Реалистский подход к объективности норм и права
Інтерпретація концепції реальності, чи об’єктивності, права одного із засновників скандинавського реалізму Акселя Хагерстрома (1868-1939). Хагерстром заперечував об’єктивність права, оскільки на- лежне, за його думкою, це обмеження поведінки, воно не може бути змістом, а тому і реальністю, чи визн...
Saved in:
| Date: | 2005 |
|---|---|
| Main Author: | |
| Format: | Article |
| Language: | Russian |
| Published: |
Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України
2005
|
| Subjects: | |
| Online Access: | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/9750 |
| Tags: |
Add Tag
No Tags, Be the first to tag this record!
|
| Journal Title: | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| Cite this: | Реалистский подход к объективности норм и права / Э. Паттаро // Проблеми філософії права. — 2005. — Т. III. — С. 14-23. — рос. |
Institution
Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine| _version_ | 1859719946200678400 |
|---|---|
| author | Паттаро, Э. |
| author_facet | Паттаро, Э. |
| citation_txt | Реалистский подход к объективности норм и права / Э. Паттаро // Проблеми філософії права. — 2005. — Т. III. — С. 14-23. — рос. |
| collection | DSpace DC |
| description | Інтерпретація концепції реальності, чи об’єктивності, права одного із засновників скандинавського
реалізму Акселя Хагерстрома (1868-1939). Хагерстром заперечував об’єктивність права, оскільки на-
лежне, за його думкою, це обмеження поведінки, воно не може бути змістом, а тому і реальністю, чи визначеністю, цієї поведінки. На відміну від нього Е. Паттаро вважає, що реальність права як світа належного є реальність в абстракції, тобто дещо, що мислиться нами як присутнє у поведінці.
There is an interpretation Axel Hägerström’s (1868-1939) conception of reality, or objectivity of law. Hägerström denied an objectivity of law, because realm of ought, by his mean, it is a limitation of behaviour, it cannot to be the content, and so to be a reality, or determinacy of this behaviour. In contrast to him, E. Pattaro considers, that reality of law as a world of ought is a reality in abstraction, something which we think as existing in behaviour.
С разрешения автора публикуется перевод его доклада на ХХІ Всемирном конгрессе Международной ассоциации философии права и социальной философии, который проходил в г. Лунде, Швеция (Enrico
Pattaro. A Realist Approach to the Objectivity of Norms and Law // Association 7 (1), 2003. P. 129-144).
|
| first_indexed | 2025-12-01T09:58:31Z |
| format | Article |
| fulltext |
ОНТОЛОГІЯ ПРАВА
14 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2.
© 2005 Э. Паттаро
Университет Болоньи (Италия)
Энрико Паттаро (Enrico Pattaro) (р. 8 апреля 1941 г.), профессор филосо-
фии права Университета Болоньи (с. 1976 г.), президент итальянской ассо-
циации правовой и политической философии, бывший президент (1995-1999),
а ныне почетный президент Международной ассоциации философии права
и социальной философии (IVR).
Основатель и директор Центра исследований по истории права, фило-
софии и социологии права, компьютерным наукам и праву (CIRSFID) c 1986 г.
Возглавлял юридический комитет при итальянском правительстве по подго-
товке законопроектов по переходу Италии к евро (1997 – 1999).
Его научные интересы находятся в сфере общей юриспруденции, истории
правовых идей, компьютерной науки и права, правовой системы, а также ис-
следований, касающихся формирования личности в контексте социальной
структуры. Автор 15 книг и более 200 иных работ, среди которых: «Сканди-
навский юридический реализм. І. Аксель Хагерстром» (Болонья, 1974), «Право-
вая мысль Л.А. Муратори в контексте методологии и политики» (Милан, 1974), «Философия права,
право и юридическая наука» (Мадрид, 1980), «Очерки теории права» (Болонья, 1985), «Темы и про-
блемы философии права» (Болонья, 1994), «Этические аспекты концепции правового стандарта» в:
«Прескриптивная формальность и нормативная рациональность современной правовой системы»
(англ., Берлин, 1994), «Интерпретация, систематизация и юридическая наука» в: «Интерпретация
и право» (франц., Брюссель, 1995) и др.
Основатель и главный редактор периодических изданий: «Философско-правовая библиотека.
Международная серия по философии и теории права (1980-83, Болонья, с 1984, Милан), «Философия,
информатика, право» (с 1987, Болонья), «Ratio Juris. Международный журнал по юриспруденции и
правовой философии» (с 1987, Оксфорд, Кембридж-Массачусетс).
Является главным редактором фундаментального 11 томного издания «Трактат по философии
права и общей юриспруденции» (A Treatise of Legal Philosophy and General Jurisprudence) и автором
первого тома этой серии «Закон и право: Переоценка реальности долженствования» (The Law and
the Right: a Reappraisal of the Reality that Ought to Be. Dordrecht, Berlin, Heidelberg, New York:
Springer,2005)∗.
С разрешения автора публикуется перевод его доклада на ХХІ Всемирном конгрессе Международ-
ной ассоциации философии права и социальной философии, который проходил в г. Лунде, Швеция (Enrico
Pattaro. A Realist Approach to the Objectivity of Norms and Law // Association 7 (1), 2003. P. 129-144).
РЕАЛИСТСКИЙ ПОДХОД К ОБЪЕКТИВНОСТИ
НОРМ И ПРАВА
∗ «Трактат по философии права и общей юриспруденции» - глубокое рассмотрение проблем правовой философии
и общей юриспруденции. Это специализированное справочно-информационное издание состоит из теоретической части, 5
томов, опубликованной в 2005 году, и исторической части, 6 томов, публикация которой запланирована на 2006 год. Работа
предназначена для юристов, правовых и практических философов. Теоретическая часть охватывает главные темы совре-
менных дискуссий. Исторические тома объясняют развитие правовой мысли от древних греков вплоть до двадцатого столе-
тия.
«Закон и право: переоценка реальности долженствования». Эта работа обнаруживает и возвращает нормативное измерение права,
названное «реальность долженствования» («реальность, которая должна быть»), помещая внутри этой реальности идею о том, что есть
право. Часть І реконструирует современные и традиционные концепции реальности долженствования, и поднимает некоторые насущные
теоретические проблемы. В части ІІ вводятся основные понятия, касающиеся языка и поведения, и представляется концепцию норм как
убеждений. Часть ІІІ нацелена на поиски объяснения идеи реальности долженствования. Часть IV содержит исследования, фокусирован-
ные на гомеровском эпосе, школе естественного права и нормативистском взгляде на позитивное право (прим. перев.).
