов и т. п. Сейчас постсоветские общества переживают
период политических, социальных, экономических и технологических кри+
зисов, знаменующих собой завершение инновационного цикла.
Очевидно, что люди, на чью жизнь пришелся этот период, воспринимают
изменения, происходящие в постсоветском пространстве, как инновацион+
ные, поскольку подавляющее большинство из них не только жили, но и роди+
лись при других экономических, культурных, социальных условиях. По мне+
нию Ракитова, изменения в экономической, социальной, культурной сферах
невозможны без глубинных изменений в менталитете. Формирование ново+
го, более динамичного и адаптивного менталитета с большим инновацион+
ным потенциалом должно стать фактором нового инновационного цикла.
Концептуальные положения в плане рассмотрения общественных из+
менений в контексте больших инновационных циклов теоретически можно
попытаться применить к современному украинскому обществу. По крайней
мере с точки зрения макросоциологического подхода в плоскости такой по+
становки вопроса возникает несколько возможных направлений теоретизи+
рования. Современное украинское общество можно представить как нахо+
дящееся на этапе завершения большого советского инновационного цикла;
как вступившее в цикл постсоветский; или как находящееся в начале боль+
шого украинского инновационного цикла, обусловленного радикальной об+
щественной инновацией, направленной на развитие независимого, демо+
кратического, социально ориентированного Украинского государства.
Исследуя процессы изменений в постсоветских обществах, социологи
часто делают это в контексте проблемы модернизации общества. При этом
они подчеркивают, что с самого начала преобразований этот процесс харак+
теризуется отсутствием конкретных национальных концепций модерниза+
ции. Скажем, анализируя российский опыт, ученые приходят к выводу, что
Россия воспользовалась догоняющей моделью развития страны. Они также
констатируют, что подражание западной цивилизации как образцу проис+
ходит без учета социокультурных традиций, а значит, наряду с позитивны+
ми результатами возникают и препятствия, которые довольно трудно пре+
одолевать. Как справедливо замечает Г.Сатаров, “когда бизнес разрабатыва+
ет определенный инновационный проект, то значительная доля усилий ухо+
86 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
дит на теоретическую проработку проекта. Когда запускается в космос ко+
рабль, считается стоимость собственно запуска, полета и т. д. ... Когда совер+
шается некая социальная инновация — а любая социальная реформа есть
социальная инновация, — то последствия непродуманных решений гораздо
серьезнее, чем взрыв ракеты. Но можете ли вы хотя бы приблизительно ука+
зать, сколько в процентах от стоимости институционального проекта стоит
его техническая проработка? Это слабонаблюдаемая величина, она даже не
имеет единиц измерения” [20].
Одной из ключевых проблем модернизации является проблема взаимо+
действия между внедрением новых институтов и реакцией на это социальной
ткани, в которую они трансплантируются, то есть взаимодействие между но+
выми формальными нормами и старыми неформальными нормами и практи+
ками. Препятствия инновациям в ходе институциональных модернизаций
возникают и потому, что неформальные нормы и практики не пассивны. В
процессе внедрения нового института, новых формальных норм старые не+
формальные нормы и практики оказывают сопротивление, пытаются либо
вытеснить новое, либо реформировать его, либо приспособить под свои задачи.
Нужен концептуальный пересмотр проблемы модернизации, новый па+
радигмальный подход к ней, который должен учитывать реакцию населе+
ния на изменения. А реакция эта может оказаться весьма противоречивой. С
одной стороны, социологи констатируют, что путь имитации ведет к заи+
мствованию западных моделей, но не обеспечивает готовности населения
жить в этой системе. Преградой внедрению инноваций становится отсут+
ствие персональности (личностной активности и самостоятельности) и до+
минирование традиций коллективности, что и препятствует инновацион+
ным действиям и проектам. С другой стороны, фиксируется изменение мак+
росоциальной модели социального действия. Если раньше это была модель
традиционная, опиравшаяся на внешний авторитет, внешние традиции, то
эмпирические исследования социологов последних лет четко показывают,
что основной моделью социального действия в России становится индиви+
дуальный рациональный выбор [20].
