“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах)

Одним з важливих завдань теорії права є, на думку автора, з’ясування і пояснення обмежених регулятивних можливостей права та їх передумов. В статті, зокрема, логічно обґрунтовується теза про те, що неконтрольоване кількісне зростання законів (державних нормативних актів) має наслідком зниження закон...

Повний опис

Збережено в:

Бібліографічні деталі
Дата:	2005
Автор:	Бурлай, Е.В.
Формат:	Стаття
Мова:	Російська
Опубліковано:	Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України 2005
Теми:	Філософські засади позитивного права
Онлайн доступ:	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/9752
Теги:	Додати тег Немає тегів, Будьте першим, хто поставить тег для цього запису!
Назва журналу:	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
Цитувати:	“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) / Е.В. Бурлай // Проблеми філософії права. — 2005. — Т. III. — С. 63-72. — Бібліогр.: 17 назв. — рос.

Репозитарії

Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine

_version_	1860168405383905280
author	Бурлай, Е.В.
author_facet	Бурлай, Е.В.
citation_txt	“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) / Е.В. Бурлай // Проблеми філософії права. — 2005. — Т. III. — С. 63-72. — Бібліогр.: 17 назв. — рос.
collection	DSpace DC
description	Одним з важливих завдань теорії права є, на думку автора, з’ясування і пояснення обмежених регулятивних можливостей права та їх передумов. В статті, зокрема, логічно обґрунтовується теза про те, що неконтрольоване кількісне зростання законів (державних нормативних актів) має наслідком зниження законності в державних, суспільних та громадянських справах. One of the main tasks of the legal theory is revelation and explanation of restricted regulative abilities of law and their reasons, the author accents. He proves that non-controlled growth of the normative acts’ massive causes lowering of legality in state, social and civil affairs as a result.
first_indexed	2025-12-07T17:57:23Z
format	Article
fulltext	ФІЛОСОФСЬКІ ЗАСАДИ ПОЗИТИВНОГО ПРАВА Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 63 © 2005 Е. В. Бурлай Институт международных отношений Киевского национального университета имени Тараса Шевченко “НЕ УСЕРДСТВУЙ” (О ГОСУДАРСТВЕННОМ НОРМОТВОРЧЕСТВЕ И ЕГО НЕОДНОЗНАЧНЫХ РЕЗУЛЬТАТАХ) “…Теория права должна служить осознанию теми, кто принимает юри- дические решения, и простыми граж- данами неизбежных границ права…” (Г.-Х. Клами) Простая мысль, высказанная финским тео- ретиком права Г.-Х. Клами∗ [6, с. 111] и вы- несенная здесь в эпиграф, может быть интер- претирована по-разному. В данном случае он понимал под правом нормы, находящие свое выражение в нормативных текстах и содер- жащие соответствующий объем, по удачному выражению автора, “регулятивной информа- ции”. Вывод, сформулированный в эпиграфе, особенно справедлив в контексте устоявшейся в рамках отечественного теоретического пра- воведения традиции говорить преимуще- ственно об активных, “творческих” возмож- ностях права, о его конструктивном значении в деле преобразования наличной действи- тельности; это красноречиво отражается, на- пример, в растиражированном во всех отече- ственных учебниках по теории государства и права тезисе о “динамической” функции права (функции быстрых и полезных преоб- разований посредством государственно-власт- ного нормотворчества). О том, что при опреде- ленных условиях конструктивность норма- тивно-правового регулирования может быть крайне низкой или вообще измеряться отри- цательными величинами, говорится значи- тельно реже, равно как и о причинах этого яв- ления. Идея эпиграфа развивается далее в рамках несколько рискованного, парадоксального дис- ∗ Уместно добавить, что, удачно формулируя тезис о необходимости учета объективных возможностей права в регулировании жизни общества, финский ученый отнюдь не является в данном случае первоот- крывателем. курса социально-философского порядка, кото- рый, как представляется, в какой-то мере по- могает отобразить причудливо противоречи- вую правовую реальность. Очевидно, что ка- ждая посылка в последующей логической це- почке в большей или меньшей степени со- пряжена с действительностью, но, как и в ка- ждой логической схеме, действительность вы- ступает здесь вынужденно огрубленной, уп- рощенной; на это сразу стоит обратить внима- ние, чтобы избежать упреков в тенден- циозности, которые вполне могут возникнуть. Смысл же упомянутой “цепочки” тезисов, формулируемых как своего рода постулаты, состоит в обосновании положения, согласно которому рост интенсивности законотворческой [14, с. 373-374] деятельности в современном государстве неизбежен и имеет столь же неиз- бежным результатом… снижение законности в государственных, общественных и гражданских делах. Итак – Тезис 1. Ни один аспект общественной жизни, ни одна общественная ситуация не со- вершенны и не упорядочены в достаточной степени, поэтому они всегда представляют собой реальный или потенциальный объект преобразования с точки зрения законодателя (субъекта нормотворчества). Этот тезис не требует особых доказа- тельств. В самом деле, для того, чтобы суще- ствовал и функционировал законодатель, не- обходима постоянная неорганизованность, неупорядоченность того или иного участка общественной жизни, видимое несовершен- ство тех или иных форм человеческой дея- тельности, сопряженное с властным субъек- тивным стремлением изменить положение дел Е. В. Бурлай 64 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. к лучшему. В противном случае нужда в субъекте законотворчества, кем бы он ни был (монархом, парламентом, народным собранием или уполномоченным администратором), отпа- дает. Логичен и обратный тезис: если жизнь общественная подвержена постоянным нова- циям, не налажена должным образом, не обла- дает