І. Вводная часть
Мне льстит, что меня попросили сделать на-
стоящий доклад. Я взялся за это, так как узнал,
что должен сыграть роль в аутентичной интерп-
ретации сскандинавского правового реализма. На
самом деле Джерзи Вроблевски сказал мне: «Эн-
рико, правовой реализм больше не культиви-
руется в скандинавских странах. Он сейчас раз-
рабатывается в Италии – тобой». Это не обязате-
льно был комплимент (даже если у Джерзи было
намерение сделать его). Это мог быть также жест
сочувствия: «это зловредное филсофско-правовое
направление, скандинавский правовой реализм,
наконецто к счастью исчез из Скандинавии.
Э. Паттаро
Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 15
К сожалению, сумасшедший из Болоньи, Энрико
Паттаро, снова носится с безрассудными идеями
школы из Упсалы».
Все шутки в сторону, я чувствую себя уве-
ренно в отстаивании следующих положений:
(а) Аксель Хагерстром (1868-1939) разработал
интересную теорию объектов, с помощью кото-
рых мы наконец-то в состоянии судить, могут ли
нон-когнитивистские метаэтические и метаюри-
дические взгляды ученых Упсалы согласовы-
ваться с их собственными посылками*.
(b) Хагерстром развил убедительную критику
волевых теорий права и показал, что они не при-
нимают должным образом во внимание идею
Должного либо факторов, благодаря которым
правовая система устанавливается и сохраняется
на данной территории.
(с) Последнее, но не менее важное. Хагерст-
ром комбинировал свой метаэтический и мета-
юридический нон-когнитивизм (а именно, его
острый критицизм) с плодотворным пониманием
центральной роли и психологического действия
норм в социальной жизни. В этом реализм Хаге-
рстрома, с одной стороны, был более открыт
и дальновиден в своем подходе к этическим
и юридическим вопросам, чем более поздний ло-
гический эмпиризм**, а с другой стороны, он
предвосхищал многие важные воззрения, кото-
рые Х. Л. Харт успешно развивал и защищал 40
лет спустя в «Концепции права»***.
Из-за недостатка места последующие части
проиллюстрируют лишь положения (а) и (с).
* Напротив, многим из наиболее авторитетных сто-
ронников объективности юридического должного,
например Г. Кельзену, недостает теории, чтобы под-
твердить свои предположения.
** Логический эмпиризм, в его начальной фазе, ско-
ро остановился и развивал исключительно крити-
ческие и элиминирующие стороны аналитической
рефлексии этики и права. Это не было делом Хагерст-
рома и упсальской школы.
*** Я развивал, в основном в Италии, многие из кон-
структивных аспектов мысли Хагерстрома. На анг-
лийском языке это изложено: Enrico Pattaro (2000).
Towards a Theory of Norms, in Rechtsteorie, p.p. 145-
165: Паттаро Э. К теории норм // Теория права.
(2000), а также в издающейся работе: Pattaro, The Law
and the Right. Dordrecht, Kluwer Academic Publishers:
Паттаро Э. Закон и право. - Дордрехт, Академическое
издательство Клювер. (Указанная работа в настоящее
время вышла в свет: Pattaro, Enrico. The Law and the
Right: A Reappraisal of the Reality that Ought to Be.
Dordrecht: Springer, 2005 – прим. перев.)
ІІ. Объективизм Акселя Хагерстрома
Первое философское кредо Хагерстрома****
представляло собой разновидность бостромиан-
ского или кантианского субъективизма, оно заклю-
чалось в том, что наше сознание может знать лишь
свои собственные установления, в которых оно не
может выйти за собственные пределы. Превращение
Хагерстрома из субъективиста в реалиста могло про-
изойти во время, прошедшее от его «Этики Канта»
(1902) до «Принципа науки» (1908)*****.
В «Принципе науки» Хагерстром выявляет
противоречие, присущее его исходному кредо:
осознавать значит осознавать нечто; что постиг-
нуто в нашем сознании всегда отличается от акта
постижения; если сознание и объект сознания
могут различаться, то отношение между ними не
может содержаться, но содержится в сознании.
Ведь если одна составляющая отношения (соз-
нание) есть само отношение, то имеет место про-
тиворечие. Этот аргумент Хагерстрома призывал
обратить внимание на то, что затем Мур выразил
в своем «Опровержении идеализма» (1903).
Хагерстром считает, что реальность непос-
редственно дана в каждом суждении, даже если
суждение относится к чему-то, что известно как
существующее только в нашем сознании, и даже
если это суждение отрицает то, что происходит
на самом деле. Ничего не может быть сказано
лишь по поводу ничто; никакого утверждения
нельзя высказать о ничто; следовательно, реаль-
ность присутствует в каждом суждении.
**** Первое философское кредо Хагерстрома сфор-
мировалось в конце 19-го века как синтез, унаследо-
ванный им от господствующего шведского академи-
ческого идеализма, вдохновленного Кристофером
Якобом Бостромом (1798-1866) и от изучения кантов-
ской теории познания, к которой Хагерстром был
приобщен Эриком Олофом Берманом (1845-1928).
Хагерстром верил, что основания необходимого
и всеобщего знания были заложены в кантовской тео-
рии «чистого самосознания» (По Канту «я мыслю»
понималось как логическое условие всякого мышле-
ния о реальности).
***** Cf. Hägerström (1902). Kants Ethic im Verhältis zu
seinen erkenntnistheoretischen Grundgedanken systema-
tisch dargestellt. Uppsala-Leipzig: Хагерстром К. Этика
Канта в соотношении с основополагающей идеей его
теории познания, систематически изложенная. (Упса-
ла-Лейпциг, 1902); Cf. Hägerström (1908). Das Prinzip
der Wissenschaft. Eine iogisch-erkenntnistheoretische
Untersuchung. I. Die Realität. Uppsala: Хагерстром K.
Принцип науки. Логико-гносеологическое исследова-
ние. I. Реальность. (Упсала, 1908).
Реалистский подход к объективности норм и права
16 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2.