В Украине проблемы формирования системного инновационного про+
цесса исследуются в последнее время прежде всего в экономической плос+
кости. В частности, предпринята попытка проанализировать силы сопро+
тивления, мешающие инновационному пути развития [21]. Рассматривает+
ся действие целого ряда экзогенных и эндогенных факторов различной при+
роды. Характерно, что среди них лидирующие позиции занимают те, что
связаны с действием традиций. Это, например, традиции, прочно укоренив+
шиеся в производственных процессах. Они подпитывают сопротивление
инновациям, поскольку любое отклонение от устоявшихся профессиональ+
ных сценариев выполнения работы, как правило, воспринимается в общест+
ве как недостаточный профессионализм, и с помощью налаженной системы
“поощрения–наказания” процесс направляется в традиционное, а не инно+
вационное русло. Свою роль в торможении инноваций играют и традиции
гуманитарной сферы, сила сопротивления которых связана с формировани+
ем устойчивых архетипов в сознании человека, в социальной памяти на+
рода, что составляет основу культурных наслоений, представленных в об+
ществе в виде систем ценностей, охраняемых патриархами от изменений
или деформаций. К факторам сопротивления относятся также настроения в
обществе, их направленность; отсутствие желания изменений, отсутствие
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 87
Традиционализм и инновация в украинском измерении
способности идти на уступки в традициях; наконец, отсутствие экономичес+
ки активных людей (пассионарного типа), желающих идти на инновацион+
ный предпринимательский риск.
Как эндогенный фактор следует рассмотреть тормозящее действие са+
мой инновации. В частности, это может быть слишком быстрый темп инно+
вационного процесса в рамках кризисной фазы переходного периода, в ре+
зультате чего общественные структуры, без которых невозможно продви+
жение вперед, не выдерживают революционного напряжения от разруше+
ния устаревших социальных, политических и экономических структур и од+
новременно с ними разрушаются.
Инновационный процесс, который мы до сих пор рассматривали на мак+
роуровне, реально возникает и воплощается в жизнь на микроуровне. Инно+
вации неотделимы от инноваторов, роль которых в формировании совре+
менности сложно переоценить. Представляется справедливым мнение, что
“современность поэтому предстает как сложный социальный институт,
включающий творческих людей, их общности и объединения, а также —
нормы и оценки, в соответствии с которыми эти общности и объединения
возникли” [22, c. 66]. Эти люди идентифицируют себя со своим временем и
образуют сообщества активных субъектов, которые А.Тойнби называл
“творческим меньшинством”. Именно их инновационная деятельность слу+
жит почвой глубинных культурных трансформаций, обеспечивает модер+
низацию культурного ядра, являющегося единственно возможным спосо+
бом сохранения культуры в целом при переходе от одного большого универ+
сального инновационного цикла к другому.
Как же представлен этот личностный тип в современном украинском
обществе? Каковы основные черты той группы, которую можно условно
обозначить как “инноваторов” в отличие от группы “традиционалистов”?
Для ответа на эти вопросы обратимся к анализу данных международного
исследования, одним из участников которого стала Украина. (Опрос прове+
ден в феврале 2005 года. В Украине опрошен 2031 человек, выборка репре+
зентативная по признакам пола, возраста, образования, типу поселения и
региону. Научный руководитель проекта в Украине — Е.Головаха.)
За основу для выделения группы инноваторов взяты ответы респонден+
тов на вопрос: “Для него важно выдумывать новые идеи и быть творческим
человеком. Ему нравится все делать по�своему и оригинально — насколько
этот человек похож или не похож на Вас?”. К инноваторам отнесены респон+
денты, выбравшие варианты ответов “очень похож на меня” и “похож на
меня”. По тому же принципу формировалась группа “традиционалистов”. В
нее вошли респонденты, признавшие себя похожими и очень похожими на
человека, для которого “важны традиции”, который “старается придержи+
ваться религиозных или семейных обычаев”. При формировании групп из
анализа исключили респондентов, которые одновременно признавали себя
похожими на оба предложенных типа.