достаточным уровнем качества, не- обходим законодатель в разных обличьях, предписывающий правила, следование которым сделает ее более совершенной и рациональной, а постоянно изменчивые обстоятельства – более организованными∗ [9, с. 66]. Здесь, впрочем, важна некоторая сущест- венная оговорка. Действительность как тако- вая часто и без того является достаточно ор- ганизованной, если только речь не идет о ка- тастрофических (неконтролируемых) измене- ниях на уровне системных параметров обще- ства. Критический уровень упорядоченности общественной жизни имеется практически всегда; современная наука синергетики это убедительно доказывает. Люди могут жить в рамках более-менее органичных порядков, формирующихся спонтанно из естественных требований природных и общественных про- цессов, и чувствовать себя относительно спо- койно. Но если законодатель в силу тех или ∗ “Везде, где есть порядок, где есть постоянное и единообразное склонение многих вещей и отноше- ний к одной цели, должна быть власть, установляю- щая сей порядок и сие единство, ибо порядок сам со- бою не устанавливается и случай не приводит посто- янно и единообразно разнородного множества к единству” (М. М. Сперанский). М. М. Сперанский готовил свои “беседы” для юридического просвещения юного царевича Алек- сандра Николаевича и не вдавался, естественно, в дебри рассуждений о диалектике закономерного и случайного, общего и единичного; и трудно сказать, как он, будучи идеологом законодательной реформы и свято веря в мощную упорядочивающую силу зако- на, воспринял бы современные концепции о самопро- извольном зарождении порядка из хаоса, о способно- сти сложных (в том числе социальных) объектов к самоорганизации и самоупорядочению и т.п. Есть разумная власть, и она, устанавливая законы, обес- печивает порядок – вот основополагающая посылка. Характерно, однако, что эта посылка так же лежит в основе рациональной государственной нормотворче- ской деятельности сегодня, как это было при М. М. Сперанском без малого 200 лет назад и как это, воз- можно, было во все времена, отмеченные интенсив- ным целевым продуцированием законов. иных причин решает, что наличный порядок несовершенен и посредством целевого вме- шательства может быть улучшен, – остается признать, что так оно и есть. В решении во- проса о сохранении status quo или его прину- дительно-целевом изменении определяющее значение имеет порой не столько реальное по- ложение вещей, сколько чье-то авторитетное мнение по этому поводу. Субъективно- конструктивистский фактор особенно активно проявляется в современных условиях – усло- виях сложных технологий и высокой со- циальной динамики. Тезис 2. Намеренное изменение ситуации в обществе в любом случае предполагает пе- реориентацию массового человеческого пове- дения, для чего необходим соответствующий позитивный (целеустанавливающий) закон. В наиболее распространенном современном понимании закон есть властное указание от- носительно того, как социальные субъекты должны понимать окружающую природную и социальную реальность и действовать в ти- пичных проблемных обстоятельствах; его декларируемая цель, как уже отмечено, – ра- циональное устройство дел в общественной жизни в целом либо в каких-то существенных ее фрагментах. В самом деле, для достижения лучшего социального качества люди должны быть вооружены разумным видением обстоя- тельств и форм необходимого поведения в них. Направляющая информация исходит со- ответственно от субъекта, предполагаемого как а) средоточие человеческой мудрости (за- конодатель ex officio претендует на обозна- чение наиболее разумных форм человеческого поведения и устройства государственных и общественных дел); б) средоточие об- щественной силы (власти), ибо закон не столько предлагает, сколько требует кон- кретного поведения во имя всеобщего блага. Законодательная деятельность построена, таким образом, на презумпции интеллектуального и социально-властного первенства субъекта, ус- танавливающего обязательные правила, на презумпции того, что именно он способен, осмыслив происходящее, определить опти- мальные формы человеческого поведения, сделать деятельность людей более совершен- ной, чем она есть. Логично предположить также, что деятельность субъекта со специ- альной функцией нормоустановления, должна считаться тем более эффективной, чем в большее количество проблемных процессов “Не усердствуй!” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 65 он властно вторгается. Число принятых норма- тивных актов в таком случае – мерило продук- тивности его деятельности и соответственно ее оправдания (в частности, оправдания затрачен- ных на нее общественных средств). Тезис 3. Количество законов (нормативных актов) никогда не бывает достаточным. Иными словами: количество нормативных ак- тов, как результат отправления специфи- ческой общественной функции, стремится к бесконечности. Из причин, объясняющих этот феномен, отметим три важнейшие. Во-первых, соци- альные проблемы, требующие законодатель- ного вмешательства, неисчерпаемы – либо по- тому, что реально меняются обстоятельства, либо, как уже отмечалось, потому, что так счел законодатель или субъект, иниции- рующий принятие закона (далеко не всегда они совпадают в одном лице). Во-вторых, единожды определив некоторые правила, вбросив в общество базисную нормативную информацию, законодатель, основательнее осмысливая объект регулирования, часто ста- новится перед необходимостью новых, более детальных, ясных, подробных определений – вплоть до пооперационного описания того, как, кому, в каких конкретных условиях не- обходимо действовать. Наконец, в-третьих, – причина коммуникативно-интерпретационная: диалоговое взаимодействие потребителя с нор- мативными текстами в сочетании с феноменом “информационной фильтрации” автоматически приводит к появлению так называемых “вто- ричных