Это воззрение принимает во внимание теорию
объектов, разработанную Алексиусом Мейнон-
гом (1853-1921), который, как известно, считал,
что объекты являются необходимым референтом
любой человеческой деятельности (восприятий,
суждений, чувств, воли) и независимы от их су-
ществованиия. Действительно, Хагерстром гово-
рит не об объектах, а о реальности. Но если
Мейнонг утверждает, что объект не может быть
по сути определен, т.к. не существует более ши-
рокого рода, внутри которого можно было бы
выделить его специфическое отличие, то Хагерс-
тром подобным образом утверждает, что мы не
можем вести речь ни о какой реальности реаль-
ности («reality of reality»): он квалифицировал
реальность как самотождественность, или, в по-
следующих исследованиях, как определенность,
таким образом, эти три слова (реальность, само-
тождественность, определенность) имеют одно
и то же значение*. Интересно отметить родство
(каузальное или производное) между реализмом
Хагерстрома и наметившимся в конце 19-го на-
чале 20-го века реализмом, идущим от учения
Франца Брентано (1838-1917).
Эта последняя форма реализма предвосхитила
проблему субъект-объектных отношений, как это
нашло выражение в теории интенциональности, че-
рез удержание связи с субъективистским контек-
стом, с которым эта проблема была тесно связана
в работе Гуссерля. Вместе с тем, как известно, Бер-
тран Рассел соглашался с теорией объектов Мей-
нонга и обращался к последней в его теории деск-
рипции, разработанной для разрешения трудностей,
содержащихся в возможности говорить о несущест-
вующих объектах и об объектах, о которых мы не
имеем никакого непосредственного знания**.
III. Три вида объективности,
или концепций реальности
Хагерстром относится к реальности как к то-
му, что существует прежде субъекта в каждом
когнитивном акте. Мысль Хагерстрома была ос-
нована на различии между «uppfattning» (нем.
Auffasung – понимание, восприятие) и «föres-
tällning» (нем. Vorstellung – представление): upp-
fattning суть понимание, деятельность субъекта;
föreställning (чей английский эквивалент,
* Cf. Hägerström (1908). Das Prinzip der Wissenschaft,
pp. 54 ff, 77 ff, 87 ff.
** Enrico Pattaro (1974). Il realismo giuridico scan-
dinavo. I. Axel Hägerström. Bologna: Паттаро Э. Скан-
динавский юридический реализм. I. Аксель. Ха-
герстром, (Болонья, 1974), pp. 40-44.
‘representation’ не передает идею в той же мере
полноты как немецкое Vorstellung) есть то, что
стоит перед субъектом (то, что Мейнонг назы-
вает объектом) и есть, таким образом, нечто от-
личное от субъекта. Согласно Хагерстрому
принцип противоречия суть принцип реальности.
Объект, который нельзя представить себе как
внутренне согласованный, не может существо-
вать как объект: представление (föreställning,
Vorstellung), отмеченное внутренним противоре-
чием, будет четко обнаруживать субъективность
своего содержания***.
Мы можем различать в онтологии Хагерстрома
три основных смысла термина «реальный» и тем
самым три вида объективности. Я предложу при-
мер для каждого: лилипуты реальны; эта страница
реальна; ваше восприятие этих страниц реально.
(i) В первом смысле «реальный» означает
«определенный». Любой вид реальности должен
быть реальным, по крайней мере, в этом смысле
слова «реальный».
(ii) Во втором смысле «реальный» означает
то, что нечто принадлежит к определенному кон-
тексту – который реален в первом смысле слова
«реальный». В этом случае мы имеем нечто ре-
альное в двух смыслах: в первом смысле, по-
скольку представляет собой нечто определенное;
и во втором смысле, поскольку принадлежит без
противоречий к определенному контексту. Этот
контекст, соответственно, реален в первом зна-
чении, поскольку он определенный.
*** Эмпирический аспект положения Хагерстрома
о реальности ведет к его логическому аспекту. Для
этого результата из анализа суждений, анализ кото-
рых открывает, что всякое суждение, хотя оно всегда
предполагает логическую реальность своего объекта
(реальность содержания репрезентации внутри репре-
зентации), выясняется как утверждение в отношении
объекта в более широком контексте, к которому при-
надлежит репрезентация. Из этого Хагерстром прихо-
дит к заключению, что наиболее широкий контекст,
к которому принадлежит репрезентация, может быть
лишь пространственно-временным миром, т.к. осоз-
нанное бытие которое получает репрезентацию, мо-
жет быть рассмотрено лишь в пространстве и вре-
мени. Реальность пространственно-временного мира
не может быть выведена, т.к. попытка выведения ис-
тины чего-либо предполагает реальность этого мира;
мы можем, скорее показать, что любая попытка опре-
делить пространственно-временной мир является ил-
люзией, будучи порождением последовательности
слов, не имеющих смысла.
Э. Паттаро
Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 17
Лилипуты реальны в обоих упомянутых смы-
слах: в первом смысле, поскольку они опреде-
лены, и во втором, т.к. они непротиворечиво
принадлежат определенному контексту, обусло-
вленному «Путешествиями Гулливера». В свою
очередь, контекст, обусловленный «Путешестви-
ями Гулливера» реален, поскольку он определен
(реален в первом смысле).
Определяющий контекст, к которому принад-
лежит нечто и по отношению к которому нечто
реально во втором специфическом смысле, мо-
жет быть, либо не может быть всего лишь соде-
ржанием сознания. Так:
(а) Контекст, к которому принадлежат Лили-
путы (обусловленный «Путешествиями Гулли-
вера»), является просто содержанием сознания
(репрезентацией).
(b) Напротив, контекст, к которому принад-
лежит эта страница, является частью внешнего
мира, например, книги, в которую он помещен
и, таким образом, не является всего лишь содер-
жанием сознания.
(с) Наконец, контекст читательского восприя-
тия этой страницы принадлежит к совокупности
переживаемым им восприятий и ощущений.
Контексты (b) и (с), а именно, как часть вне-
шнего мира и как совокупность восприятий, ре-
альны в первом смысле – они определенные либо
объективные сами по себе – независимо от их
бытия в качестве содержания сознания, то есть,
независимо от любой их репрезентации. С другой
стороны, (b) и (с) могут также стать содержанием
нашего сознания в силу их представления себе.
Если это происходит, они реальны (в первом
смысле слова «реальный»: определенные) двумя
способами: независимо от бытия в качестве содер-
жания сознания, и как содержание сознания.