Оказалось, что группа инноваторов охватывает 13,3% опрошенных, а
группа традиционалистов — 38,7%. Чтобы понять, много это или мало, мы
обратились к сравнительному анализу данных, полученных в Украине, и ре+
зультатам опросов остальных участников проекта в других странах.
Сравнение результатов показало, что в целом тип инноватора представ+
лен в украинском обществе в значительно меньшей мере, чем в других евро+
пейских странах (табл. 1).
88 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
Таблица 1
Распространенность типа инноватора
Страна Средний балл* Количество
ответов
Стандартное
отклонение
Франция 2,34 1702 1,17
Швейцария 2,35 2114 1,11
Венгрия 2,37 1461 1,27
Австрия 2,42 2221 1,18
Дания 2,45 1455 1,25
Люксембург 2,50 1604 1,22
Греция 2,51 2394 1,25
Нидерланды 2,52 1854 1,18
Германия 2,55 2838 1,17
Ирландия 2,57 1186 1,27
Норвегия 2,59 1559 1,13
Бельгия 2,60 1768 1,21
Словения 2,64 1416 1,21
Испания 2,65 1612 1,27
Великобритания 2,67 1866 1,27
Швеция 2,67 1675 1,15
Чешская Республика 2,69 2572 1,25
Финляндия 2,70 1707 1,11
Словакия 2,76 1460 1,21
Исландия 2,77 532 1,24
Польша 2,85 1678 1,25
Португалия 2,96 2029 1,17
Эстония 3,13 1932 1,28
Украина 3,53 1892 1,55
Показатели в целом по массиву 2,66 42527 1,25
* Здесь и далее в таблицах представлены средние баллы, вычисленные по шкале от 1 —
“очень похож на меня” до 5 — “совсем не похож на меня”.
Более того, разница между средним баллом по Украине и средними бал+
лами по остальным странам статистически значима на уровне 1%. Подавля+
ющее большинство украинцев склоняется к тому, что они не похожи на че+
ловека, для которого важно быть творческим, тогда как в большинстве евро+
пейских стран, принимавших участие в проекте, люди тяготеют к кон+
статации своей близости к типу инноватора.
Дополнение психологического портрета другими чертами, свидетель+
ствующими об открытости к новому или о предпочтительности привычного
и безопасного, показывает, что зафиксированная нами тенденция имеет по+
стоянный характер и демонстрирует преобладание в ментальности украин+
цев осторожности и умеренности над склонностью к новому, желанием са+
мостоятельно принимать решения, стремлением к личной независимости.
Признаки инновативности, наоборот, выглядят по сравнению с ситуацией в
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 89
Традиционализм и инновация в украинском измерении
других странах развитыми лишь частично. Так, в Украине население не
слишком радуют сюрпризы и не привлекает постоянный поиск новых заня+
тий (табл. 2). Оно четко позиционирует себя “не похожим” на такой тип лю+
дей. Несколько меньше это проявляется в стремлении быть свободным и не+
зависимым. Однако и здесь Украина на предпоследней позиции, со значи+
мым отличием от среднеевропейского показателя.