текстов”, развивающих исходные, причем число таковых может быть совер- шенно неопределенным [16]. Отсюда – гео- метрическая прогрессия возрастания количе- ства нормативных актов, от которой не спа- сают меры по очистке законодательного мас- сива от неактуального материала, как правило, сопровождающие в современных условиях вве- дение в действие вновь создаваемых актов. На это обстоятельство, равно как и его не- выгодные последствия, обращали внимание трезвые умы разных времен и народов∗ [3; 17, ∗ «Стоит только начать законодательствовать, и не будет этому конца, – писал в 1793 г. английский бого- слов У. Годвин. – Поступки людей все отличаются между собой, равно как и степень их вредности и по- лезности. Возникают новые случаи, – и закон оказы- вается уже недостаточным. Так что приходится снова измышлять законы. Книга, куда право вписывает с. 31; 1, с. 497; 5, с. 491; 6, с. 110-111; 15, с. 118]. Более того, в различных обществах об- наруживались достаточно эффективные спо- собы контроля нормативной избыточности – например, посредством допущения некоторой свободы судейского усмотрения при приме- нении и толковании уже существующих норм либо предоставления суду возможности опи- раться в решении конкретных конфликтов на собственные предыдущие решения. Из повто- ряющихся конструктивных решений по одно- свои предписания, все растет, и мир скоро окажется слишком малым для всех будущих сводов». Исследо- вание о справедливости в политике и о ее влиянии на всеобщую добродетель и счастье. Несколько раньше его соотечественник Ф. Бэкон с несомненным знанием дела писал о чрезмерном изобилии законов и необходимости избегать его, ибо «…нет худших сетей, чем сети законов…; они бес- численны, с течением времени стали бесполезны, не освещают путь, а запутывают ноги путника». Здесь уместно вспомнить и о Вольтере [Voltaire], ут- верждавшем, что «многочисленность законов в госу- дарстве есть то же самое, что большое число лекарей – признак болезни и бессилия». Проблема, остро сформулированная столь давно, де- лается гораздо более серьезной в условиях современно- сти, в условиях повсеместно господствующей иллюзии о бесконечных рациональных возможностях человека и соответственно мощного вала позитивного нормотвор- чества. «…Здесь заложена проблема чрезвычайной сложности, – отмечал вышеупомянутый Г.-Х. Клами [Klami], – насколько человек как индивидуум может вообще терпеть вокруг себя обилие и размах норма- тивности при условии, что, его взаимосвязь с приро- дой становится вновь все теснее, а его отношения с властью опосредованы сложными хитросплетениями норм и бюрократических сетей». А известный футуролог А.Тоффлер [Toffler], осмыс- ливая современные процессы, приходит к выводу (возможно, излишне резкому) о том, что эпоха закон- ности уже практически пройдена человечеством и отходит в прошлое. Сегодня законодательство те- ряет главное в мелочах, оно хронически не совпадает с ритмами жизни, не способно выразить своеобразие и хрупкость возникающих в социальной практике си- туаций, действует грубо и абстрактно. «Джунгли зако- нов» становятся все гуще и непроходимее. Систему пы- таются спасти от разложения нагромождением все но- вых законов, но так до бесконечности продолжаться не может. Е. В. Бурлай 66 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. типным делам мог постепенно сложиться жизнеспособный акт общего значения и пер- спективного действия. Наконец, человеческие социумы порой намеренно формировали ме- ханизмы сведения к минимуму неоправдан- ных нормотворческих инноваций. М. Мон- тень, французский мыслитель времен Рефор- мации, полагая безрассудным без достаточных оснований менять укоренившиеся законы, с явным одобрением повествует, например, о древних фурийцах, законодатель которых “…велел, чтобы всякий, стремящийся унич- тожить какой-нибудь из старых законов или ввести в действие новый, выходил перед на- родом с веревкой на шее с тем, чтобы, если предлагаемое им новшество не найдет едино- гласного одобрения, быть удавленным тут же на месте” [10, с. 112]. А порядок обращения с действующим законом в античных Афинах времен Перикла заслуживает того, чтобы ска- зать о нем подробнее. Известный исследова- тель политической культуры античной Гре- ции, английский историк Джордж Грот, от- мечал, в частности: важной мерой, предприня- той Периклом в целях укрепления афинской демократии, “…было назначение номотетов; это были, в сущности говоря, просто гикасты, входившие в состав 6000 присяжных, изби- раемых из числа граждан; они назначались по жребию для разбора какого-либо отдельного случая, а не заседали весь год. По вновь уста- новленному Периклом порядку, народное со- брание даже в случае согласия сената не име- ло права ни издавать новых, ни отменять ста- рых законов; оно могло только издавать част- ные постановления. Относительно введения законов постановлено было следующее: ар- хонты обязаны были ежегодно просматривать конституцию и отмечать устаревшие или про- тиворечащие друг другу законы; особое на- родное собрание проверяло один за другим все законы, и в случае, если кто-либо предла- гал отбросить закон или ввести новый, назна- чалось собрание номотетов из числа при- сяжных этого года (число их колебалось меж- ду 500 и 1000). Затем правительство назнача- ло адвоката для защиты подлежащего отмене закона, и дело обсуждалось совершенно так же, как и всякий другой судебный процесс». По мнению Дж. Грота, “подобное постановле- ние было в высшей степени благоразумно, так как, ознакомляя номотетов во всех подробно- стях с законом, который следовало принять или уничтожить, оно давало им возможность судить основательно и верно; с другой сторо- ны, будучи гикастами, они давали присягу, что обеспечивало с их стороны честное и внимательное отношение к делу. Чтобы лучше оградить конституцию от легкомыслия и из- менчивости