Напротив, контекст, которому принадлежат
лилипуты (обусловленный «Путешествиями Гул-
ливера») реален в первом смысле – он определен –
только как содержание сознания: только поскольку
кто-то представляет этот контекст себе.
(iii) В третьем смысле «реальное» обозначает
нечто, что принадлежит к пространственно-вре-
менному контексту. «Реальное» здесь лишь то,
что непосредственно принадлежит к пространст-
венно-временному контексту.
То, что принадлежит к этому контексту ре-
ально во всех трех смыслах. Реально, поскольку
оно (i) определенное, (ii) принадлежит к опреде-
ленному контексту, и (iii) этот контекст, к кото-
рому оно принадлежит непосредственно, суть
пространственно-временной контекст.
В третьем смысле лилипуты не реальны. Они
непосредственно не принадлежат к пространст-
венно-временному контексту, ни один лилипут
не является независимым элементом этого кон-
текста. Они принадлежат к пространству и вре-
мени лишь опосредованно, поскольку они часть
содержания сознания (как репрезентация) в соз-
нании кого-то, кто непосредственно принадле-
жит к пространственно-временному контексту
(как его независимый элемент).
Эта страница реальна в третьем смысле, т.к. она
суть независимый элемент, непосредственно принад-
лежащий к пространтвенно-временному контексту.
Восприятие этой страницы читателем не ре-
ально в третьем смысле, поскольку восприятие
принадлежит пространственно-временному кон-
тексту лишь опосредованно. Восприятие суть
внутренний опыт: это ощущение чего-то живым
организмом, оно принадлежит к пространству
и времени как модификация или детерминация
данного организма, который принадлежит к про-
странственно-временному контексту непосред-
ственно как независимый элемент*.
IV. Два вида не-объективности
Согласно Хагерстрому, нереальное, или не-
объективное, суть все, что не определенно. Как
уже упоминалось, определенность суть необхо-
димая черта любого возможного смысла «реаль-
ное», или «объективное».
Мы отметили неопределенность в событии
противоречия. Что противоречиво, то нереально,
например, круглый квадрат.
Мы также сталкиваемся с неопределенностью
без противоречия: скрытая неопределенность
или не-объективность, так сказать. Таковы эти-
ческие или эстетические ценности – доброта,
справедливость и красота.
Безусловно, слова «хороший», «справедливый»,
«красивый», в отличие от выражения «круглый квад-
рат», обозначают объекты, качества или поведение,
хотя бы внутри групп, которые разделяют эти ценно-
сти. Однако эти слова не ассоциируются с чем-либо,
они не означают характеристик по сути при-
надлежащих объекту, они выражают лишь наши эмо-
циональные состояния**.
Мнение Хагерстрома относительно не-объек-
тивности Должного, так же как и обязанности,
норм, иных деонтических понятий, иллюстриру-
ется в следующем разделе.
* Pattaro, Il realismo giuridico scandinavo. pp. 54-57.
** Ibid, pp. 57-58.
Реалистский подход к объективности норм и права
18 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2.
V. Смысл долга
Чувствуя смысл долга (duty), мы чувствуем
необходимость вести себя определенным обра-
зом. Повседневное языковое употребление пока-
зывает, что люди переживают смысл обязанно-
сти двумя различными способами. Например, (а)
«Я обязан» («I am under an obligation»), или (b)
«Я должен» («I am duty-bound») внушает волевой
импульс вести себя определенным образом, не-
зависимо от наших желаний либо ценностей,
разделяемых или преследуемых субъектом, ко-
торый обязан либо должен что-либо сделать.
В противоположность, (с) «Мне следует сделать
нечто» («I must or ought to act thus») может иметь
сходное с (а) и (b) значение, однако допускает так-
же, что Должное (Ought) суть результат оценки
субъекта: «Мне надо выбрать эту дорогу, потому
что это кратчайший путь к цели, и у меня нет вре-
мени». По мнению Хагерстрома, существует, по
крайней мере, два значения смысла долга.
Один из них, так сказать, абсолютен. Это во-
левой импульс совершить что-либо, независи-
мый от желания субъекта, целей и намерений,
который может противоречить им. Лицо просто
чувствует себя обязанным и таким образом ощу-
щает смысл абсолютного долга.
Другой вид, можно сказать, относителен; он
связан с определенными целями либо намере-
ниями. Отсюда, волевой акт поступить опреде-
ленным образом зависит от целей и намерений
субъекта, который, преследуя эти цели и наме-
рения, ощущает, что он должен (must or ought)
действовать определенным образом.
Хагерстром, основываясь на различных аргу-
ментах, которые не могут быть изложены здесь
вследствие недостатка места, исключает, что
смысл абсолютного долга может быть редуциро-
ван к любому смыслу долга относительного. На-
пример, он согласен, что смысл абсолютного
долга определяется индивидом согласно его со-
циальной сути, но отрицает то, что индивиду-
альный смысл абсолютного долга можно свести
к смыслу относительного долга, основанного на
опасении реакции по поводу своих социальных
проявлений (например, угрызений совести). Ха-
герстром считает, что социальная суть непосред-
ственно обуславливает волевой импульс инди-
вида поступить определенным образом.
Последнее, но не менее важное. Хагерстром
выражает точку зрения, согласно которой, дей-
ствующий субъект стремится объективировать
свою социальную суть, как если бы это были
власть или авторитет, издающие команды из-
нутри субъекта, и которые устанавливали бы для
него волевые побуждения действовать, смысл
абсолютного долга, независимый от его желаний,
целей и намерений, и возможно даже про-
тивоположный им*.
VI. Деонтические суждения
как псевдосуждения
Утверждение «Я желаю» (I will), которым мы
выражаем цель команды, содержащейся внутри
нас, более сходно с «Я обязан» (I am under an
obligation), при помощи которого выражаем наш
смысл долга. И уже очень важное различие уста-
навливается двумя отдельными предложениями.
При помощи «Я желаю» выражается цель – «Сде-
лай это!» (Do that), при этом выраженная здесь ко-
манда, не может быть дана в форме суждения.
Напротив, «Я обязан» (I am under an obliga-
tion) имеет форму суждения, также как иные
предложения, которые выражают смысл абсо-
лютного долга: свидетельствуя, что «вести себя
определенным образом это мой долг» и «я вы-
нужден вести себя так».