Таблица 2
Распространенность психологических характеристик,
способствующих восприятию и продуцированию инноваций
Ему нравятся сюрпризы, и он всегда ищет,
каким бы новым делом заняться
Для него важно принимать решение
самостоятельно. Ему нравится быть
свободным и независимым
Страна Средний
балл
Коли�
чество
отве�
тов
Стан�
дартное
откло�
нение
Страна Средний
балл
Коли�
чество
отве�
тов
Стан�
дартное
откло�
нение
Словения 2,61 1411 1,24 Швейцария 1,86 2122 0,88
Венгрия 2,70 1462 1,36 Австрия 2,03 2228 1,04
Люксембург 2,70 1614 1,36 Венгрия 2,05 1455 1,10
Франция 2,78 1703 1,35 Германия 2,07 2848 0,90
Греция 2,81 2390 1,36 Словения 2,08 1416 1,04
Бельгия 2,85 1772 1,29 Нидерланды 2,10 1858 0,99
Швейцария 2,86 2117 1,27 Бельгия 2,12 1771 1,02
Нидерланды 2,90 1858 1,26 Греция 2,13 2401 1,06
Финляндия 2,94 1702 1,24 Польша 2,15 1697 1,04
Ирландия 2,94 1185 1,42 Дания 2,17 1463 1,14
Польша 2,94 1689 1,34 Финляндия 2,18 1701 1,00
Испания 2,95 1624 1,45
Велико+
британия 2,20 1866 1,09
Австрия 2,98 2220 1,35 Ирландия 2,23 1174 1,14
Велико+
британия 2,98 1867 1,32 Люксембург 2,27 1611 1,22
Словакия 3,02 1464 1,26 Исландия 2,29 531 1,08
Германия 3,04 2844 1,30 Испания 2,30 1636 1,20
Исландия 3,15 532 1,34 Эстония 2,39 1959 1,04
Чешская
Республика 3,18 2528 1,38 Швеция 2,46 1682 1,11
Эстония 3,19 1949 1,32 Франция 2,47 1698 1,33
Дания 3,23 1462 1,43 Словакия 2,47 1469 1,09
Португалия 3,26 2033 1,27
Чешская
Республика 2,52 2523 1,20
Швеция 3,29 1676 1,27 Норвегия 2,60 1573 1,19
Норвегия 3,34 1559 1,32 Украина 2,62 1954 1,32
Украина 3,64 1917 1,48 Португалия 2,68 2041 1,12
Средний балл
по массиву 3,02 42578 1,35
Средний балл
по массиву 2,26 42677 1,12
90 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
Тем временем среди украинцев более выражена преданность традиции
(табл. 3). Хотя Украина и не возглавляет здесь список, но находится в группе
наиболее традиционалистских стран, уступая лишь Греции, Польше и Ир+
ландии. Украинцы прежде всего считают себя похожими на людей, для
которых важны традиции. Причем и в этом случае различие средних по
Украине и по выборке в целом значимо на уровне 1%.
Таблица 3
Распространенность типа традиционалиста
Страна Средний балл Количество
ответов
Стандартное
отклонение
Греция 1,77 2403 0,93
Польша 2,13 1699 1,04
Ирландия 2,32 1184 1,29
Украина 2,48 1952 1,31
Венгрия 2,54 1464 1,34
Словакия 2,56 1468 1,15
Дания 2,65 1461 1,39
Испания 2,67 1636 1,40
Португалия 2,68 2038 1,21
Словения 2,69 1412 1,29
Нидерланды 2,77 1851 1,26
Швейцария 2,79 2128 1,33
Люксембург 2,80 1614 1,43
Бельгия 2,83 1770 1,40
Чешская Республика 2,85 2676 1,36
Великобритания 2,85 1862 1,46
Австрия 2,87 2221 1,39
Германия 2,95 2846 1,37
Финляндия 3,04 1698 1,33
Норвегия 3,05 1576 1,32
Эстония 3,11 1952 1,34
Швеция 3,14 1680 1,38
Франция 3,20 1694 1,58
Исландия 3,35 526 1,40
Показатели в целом по массиву 2,74 42811 1,37
Дополняется образ традиционалиста еще одной психологической ха+
рактеристикой, отражающей стремление к безопасности и избежанию все+
го, что может ему угрожать. Как мы уже отмечали, инновация всегда несет с
собой новое, что угрожает старому, а значит, содержит элемент неожидан+
ности, а отсюда — возможную опасность. Идентификация с типом, центри+
рованным вокруг вопросов защищенности, могла бы свидетельствовать о не
слишком благоприятном психологическом климате в плане восприятия ин+
новаций. Можно было бы ожидать, что высокая традиционность будет соче+
таться у населения Украины с выраженным стремлением к безопасности.