афинского народного собрания, Перикл около того же времени издал поста- новление, известное под названием графе па раномон – “обвинение в противозаконности” или несоблюдении установленных форм. Ему можно было подвергнуть гражданина, кото- рый вносил предложение, противоречащее су- ществующим законам республики, не предупре- див об этом заранее народное собрание. Винов- ный подвергался наказанию по приговору суда присяжных”∗ [13, с. 71-72]; за подобное небреже- ние законами он мог поплатиться жизнью [7, с. 10]. Как видим, законодательствование в ис- тории оказывалось иногда весьма рискован- ным делом, и обозначенные выше жесткие ме- ры, по-видимому, соответствуют той соци- альной опасности, которую несут за собой за- конопроектные авантюры. Пожалуй, древние в этом отношении выгодно отличались от их потомков. Вряд ли кто-нибудь рискнет ут- верждать, что современный нормотворческий процесс повсеместно приводит к созданию удачных, неизменно оправдывающих себя ∗ Под законом в данном случае мы понимаем любое предписание должного понимания порядка вещей и поведения в нем, исходящее от полномочного субъ- екта, обладающее обязательностью и защищенное возможностью властной поддержки. Закон в такой интерпретации тождествен государственному норма- тивному акту, т.е. понимается достаточно широко. Ничего необычного в таком подходе нет; правовой доктрине издавна известно связываемое с именем из- вестного немецкого правоведа ХIХ в. Пауля Лабанда [Laband] различение материального и формального закона: закон в материальном смысле – любое уста- новление общей нормы независимо от того, каким государственным органом она устанавливается; закон в формальном смысле – акт любого содержания, при- нимаемый в особом законодательном порядке в неко- торых современных государствах весь массив норма- тивных актов укладывается в категории актов прямо- го и делегированного законодательства. Да и в ны- нешней Конституции Украины понятие «закон» упот- ребляется в обоих значениях. Согласно этой же логи- ке используемое в статье понятие «законодательство» понимается в самом широком значении, т.е. как сово- купность всех принятых компетентными субъектами в установленном порядке нормативных актов. “Не усердствуй!” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 67 нормативных актов* [12, с. 129-130, 136]: как и в любом процессе познания и управления, здесь возможны и постоянно имеют место ошибки, волюнтаризм и причиняемый ими конкретный ущерб материального или мо- рального плана. Но всегда ли за субъективные просчеты субъекта нормотворчества на- ступает соразмерная ответственность? От- нюдь; причем если на уровне делегированного законотворчества какие-то формы ответ- ственности еще возможны (по крайней мере, в виде постановки вопроса о компенсации ущерба, нанесенного принятием негодного нормативного акта), то верховный законода- тель, творящий законы в формальном понима- нии этого слова, надежно защищен от ответст- венности, какой бы разрушительный для об- щества закон ни был им принят. Ведь совре- менно интерпретируемый формальный закон принимается от имени суверена, а суверен, кто бы его ни олицетворял (монарх, выборный лидер или собрание представителей), никому не дает отчета в действиях и результатах дей- ствий, касающихся его прерогатив. Отсюда – прочно утвердившаяся фикция, согласно ко- торой от степени властности субъекта, уста- навливающего закон, неотъемлема соответст- вующая степень непогрешимости. Тезис 4. Надлежащая реализация государ- ственного законодательства в полном объеме содержащихся в нем предписаний невоз- * Могут возразить, что сопоставлять деятельность древнего и современного законодателей некорректно, что современный законодатель более рационален. В таком случае уместно апеллировать к мнению вы- дающегося английского мыслителя Г.Спенсера [Spenser], не столь уж давно без всякого почтения писавшего о британском законодателе: «Ему хорошо известно множество законов, принятых как в его соб- ственной стране, так и за ее рубежами, и послужив- ших причиной неисчислимых бедствий. Но несмотря на это, его никто не осуждает, когда он принимается за составление новых законов, не сделав никаких вы- водов из опыта своих предшественников…Публика как правило убеждена, что законодателю совсем не обязательно знать больше, чем он может узнать в хо- де парламентских дебатов. Следовательно, его нельзя упрекнуть даже в том, что он и не подозревает о сво- ем невежестве… Ни в каком деле, – делает вывод ав- тор, – нет такого поразительного несоответствия ме- жду сложностью задачи и неподготовленностью тех, кто берется за ее решение». можна по объективно обусловленной причине его безостановочного роста. Факторов, обусловливающих подобные ог- раничения, множество; в данном случае хоте- лось бы отметить лишь один, наиболее естест- венный – фактор социально-психологического толка. Речь идет о банальной способности че- ловека воспринимать и учитывать в своей по- вседневной жизни специфическую норматив- ную информацию, особенно в современных условиях. Выводы о достаточно узких возмож- ностях восприятия нормативной информации сформулированы давно [4], причем они спра- ведливы даже по отношению к тем, кто рабо- тает с ней профессионально – специалистам- правоведам. Коль уж упомянуты последние, заметим, что успешная деятельность профес- сионального юриста зависит, помимо знания того, “кто есть кто” в окружающем его мире власти и юриспруденции, формальных про- цедур и документов, также и от владения ин- формацией о действующих нормах и умения логически истолковать их применительно к возникающим ситуациям. Существенная часть времени и внимания юриста посвящена именно изучению нормативных источников с целью добыть информацию, обосновываю- щую наличие конкретного субъективного пра- ва (и соответственно встречной обязанности). Определенный блок информации