Позвольте мне повторить, что выраженное
отличие является очень важным (и вы увидите,
почему). Предложение-долженствование (duty-
sentence), даже если оно имеет форму суждения,
не реальное суждение, но псевдосуждение. Для
демонстрации этого Хагерстром уходит в утон-
ченный анализ, коренящийся в его концепции
суждений. Далее я вкратце изложу его анализ.
а) Предложение-долженствование в форме
суждения не может быть редуцировано к пред-
ложению подобно: «Я действительно переживаю
смысл абсолютного долга». На самом деле, всем
видно различие между долгом и смыслом долга.
Это различие особенно ощутимо, когда мы рас-
сматриваем иные человеческие обязанности: на-
сколько часто случается с нами, когда смысл
долга того либо иного лица недостаточно развит
в отношении его актуальных обязанностей. Мы
вынуждены восклицать: «Ты должен (must or
ought) улучшить свое понимание долга и сделать
его более правильным!».
Когда мы рассматриваем предложение-должен-
ствование в форме суждения, мы не просто выра-
жаем смысл долга. Мы скорее говорим, что долг
существует, либо что какое-то поведение является
должным, чувствуем мы или нет смысл долга.
(b) Если мы возьмем предложение: «Мой долг
(duty) вести себя так» в значении: «Это поведе-
* Ibid, pp. 133-140, а также: Hägerström (1917). Till
fragan om den objective rattens begrepp. I. Viljeteorien.
Upsala-Leipzig, pp. 60-64.
Э. Паттаро
Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 19
ние должно (must or ought) быть осуществлено
мною» или «Это поведение должно (must or
ought) стать реальностью для меня», то мы ото-
ждествим долг (duty) с Должным (Ought) и попа-
дем в логические трудности.
Через эти суждения мы представляем себе оп-
ределенную модификацию существующего са-
мого по себе образа действий как реальную ха-
рактеристику этого образа действий.
Шведские слова «modifiera» и «modifikation»
обычно понимаются как «модифицировать»
(«изменять») и «модификация» (или «измене-
ние»). Но с учетом их этимологии – возможно от
латинского «modificare», могут быть переведены
как «регулировать», «устанавливать правила»,
и даже «ограничивать» − те же самые слова так-
же понимаются исходя из отдаленного значения:
«ограничивать» и «ограничение». Согласно это-
му, я предлагаю переводить Хагерстрома таким
образом: «[с предложением-долженствованием
в форме суждения мы представляем себе] опре-
деленные ограничения существующего самого
по себе образа действий как реальную характе-
ристику этого образа действий»*.
(c) С предложением-долженствованием в форме
суждения, как и со всеми суждениями, предполага-
ется реальность объекта суждения. Но в предло-
жении-долженствовании в форме суждения при-
надлежащая поведению реальность (определен-
ность или идентичность) применительно к пове-
дению есть Должное (Ought). Образ действия
часто не может сохранить свою идентичность,
будучи тем, чем он должен быть: он не может
быть тем, что он не есть. Должное (Ought) есть
ограничение поведения: он не может быть пред-
ставлен как элемент в контексте реальности и, сле-
довательно, не может быть термином суждения.
Согласно моим собственным словам, по-
скольку Должное (Ought) является ограничением
поведения, оно не может быть атрибутом пове-
дения, его характеристикой; она также не может
быть тем, что поведение есть, т.е. реальностью
либо детерминантом этого поведения.
* Эта интерпретация рождается из остального текста
Хагерстрома. Он пишет, что с предложением-должен-
ствованием в форме суждения мы приписываем абсо-
лютную реальность, тем самым, ограничивая её.
К этому мы добавляем то, что это невозможно, так
как невозможно полагать ограничение черноты, как
если бы это ограничение было бы по себе абсолютно
черным. Cf. Hägerström, Till fragan om den objective
rattens begrepp, pp. 66-67.
(d) Наконец, мы можем оперировать понятием
«долг» (duty), в значении не «смысл долга» и не
«должное» («что должно (must or ought) быть»),
но нечто, не поддающееся описанию,
в существование чего мы верим, в силу сущест-
вования предложений в форме суждений, в кото-
рых через слово «долг» в нас устанавливается
спонтанное и непосредственное доверие к тому,
что нечто стоит за словом «долг». Даже в этом
случае мы не можем ухватить значение слова
«долг». Другими словами «долг» не ассоцииру-
ется с чем-либо, ему недостает содержательного
смысла: суждение-долженстование типа «при-
держиваться этого образа действий есть мой
долг» эквивалентно «придерживаться этого об-
раза действий есть мой …»**.
VII. Объяснение деонтических
псевдосуждений и их центральной
роли в социальной жизни
Когда мы рассматриваем предложение-дол-
женствование в форме суждения, мы не описы-
ваем положение дел (образ действий), но выра-
жаем ассоциации между смыслом волевого им-
пульса и нашим представлением о поведении.
Имеет место то, что наше представление об оп-
ределенности (идентичности либо реальности)
поведения осознанно доминирует в нас, понуж-
дая нас выражать наши волевые импульсы как
выражение определенности (идентичности ли-
бо реальности) осознанного образа поведения.
Репрезентативный элемент предшествует и
превращает выражение нашего волевого им-
пульса в выражение об объективной опреде-
ленности (идентичности либо реальности) того
образа поведения, который мы представляем
себе.
Этот психолингвистический феномен не
следовало бы рассматривать слишком при-
стально, если бы это было лишь произвольная
комбинация слов нескольких разрозненных ин-
дивидов. Но предложения-долженствования в
форме суждений принадлежат не отдельному
лицу, а используются индивидами, принадле-
жащими к данному обществу, выражая тожде-
ственные состояния сознания, являясь интер-
персональными.
Это приводит к весомым последствиям, так
что предложение-долженствование в форме
суждения некоторым образом работают так,
как если бы они были реальными суждениями,
несмотря на то, что они суть псевдосуждения.
** Pattaro, Il realismo giuridico scandinavo, pp. 142-155.
Реалистский подход к объективности норм и права
20 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2.
Из псевдосуждений, которые утверждают
такой определенный тип поведения, как долг
для всех (например: «Люди должны воздержи-
ваться от воровства»), мы легко приходим
к выводу, что подобное поведение суть долг
в частных случаях («Я не должен воровать со-
седские яблоки») таким же образом, как из ре-
альных суждений что отдельные вещи в общем
имеют определенную характеристику («яблоки
съедобны») мы заключаем что одинаковые ве-
щи имеют одинаковые характеристики также и
в отдельных случаях («яблоки моего соседа
съедобны»). Наш набросок предложений-
долженствований в форме суждений привел
нас к рассмотрению мира Должного (Ought)
как такой же реальности как мир бытия, так что
и тот и другой суть различные и параллельные
миры.