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 91
Традиционализм и инновация в украинском измерении
Однако оказалось, что подобного сочетания не наблюдается (табл. 4). В от+
личие от греков, венгров, поляков, ирландцев, которые возглавили список
наиболее традиционных и находятся практически на одних и тех же позици+
ях в плане стремления к защищенности, украинцы позиционируют себя по+
добно финнам, французам, португальцам, швейцарцам, немцам, исландцам,
которые также считают, что человек, стремящийся избежать опасности, со+
всем немного похож на них (с остальными странами различие средних зна+
чимо на уровне 1%).
Таблица 4
Выраженность стремления к безопасности
Страна Средний балл Количество
ответов
Стандартное
отклонение
Греция 1,62 2402 0,86
Венгрия 1,72 1458 0,93
Польша 2,00 1703 1,02
Ирландия 2,09 1181 1,13
Испания 2,21 1626 1,19
Словения 2,21 1414 1,07
Словакия 2,25 1466 0,99
Чешская Республика 2,28 2584 1,17
Великобритания 2,29 1867 1,20
Люксембург 2,34 1616 1,23
Бельгия 2,37 1771 1,18
Австрия 2,38 2225 1,18
Эстония 2,39 1961 1,06
Финляндия 2,45 1686 1,11
Франция 2,46 1699 1,30
Португалия 2,46 2040 1,19
Украина 2,50 1951 1,33
Швейцария 2,51 2124 1,24
Германия 2,53 2844 1,22
Исландия 2,59 532 1,34
Нидерланды 2,69 1854 1,20
Дания 2,79 1461 1,38
Норвегия 2,93 1560 1,27
Швеция 3,07 1676 1,24
Показатели в целом по массиву 2,37 42701 1,21
Таким образом, констатируем сочетание преданности традиции с невы+
сокой заинтересованностью в новациях как характерную черту психологи+
ческого портрета украинца. Вместе с тем заметим, что не следует говорить о
выраженной закрытости населения к изменениям. Можно предположить,
что украинцы имеют лучшие предпосылки для восприятия новаций, неже+
ли для их создания. Очевидно, одной из важных проблем, требующих даль+
нейшего исследования, является анализ воспроизводства украинским об+
92 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4
Елена Злобина, Всеволод Тихонович
ществом индивидуального инновационного капитала. Хотя общепринято
убеждение, что постсоветское пространство насыщено креативными, но не
эффективно привлекаемыми к решению общественных проблем специа+
листами, которые не находят себе достойного применения, вне внимания
исследователей остается общая выраженность способности к творчеству и
желания обновления у населения в целом. Возможно, одной из проблем со+
временного украинского общества как раз и является недостаточно разви+
тая культурная почва, на которой должно формироваться “творческое ядро”
как носитель общественных инноваций.
Литература
1. Шилз Э. Общество и общества: макросоциологический подход // Американская
социология. Перспективы. Проблемы. Методы. — М., 1972. — С. 351–369.
2. Цит. по: Аверьянов В.В. Традиции и традиционализм в научной и общественной
мысли России (60–90+е годы XX века) // Общественные науки и современность. — 2000.
— № 1. — C. 68–77.
3. Бауман З. Индивидуализированное общество. — М., 2002.
4. Данилова Е.Н., Ядов В.А. Нестабильная социальная идентичность как норма со+
временных обществ // Социологические исследования. — 2004. — № 10. — С. 27–30.
5. Левада Ю. Социально+пространственная структура российского общества:
центр и регионы // Куда идет Россия... Социальная трансформация постсоветского про+
странства. — М., 1996. — Вып. 3. — С. 276–285.
6. Щепаньский Ян. Элементарные понятия социологии. — М., 1969.
7. Україна–2002. Моніторинг соціальних змін. — К., 2002.