по вопросам, с которыми юристу систематически прихо- дится иметь дело, осваивается им более-менее детально и обстоятельно; в остальном важна общая ориентировка в имеющихся источни- ках. Иными словами, с регулярно используемой информацией юрист работает более-менее сво- бодно; его работа с прочей информационно- нормативной массой равнозначна движению в сумерках, но, как профессионал, он знает, ку- да направить свет фонаря, чтобы отыскать не- обходимую тропинку. Не стоит, однако, забывать, что существен- ный объем нормативного материала предпола- гает своим адресатом не столько правоведов- профессионалов, сколько ординарных граж- дан. Современный законодатель старается предусмотреть весь спектр возможных про- блемных ситуаций, в которых может оказаться гражданин, и соответственно направить его действия. Само собой разумеется, что “пото- лок” насыщения нормативной информацией в данном контексте совершенно иной. Норма- тивная информация, потребная среднестати- стическому гражданину, сводится, главным Е. В. Бурлай 68 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. образом, к знанию основных правил его про- фессиональной деятельности плюс поверхно- стные сведения о некоторых его гражданских правах, обязанностях и актуальных ролях (пайщик в хозяйственном товариществе, вкладчик в банке, водитель автомобиля и не- которые другие). Иногда случаются всплески заинтересованности в информации конкретно- го, ситуационного значения (человек поступа- ет на работу, оформляет пенсию, получает на- следство, вступает в брак, разводится, стано- вится жертвой правонарушения, сам попадает в правонарушители и т.д.). Соответственно в памяти остаются фрагменты соответствующих знаний о действующем законодательстве, ко- торые забываются тем скорее, чем быстрее уходят востребовавшие их обстоятельства. И все. В большинстве случаев ничего больше среднестатистического гражданина по части действующего в государстве многосложного законодательства особенно не интересует; бо- лее того, оно отпугивает своей массивностью и неизбежными чувствительными затратами времени на его хотя бы минимальное освое- ние. Наконец, если даже какие-то знания ко- гда-либо и приобретались, то, не будучи по- стоянно востребуемы, они довольно скоро вы- ветриваются из памяти (о чем постоянно за- бывали и забывают устроители различного рода “правовых всеобучей”). Несмотря на относительно константные и очевидно ограниченные возможности овла- дения гражданами правовой информацией, ее количество, тем не менее, как показывалось ранее, неуклонно и быстро растет. Отрица- тельные результаты этого противоречия выра- жаются минимум в двух позициях. Во-первых, гражданин рискует невольно оказаться потен- циальным или реальным правонарушителем – по причине неведения о нормативных ограни- чениях его поведения. Во-вторых, часто граж- данин не имеет представления о тех правах (возможностях действовать в свою пользу), которые законодатель для него предусмотрел. Углублению дисбаланса между создаваемым и реально используемым массивом нормативной информации способствует еще одно об- стоятельство, очень важное с социальной точки зрения – доступность услуг специалистов, вла- деющих ею. Это старая проблема – превраще- ние юристов в высокооплачиваемую касту, выполняющую роль посредника между зако- ном и его непосредственным потребителем втех случаях (а они практически всегда пре- обладают), когда потребитель не способен ос- воить нормативную информацию самостоя- тельно в силу отсутствия специальных знаний и навыков. Уместно заметить, что повсеме- стно наблюдаемая неравновесность граждан в получении качественных юридических услуг по причине неспособности за них заплатить су- щественно обессмысливает естественный (ба- зовый) принцип нормальной организации пра- вового регулирования – принцип равенства пе- ред законом и судом. С рассматриваемым тезисом теснейшим образом связан Тезис 5. Содержательность нормативной информации падает по мере ее неконтроли- руемого количественного роста. Иными сло- вами, чем она обильнее, тем она менее ясна и понятна. Чем сложнее, обильнее, иерархичнее зако- нодательство, тем менее могут им воспользо- ваться, в частности, ординарные граждане как предполагаемые адресаты и основные по- требители нормативной информации (а порой и не только они)∗ [3, с. 31]. В принципе, ор- динарным субъектам права (каковыми и яв- ляются, прежде всего, рядовые граждане, не искушенные в тонкостях юридической мате- рии), для обеспечения законосообразности их поведения, необходимы законы а) доступно изложенные, что облегчило бы их уразумение и запоминание; б) относительно немногочис- ленные, которые могли бы, будучи минимально осмысленны, составить определенное сис- темное представление о требуемом государ- ством поведении. Увы, данное вообщем-то ло- гичное требование практически невыполнимо, особенно в жестких условиях инфор- мационного общества, хотя некоторый поло- жительный исторический опыт в этом плане человечество все же имеет. Так, с отчетливо наблюдаемой экономией нормативного текста создавались законы в старинные времена; в ключе относительно лаконичной фрагмен- тации нормативного текста составлялись наи- ∗ «Неясность законов – естественное следствие их несметного количества. Они установлены с тою це- лью, чтобы каждый знал, как ему поступать в извест- ном случае, и несмотря на это, лучшие юристы спорят между собой об исходе процесса. …Прибавьте к это- му пророческий характер права. Его задача – описать, как люди будут поступать в будущем и даже заранее решать, каково будет их поведение». “Не усердствуй!” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 69 более стабильные европейские законы. Тради- ционно в лапидарном стиле пишутся тексты конституций. Цель – единственная: сделать их возможно более внушительными и запоминающимися. Здесь кроется глубокий смысл: лаконичность нормативных текстов, строгая дозированность их количества и, как следствие, более-менее реальная восприни- маемость их адресатами есть предпосылка нормальной работы всей правовой системы и выполнения ее функций, подобно тому, как любая система нуждается в оптимуме посту- пающей в нее и циркулирующей в ней ин- формации. Информационная избыточность, как известно, имеет следствием внутреннюю напряженность системы и развитие в ней эн- тропийных процессов. Таким образом, очевидно, что неконтроли- руемый рост общего числа нормативних актов (каждый из которых есть ничто иное, как оп- ределенный объем, комплекс прескриптивной информации) дает автоматический рост коли- чества актов нереализуемых либо реали- зуемых ущербно. Прямая ли здесь зависи- мость или нет, – в конечном счете, не столь важно. Важнее то, что речь идет о своего рода закономерности, для определения которой вполне пригоден афоризм хрестоматийного остроумца Козьмы Пруткова: “Никто не об- нимет необъятного”. Ибо невозможно реа- лизовать неосвоенное. Все вышесказанное дает, как представля- ется, основания для некоторых предвари- тельных выводов. Если реализация многочис- ленных законов невозможна хотя бы по есте- ственным причинам психологического по- рядка (об иных причинах – качество норма- тивных актов, их коллизионность, несоответ- ствие наличным пространственно-временным условиям и пр. мы в данном случае не упоми- наем), стало быть, определенная часть обще- ственной жизни, формально подпадающая под нормы закона, остается не охваченной ими de facto. Тогда она автоматически организуется, в лучшем случае, помимо закона, в худшем – вопреки ему. Давно замечено, что общество в целом практически во все времена достаточно терпимо к тому, что существенная часть госу- дарственно установленных норм (даже при суровых призывах блюсти законность и угро- зах неминуемых санкций) не исполняется надлежащим образом либо вообще не испол- няется, причем без особенных катастрофиче- ских последствий. Но все же явление, наблю- даемое тогда, когда закон введен в действие, но в силу тех или иных причин обходится либо нарушается, должно полагаться “внезаконием” либо “беззаконием” (каковым оно в действи- тельности и является). Тезис 6. Чем обильнее и содержательно нев- нятнее закон, тем более его понимание и осуще- ствление зависят от личного усмотрения субъ- екта, уполномоченного на его применение. Чем проще закон, тем он понятнее, тем выше его естественная исполняемость на уровне простых адресатов. И наоборот, чем многочисленнее и сложнее законодательство, тем большие трудности возникают в процессе его осуществления, и тем больше создается предпосылок для перерождения законодатель- ного регулирования в его противоположность. Как известно, основное благо закона – его безличность; предполагается, что, будучи ус- тановленным, он адресован в своих опреде- лениях и предписаниях равным образом всем, кто попадает в предусмотренные им типичные обстоятельства. Он должен действовать как жесткая, неумолимая сила, диктующая каж- дому образ его действий. Предполагается также, что именно такая сила должна преоб- ладать, верховенствовать в цивилизованном обществе, распространяя свое действие абсо- лютно на всех граждан без специально обо- значенного законом исключения. Только тогда можно ожидать утверждения основ ми- нимальной социальной справедливости, когда каждому неотвратимо воздается по его грехам и заслугам. Подпав в своих действиях под признаки, очерченные законом, никто равным образом не уходит от заслуженного наказания и не лишается справедливого вознаграждения, никто не страдает и не теряет безоснователь- но, интерес и стремление каждого к своему благополучию защищены и поддержаны. За- кон стоит над всем и всеми, действует в от- ношении всех неукоснительно и неотвратимо. Издавна понимаемый подобным образом принцип верховенства закона действительно хорош. Но… Но практическое законодательное регули- рование – сложная технология, самым непо- средственным образом зависящая от ясности, внятности установленных законов и, как пря- мое следствие, – от степени участия в про- цессе их осуществления лиц, принимающих во имя их исполнения властные решения. Идеальным, конечно, было бы автоматическое действие закона: некоей машине заданы кон- Е. В. Бурлай 70 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. кретные и четкие нормативные параметры, машина делает однозначный вывод относи- тельно соответствия им конкретных человече- ских поступков в предусмотренных ими си- туациях. Воздействовать на машину нельзя: ее не уговоришь, ее не купишь; ее можно только сломать, но не иначе как вместе с заданным ей в качестве программы законом∗ [11. с. 297]. К счастью или несчастью, таких машин нет, и действие закона осуществляется с участием человека с соответствующими полномочиями. Здесь и разыгрывается основная драма жизни закона. Его неумолимость, незыблемость, объективность, однозначность имеют свойст- во растворяться в скользком веществе субъек- тивных мнений. Чем в большей степени кон- кретные лица вовлечены в этот процесс, тем менее вероятно, что первоначальный смысл закона сохранится; при этом совершенно оче- видно, что избыточность нормативной инфор- мации, напластование нормативных текстов, в котором растворяется их отчетливое содержа- ние, суть фактор, провоцирующий принципи- альное включение субъекта в процесс, объек- тивный по внутренней логике. На этого субъ- екта возлагается бремя доподлинного разъ- яснения (обеспечения понимания) невнятного закона, а в конечном счете – определения в ре- шении, что предусматривает закон для данно- го конкретного случая. Безличный закон попа- дает в непосредственную зависимость от лица, обеспечивающего его понимание и действие. В итоге закон может сделаться оболочкой, фор- мой, отвлеченной от содержания, тогда как его реальным