Как отмечалось ранее, слова «долг» (duty)
и «обязанность» (obligatory) не говорят ничего
в частности, − они ни с чем не связанны. Что
они репрезентируют нам, − есть лишь реаль-
ность (определенность, как ее назвал Хагерст-
ром) в абстракции, нечто, что мы мыслим как
присутствующее в поведении, о котором мы
мыслим, но которое не можем представить се-
бе. И естественно, когда мы встречаем слова
«долг» и «обязанность» в предложении-дол-
женствовании в форме суждения, за которым сто-
ит подобный эмоциональный опыт – наш смысл
долга – мы приходим к мысли, что перед нами
нечто такое, что не может быть адекватно пред-
ставлено. Мы думаем, что здесь существует нечто
подобное долгу. То, что слово «долг» отсылает
к чему-то актуальному или то, что реальность (оп-
ределенность) некоторого поведения состоит
в том, к чему отсылает слово «долг».
Ясно, что Хагерстром считает бессмыслен-
ным говорить о реальности Должного (Ought),
отличной от реальности Бытия (Is). Но он счи-
тает, что в общем люди осмысливают Должное
как объективную реальность, смутно понимая
её и веря в её существование. Таким образом, в
социальной жизни предложение-долженст-
вование в форме суждения работает как при-
чина и следствие этой веры*.
VIII. Нет права без норм
Хагерстром не излагал систематически свою
теорию права, поэтому в его работах имеются
неясности и расхождения.
* Ibid, pp. 155-159.
Но существует только одна теория права Ха-
герстрома: антропологическая, социологи-
ческая и психологическая теория; она вполне
совместима с его теорией объектов (реально-
сти) и с нон-когнитивистскими, метаэтиче-
скими следствиями из нее.
Для юристов теория права Хагерстрома
имеет то же значение и те же недостатки, что
и любая антропологическая, социологическая и
психологическая теория права. Она не окажет
большой помощи в разработке техники право-
вой догматики. Но она будет полезной юристам
для понимания того, как работает право и как
оно интегрировано в социальную и культурную
систему.
Кроме того, теория Хагерстрома имеет пре-
имущества указания, и даже подчеркивания
важности идеи нормы в праве. Здесь Хагерст-
ром предвосхитил многие важные взгляды, ко-
торые Х. Л. А. Харт успешно развивал и от-
стаивал спустя 40 лет в «Концепции права».
Следующее показывает, что из взглядов
Харта было предвосхищено Хагерстромом.
Согласно Хагерстрому, нормы и команды
вызывают в нас волевой импульс, «лишенный
оценки»: они создают непосредственно в нас
стремление действовать определенным обра-
зом. Несмотря на это, существуют важные раз-
личия между нормами и командами. Они со-
стоят в следующем.
(i) Контекстуальные требования. Для работы
нормы не требуется специальных отношений
между лицом, издавшим норму и её адресатом.
Команда, напротив, требует таких отношений,
она не работает в качестве «независимого им-
ператива» (используя позднее выражение Кар-
ла Оливекроны)**.
(ii) Правильность. В случае нормы (но не ко-
манды), требуемое действие «постоянно мыс-
лится как существующее в качестве пра-
вильного или соответствующего актуальным
обстоятельствам»***.
(iii) Состояние сознания реципиента. В слу-
чае нормы «сознание обязанности» совершить
требуемое действие, как единственно верное,
присутствует в сознании реципиента и свя-
занно с чувством долга. Этого нет в случае
с реципиентом команды*.
** См.: Hägerström, Inquiries, pp. 220-221; Pattaro, Il
realismo giuridico scandinavo, pp. 178 fl.
*** Hägerström, Inquiries, p. 144.
* Ibid, pp. 193, 133 ff., 142 ff., 165 ff.
Э. Паттаро
Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 21
(iv) Вербальное выражение. В случае нормы,
но не команды, люди используют предложе-
ния-долженствования в форме суждений для
утверждения существования долга как
в выражении «придерживаться данной линии
поведения – это мой долг» или «я обязан дей-
ствовать таким образом»**.
(v) Универсальность. Люди принимают как
должное общую действительность норм внутри
данной группы. Как показывает Хагерстром, «так
может быть, по моему мнению, что система тре-
бует специфических действий в обстоятельствах,
в которых я нахожусь. Но я всегда считал, что
подобные действия должны быть верны для
иных людей, находящихся в подобных обстоя-
тельствах и в одинаковой ситуации». Отсюда,
моральное негодование людей не формирует
верных действий. Всего этого нет в случае с
просто командами***.
(vi) Санкции. В случае нормы, идея долга
приводит к принятию в качестве справедливой
санкции, связанной с неповиновением, а также
как долг повиноваться санкции. Напротив,
в случае команды, если санкция связанна с не-
повиновением, она будет рассматриваться про-
сто как факт****.
Вернемся к Харту.
Его различение между правилами – или за-
конами – и командами схоже с различением
Хагерстромом норм и команд. Харт особо от-
мечал, что контекстуальное требование для ко-
манды быть эффективной представляет собой
«ситуацию лицом-К-лицу», где отношения ме-
жду отдающим и воспринимающим команду
состоят из «чисто временного господства» пер-
вого над вторым. Законы, напротив, не требуют
такой ситуации, являются постоянными, дли-
тельными. Это важное замечание, относитель-
но «постоянства» (Карл Оливекрона также ука-
зывал, что «закон есть автономный импера-
тив»), означает то, что Харт называл «неза-
висимым императивом» в своих английских
сочинениях*****.
Согласно Харту, существуют социальные
правила, когда определенное поведение прини-
мается группой как «общий стандарт, которому
необходимо следовать всей группе в целом».
** Ibid, pp. 132 ff., 193.
*** Ibid, pp. 156-157, 170 ff., 193 ff.
**** Ibid, p. 194; cf. pp. 174 ff., 179 ff.
***** H. L. A. Hart (1961). The Concept of Law. Oxford,
pp. 18 ff., 21, 23, 24; Olivecrona (1966). Rättso-
rdningen. Idéer och facta. Lund, pp. 132 ff.