8. Паніна Н. Українське суспільство 1992–2006: соціологічний моніторинг. — К.,
2006.
9. Социология : Энциклопедия. — Минск, 2003.
10. Энциклопедический социологический словарь. — М., 1995.
11. Культура и культурология : Словарь / Сост. и ред. А.И.Кравченко. — М., 2003.
12. Пригожин А.И. Современная социология организаций. — М., 1995.
13. Трофимова Р.П. Культуролого+экономический словарь. — М., 2003.
14. Новейший философский словарь / Сост. А.А.Грицанов. — М., 1998.
15. Люббе Г. В ногу со временем. О сокращении нашего пребывания в настоящем //
Вопросы философии. — 1994. — № 4. — С. 94–113.
16. Тард Г. Социальная логика. — СПб., 1901; Тард Г. Социальные законы. Личное
творчество среди законов природы и общества. — СПб., 1906.
17. См. подр.: Карпова Ю.А. Введение в социологию инноватики. — СПб., 2004.
18. Шумпетер Й. Теория экономического развития. — М., 1982.
19. Ракитов А.И. Новый подход к взаимосвязи истории, информации и культуры:
пример России // Вопросы философии. — 1994. — № 4. — С. 14–34.
20. Перспективы российской системной модернизации в 21 веке. —
http://www.politeia.ru/seminar.php?2003+03+27
21. Проблеми становлення інноваційної політики в Україні. — К., 2004; Макарен�
ко І.П. Формування державної інноваційної системи в Україні: проблема безпеки на+
ціональних інтересів // Матеріали науково+практичної конференції “Утвердження ін+
новаційної моделі розвитку економіки України”. — К., 2003. — C. 406–414.
22. Пигров К.С. Современность и революция // Революция и современность. — СПб.,
2001. — С. 56–82.
Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 93
Традиционализм и инновация в украинском измерении
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-90438 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1563-4426 |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-11-29T08:49:32Z |
| publishDate | 2006 |
| publisher | Iнститут соціології НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Злобина, Е. Тихонович, В. 2015-12-23T21:58:29Z 2015-12-23T21:58:29Z 2006 Традиционализм и инновация в украинском измерении / Е. Злобина, В. Тихонович // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2006. — № 4. — С. 69-93. — Бібліогр.: 22 назв. — рос. 1563-4426 https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90438 The article deals with theoretic and methodological principles for research of national society state becoming into being in the transitional stage of transformational changes in Ukraine. A special attention is focused on the dichotomy of tradition / innovation as a fundamental factor of the formation of new subjectivity in the Ukrainian society, which has no analogue in the history of Ukraine. The author analyses functional peculiarities of action and interaction as well as forms of traditionalism and innovations in mental structures of society, emphasizes the role of Ukrainian language as a material and spiritual keeper of historical tradition of the Ukrainian folk and national symbol, and, finally, compares to what extent the types of personality called as “traditionalist” and “innovator” in Ukraine and other European countries have spread. Проект поддержан Президиумом НАН Украины и выполнен по гранту международного фонда "Відродження" №2500371 от 01.03.2005 года. ru Iнститут соціології НАН України Социология: теория, методы, маркетинг Традиционализм и инновация в украинском измерении Article published earlier |
| spellingShingle | Традиционализм и инновация в украинском измерении Злобина, Е. Тихонович, В. |
| title | Традиционализм и инновация в украинском измерении |
| title_full | Традиционализм и инновация в украинском измерении |
| title_fullStr | Традиционализм и инновация в украинском измерении |
| title_full_unstemmed | Традиционализм и инновация в украинском измерении |
| title_short | Традиционализм и инновация в украинском измерении |
| title_sort | традиционализм и инновация в украинском измерении |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/90438 |
| work_keys_str_mv | AT zlobinae tradicionalizmiinnovaciâvukrainskomizmerenii AT tihonovičv tradicionalizmiinnovaciâvukrainskomizmerenii |