содержанием, воплощенном в кон- кретном решении [8, с. 378], становится ре- зультат его субъективного истолкования. Пока закон минимален и, соответственно, прост и понятен, тот, кто применяет его, вынужден ∗ Примерно таким образом, видимо, представлял се- бе процесс законоосуществления Ш. Монтескье [Montesquiex], писавший: «…судьи народа… - не бо- лее как уста, произносящие слова закона, безжизненные существа, которые не могут ни умерить силу закона, ни смягчить его суровость». В процессе субъективных интерпретаций закон может дивным образом менять первоначальный смысл с соответствующим результатом на практике. Политик, владевший безусловным умением называть вещи своими именами, В. И. Ленин заметил как-то, что всякий закон можно обойти даже под видом его исполнения и достичь совсем противоположных ре- зультатов. выступать преимущественно его Служителем, ибо он соответственно относительно легко понимаем и контролируем. Взвешенная, уме- ренная нормативная информация – колоссаль- ное общественное благо, она имеет тенденцию к строгости и однозначности, манипулировать ею трудно и рискованно. Но когда закон из- быточен, сложен и невнятен, субъект приме- нения из Служителя превращается в Интер- претатора – субъекта, создающего смысл. То, о чем «гласит закон», оглашает по своему ра- зумению конкретный функционер (судья, ад- министратор, чиновник и пр., а также их при- сные – лица, выполняющие подготовительную работу, препарирующие исходную информа- цию и формирующие первичные оценки и су- ждения). Добавим к этому, что и властный функционер, и его помощник равным образом – живые люди со всеми своими слабостями, и слабости эти многообразны и многочислен- ны. Функционер и его подручный вполне спо- собны не гореть жаждой знать побольше о вверенном им законе; быть не состоянии ос- мыслить его дух и букву; не уметь адекватно выразить осмысленное; наконец, они могут попросту не желать объяснить понятое тогда, когда это не имеет для них особенного лично- го смысла. И было очень странным, если бы, трактуя закон по должности и обладая воз- можностью склонять его по своему разуме- нию, формальный законослужитель не руко- водствовался бы при этом конкретными субъ- ективными предпочтениями. В данном кон- тексте невольно приходит на память некая ко- лоритная фигура, нарисованная великим рус- ским сатириком еще в ХVIII веке, но как-то мало меняющаяся во времени: “Паче всего изволъ читать уложения и указы. Кто их, бу- дучи судьею, толковать умеет, тот, друг мой зятюшка, нищим быть не может!”. Честные признания Советника* не стоит подвергать этическим оценкам, как не стоит этически оценивать любое социологическое явление: * «Наш брат судья, – продолжает откровенничать Советник, – для общей (! – Б.Е.) пользы маневров на двадцать один указ толковать может!». Что подвигает Советника выбрать тот или иной «маневр» из своего арсенала, объясняется вполне мировоззренчески: «…я так всегда говорил, что взятки и запрещать невоз- можно. Как решить дело за одно свое жалование?! Этого мы как родились и не слыхивали! Это противно натуры человеческой…» (Д. И. Фонвизин. Бригадир) (Выделено нами – Б. Е.). “Не усердствуй!” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 71 мздоимство лиц, принимающих юридически значимые решения на основе закона, – это со- циологическая закономерность, характери- зующая практически любую правовую сис- тему; исключения здесь ископаемо редки. Тема неправедного и несправедливого за- коноприменения – больная для человечества во всей его цивилизованной истории, и под- робно говорить о ней в данном случае не- уместно. Здесь важнее другое: зафиксировать зависимость, согласно которой неумеренное количество и соответствующее ему условное качество законов (нормативных актов) мощно провоцируют экспансию произвольного чело- веческого фактора в процесс нормативного регулирования с незаметным переключением этого процесса с рельсов законосообразности на рельсы сообразности с заинтересованным субъективным мнением. Последнее же в за- конченном виде суть не что иное, как отри- цание закона, произвол, беззаконие. Взятые в совокупности, все вышеозначен- ные тезисы приводят к логическому заключе- нию (тезис седьмой – и последний): некон- тролируемый количественный рост законов (нормативных актов) увеличивает объем от- ношений, складывающихся помимо закона и вопреки ему, т.е. имеет результатом сни- жение законности в государственных, обще- ственных и гражданских делах. Все вышесказанное излагалось в какой-то мере в порядке уяснения проблемы и не пред- полагало каких-либо развернутых прак- тических рекомендаций. Но, по меньшей мере, об одном простом выводе, вытекающем из сказанного, стоит упомянуть. Подобно тому, как основной деонтологический принцип ме- дика суть “Не навреди!”, деонтологическим принципом любого субъекта, уполно- моченного на принятие нормативних актов, должен быть, по-видимому, “Не усердст- Не каждую эпоху можно характеризовать социо- логически, но времена, не сопровождавшиеся социо- логическими замерами, вполне способны характери- зовать религиозные, фольклорные и иные произведе- ния различных литературных жанров, фиксирующие устойчивые социальные стереотипы своего времени. В данном случае речь идет о наблюдениях и рассуж- дениях о законах и праведном, справедливом суде. Практически все эпохи и все народы оставили недву- смысленные свидетельства по этому поводу. вуй!”* [2, с. 253-254]. Что, в конечном счете, одно и то же. Список литературы 1. Бэкон Ф. Сочинения в двух томах. Т. 1. – М.: «Мысль», 1977. 2. Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. 3. Годвин У. [Godwin] Исследование о справедливости в политике и о ее влиянии на всеобщую добродетель и счастье. 4. Казимирчук В. П., Боботов С. В. Знание права: юридико-социологические аспекты принципа “незнание закона не есть оправда- ние”. – В сб.: СССР – Франция: социологиче- ский и международно-правовой аспекты срав- нительного правоведения. – М.: 1987. 