Это означает не только конвергенцию либо
идентичность поведения внутри группы, но
также что любое отклонение от стандарта по-
ведения трактуется как «отклонение либо на-
рушение, открытое для критики». Критика есть
не «критика деяния как такового, но от-
клонения от стандарта, что обычно восприни-
мается как хорошее основание для критики».
Другими словами, критика рассматривается как
«легитимная или обоснованная». Особенности
всех этих находок выражаются на нормативном
языке в предложениях типа «Я (Ты) обязан…»,
«Я (Ты) должен сделать это», «Это правильно»,
«Это неправильно».
Отсюда, мы без труда поймем замечание
Харта о том, что в утверждении «некто имеет
обязанность или обязан» предполагается суще-
ствование правила. В самом деле, Харт спра-
ведливо считает, что «в существование всяких
социальных правил включена совокупность форм
регулярного поведения с особым отношением
к этому поведению как к стандарту»******.
Регулярное поведение (практика) есть внеш-
ний аспект правил. Уважительное отношение
к такому регулярному поведению как стандарту
есть внутренний (психологический) аспект пра-
вил. Существование правила является, следова-
тельно, социально-психологическим фактом.
Такое понимание социального правила
очень близко к понятию нормы Хагерстрома. В
частности, тщательный анализ того, что Ха-
герстром вкладывает в идею нормы, правоты
и долга, также сопровождаемых волевым им-
пульсом, суть анализ того, что Харт называл
внутренним аспектом социальных правил (тот
анализ, который Хагерстром осуществил за 40
лет до него, Харт описал как внутренний ас-
пект социальных правил)*******.
Различение Хагерстрома между нормой и ко-
мандой, также как позднее различение Харта ме-
жду командами и правилами, или законами,
предназначено для того, чтобы показать, что право
как система социального руководства и контроля
не может быть объяснена в терминах команд, но
лишь в понятиях норм или правил.
С этой точки зрения становится ясно то,
что Хагерстром писал о гипотетическом об-
ществе, базирующемся на командах, проти-
вопоставляя его другому, базирующемуся на
****** Hart, The Concept of Law, pp. 55, 54, 56, 83.
******* Ibid, p. 112, о внутренним аспекте правил и об
идеях правого, правильного и обязательного; Hägers-
tröm, Inquiries, pp. 143-152.
Реалистский подход к объективности норм и права
22 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2.
нормах, и сравнить это с тем, как Харт пред-
ставлял ситуацию, если бы гипотетический ко-
роль Рекс правил лишь благодаря привычно
исполняемым командам, и напротив, что бы
случилось, если бы он правил, основываясь на
действительно принятом правиле признания.
Длительность и постоянство права, также как
правовые ограничения законодательной власти,
принадлежат лишь обществу, базирующемуся
на нормах и невозможно в обществе, основан-
ном на командах*.
Хагерстром вопрошает: существует ли ка-
кой-либо пример властвования, за исключе-
нием деспотизма или охлократии, «в котором
действительный обладатель власти не является
субъектом правил, имеющем идеальное могу-
щество, на основе которого полномочия власти
или в соответствии с которым применение од-
ной только силы могли иметь место?». Правила
предшествуют власти: они конституируют
власть как действительную способность детер-
минации человеческого поведения. «Также как
частное лицо должно апеллировать к позитив-
ному праву (действующему праву), когда
предъявляет иск к другому лицу, осуществляя
свои права, также и политическая власть, осу-
ществляя регуляцию социальных отношений,
базируется на существующей конституции, ес-
ли эта регуляция имеет силу закона»**.
Можно подумать, что Хагерстром, подчи-
няя силу права существующей конституции,
придерживается формалистической позиции,
подобно Кельзену. Но это не так. В отличие от
Кельзена, Хагерстром понимает формальную
действительность законов как условие их эф-
фективности.
Вслед за Хагерстромом, Оливекрона замечает,
что эффективность законотворчества «в первую
очередь является результатом общего уважения,
благодаря которому держится конституция». Бла-
годаря такому отношению к конституции люди
предрасположены к подчинению. Это необхо-
димо, чтобы сказать им как они должны себя
вести. Они будут подчиняться при условии, если
то, что им делать, будет сообщено в корректной
форме, в соответствии с нормами конституции.
Люди будут подчиняться, если то, что им делать,
будет говорить тот, кто, подобно законодателю,
занимает ключевую позицию, «используя те
формальности, которые, рассматривая психо-
* Ibid, pp. 194-196; cf. Hart, The Concept of Law, pp.
50 ff., 56 ff., 97-98.
** Сf. Hägerström, Inquiries, pp. 34-35, 30-31.
логическую ситуацию в стране, обычно тре-
буются для практического эффекта» законов***.
Согласно Хагерстрому, то, что создает нормы,
не есть де-факто сила власти, напротив, суще-
ствование норм, придает власти (authority) де-
факто власть (power). Другими словами, кон-
ституционные правила осуществления полно-
мочий есть действительное основание дейст-
вительной власти, а не наоборот. Определен-
ные люди, так как они занимают господ-
ствующее положение согласно правилам кон-
ституции, имеют фактическую власть обу-
словливать человеческое поведение.
Законодатель издает законы, которые ис-
полняются, и суды издают правила, которые
осуществляются (в этом смысле оба обладают
действительной властью, в которой они преус-
певают в достижении того, что они устанавли-
вают), и это происходит, потому что они дей-
ствуют, как законодатели либо судьи, соглас-
но конституции, и граждане приемлют это,
как установления связующих норм. Граждане
выполняют нормы, законы и правила не пото-
му, что они чьи-то персональные команды ли-
бо воля, но потому что они издаются и объяв-
ляются в соответствии с конституцией. Здесь
Хагерстром защищает «превосходство» права
и его нормативный характер. Можно прочесть
строки, где он критикует волевые теории, на-
подобие тех, которые поддерживаются после-
дователями Джона Остина. Также можно про-
честь строки, где Хагерстром поддерживает,
противореча Салмонду, верховенство норм
конституции над конституционной практикой
или над фактической организацией государ-
ства, и фрагменты, в которых он отвергал «не-
обдуманную» идею государственной власти,
связанной лишь собственной волей*. Согласно
Хагерстрему не существует эффективной пра-
вовой власти или закона, если нормы конституции
не мыслятся как связующие простых людей,
и власть не действует в соответствии с ними. Та-
ким образом, взгляд Хагерстрома на верховенство
права суть дескриптивный, научный взгляд, ничего
не предписывающий и не содержащий этической
доктрины.