5. Кашанина Т. В., Кашанин А. В. Право и экономика. – М.: Веста-Пресс, 2000. 6. Клами Г.-Х. [Klami] Финалистическая идея права: методологические аспекты. – В сб.: Studia Juridica: historia et theoria. Вып.1. – Тарту: 1988. 7. Кондрашова Е. М. Социальная помощь и поддержка в античном мире: Учебное посо- бие. – Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2000. 8. Ленин В. И. Полн. собр. соч., Т. 39. 9. Луковская Д. И., Гречишкин С. С. Четы- ре “беседы” М. М. Сперанского о законах. – Правоведение. 1997. № 4. 10. Монтень М. [Montegne] Опыты. В трех книгах. Книги первая и вторая. – М.: «Наука», 1980. 11. Монтескье. Ш. О духе законов. – В кн.: Монтескье Шарль Луи. Избранные про- изведения. – М.: Госполитиздат, 1955. 12. Спенсер Г. Грехи законодателей. – Со- циологические исследования, 1992, № 2. * Немецкий философ-классик Г. В. Ф. Гегель [He- gel], рассматривая углубленно логику закона как формы бытия права, констатировал антиномию меж- ду необходимостью иметь логически завершенное за- конодательство и невозможностью достичь этого. “С одной стороны, объем законов должен быть закончен- ным замкнутым целым, с другой – существует посто- янная потребность в новых правовых определениях”. Сам философ относился к этому противоречию спо- койно, объясняя, что никакое “всеобщее разума” (аб- стракция) не может полностью охватить конкретное, и советовал оставить попытки достичь предельно со- вершенного состояния законов, ссылаясь при этом на французскую пословицу “Le plus grand ennemi du bien c’est le mieux”. Е. В. Бурлай 72 Проблеми філософії права. – 2005. – Том III. – № 1-2. 13. Сто великих людей мира. Солон. Пе- рикл. Олександр Великий. – К.: МП. “Муза”, 1992. 14. Теория государства и права. – М.: Го- сюриздат, 1949. 15. Тихонравов Ю. В. Основы философии права. – М.: Вестник, 1997. 16. Ширинина М. А. Вторичные тексты де- лового стиля: диалог с законодательством. – В сб.: Словесность и современность. Часть 2. – Пермь, 2000. 17. Эльцбахер П. [Eltsbacher] Сущность анархизма. – М.: Книгоиздательство «Про- стор», 1906. Т. 1. Є. В. Бурлай “НЕ ПЕРЕДАЙ КУТІ МЕДУ” (ПРО ДЕРЖАВНУ НОРМОТВОРЧІСТЬ ТА ЇЇ НЕОДНОЗНАЧНІ РЕЗУЛЬТАТИ) Одним з важливих завдань теорії права є, на думку автора, з’ясування і пояснення обмежених регулятивних можливостей права та їх передумов. В статті, зокрема, логічно обґрунтовується теза про те, що неконтрольоване кількісне зростання законів (державних нормативних актів) має нас- лідком зниження законності в державних, суспільних та громадянських справах. E. V. Burlay DON’T OVERDO IT! (ON THE STATE LAWMAKING AND IT’S INCONSISTENT RESULTS) One of the main tasks of the legal theory is revelation and explanation of restricted regulative abilities of law and their reasons, the author accents. He proves that non-controlled growth of the normative acts’ massive causes lowering of legality in state, social and civil affairs as a result.
id	nasplib_isofts_kiev_ua-123456789-9752
institution	Digital Library of Periodicals of National Academy of Sciences of Ukraine
issn	1818-992X
language	Russian
last_indexed	2025-12-07T17:57:23Z
publishDate	2005
publisher	Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України
record_format	dspace
spelling	Бурлай, Е.В. 2010-07-06T13:38:43Z 2010-07-06T13:38:43Z 2005 “Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) / Е.В. Бурлай // Проблеми філософії права. — 2005. — Т. III. — С. 63-72. — Бібліогр.: 17 назв. — рос. 1818-992X https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/9752 Одним з важливих завдань теорії права є, на думку автора, з’ясування і пояснення обмежених регулятивних можливостей права та їх передумов. В статті, зокрема, логічно обґрунтовується теза про те, що неконтрольоване кількісне зростання законів (державних нормативних актів) має наслідком зниження законності в державних, суспільних та громадянських справах. One of the main tasks of the legal theory is revelation and explanation of restricted regulative abilities of law and their reasons, the author accents. He proves that non-controlled growth of the normative acts’ massive causes lowering of legality in state, social and civil affairs as a result. ru Інститут держави і права ім. В.М. Корецького НАН України Філософські засади позитивного права “Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) “Не передай куті меду” (про державну нормотворчість та її неоднозначні результати) Don’t overdo it! (on the state lawmaking and it’s inconsistent results) Article published earlier
spellingShingle	“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах) Бурлай, Е.В. Філософські засади позитивного права
title	“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах)
title_alt	“Не передай куті меду” (про державну нормотворчість та її неоднозначні результати) Don’t overdo it! (on the state lawmaking and it’s inconsistent results)
title_full	“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах)
title_fullStr	“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах)
title_full_unstemmed	“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах)
title_short	“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах)
title_sort	“не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах)
topic	Філософські засади позитивного права
topic_facet	Філософські засади позитивного права
url	https://nasplib.isofts.kiev.ua/handle/123456789/9752
work_keys_str_mv	AT burlaiev neuserdstvuiogosudarstvennomnormotvorčestveiegoneodnoznačnyhrezulʹtatah AT burlaiev neperedaikutímeduproderžavnunormotvorčístʹtaííneodnoznačnírezulʹtati AT burlaiev dontoverdoitonthestatelawmakinganditsinconsistentresults

“Не усердствуй” (о государственном нормотворчестве и его неоднозначных результатах)

Репозитарії

Схожі ресурси