Харт, спустя 40 лет, просто подтвердил, что
теория Остина, согласно которой право суть про-
сто совокупность команд, неправильна. Более
того, согласно Харту только существование пра-
вил – определяющих, кто имеет право отменять
*** Olivecrona (1939). Law as fact. Copenhagen-Lon-
don, pp. 52-57.
Э. Паттаро
Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 23
законы, которым подчиняется законодатель, ут-
верждающих, что закон имеет силу безотноси-
тельно к личной истории законодателя, отмечаю-
щих какие именно формы и ограниче ния наблю-
даются, и эти определенные декларации должны
стать правом – может быть учтено для продол-
жительности власти, постоянства законов, пра-
вовых ограничений законодательной власти. Эти
фундаментальные правила, как называет их Харт
(Хагерстром называет их конституционными
нормами или нормами осуществления власти)
конституируют правило признания. Их сущест-
вование состоит в их бытии, воспринятом как об-
разцы поведения. Законодатели принимают
и осознают их, когда вводят законы согласно
этим правилам; так же действуют суды, приме-
няя законы в соответствии с этими правилами;
так же действуют и специалисты, когда они ру-
ководят обычными гражданами на основе зако-
нов, введенных по этим правилам; так же посту-
пают и обычные граждане, которые согласны с по-
ведением законодателя, судов и специалистов**.
(Перевод с английского С. И. Максимова и А. В. Стовбы)
Е. Паттаро
РЕАЛІСТСЬКИЙ ПІДХІД ДО ОБ’ЕКТИВНОСТІ НОРМ І ПРАВА
Інтерпретація концепції реальності, чи об’єктивності, права одного із засновників скандинавського
реалізму Акселя Хагерстрома (1868-1939). Хагерстром заперечував об’єктивність права, оскільки на-
лежне, за його думкою, це обмеження поведінки, воно не може бути змістом, а тому і реальністю, чи ви-
значеністю, цієї поведінки. На відміну від нього Е. Паттаро вважає, що реальність права як світа на-
лежного є реальність в абстракції, тобто дещо, що мислиться нами як присутнє у поведінці.
E. Pattaro
A REALIST APPROACH TO THE OBJECTIVITY OF NORMS AND LAW
There is an interpretation Axel Hägerström’s (1868-1939) conception of reality, or objectivity of law. Häger-
ström denied an objectivity of law, because realm of ought, by his mean, it is a limitation of behaviour, it cannot to
be the content, and so to be a reality, or determinacy of this behaviour. In contrast to him, E. Pattaro considers, that
reality of law as a world of ought is a reality in abstraction, something which we think as existing in behaviour.
Translation into Russian of paper: Enrico Pattaro. A Realist Approach to the Objectivity of Norms and Law // Asso-
ciation. Journal for Legal and Social Theory. - Voiume 7. - 2003. Number 1. - P. 129-144.
_____________________
* Hägerström, Inquiries, pp. 28-35; cf. Hägeström (1963).
Rätten och staten. Ed. By M. Fries. Stockholm, pp. 120 ff.
** Hart, The Concept of Law, pp. 50 ff., 60 ff., 97 ff. Cf.
Pattaro, Il realismo giuridico scandinavo, pp. 178-200.
Даже Харт с самых первых страниц «Концепции пра-
ва», отмечает серьезный вклад упсальской школы
в анализ понятий нормы и должного. Эта связь заклю-
чается в следующем: он сделал обзор «Исследований»
Хагерстрома в 1955 году (в журнале «Philosophy») и в
1959 году опубликовал статью «Скандинавский реа-
лизм» в “Cambridge law Journal”.
|
| id | nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-9750 |
| institution | Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine |
| issn | 1818-992X |
| language | Russian |
| last_indexed | 2025-12-01T09:58:31Z |
| publishDate | 2005 |
| publisher | Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України |
| record_format | dspace |
| spelling | Паттаро, Э. 2010-07-06T13:33:45Z 2010-07-06T13:33:45Z 2005 Реалистский подход к объективности норм и права / Э. Паттаро // Проблеми філософії права. — 2005. — Т. III. — С. 14-23. — рос. 1818-992X https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/9750 Інтерпретація концепції реальності, чи об’єктивності, права одного із засновників скандинавського реалізму Акселя Хагерстрома (1868-1939). Хагерстром заперечував об’єктивність права, оскільки на- лежне, за його думкою, це обмеження поведінки, воно не може бути змістом, а тому і реальністю, чи визначеністю, цієї поведінки. На відміну від нього Е. Паттаро вважає, що реальність права як світа належного є реальність в абстракції, тобто дещо, що мислиться нами як присутнє у поведінці. There is an interpretation Axel Hägerström’s (1868-1939) conception of reality, or objectivity of law. Hägerström denied an objectivity of law, because realm of ought, by his mean, it is a limitation of behaviour, it cannot to be the content, and so to be a reality, or determinacy of this behaviour. In contrast to him, E. Pattaro considers, that reality of law as a world of ought is a reality in abstraction, something which we think as existing in behaviour. С разрешения автора публикуется перевод его доклада на ХХІ Всемирном конгрессе Международной ассоциации философии права и социальной философии, который проходил в г. Лунде, Швеция (Enrico Pattaro. A Realist Approach to the Objectivity of Norms and Law // Association 7 (1), 2003. P. 129-144). ru Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України Онтологія права Реалистский подход к объективности норм и права Реалістський підхід до об’ективності норм і права A realist approach to the objectivity of norms and law Article published earlier |
| spellingShingle | Реалистский подход к объективности норм и права Паттаро, Э. Онтологія права |
| title | Реалистский подход к объективности норм и права |
| title_alt | Реалістський підхід до об’ективності норм і права A realist approach to the objectivity of norms and law |
| title_full | Реалистский подход к объективности норм и права |
| title_fullStr | Реалистский подход к объективности норм и права |
| title_full_unstemmed | Реалистский подход к объективности норм и права |
| title_short | Реалистский подход к объективности норм и права |
| title_sort | реалистский подход к объективности норм и права |
| topic | Онтологія права |
| topic_facet | Онтологія права |
| url | https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/9750 |
| work_keys_str_mv | AT pattaroé realistskiipodhodkobʺektivnostinormiprava AT pattaroé realístsʹkiipídhíddoobektivnostínormíprava AT pattaroé arealistapproachtotheobjectivityofnormsandlaw |